Ты - мой экзамен

Пролог

Тридцать первое августа в Ростове пахнет гарью, плавящимся асфальтом и сладкой ватой. Воздух здесь такой густой, что его, кажется, можно резать ножом — он оседает на коже тонким слоем пыли и несбывшихся надежд.

В наушниках Ариана Гранде поет про «Positions», и её мягкий, паточный голос — единственный барьер между мной и реальностью, в которой завтра наступит ад. Одиннадцатый класс. Год, который мама превратила в приговор ещё в июне.

Я иду по набережной, чувствуя, как кеды впечатываются в горячую плитку. Мне повезло в одном — наш дом на Береговой стоит так близко к реке, что я могу слышать её дыхание по ночам. Для кого-то прогулка у Дона — это событие, для меня — ежедневный ритуал побега.

Мимо проносятся самокатчики, задевая локтями. Справа, у парапета, старый художник с выцветшей кепкой рисует чей-то портрет. «Шарж за 200 рублей!» — кричит табличка, прислоненная к его облезлому мольберту. Всего двести рублей за то, чтобы кто-то увидел тебя иначе, чем видишь ты себя в зеркале каждое утро, когда закрашиваешь следы усталости под глазами.

Я прибавляю громкость. «Switching the positions for you...»

Дон сегодня тяжелый, маслянистый. От причала отходит прогулочный теплоход, и из его динамиков несется какой-то попсовый бит, смешиваясь с голосом Арианы в моей голове. Люди на палубе машут руками, они смеются, они пьют холодное шампанское из пластиковых стаканчиков. На мгновение мне безумно хочется оказаться там. Плыть по течению, вдыхать этот вечерний, влажный воздух и просто... исчезнуть. Раствориться в мутной воде, стать частью этого ленивого речного потока, чтобы не возвращаться в квартиру, где стены пропитаны ожиданием моей неудачи.

Дома меня ждет не ужин, а допрос. Сколько тестов я решила? Почему в комнате не убрано? Ты ведь понимаешь, Виктория, что бюджет — это твой единственный шанс не стать никем?

В горле пересыхает. Перед тем как свернуть к дому, я захожу во «Вкусно — и точка». Внутри пахнет фритюром и кондиционированным холодом — стерильно и безопасно. Я покупаю маленькую фанту. Лед приятно бьет по зубам, а шипучая жидкость на секунду заглушает комок в горле.

Я выхожу на улицу, ловя лицом последний теплый порыв ветра. Он пахнет свободой, которая закончится через десять минут, когда я поверну ключ в замке.

Завтра первое сентября. Завтра начнется мой личный экзамен на выживание. И я еще не знаю, что в этом году в моем уравнении появится новая переменная. С запахом хлорки и небрежным «привет», который разрушит мою тишину.

Глава 1

Вика

Будильник прорезал тишину в 5:30 утра. Резкий, дребезжащий звук, который в моем сознании всегда ассоциировался с ударом хлыста. В это время Ростов еще только пробовал дышать прохладой, но в нашей квартире воздух уже был тяжелым, застоявшимся, пропитанным ожиданием скандала.

Я заставила себя встать. Ноги коснулись холодного линолеума. Нужно успеть всё сделать до того, как она проснется и начнет заполнять собой всё пространство.

Глажка — это мой личный вид медитации. Белая блузка, воротничок, манжеты. Утюг выпускает струю пара, и этот шипящий звук на мгновение заглушает шум крови в ушах. Каждая складка должна быть идеальной. Мама не выносит небрежности. Небрежность — это признак слабости, а слабость в этом доме карается долгой, изматывающей лекцией о том, как я не ценю их жертвы.

В ванной я задерживаюсь дольше обычного. Укладка. Фен ревет, вытягивая пряди. Макияж — мой доспех. Тонкий слой тонального крема, чтобы скрыть бледность, немного туши, чтобы взгляд казался увереннее. Я смотрю в зеркало и вижу чужака. Девочку, которая готова к войне, хотя на ней надета школьная форма.

— Опять штукатуришься? — Голос матери разрезает утренний покой, как ржавая пила. Она стоит в дверях кухни. В руках — чашка с недопитым чаем, взгляд — скальпель, ищущий изъян.

— Это просто макияж, мам. Сегодня первое сентября.

— Первое сентября — это день знаний, а не конкурс красоты, Виктория. Ты о тестах думай, а не о том, как ресницы накрасить. Отец! Ты посмотри на неё. Вырядилась.

Отец, не отрываясь от газеты (или делая вид, что читает её), только неопределенно ворчит из-за стола:

— Угу... Опять зеркало заняла. Дай человеку умыться нормально. И так копейки на репетиторов считаем, а она только у зеркала крутится.

