Ты - мой убийца

ГЛАВА 1

Лето 2015-го пахло жженым пластиком и пылью. Я помню, как пот стекал по спине липкими дорожками, пока мы пролезали через дыру в заборе. Эрик шел первым — всегда первым, — отодвинув проволоку, чтобы я не порвала свои потертые Levi's.

— Осторожно, — его голос звучал хрипло, почти приглушенно. — Там стекло.

Я проскользнула за ним, чувствуя, как ржавая проволока цепляется за мою футболку. Воздух внутри ангара был густым, тяжелым — пахло озоном, старым металлом и чем-то еще, сладковатым и гнилым. Наш собственный собор запустения.

Эрик уже стоял у подножия гигантского конвейера, его темная худи сливалась с тенями. Он снял капюшон, и я увидела, как закатный свет играет в его черных волосах. Он казался частью этого места — таким же поврежденным.

— Думаешь, он еще работает? — я забралась на металлическую конструкцию, чувствуя холод под ладонями.

Он лишь пожал плечами, но его глаза сказали все за него. Они всегда говорили больше, чем слова. Мы понимали друг друга без лишнего шума — два тихих ребенка в слишком громком мире.

Я провела пальцами по панели управления, оставляя следы на толстом слое пыли. Здесь время остановилось лет двадцать назад — компьютеры с ЭЛТ-мониторами, гигантские кнопки аварийной остановки, пожелтевшие инструкции на английском и испанском. Наш личный музей апокалипсиса.

— Пойдем на крышу? — предложила я. — Хочу посмотреть на закат.

Эрик кивнул, уже двигаясь к аварийной лестнице. Его кроссовки скрипели по бетонному полу, и это был единственный звук, кроме нашего дыхания. Лестница шаталась, но держала — мы проверяли ее много раз.

Подъем на семь этажей занимал ровно три минуты сорок секунд. Я считала всегда, просто чтобы было чем заняться. Эрик шел впереди, проверяя каждую ступеньку — всегда защищал, всегда прикрывал.

На крыше ветер сразу рванул навстречу, срывая капюшон с моей головы. Я закрыла глаза, вдыхая воздух, который здесь, на высоте, пах уже по-другому — свободой и далеким океаном.

— Смотри, — прошептал Эрик.

Я открыла глаза. С одной стороны — «Вересковый Холм», наш идеальный, прилизанный район с бассейнами, которые сияли, как аквамарины в лучах заката. С другой — промзона, бескрайняя и дикая, с граффити на стенах и ржавыми скелетами машин. Два разных мира, разделенные забором, но соединенные здесь, на нашей крыше.

Достала телефон. Делаю снимок: Эрик на фоне заката, его силуэт против багрового неба.

— Удали, — говорит он беззвучно.

— Ни за что. Это искусство.

Он фыркает, но не настаивает. Эрик всегда ненавидел фотографироваться — говорил, что камеры крадут души. Я считала это милым и немного странным.

Ветер усиливался, принося с собой запах дождя. Где-то вдали гремел гром — летние штормы в Калифорнии всегда были внезапными и яростными.

— Надо спускаться, — сказал Эрик, уже двигаясь к лестнице.

Но я задержалась еще на мгновение, смотря на огни города, которые начинали зажигаться один за другим. Казалось, что весь мир лежит у моих ног — такой большой и такой недостижимый.

Спуск всегда был опаснее подъема. Темнота сгущалась быстро, и металлические ступеньки становились скользкими. Я шла первой на этот раз, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Я оступилась. Нога соскользнула с ступеньки, и мир перевернулся. Я не успела даже вскрикнуть — только почувствовала резкую боль в лодыжке и пустоту под ногами.

Но его руки уже были там. Эрик поймал меня, вцепившись в мою куртку с такой силой, что швы затрещали. Он держал меня, не двигаясь, не дыша, пока я не нашла опору.

— Я же говорил, — его голос дрожал, и это было странно — Эрик никогда не боялся. — Осторожнее.

Мы сидели потом на ящиках из-под оборудования, и я терла ушибленную лодыжку. Эрик достал из рюкзака бутылку воды и банку с аспирином — всегда готов ко всему, мой мальчик-разведчик.

— Думаешь, они уже хватились? — спросила я, глотая таблетку.

Он лишь пожал плечами. Нас редко искали — у отца были дела поважнее, а мать... Ну, у матери были свои заботы.

Достала телефон — три пропущенных вызова от Нейта. Отличный. Мой брат обожал портить мне жизнь.

— Надо идти, — вздохнула я.

Эрик кивнул, уже собирая рюкзак. Он всегда знал, когда пора — словно чувствовал это.

Мы шли обратно молча, прислушиваясь к ночным звукам — где-то лаяли собаки, кричали совы, шумела магистраль. Наша симфония заброшенности.

У забора он остановился, пропуская меня вперед. Всегда джентльмен, мой Эрик.

— Завтра? — спросила я, уже просовываясь через дыру.

— Как всегда, — он улыбнулся своей редкой, почти невидимой улыбкой.

Я побежала через поле, чувствуя, как трава цепляется за джинсы. Оглянулась лишь раз — он стоял там, у забора, темный силуэт на фоне темного неба. Страж моего личного ада.

Дом встретил меня мерцанием телевизора из гостиной и голосом Нейта:

— Наконец-то! Отец в ярости, кстати. Опять его драгоценная дочь где-то шляется.

Я проигнорировала его, поднимаясь по лестнице. Моя комната пахла свежим бельем и дорогими духами — идеальный, стерильный мир, который я ненавидела.

Разделась, включила душ. Горячая вода смывала пыль и запах заброшки, но не могла смыть ощущение свободы. Я стояла под потоком воды, закрыв глаза, и все еще чувствовала ветер на крыше и тепло его руки на своей спине.

Телефон завибрировал — сообщение от Эрика: «Все ок?»

Я улыбнулась. Он всегда проверял, дошел ли я благополучно. Мой личный ангел-хранитель с грязными руками и разбитым сердцем.

«Ок, — ответила я. — Завтра в 4?»

«Ага. Спокойной.»

Я выключила свет и легла, прислушиваясь к звукам дома — шаги отца в кабинете, голос матери по телефону, музыка из комнаты Нейта. И где-то там, за несколько миль, был он — мой тихий, странный мальчик, который понимал меня лучше, чем кто-либо.

Засыпая, я думала о завтрашнем дне. Мы хотели исследовать старый тоннель под ангаром — Эрик говорил, что там может быть выход к морю. Еще одно приключение. Еще один день побега.