Ты меня отпустил

Пролог

– Не приближайся ко мне, – прошу я, но мой голос звучит так тихо, что я сама его еле слышу.

Может быть, поэтому он игнорирует мою просьбу и делает еще один шаг.

От его близости, от его размеренного дыхания, от которого мое становится рваным, оттого, что он в моей комнате, и мы один на один, я теряю не только голос. Начинают путаться мысли. Все кажется сном, просто сном, и мне с трудом удается вернуться в реальность.

– Пожалуйста, уходи. Ты не должен быть здесь. Я скоро выхожу замуж.

– Нет, – роняет уверенно он.

Его ладони обхватывают мое лицо, и теперь я чувствую его дыхание на губах.

– Ты… – я лихорадочно ищу хотя бы какой-то довод, который его остановит. – Ты сам меня отпустил!

– Считай, что я передумал. И хочу взять то, что ты мне тогда предлагала.

Его слова перекрывают мне кислород, и сделать следующий вдох становится просто невыполнимой задачей. А еще они будто отбрасывают меня на три года назад, заставляя почувствовать себя прежней.

Открытой – тогда я сама сказала ему, что люблю. Глупой – тогда я была уверена, что нравлюсь ему, хотя бы нравлюсь, мне бы хватило и этого. Наивной – тогда я считала, что если мы будем вместе, его перестанет интересовать кто-то еще и между нами больше не будет других. Безумной – тогда я сама пришла к нему в дом.

Нет, не хочу…

Не хочу даже вспоминать, это прошлое, его уже нет. Я смогла, переступила через него и оставила у себя за спиной. К тому же именно он сказал мне, что так, как я хочу, не бывает.

Сбрасываю с себя его руки и делаю шаг назад, чтобы он перестал быть так непозволительно близко. На удивление, он меня не удерживает. Может быть, он услышал меня и уйдет?

– Сказок нет, – качаю я головой. – Ты сам говорил.

И только когда он в один шаг вновь оказывается рядом со мной и практически вжимается в меня своим телом, я запоздало понимаю, что он и не думал меня отпускать. Мое мнимое отступление – это ловушка.

– Сказок нет, – повторяет невозмутимо он, склоняется надо мной и шепчет мне в губы: – Так я и не замуж тебя зову. Твое предложение заключалось не в этом. Я всего лишь хочу тебя трахнуть.

1

Вадима я замечаю сразу же, как только распахиваются двери аэропорта.

Даже если бы его загородила толпа, я бы все равно догадалась, где он. Достаточно взглянуть на девушек, которые сворачивают шеи, заглядываясь на него.

Я их прекрасно понимаю. Брат у меня красавчик: высокий, подтянутый, темноволосый. Помню, в детстве я долго не могла ему простить последний факт. Глаза у меня, как и у него – серые, а вот волосы светлые, и мне казалось, что именно они и делают меня неприметной для Васьки, который ходил со мной в один детский сад, сел в школе за одну парту, а дружил с другой девочкой, темненькой.

– Почему мне так не повезло? – рыдала я, сидя на коленях у старшего брата. – Почему тебе досталось все самое лучшее? И что мне теперь делать?

Он взрослый, у нас разница в десять лет, я была уверена, что он все-все на свете знает и обязательно что-нибудь придумает.

– Поверь, – рассмеялся Вадим, – когда ты вырастешь, поймешь, что все самое лучшее досталось тебе. Нам же что? Нам, мальчикам много не надо.

Кстати, об этом разговоре он не забыл. Спустя несколько лет, когда моя фигура начала формироваться, подвел меня к зеркалу, встал рядом со мной, стянул с себя футболку и с грустью сказал:

– Ну вот, теперь ты видишь? Все самое лучшее у тебя.

Ну да, действительно. Мне даже стало его немножечко жалко. Это уже потом я узнала, что мальчиков природа не так уж обидела. На некоторых, конечно, споткнулась, но на Вадиме точно отвела душу.

Все мои школьные подружки были влюблены в моего старшего брата. Только и слышала от них: «Ах, он такой красавчик…», «А какое у него чувство юмора…», «А какой у него голос…».

Все так и есть, даже спорить не стану.

А еще у него поразительное везение: что бы он ни надел, ему все идет. Возьмет первое попавшееся под руку – и красавчик. Это я обычно долго собираюсь, по несколько раз меняю одежду, прежде чем куда-нибудь выйти. Вот и сейчас он в джинсах и майке, явно не особо заморачивался перед встречей со мной, но выглядит просто шикарно.

Ну или я соскучилась по нему куда сильнее, чем думала. Все-таки общение по сети – это совсем другое. А так мы довольно долго не виделись.

– Вадим!

Я машу рукой, привлекая его внимание, и девушкам это не особенно нравится. Я вижу, как кривятся их идеальные лица, но мне все равно. Главное – это улыбка брата. От нее сразу становится тепло-тепло на душе, хочется поскорее обнять его.

– Людмила! – окликает меня сзади веселый голос.

Оглянувшись, спохватываюсь. Ох ты ж, я совсем забыла про свой чемоданчик! И про своего соседа в самолете, который всю дорогу засыпал меня ностальгическими рассказами о детстве, проведенном на родине. А потом, наверное, в качестве благодарности за то, что я внимательно слушала, вызвался помочь с багажом.

– Спасибо тебе! – улыбаюсь, вернувшись к нему, и перехватываю ручку своего чемодана.

– Только спасибо? – улыбается он в ответ. – Для того, кто просто не дал тебе забыть чемодан в аэропорту, это слишком много. А для того, кто хотел бы увидеться еще раз, слишком мало.