Я не отвечаю. Слова — это бензин, а их ворчание — искра. Я просто глотаю остывший кофе, который на вкус как мокрый картон, хватаю рюкзак и вылетаю в коридор.

— Завтрак доешь! — кричит она вслед. — Никакой благодарности... в кого ты такая уродилась?

Дверь захлопывается, отсекая их голоса. Я на лестничной клетке. Сердце колотится в горле.

Я решаю пойти длинным путем. Через Пушкинскую, подальше от их контроля, подальше от коротких троп. Ростов просыпается шумно. Воздух еще хранит вчерашнюю жару, но в нем уже сквозит что-то тревожное, осеннее. Я вставляю наушники. Ариана поет о чем-то легком, но мне не легче.

Мимо проносятся машины, где-то вдалеке уже слышны первые звуки гимнов из школьных колонок. Город превратился в огромный муравейник из белых бантов и гладко выбритых подзатыльников первоклашек. Музыка гремит со всех сторон: у одной школы играет «Учат в школе», у другой — что-то современное и басовитое. Эти звуки сталкиваются в воздухе, создавая кафонию начала конца.

Я подхожу к своей школе. Знакомый забор, облупившаяся краска на воротах. Толпа здесь такая плотная, что кажется, можно опереться на воздух. Родители с букетами, учителя с натянутыми улыбками, старшеклассники, которые курят за углом, пытаясь казаться взрослыми.

Телефон в кармане вибрирует. На экране: «Аня ❤️‍🩹».

— Вик, ну ты где?! — Анин голос в трубке едва различим из-за криков ведущего в микрофон. — Я стою у третьего дерева слева от крыльца, нет, подожди, тут какой-то класс с плакатом... Я за спинами одиннадцатого «Б»! Да где ты? Я тебя не вижу!

Я пробираюсь сквозь это море тел.

— Ань, я вообще ничего не вижу, кроме чьих-то спин.

Я ускоряю шаг, лавируя между людьми.

— Ой! Извините! — я наступаю кому-то на ногу, чувствуя под подошвой чьи-то новые лакированные туфли.

— Эй, осторожнее! — меня толкают плечом, я едва удерживаю равновесие, задевая локтем какую-то мамашу с огромным букетом гладиолусов.

И тут я вижу её. Аня. Мой островок адекватности в этом безумии. Она стоит, чуть приподнявшись на носках, высматривая меня. Кареглазая шатенка с идеальной осанкой. Стройная, в приталенном жакете, она выглядит так, будто сошла с обложки журнала, а не пришла на линейку в обычную ростовскую школу.

— Наконец-то! — она обнимает меня, и от неё пахнет чем-то цветочным и спокойным. — Ты как из печки выскочила. Опять твои дома устроили концерт?

— Обычное утро, — отмахиваюсь я, пытаясь отдышаться.

Мы встаем в строй нашего класса. Начинается официальная часть: речи директора, стихи первоклашек, которые никто не слушает, флаги. Я смотрю в пустоту, считая минуты до конца этого цирка.

— Слушай, — Аня толкает меня локтем в бок и кивает куда-то в сторону мужской половины нашего класса. — А Димка-то Волков... Смотри, как за лето вымахал. Совсем в плечах вырос, настоящий качок стал. Видать, из бассейна вообще не вылезал.

Я даже не поворачиваю головы. Мне плевать на Волкова, на его плечи и на то, сколько кругов он проплыл за август. В моем мире нет места для «красавчиков-пловцов». В моем мире есть только страх облажаться и желание, чтобы этот день поскорее закончился.

— Мне всё равно, — сухо бросаю я. — Пусть хоть в ширь растет, лишь бы не мешал.

Я не смотрю на него. Если бы я знала, что этот «Димка» скоро станет единственным человеком, перед которым мне не захочется закрывать дверь, я бы, наверное, посмотрела. Но сейчас я просто поправляю лямку рюкзака и жду первого звонка, который прозвучит как начало раунда в боксерском поединке.

***

В классе пахло свежей краской, мелом и каким-то приторным девичьим парфюмом, который в закрытом пространстве казался удушающим. Мы с Аней заняли нашу привычную парту — третий ряд, середина. Золотая середина, где ты еще не под прицелом у учителя, но уже не в зоне тотального хаоса «камчатки».

Едва я успела бросить рюкзак на стул, как вокруг нас образовался живой забор. Одноклассницы, загорелые после каникул, в обновках, с горящими глазами.

— Вик, Ань! Ну как лето? — Катя Соколова, поправляя тонкий золотой браслет на запястье, присела на край соседней парты. — Вика, ты так похудела, просто ужас! На какой диете сидела? Или это репетиторы тебя так высушили?