Ты (не) мой муж

Пролог

Я вошла в спальню и замерла посреди комнаты, как окаменевшая. Вместо гнева — ледяная пустота, безысходность, сжимающая горло туже удавки. Еще шаг — и рассыплюсь. Не двигалась, уставившись в стену, где с десятка фотографий улыбался он. Мой Адам.

Сзади тихо скрипнула дверь. Я не обернулась. Знала, что это он. Чувствовала его присутствие, тяжелое и незваное, спиной.

— Доволен? — голос сорвался шепотом, хриплым от сдерживаемых слез. — Счастлив? Добился чего хотел?

— Динара, — он произнес мое имя мягко, почти с болезненной нежностью.

Я медленно повернулась. Слезы застилали взгляд, делая его образ расплывчатым, будто призрака.

— Зачем? — выдохнула я, и голос задрожал, предательски выдавая всю боль. — Зачем тебе всё это? Я не наследница. Не красавица. Я — вдова, которая просто хотела жить в своем горе. Я же просила тебя… умоляла уехать. Оставить нас в покое.

— Ты нужна мне. Вы нужны, — его ответ прозвучал спокойно, с убийственной уверенностью. Руки он убрал в карманы, и эта расслабленная поза, эта невозмутимость — бесили, сводили с ума. Он стоял, будто не рушил чужую вселенную, а обсуждал погоду.

— Хочешь заменить его? — Голос сорвался, стал выше, острее. — Думаешь, место в этой комнате даст тебе место в моем сердце?

— Динара, всё не так, — он сделал шаг вперед, и пространство между нами сжалось, стало опасным, наэлектризованным.

— А как, Мансур? Как?! — я почти выкрикнула, отступая на шаг к комоду. Моя ладонь нащупала холодное стекло фотографии. Я схватила рамку, прижала к груди, как щит. — Видишь его? Он здесь! Он всегда будет здесь! Заключив никах, ты получил права на это тело, да! Но не на меня! Моя душа, мое сердце, вся моя любовь — они под землей, с ним! Он был моим дыханием! Моей жизнью! Ты думаешь, новый брак воскресит меня?! Ты получишь только оболочку, которая будет ненавидеть тебя каждую секунду!

Он стоял молча, принимая мой ураган. Его взгляд не потемнел, в нем не вспыхнул гнев. Лишь глубокая, бездонная грусть, от которой мне стало вдруг стыдно и еще больнее.

— Я и не хочу заменять его, — проговорил он тихо, но так, что каждое слово било прямо в душу. — Я не хочу, чтобы ты видела во мне его тень. Мне нужно то, что есть. Ты. И дети.

— Зачем тебе мы?! — в голосе прорвалась истеричная нота. — У тебя вся жизнь впереди! Мои дети не просили тебя в отцы! Я не просила тебя в мужья!

— Ты уверена? — он сделал еще шаг. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала его тепло, его запах — чужой, незнакомый, вторгающийся. — Каждому ребенку нужен отец, Динара. Ты даешь им всё. Но ты не можешь быть для Маины мужским плечом, когда она вырастет. Не можешь научить Амина быть мужчиной. Я готов. Я хочу этого. Их кровь — не моя. Но здесь, — он приложил кулак к груди, — они мои. Безоговорочно.

— Они тебе никто! — выдохнула я, сглатывая горький ком. — Ты чужой!

— Для мира — да. Для законов — да. Но только я знаю, как болит мое сердце, когда Амин плачет. Как горжусь, когда Маина рассказывает стих. Они вошли в меня, Динара. Без спроса. Как и ты.

— И ты вошел к нам без спроса! — парировала я, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Ты подобрался к детям, чтобы добраться до меня! Ты использовал их!

— Не смей! — его голос не повысился, но в нем зазвенела сталь, и он резко сократил дистанцию. Теперь его лицо было в сантиметрах от моего. Дыхание смешалось. Я замерла, не в силах пошевелиться. — Никогда не смей говорить, что я использовал их. Я люблю твоих детей. Я принял их. А что до тебя… — его взгляд упал на мои губы, потом снова встретился с моим. — Да, я жажду быть рядом. Я сгораю от желания просто стоять здесь и дышать с тобой одним воздухом. Дети уже приняли меня. Они чувствуют эту связь. А ты… ты можешь ненавидеть. Можешь отворачиваться. Но даже твоя ненависть для меня ценнее, чем жизнь в пустоте без вас.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неудобные, как признание в болезни. В них не было романтики. Была голая, неприкрытая правда человека, который поставил на кон всё, зная, что может проиграть.

— Это ненормально… — прошептала я, отводя взгляд. Его близость обжигала.

— Знаю, — уголки его губ дрогнули в печальной, смиренной улыбке. В его глазах отразилась вся бездна его одинокой решимости. — Наша жизнь уже давно не укладывается в «нормально». Ты — моя ненормальность. И я принимаю тебя любой. Даже разбитой. Даже чужой.

Он медленно наклонился и мягко, едва касаясь, приложился губами ко лбу. Этот поцелуй был не посягательством. Он был обетом. Печатью. Признанием поражения еще до начала битвы.

Потом он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я без сил опустилась на край кровати, всё еще сжимая в руках холодную рамку. Слезы текли беззвучно, капая на стекло, за которым навсегда застыла его улыбка. Я провела пальцами по его лицу.

— Почему? — прошептала я призраку в рамке. — Почему ты ушел? Почему ты позволил ему войти в нашу жизнь? Я не могу… не могу дать ему то, что принадлежит тебе. Я навсегда твоя. Даже в этом браке.

Визуал

Динара

Глава 1

Мансур

Никогда не верил, что смогу заняться любимым делом. Мое хобби, так и осталось мечтой. И наконец-то в тридцать два года я понял, что должен заняться тем что приносит мне огромное удовольствие. Машины — моя страсть. А копошится в них, это отдельное наслаждение.