Подмигнув, он протягивает мне визитку. Видимо, за четырнадцать часов полета еще не все рассказал. Но уточнять не рискую: брат ждать не любит. А еще он не очень любит, когда видит возле меня какого-то незнакомого парня. Ну да, уже хмурится.

Еще раз улыбнувшись случайному попутчику, я засовываю его визитку в карман и тороплюсь обниматься с Вадимом.

– Ну как долетела? – спрашивает он и бросает взгляд в сторону. – Никто не приставал?

– Представь себе – нет. Скучный полет.

Несмотря на мои заверения, он провожает взглядом моего попутчика, пока того не увозит такси. Только после этого выпускает меня из объятий.

– Так, твой косоглазый уехал. Можно и нам выдвигаться.

– Ничего он не косоглазый. Нормальный парень. Вполне себе симпатичный. А еще он очень общительный.

– То есть, проблемы со зрением у него начались только после знакомства с тобой. Это хорошо. Быстро поправится. Больше же вы с ним не увидитесь.

– Опять тебе никто не нравится. Но мне уже почти двадцать один, так что мне самой выбирать.

– Мелкая, поговори мне еще!

– У меня большие подозрения, что если я надумаю выйти замуж, моя супружеская жизнь закончится на моменте кражи невесты, – ворчу я.

– Или, как в этом случае, еще на моменте знакомства с родней, – поддакивает Вадим, открывая передо мной дверь своего черного джипа.

Я смеюсь, а брат снова порывисто обнимает меня. А когда отстраняется, случайно задевает браслеты на моем левом запястье и тут же опускает взгляд вниз.

– Мелкая…

– Красивые, правда? – перебив его, прокручиваю браслеты. – Я их как увидела, сразу влюбилась. У меня много браслетов. Кстати, это сейчас очень модно.

– Красивые, – произносит с заминкой брат.

Он обходит машину, а я, тряхнув браслетами, медленно выдыхаю.

Когда отъезжаем, я бросаю взгляд на аэропорт. Три года назад он казался мне мрачным и неприветливым, как открытый портал в другой мир, в который я не хотела. А теперь не вызывает никаких эмоций.

2

– Ну как тебе? – слышу за спиной голос мамы.

Это она замечает, что я осматриваюсь. Цветовая гамма стен изменилась – стала теплых серо-молочных оттенков. Раньше мы не могли переубедить маму избавиться от фиолетово-оранжевой раскраски. Правда, ее любовь к необычному проявилась в сиреневой люстре, которая напоминала огромного ежа и в светильниках той же формы. А еще исчезли картины современных художников. Мама убеждала нас, что когда-нибудь они будут стоить баснословных денег, а художники станут известными.

– Все, – говорю я, грустно кивнув в сторону опустевшей стены, – у них шансов нет?

Мама смеется и целует меня в макушку.

– А я все думала: заметишь ты или нет, что что-нибудь изменилось? А еще… а еще волновалась, понравится ли тебе дом.

Дрожь в ее голосе заставляет меня почувствовать легкий укол вины. Я сжимаю ее ладони, говоря: я здесь, мам, я здесь, все хорошо.

Несмотря на кое-какие изменения, дом остался прежним – уютным, распахивающим свои объятия, привечающим светом и знакомыми запахами. Сняв обувь, с удовольствием чувствую прохладу, и кажется, что через мои стопы дом делится со мной своей энергией, помогает мне отдохнуть после долгого перелета.

– Нравится, мам, – говорю я, – очень нравится. Как мне может не понравиться наш дом?

Она гладит меня по плечам и отпускает, когда я замечаю папу. Он выходит из гостиной и хмурится. Он всегда хмурится. И я так рада, что ничего не меняется. Разве что на его лице добавилось несколько новых морщинок и в темные пряди затесалось несколько серебряных нитей.

Я не видела этого по видеосвязи. Или не замечала, не обращала внимания, слишком была зациклена на себе.

– Пап… – Я утыкаюсь ему в грудь, потому что он сам преодолевает разделяющее нас расстояние, наверняка почувствовав, как сильно я хочу обнять его. – Папочка, я так соскучилась!

Его рука ложится мне на спину, а потом он неловко прижимает меня к себе.

– Я тоже, – слышу спустя долгую паузу, и обнимаю его двумя руками, как в детстве.

В детстве ты знаешь, что твой папа самый сильный на свете, и он любит тебя просто так. Не каждому везет почувствовать это, когда вырастаешь. Больше требований к себе и другим, больше забот, суеты, других интересов, много капканов. У нас тоже не все получалось. Но у нас получилось это вернуть.

– Ну все, все, – он похлопывает меня по спине, – а то еще расплачусь.

Я улыбаюсь и быстро-быстро моргаю, чтобы слезинки меня не выдали. Ворчит. Наверняка снова хмурится. А сам доволен. Вадима на такие сантименты не разведешь.

Только успеваю отстраниться, как меня обнимают теплые, пухлые руки, которые я узнаю даже с закрытыми глазами – по запаху сдобы.

– Теть Глаша…

– С возвращением, моя хорошая, – бормочет она. – Это замечательно, что ты вернулась домой. Чужбина – что? А здесь люди, которые тебя любят.

Отстранившись, она ведет рукой, как бы перечисляя: мама, папа, брат и… Руслан, который стоит на пороге.

Он смотрит на меня – прямо и пристально. Даже когда понимает, что я замечаю его взгляд, все равно не отводит свой. Я сдаюсь первой, но это легко пояснить: у меня есть, чем заняться, а он мне неинтересен.

– Пойду переоденусь, – роняю я, отворачиваясь.

Ступеньки ведут меня на второй этаж. Останавливаюсь у своей комнаты, на секунду задерживаю дыхание и толкаю дверь.

