Ты моя жажда

Пролог

Воспоминания – странная штука. Мы не храним в своей голове дни целиком. Наш мозг отбирает обрывки: запахи, цвета, звуки, одно яркое пятно чувств. И для Руслана все это собралось в один предмет – красную, обшарпанную машинку с отваливающейся маленькой лестницей.

Сейчас, много лет спустя, он может мысленно войти в ту комнату. В их старую детскую, залитую косым, пыльным солнцем конца лета. Солнцем, в котором танцевали мошки. Ему шесть. Мир прост и понятен: есть его крепость у окна, сложенная из кубиков, и есть его армия – разноцветные машинки, выстроенные в бессмысленном, но для него правильном порядке. Главная среди них – та самая пожарная. Он спас ее из-под дивана, отмыл, и она стала героем.

А еще есть Тоня.

Ей три. Она – нечто маленькое, теплое и вечно находящееся там, где не надо. Сейчас она сидит рядом с ним на полу в своих розовых штанишках и смотрит своими огромными глазищами на его армию. Не просто смотрит, а смотрит конкретно на его красную машинку. В ее взгляде полно нескрываемого восхищения.

Руслан почуял опасность. Он нахмурился, прикрыл свой строй ладонью.

- Не тро-огай.

Он растянул слово, придавая ему вес взрослого приказа.

Но Тоня не испугалась, она протянула пухлую ручки. Пальчики вот-вот коснутся блестящего пластика.

- Не-ет! – рявкнул он и шлепнул ее по руке. Не сильно, но достаточно для того, чтобы Тонина рука вернулась на место.

Тишины хватило на секунду. Потом ее лицо противно сморщилось, губы начали дрожать, и комната наполнилась оглушительным, обиженным на весь белый свет ревом.

На пороге, как по сигналу, возникла мама. Не бежала, а именно возникла – с озабоченным, любящим лицом.

- Руслан, что опять? Опять с Тоней игрушками не делишься?

- Она мою машинку берет! – бухтит Руслан, сжимая в руке свое главное сокровище. – Мою!

Мама садится на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. От нее пахнет кофе, духами, и чем-то домашним. Она берет рыдающую Тоню на руки, начинает укачивать, шептать что-то на ушко. Потом смотрит на Руслана. Не сердито, с какой-то странной, чуть печальной серьезностью.

- Русланушка, она же твоя сестра. Маленькая. Ты же у нас мужчина, старший, должен защищать ее, а не обижать.

Он косится на Тоню. Та, прильнув к маминому плечу, смотрит на него сквозь мокрые ресницы. Рев прекратился, осталась лишь тихая, предательски трогательна икота.

- Защищать от кого? – спрашивает парень практично.

- От всех, - мягко отвечает ему мама. – От всего плохого. Вы – самое главное, что есть друг у друга. Навсегда.

Слова «навсегда» и «самое главное» были слишком велики для его шести лет. Он не понимал их до конца, но чувствовал их тяжесть, ответственность, которую они на него возлагали. Это было несправедливо. Но под маминым взглядом сопротивляться было невозможно.

Он вздохнул – глубокий, полный демонстративной трагичности вздох. Разжал руку. Красная машинка была теплой от его ладошки.

- На, - буркнул он, протягивая ее Тоне. Не в руку, а просто положив на пол. Жертва во имя высших целей.

Тоня замерла, слезы моментально высохли, мама аккуратно опустила ее на пол. Она осторожно, как драгоценность, тронула машинку одним пальцем, потом обхватила ее двумя руками и улыбнулась. Улыбка была солнечной, всепрощающей и абсолютно победоносной. В ней было злорадства, только чистая, бездонная радость от обладания этим маленьким красным чудом.

Руслан смотрел, как она катает машинку по полу, издавая понятные только для нее звуки. И странное дело – обида куда-то ушла. На ее месте возникло смутное, теплое чувство. Чувство превосходства? Нет. Скорее, собственности. Но не над машинкой. А над этим маленьким существом, сидящим напротив него в розовых штанах. Она сестра. Моя. Я должен ее защищать.

Тогда он не знал, что это детское «мое» станет для него кошмаром и откровением. Что красную машинку он забудет, а тот солнечный луч, пойманный в ее светло-карих глазах, - нет. И что долг, посеянный в нем мамиными словами, прорастет не братской опекой, а чем-то иным, темным и пылающим, против чего не будет защиты.

Но это все будет потом. А в тот день было просто: солнце, пыль, мошки, и его сестра, с восторгом катающая по полу его, нет – их – пожарную машинку.