Беж, много оттенков синего, полки со сказками всех стран мира, кровать с покрывалом, у которого задран один уголок – приглашение, здесь меня ждали.

– Мы ничего не меняли.

Обернувшись, замечаю маму с моим чемоданчиком. Наверное, я уже долго стою, задумавшись, потому что не слышала, как она подошла.

– Если захочешь, сделаешь все по-другому. У тебя такие красивые проекты, что я даже нашу с папой комнату готова переделать.

– Спасибо, мам, – улыбаюсь, – у меня пока не так много опыта, так что я тренируюсь на заказчиках.

Мама оставляет мне чемодан и спускается вниз. Мне выделяют двадцать минут, чтобы присоединиться ко всем. В общем, времени катастрофически мало.

Душ в первую очередь. Лето, жара, кажется, что к телу все липнет, поэтому я с удовольствием долго стою под прохладными струями. Волосы высушить не успеваю, вытерев полотенцем, просто скручиваю их в узел. Труднее всего, как всегда, мне с одеждой. Почему-то, когда собиралась, старалась брать только все самое подходящее, а сейчас ощущение, будто мне чемодан подменили.

Это платье слишком короткое, это слишком обтягивающее, это вечернее… Это нужно выглаживать. Удобней всего было бы в легинсах и длинной футболке, но у нас гости…

Поймав себя на этой мысли, я уверенно останавливаюсь именно на этом комплекте. У нас только Руслан. А для него я наряжаться не собираюсь. И специально даже не крашусь. Лицо должно отдыхать от косметики, а этому гостю уж точно все равно, как я выгляжу.

Стол накрыли на террасе, на заднем дворе. Я слышу голоса, когда спускаюсь по лестнице.

– Быстро ты, – хмыкает брат, заметив меня. – А я всех подбивал начинать, ты же обычно целый час собираешься.

3

Уверена, если бы меня просто окунули в чан с кипятком, я бы это проще пережила. Там, по крайней мере, вылез, отряхнулся и свободен. В зависимости от состояния у тебя даже есть выбор, куда отправиться: или в больницу, или на все четыре стороны. Отмучился.

А тут с каждой секундой градус лишь повышается. Такое жадное внимание со всех сторон, а у меня шум в ушах, в горле пересохло, а вилка в руках отбивает чечетку. Не льстя себе, что у меня вдруг проснулся талант, кладу вилку на тарелку. Мы еще в детстве выяснили, что развлекать гостей – не мой случай.

Проект, ради которого я ускорила визит, – дом Руслана…

Пожалуй, даже когда спустя несколько лет после травли собакой Валерка заявил, что влюблен в меня и мы с ним будем встречаться, я испытала куда меньший шок. Отмазалась, что не могу, вот если бы он оттачивал на мне у собаки не команду «фас», а «приносить тапочки» – это другое дело. А так у меня психологическая травма – зачем я ему такая нужна?

Потом у меня вдруг стала пропадать обувь. Один раз пропала моя туфелька, второй – пляжный шлепанец, бесследно исчезла босоножка.

Видимо, тренировка пса шла полным ходом, но он слишком берег свои зубы и сразу по две штуки в зубах не носил. А так не считается. Мама недоумевала и назначала день, когда мы снова едем на шопинг. Тетя Глаша грешила на домового и несколько раз приглашала в дом попа, чтобы он нас всех окропил. Вадим радовался тому, до чего дошел прогресс, мол, даже умываться уже самому не приходится, и просто просил сообщить ему день, когда назначена новая встреча.

В общем, одни плюсы. К тому же, Валерка так увлекся дрессировкой, что про меня надолго забыл, а потом и профессией это сделал. Теперь у него лучший дрессировочный клуб для собак.

Можно сказать, устроила жизнь человеку.

Теперь бы со своей разобраться… Все было так понятно, спокойно и логично, я уже все спланировала. А теперь…

Руслан видел мои работы. Он захотел, чтобы его домом занималась именно я. Настолько сильно, что даже не сказал, что возможный заказчик – он?

В чем смысл? Я бы все равно это узнала. Нам пришлось бы встретиться, осмотреть дом, обсудить условия. Ну в самом деле, вряд ли это замысловатая комбинация для того, чтобы просто выманить меня в родной город. Нам ведь друг без друга даже дышится легче.

Работать с ним, постоянно пересекаться…

Не скрою, его предложение было очень заманчивым, но теперь все меняется. Заказчик мне не подходит.

Кстати, странно, что у него появился дом. Мне казалось, ему слишком нравится город, и даже приезжая к нам в гости, он рвется обратно.

– Если не ошибаюсь, у Руслана квартира, – говорю осторожно.

Естественно, я не ошибаюсь. Я не просто знаю ее адрес, я в ней была, но другим не обязательно это знать. Конечно, лучше было сразу сказать, что я отклоняю заказ. Это все мое любопытство.

– Квартира осталась, – отвечает Руслан. – Просто добавился дом.

Мне его становится даже чуточку жаль: такая невозмутимость, а ведь в его доме не будет тех красок и идей, которые я собиралась ему предложить. Дизайнеров много, не спорю. Но тех, которые не просто заполнят комнаты мебелью, копируя при этом свои же идеи, а еще и вдохнут в дом жизнь, постараются создать в нем уют и настроение, можно по пальцам пересчитать.

А если еще и вычесть меня…

Изобразить сожаление, когда внутри ликует злорадство, оказывается куда труднее, чем выдавить из себя улыбку при встрече. Стараюсь как могу – тяну паузу, тяжело вздыхаю, опускаю взгляд, хотя мне до чертиков хочется насладиться эмоциями на его лице, когда я ему откажу. Еще раз вздыхаю, и…

– Мне понравились твои работы, – опережает меня с речью Руслан. – В них что-то есть. То, с чем можно работать. От чего можно отталкиваться, чтобы получить тот результат, который меня бы устроил.

Понятно, с актерским талантом мне тоже не повезло – передержала паузу. И очень трудно сдержать эмоции, когда он говорит так спокойно. Он не просто не расстраивается, а даже как будто рад тому, что я собираюсь ему отказать.

Нет, я бы совершенно точно промолчала и поддержала его в том, что нам с ним не по пути. Но я слишком отчетливо уловила пренебрежение к моей работе. А этого я стерпеть не могу!

«В них что-то есть… То, с чем можно работать…» Серьезно, это он сейчас обо мне?! Да к нам с Эдом в очереди стоят! Руслан просто каким-то чутьем понял, что его туда не возьмут!

Я настолько возмущена его словами, что пока пытаюсь успокоиться и не вспылить, он снова опережает меня.

– К тому же я не был в курсе твоих планов. Мне нужен не просто дизайн–проект, а авторский надзор. У меня нет времени самому заниматься ремонтом и покупками. Не уверен, что у тебя в этом много опыта. Я допускал эту мысль, как и то, что ты захочешь попробовать. Но тебе сейчас куда интересней будут свадебные каталоги, чем работа. Мне нужны качество, самоотдача и профессионализм, а не поспешная поделка перед тем, как через недельку сбегать в загс. Поэтому ты мне не подойдешь.

Он слегка сжимает кулак и коротко трет костяшки пальцев правой руки, будто стряхивая что-то невидимое.

Успокоиться… успокоиться… главное, ничего не сболтнуть лишнего… Ну и не убить его взглядом до того, как я вообще начну говорить. Пусть сначала послушает, а уж потом!

4

Я машинально беру в руки связку, так же машинально отмечаю, что здесь два ключа и брелок с каким-то иероглифом. Исследую пальцем выемки, рассматриваю серый металл, а потом понимаю, что делаю и с силой сжимаю ладонь, позволяя зазубринам впиться в кожу.

– Круто, – говорю, легкомысленно улыбнувшись. – А к ним прилагается дарственная на дом?

– Ты обо мне слишком плохо думаешь. Подарить тебе сейчас этот дом – означало бы ввести в большие расходы. Я не могу так подставить сестру своего лучшего друга.

Его взгляд исследует мое лицо, как будто он действительно рассматривает такой вариант, но чуть-чуть сомневается. Ну и как не помочь такому доброму, но нерешительному человеку?

– Могу рассмотреть вариант с завещанием!

– Боюсь, что и здесь тебя снова подставлю. Видишь ли, маразмом я не страдаю, так что завещание составлял бы, с учетом моего ежемесячного содержания. А так как в старость я пока не вхожу и желания у меня куда серьезней и разнообразней, чем набор таблеток и корочка хлеба, это бы тебе тоже дорого обошлось.

Мне кажется или в его словах есть подвох? Желания у него разнообразней… Нет, в отношении него – точно кажется.

– С ума с вами, мужчинами, можно сойти, – вздыхаю я. – У принцессы и то поменьше запросы. Она вообще месяцами сидит без еды!

– И воздухом свежим не дышит, – поддакивает Руслан. – А ты не торопишься открыть дверь.

– С детства принцесс терпеть не могу, – заявляю я, рассматривая ключи. – От них столько пострадало драконов!

Мне все-таки кажется неправильным, что он вручил мне ключи. Это же его дом. Я тут при чем?

– Это твои, – снисходит до пояснений Руслан. – Я не смогу появляться здесь часто, а тебе нужно попробовать – справишься ли ты с замками.

А, сразу бы так! Хмыкнув, я деловито и легко открываю замки и переступаю через порог.

Прохлада – первое, что я ощущаю. Прохлада и пустота. Шаги звучат гулко, хотя я иду осторожно, как будто действительно боюсь кого-то здесь потревожить. Но я так всегда: дом должен принять тебя, иначе ничего не получится.

Я прохожу просторный холл, взглядом замечаю гостиную, но иду дальше, никуда не сворачиваю. Огромные панорамные окна, за которыми расположилась терраса. Останавливаюсь и рассматриваю эту красоту – большая зеленая лужайка, вдоль ограды высокие сосны. А с левой стороны небольшой мостик, перекинутый через искусственный пруд.

Сделав глубокий вдох, закрываю глаза. Прислушиваюсь. Тихо так, что можно различить, как ветер играет с ветвями, птицы переговариваются, и вдруг… Где-то вверху, как будто под самой крышей, что-то скрипнуло. И вновь затаилось.

– Медитируешь? – раздается у меня за спиной голос Руслана.

– Тебе бы все меня в бездельники записать, – ворчу я, открывая глаза. – А я, между прочим, уже работаю. Договариваюсь.

Я оборачиваюсь вовремя: успеваю застать необычное зрелище – тень удивления в зеленых глазах. Ну да, кроме него, здесь никого нет, я молчу – какой договор, с кем? Но это моя методика, и я ею ни с кем не делюсь.

– И как переговоры?

– Закончились. Успешно. – Я все-таки не выдерживаю и многозначительно добавляю: – Как и всегда.

Уж кто-то, а он-то это должен понять. Благодаря моему таланту переговоров его кошелек значительно похудеет.

– Наконец-то, – говорит Руслан. – Есть шанс, что в твой такой напряженный график все-таки впишется еще и работа.

Я медленно выдыхаю, чтобы его не послать. Напоминаю себе о сумме, которую стрясу с него. И деловито интересуюсь:

– Для начала мне нужно осмотреть весь дом, а не только пороги. И еще хотелось бы узнать: ты хочешь что-то конкретное? Может быть, у тебя есть свое видение? Пожелания? Я постараюсь их обязательно учесть. И самое важное – ты будешь жить здесь один?

Я даже дыхание задерживаю, потому что это действительно очень важно. Ничего бы не упустить. Конечно, потом мы еще пройдемся детальней по его пожеланиям, но…

– Одного меня устраивала квартира. Это дом для семьи.

Я выдыхаю так резко, что даже слегка закашливаюсь. Руслан женится… Кто бы подумал? Или уже женился?

Взгляд самовольно цепляется за его правую руку. Кольца нет. Хотя это не показатель. Все может быть, все-таки три года прошло. Его имя никогда не всплывало в наших разговорах с Вадимом или родителями, а сама я не спрашивала.

Поймав себя на том, что все еще рассматриваю его руку, поспешно поднимаю взгляд. Даже если он и заметил мой интерес, это обычное любопытство и удивление.

– Может быть… – прочищаю горло, это после кашля, пройдет. – Было бы лучше обсуждать интерьер дома заодно и с хозяйкой? Вдруг мы с тобой обсудим, договоримся, а ей не понравится?

– Не переживай. Она доверяет моему вкусу. Уверен, ей в итоге понравится. Тем более что ты обещала учитывать все мои пожелания.

– Я сказала, что постараюсь… – вношу существенную поправку.

– Да, – кивает Руслан. – Тебе придется хорошо постараться.

Только сейчас я обращаю внимание, что он стоит слишком близко ко мне. Так близко, что я чувствую не только его дыхание на лице, но и жар его тела. А если случайно немного качнуться вперед…

5

– Извини, – говорю я, когда у меня звонит телефон.

Обычно, когда я с заказчиком, я переключаю его на вибрацию, но поездка получилась спонтанной и я об этом совершенно забыла. Мельком смотрю на имя абонента и не могу удержать улыбку.

Светка. Мы с ней дружим еще со школы, не прекратили общение и когда я уехала. Все время строили планы, как отметим мое возвращение. Сейчас, когда нас разделяют какие-то жалкие километры, увидеться хочется особенно сильно, но я сбрасываю звонок.

– Так… – осматриваюсь, решая, куда направиться дальше, и снова отвлекаюсь на то, чтобы сбросить вызов.

На этот раз я переключаю телефон на вибрацию, но он настойчиво продолжает гудеть. Видимо, это раздражает Руслана, потому что он чеканит:

– Ответь.

С его барского разрешения я отхожу на пару шагов и принимаю звонок.

– Ну наконец-то! – доносится возмущение подруги. – А я уже думала, что все планы отменяются и ты уснула! Ужасно по тебе соскучилась, просто ужасно! Только попробуй уснуть!

– Я тоже сильно соскучилась, – улыбаюсь я. – Нет, все в силе, не переживай. Просто я чуть-чуть занята.

– Надеюсь, что и правда чуть-чуть. Потому что зная, как долго ты собираешься… Ты на часы вообще смотрела?

Убрав телефон от уха, я смотрю на время и понимаю, что подруга права. И дело даже не в том, что я долго собираюсь. Нет, это тоже. Но в данном случае мне нужно будет еще и настроиться…

А я не знаю, сколько это займет времени. Стоит только подумать о том, что я собираюсь сделать, и чувствую, как внутри начинает сжиматься тугой узел. Вот и нужно будет его развязать.

– Посмотрела, – стараюсь говорить весело, как и прежде, и морщусь, услышав, как дрогнул голос. – Все в порядке. Я успеваю.

– Гляди мне, – притворно угрожает подруга. – Я же не только хочу с тобой увидеться, я хочу, чтобы ты мне рассказала про Эда. А ты?

Я знаю, что она ждет от меня ответных заверений, как мне ее не хватало и специально говорю совершенно другое:

– Да, мне тоже не терпится рассказать тебе про Эда.

Она смеется, напоминает время и место встречи и как она не любит ждать, и мы на этом прощаемся.

Обернувшись, я натыкаюсь на взгляд Руслана. Мне не нравится, что он меня так рассматривает. Как будто что-то прикидывает про себя. Пытаюсь настроиться на деловой лад, но получается скверно. Мыслями я уже не здесь, да и хозяин дома явно не в настроении.

– Думаю, – говорю я, – на этом первичный осмотр можно закончить. Завтра я вернусь и сделаю замеры. Ну и потом… будем поддерживать связь.

– Звучит заманчиво.

Он отталкивается от проема двери и первым направляется к выходу. Мне кажется, у него даже настроение улучшается, потому что я успеваю заметить усмешку. Хотя я бы тоже радовалась, если бы кто-то захотел за меня поработать.

В машине мы едем в полном молчании. Он не пытается завязать разговор, смотрит на дорогу так пристально, будто мы едем по загруженной трассе. Не лучшее время, чтобы намекнуть на аванс. Вот когда уже будет что ему показать, когда он убедится, что без меня ему никак не обойтись, когда влюбится в мой проект и захочет его…

Не терпится приступить. Если бы не планы на вечер, меня бы из того дома было не вытолкать.

С другой стороны, это не менее важно. Нет, на самом деле гораздо–гораздо важнее. Ничего, одну ночь потерплю.

– А ты заходить не будешь? – удивляюсь я, когда Руслан останавливает машину у нашего дома и просто ждет, когда я выйду.

– Зачем?

– Ну… – я почему-то немного тушуюсь, когда он перестает рассматривать дорогу и поворачивается ко мне. – Ты же приехал увидеть Вадима.

– Если бы я со вчерашнего дня так сильно соскучился, то спокойно посмотрел бы на него по вайберу.

Я вздыхаю, но решаю не вступать с ним в словесные баталии. Правда, уже открыв дверь, не могу удержаться от маленькой шпильки:

– Предупреждаю: когда брата будут мучить горелыми кексами, я скажу ему, кто мог бы помочь ему, но не захотел.

И поспешно покидаю машину. А то вдруг ненароком уговорю? Лучше съесть парочку горелых кексов, чем находиться с ним дольше необходимого. Лишний килограмм, даже если он образуется, мне вытерпеть проще.

– Как тебе дом? – интересуется мама, едва я вхожу.

– Наш лучше.

Она обнимает меня и с улыбкой заговорщика сообщает:

– Вадим тебе там оставил парочку кексов…

Я бросаю взгляд в окно, наблюдая за тем, как отъезжает машина и, подавив вздох, иду следом за мамой. Мечты сбываются, по крайней мере у тех, кто умеет их стоически принимать.

К счастью, брат или решил позаботиться обо мне по старинке или был очень голоден, но кексов оказывается действительно всего парочка. А еще он соскреб с их дна горелые корочки, поэтому со своей долей я расправляюсь довольно быстро и не без удовольствия.

Пока я жую, слушаю маму. А потом начинаю торопиться, и мы не успеваем поговорить на тему, которая интересует ее больше всего.

6

– Ничего себе экземпляр! – шепчет Светлана, когда мы направляемся к лестнице. – У него такой взгляд, что я уже сама пропотела.

Я с интересом кручу головой, выискивая красавчика, который заинтересовал подругу даже больше, чем фитнес. Обычно с таким придыханием она говорит только о своем увлечении.

– Не там. – Она останавливается, хватает меня за руку, и делая вид, что поправляет босоножку, бросает взгляд в сторону. – Там четверо за столиком. Тюфяк с двумя маленькими пираньями, которые прямо там готовы его обглодать, и с ними еще один. Мрачный такой, в черной рубашке и с татуировками на руке. Не заметила?

Я не просто заметила. Я знаю, что это не единственная его татуировка. Черный череп на правой кисти. От него извивающимися зигзагами тянется «дым», который можно рассматривать бесконечно. А на плече ломаные, причудливые линии сгущаются, становятся похожи на вороново крыло и слегка задевают им шею.

– Боже, спаси и сохрани, – с чувством произносит подруга. – Он смотрит так, будто я в аду и отказываюсь прыгнуть в котел, который он старательно для меня раскачивает. Уф-ф, припекает. Ты его, случайно, не знаешь?

– Хочешь, чтобы я договорилась, и он загнал в котел кого-то другого? Может, я тебя немного расстрою, но в аду у меня связей нет.

– Странно…

– Бывает.

Я пытаюсь сдвинуть подругу с места, но она продолжает пялиться на тот столик. И вообще ведет себя так, будто ее уже слегка промариновали перед прожаркой.

– Нет, все-таки он так смотрит… Может, это сексуальный маньяк?

– Рискую снова тебя расстроить, но вряд ли. Это друг моего брата.

– А–а, – разочарованно тянет она и наконец отпускает меня. – Тогда точно нет. Уж сколько я твоего брата раскручивала на эти подвиги… Хотя странно, что он так бесится, глядя на нас.

Бесится?

Руслан?!

Такое громкое заявление заставляет меня оглянуться, но, естественно, ничего подобного нет и в помине. Это игра света и тени. И обман Светкиных ожиданий. Руслан даже не смотрит в нашу сторону.

– После стольких коктейлей еще и не такое покажется, – усмехаюсь я.

Но даже если и так, это их единственный минус, потому что они помогают мне расслабиться. Красивая музыка, лукавый взгляд подруги, наш смех, когда мы выходим на танцпол и вливаемся в толпу, – все это заводит, заставляет плескаться в венах адреналин.

Мне нравится. Нравится просто чувствовать. Нравится, что на меня смотрят. Нравится видеть в зеркалах свое отражение. Нравится, как переливается мое платье. Закрыв глаза, я отдаюсь танцу полностью.

Он поглощает меня, стирает все тревожные мысли, расширяет границы дозволенного. Улыбнуться в ответ парню, который мне улыбается. Крутануться, вильнуть бедрами, призывно приподнять волосы, когда он, оставив приятелей, направляется ко мне. Ответить вызовом на его раздевающий взгляд: смотри, почему нет, я ведь и правда красивая. Позволить его рукам прикоснуться к себе. Не дернуться в сторону, а рассмеяться от шепота в ухо:

– Ты сногсшибательная, Конфетка.

И продолжать танцевать, пока не собьется дыхание. Пока не станет так жарко, что захочется глотнуть свежего воздуха.

– Перекурим? – будто считывает мои желания незнакомец.

Помедлив, я сжимаю сумочку и согласно киваю. Он берет меня за руку и выводит из толпы. Горячая ладонь, он и сам дышит жаром, потому что мы хорошо оторвались, но я почему-то чувствую между лопатками холодок.

Мелькает спонтанная мысль обернуться, но я отмахиваюсь от нее. Естественно, никто не наблюдает за мной. Он занят. А мне показалось из-за волнения, которое вновь подкрадывается ко мне на своих суетливых лапках.

Улица встречает теплым ветром, чьими-то негромкими разговорами и далеким смехом. В сравнении с клубом, можно сказать, тишина.

– Здесь все равно громко, – говорит парень, с которым я танцевала, и кивает в сторону. – Может, отойдем? Хотя бы по нормальному познакомимся.

У него приятная улыбка, располагающая. Он думает, что я соглашаюсь поэтому. В темных глазах мелькает довольство, и он решает меня поощрить за хорошее поведение.

– Олег, – представляется, когда мы оказываемся за углом здания.

Мне без разницы его имя. Я уверена, что, если мы снова увидимся, даже не вспомню лица. Но пока он действует по моим правилам, я не против быть паинькой.

– Мила.

Так меня никто не зовет – пусть зовет он. Для него я тоже лишь эпизод, который он вскоре забудет.

– Ты такая милая, Мила…

Он протягивает ладонь, делая вид, что заправляет мне за ухо длинную прядь. Не отшатываюсь. Наблюдаю за ним. Хотя дыхание на миг прерывается, но он этого даже не замечает. Или принимает за трепет от его ласки.

Усмехнувшись, он достает из кармана джинсов зажигалку и сигареты. Не сводя с меня взгляда, прикуривает. Жадные затяжки и какие-то суетливые: скорее всего, ему действительно хочется покурить. А запах у его сигарет неприятный. Несмотря на то, что он пускает струю дыма в сторону, меня все равно задевает сизое облако.

Я делаю шаг в сторону, и он, видимо, понимает, что может меня упустить. Отбрасывает сигарету и шагает следом за мной. Оттесняет к стене, но я не дергаюсь. Смотрю на него: и что дальше?

7

Я никогда его таким не видела. Обычно он настолько мастерски скрывает свои эмоции и чувства, что некоторые из них я себе придумала. Правда, поняла это позже.

Его зеленые глаза сейчас кажутся черными, и это не только из-за освещения: зрачки практически затопили радужку. Брови нахмурены, губы плотно сжаты, дыхание тяжелое. Это не злость. И не раздражение, нет. Это гнев.

Зрелище настолько непривычное, что я помимо воли засматриваюсь. Взгляд скользит по его скулам, напряженным губам.

Забавно: я все-таки смогла вызвать у него сильные чувства. Правда, не те, что хотела когда-то.

– Тебе смешно? – Он прищуривается, приближает лицо к моему. – Ты хоть представляешь, что он мог с тобой сделать? Даже не так – что он хотел с тобой сделать?

Он так близко, что его дыхание смешивается с моим, и я могу даже попробовать на вкус его злость. У нее вкус перечной мяты. Горчит. И на удивление, тянет попробовать еще, когда он с резким выдохом отстраняется.

Злюсь. На него. На себя. На эту нелепую ситуацию. На то, что он все еще вызывает во мне хоть какие-то эмоции, когда мне должно быть уже все равно.

– Это не твое дело. Может быть, я тоже хотела.

Я хочу отойти, поворачиваю голову, ища отступные пути, но Руслан и не думает меня выпускать. Более того, придвигается ко мне, практически вжимается в мое тело. Я удивленно хватаю ртом воздух, но мое возмущение гаснет под напором его негодования.

– Хотела?! Вот этого?!

Его пальцы зарываются в мои волосы, притягивают к себе до тех пор, пока все, что я могу видеть – черные расширенные зрачки. Он не дает мне времени прийти в себя, не дает ускользнуть от него. Не жалеет меня, даже слыша, как я замираю, когда его губы касаются моего виска.

Не целует, нет. Обжигает дыханием, в которое вплетено раздражение, злость и гнев, который в нем не остыл.

– Уверена? – вкрадчивый шепот.

А губы уже скользят вниз, по щеке… к подбородку… И нет, это снова не ласка. Это изысканная пытка, когда он пожирает взглядом мои губы, но не прикасается к ним. Разве что только дыханием.

Он хочет меня наказать. И его не волнуют методы. Его губы скользят по моей шее, вынуждая меня дрожать. Даже зная, что он это видит, чувствует. Потому что его взгляд не отпускает меня, как и руки.

– Точно уверена?

Спрашивает, но не позволяет ответить.

Он сильнее зарывается пальцами в мои волосы, притягивает мою голову еще ближе, практически сталкивая между собой наши рты. Мое дыхание, рваное, против его – размеренного, тяжелого.

Темнота сгущается, слизывает все краски, оставляя мне всего две расцветки: зеленый и черный. Внутри меня бьется страх, но и он бессилен против холода этого голоса. Он бьет, как плети, разрывая что-то тягучее, неподъемное.

– Ну если хотела, и тебе все равно, что это будет не Эд…

Я прикрываю глаза. Отгораживаюсь. Но требовательный шепот не позволяет мне спрятаться.

– Смотри на меня.

Нет, я не буду. Не буду…

Но мои глаза удивленно распахиваются, когда он задирает мне платье и я чувствую его пальцы у себя на бедре, уверенно ползущие вверх.

– Ты… – срывается с моих губ.

– Я, – усмехается он. – Но тебе ведь без разницы, правда?

Его пальцы, как клеймо палача, оставляют болезненные ожоги там, где он ко мне прикасается.

Вверх…

Еще выше.

– Хватит…

Он задевает кромку моих трусиков, скользит вдоль нее. Одно мое неосторожное движение, и его пальцы преодолеют эту тонкую преграду из кружева. Из моего горла вырывается судорожный выдох, время останавливается, тишина бьет в барабанные перепонки. И вдруг взрывается каким-то треском…

Мы оба замираем.

Смотрим друг другу в глаза.

И глотаем это молчание – до тех пор, пока в него не врываются звуки, запахи и цвета. Еще секунду его сердце обвиняюще стучит рядом с моим, а потом Руслан отпускает меня, и от взрывной смеси эмоций не остается и следа.

– Он бы не остановился, – роняет равнодушно.

Так привычней, так правильней, когда он такой. И так я быстрее вспоминаю, где я и с кем.

Поправляю волосы, платье, ищу машинально сумочку и только теперь замечаю, что она выпала у меня из рук. Хочу нагнуться, но Руслан опережает меня.

– Я слышал, что в женской сумочке можно найти что угодно, но не представлял, что это действительно так.

Он поднимает то, что успело выпасть, – электрошокер, газовый баллончик и кастет. Забрасывает это в сумочку, но не возвращает ее мне.

– Этим нужно уметь пользоваться. В противном случае для любого мужчины это так же опасно, как пудра, духи и пилочка для ногтей.

– Приму к сведению.

Я протягиваю руку, чтобы забрать сумочку, но он с силой сжимает ее. Я чувствую жалобный треск, и очень надеюсь, что это не пудра, которая у меня действительно есть.

8

Я пытаюсь уснуть, но стоит закрыть глаза, как снова вижу Руслана и слышу: «Маленькая капризная девочка… маленькая капризная девочка…»

Кручусь с боку на бок, и вновь:

«Маленькая капризная девочка наконец-то подумала не только о себе, но и о ком-то другом?»

Хочу отмахнуться и не могу. Его слова и голос задевают за живое, выдергивают его наружу и неумолимо затягивают в прошлое…

Мне шестнадцать. Девчонки предлагают отметить мой день рождения вместе, на даче у друзей, но я отказываюсь.

– Поехали, – соблазняет Светка, – там будут красивые ребята. Да ты и сама знаешь, что Исхаков красавчик. Исхаков, конечно, мой, но у него и друг ничего. И ты ему нравишься.

– Не могу, – повторяю. – В другой раз отметим так, как хотите. Но сегодня не могу.

– Вообще-то, это тортик с родителями ты могла бы съесть в другой раз, – замечает Светка. – Но как знаешь, мы просто хотели, чтобы этот день для тебя был незабываемым.

Девчонки уверяют, что на даче будет весело и интересно, но я не хочу ехать. Они ведь понятия не имеют, что у меня будет гость. Очень важный гость. И благодаря ему этот день и правда будет незабываемым.

Мне с трудом удается отбиться от подруг. Наверное, они все-таки слегка обижаются, но я знаю, что простят. Обязательно простят. Просто пока они не знают всего.

Я не рассказываю им о Руслане. Не могу. Это мое. Наше с ним. Сокровенное.

В детстве мои чувства к нему были такими простыми. И мне было просто с ним – я могла сказать ему все что угодно. А потом стало сложнее, запутанней, и при этом глубже, проникновенней.

Я давно поняла, что это не просто интерес, не просто симпатия. И меня не просто тянуло к нему.

Думаю, это понял и он, потому что последние несколько лет стал появляться в нашем доме все реже и реже. А если и появлялся, то как будто специально не один, а с какой-нибудь новой «ошибкой».

Они об этом не догадывались. Иногда бросали на меня цепкие или снисходительные взгляды, липли к нему еще больше и намеренно громко хохотали. Ну да, пожалуй, им было смешно – пока мне было тринадцать, четырнадцать… Они подозревали о том, что я чувствую. Или видели это, не знаю.

Но вот когда я стала немного постарше, новые временные пассии Руслана уже не смеялись. Да и сам он будто прочертил между нами черту.

А я постаралась ее перейти. И однажды, когда он приехал уже с новой девушкой, сказала ему:

– Тебе уже совсем недолго осталось меня подождать. Какой-то год–два, и все.

– Действительно, все, – усмехнулся Руслан. – Если кто-то попытается к тебе приблизиться через год или два, твой брат его прибьет, а потом прикопает.

Я подумала и решила, что, пожалуй, он прав. А Руслана мне терять не хотелось.

– А если через три года? – поинтересовалась я, прикинув, сколько мне осталось до совершеннолетия.

– Ну, это другое дело, – ответил Руслан. – Может, твой брат этого «счастливчика» просто закопает живьем.

– Подходит, – согласилась я. – Если что, я тебя откопаю.

Тогда я впервые услышала смех Руслана. И если бы уже не была в него влюблена, думаю, влюбилась бы в эту минуту.

Наверное, другие тоже редко слышали его смех, потому что я помню удивленные лица его пассии и моего брата.

Смех…

Я не раз вспоминала его. К сожалению, мне все чаще приходилось прибегать к воспоминаниям, потому что черта отчуждения между мной и Русланом не исчезла, а лишь разрасталась.

Приезды все реже, куцые минуты общения, которые мне удавалось урвать, а если мы случайно пересекались в городе, я вообще была для него невидимкой. Он лишь едва заметно кивал.

Но всегда появлялся на мой день рождения.

Всегда, кроме этого раза.

Ничего не радует: ни подарки, ни поздравления. Я с трудом заставляю себя улыбаться, а сама то и дело смотрю на часы. Сейчас… сейчас он придет…

– Ты кому звонишь? Руслану? – спрашиваю нетерпеливо, заметив, как брат набирает чей-то номер.

– Нет, – улыбается он. – Рус занят, не хочу его отвлекать.

Занят.

Нет, я знаю, что он с кем-то встречается. Но в такой день… Он ведь всегда освобождал этот день для меня.

Стоит только представить, как он кого-то целует в эту минуту, и меня переполняет такая горечь, что становится невыносимо. Одна точно не справлюсь. Я не смогу притворяться и дальше. Мне душно здесь. Мне хочется глотнуть свежего воздуха. И, как и Руслану, хочется что-нибудь изменить.

Это правильно. Он ведь первым захотел перемен. И я тоже могу. Могу обойтись без него.

Наша договоренность кажется смешной и наивной. Раньше я запрещала себе думать об этом, а теперь…

Теперь это становится очевидным.

Я ему не нужна. Я ему безразлична. И ничего не изменится. На меня стали засматриваться ребята, я знаю, что выгляжу хорошо. Но он не замечает во мне перемен. Я просто сестра его друга.