— Манс, заканчивай давай. Уже стемнело, а ты все еще возишься с этой рухлядью, — проворчал Артем встав рядом. — Сходим, посидим где-нибудь. Хоть сегодня отметим нашу новую работу.

— Вы идите ребята, — пробормотал пытаясь открутить гайку. — Я еще поработаю.

— Да что ты нашел в ней? Она с трудом дышит, а ты над ней пыхтишь вместо того чтобы сдать в металлолом. Понимаю что эта машина старого варианта, но выглядит она отвратительно друг.

— Я приведу его в порядок, — улыбнулся глядя на машину дедушки. Единственная память что осталась от него.

— Ладно, как хочешь, — хлопнул по плечу. — Завтра нужно прокатится на машине что пригнали вечером. Шум какой-то в машине говорит хозяин. Ты лучше всех понимаешь что к чему.

— Я сейчас прокачусь, — говорю откладывая гайку. Шея и спина уже болят сильно, нужен перерыв.

— Да ну Манс, — стонет с другого конца Кирилл. — Давай посидим где-нибудь а? Мы месяц уже как основались в этом городе, а ни разу еще не ходили отдыхать. Будь человеком, пощади нас.

— Хватить ныть. Вы итак каждый вечер шастаете то тут то там. Я покатаюсь немного на машине клиента, а вы как обычно, — подмигнув им пошел переодеваться.

Половина восьмого и я уже сижу за рулем. Еду сам того не зная куда. Город не такой уж большой. И мы не предполагали что попадем в спокойную среду движения. Город очень уютный и спокойный. Но из-за занятости обустройством своего места, нам некогда было просто прокатиться и изучить его. Тем более не был в этой части города, что ближе к окраине. Здесь расположены частные дома и все они украшены к новому году. Осталось всего ничего до праздника.

Увидев впереди светофор нажал на тормоз, но… она не сработала! В панике начал давить на педаль. Вжимал в пол, но все бестолку. Я уже видел как пешеходы начали переходить дорогу с другой стороны. Среди них были и взрослые и дети. В панике резко вывернул руль на обочину. Там был столб, и надеялся что он остановит машину, но вот не заметил женщину с двумя детьми.

— Беги! — орал со своего места давя на тормоз. Она резко оттолкнула одного ребенка, а того что помладше не успела, потому прикрыла собой. Вывернув руль въехал в столб в пару снатиметрах от них.

В страхе за женщину и детей, вылетел из машины и подбежал к женщине.

— Вы в порядке? Не пострадали? — взволнованно спросил прикоснувшись к плечу.

— Не пострадали? — тихо, но с ужасом в голосе спросила она не оборачиваясь ко мне. — Издеваетесь? — выкрикнула она, разглядывая ребенка что перед ней и повернула голову ко второму… К девочке, что хмуро поднимала велосипед свой.

— Кто вообще вас за руль пустил? Какой идиот выдал вам права? — прокричала она толкнув меня в грудь. Первым что увидел, были глаза. В свете фар не различить какого они цвета, но огонь что в них горит обжег.

— А если бы с моим детьми что-то случилось? Если бы они пострадали? Совсем слепой? Раз водить не умеешь, раз не видишь, какого черта сел за руль? — толкнула с силой и я находясь в потерянном состоянии упал назад, на капот машины. Не ожидал такого удара под дых.

— Я на тебя заявление подам! Лишу прав! Добьюсь чтобы вообще запретили к водительскому креслу подходить! — ругалась она. Тут с дороги съехала машина и свет от фар ударил по глазам. Зажмурился на миг, и медленно открыл. Теперь я видел ее лицо полностью. Само совершенство, пронеслось в голове. Она жмурилась от света фар и пыталась разглядеть что-то. Вокруг начали собираться люди пытаясь понять что произошло, а я как дурак стоял и смотрел на девушку, у которой двое детей.

— Простите, — проговорил тихо. впитывая ее образ.

— Идите к черту со своим простите. Я на вас… — замерла резко побледнев. Она смотрела на меня словно на ужас. Сделала шаг вперед.

— Адам? — прошептала протянув руку ко мне.

— Извините, но я Мансур, — улыбнулся мягко. Может спутала меня с кем-то?

— А? — с недоумением глянула, а потом словно получив пощечину отошла на пару шагов.

— Простите, у машины тормоза…

— Нет. Этого не может быть, — шептала она отрицательно качая головой. Вцепилась в коляску и резко развернув, другой рукой помогла дочери сесть на велосипед и быстрым шагом ушла.

— Подождите, — сделал пару шагов к ним, но она ускорилась и… сбежала? Почему?

_______________________
Уважаемые читатели!
Рада видеть всех в моей новинке.
Книга участвует в Кавказском литмобе "Шрамы на сердце"https://litnet.com/shrt/uJ1u

Глава 2

Спустя два часа я сидел на кухне и слушал мат друзей. Но все их слова пролетали мимо ушей, не задевая сознания. В голове стоял лишь один образ, навязчивый и яркий. В ушах звучал один-единственный голос, срывающийся от слёз. Словно наваждение — не мог выбросить её из головы. А её взгляд? Почему она смотрела на меня, как на привидение? И зачем назвала меня другим именем?

— Ты хоть слушаешь нас? — проорал Артём, стукнув ладонью по столу.

— Нет, — честно ответил я, сделав большой глоток воды. Лёд внутри не утихал.

— Что, чёрт возьми, вообще случилось? — вклинился Кирилл, пристально всматриваясь в моё лицо. — Ты точно не ударялся головой? Ведешь себя как тормоз. Может, съездим в больницу, проверимся?

— Со мной ничего не случилось. Просто… забейте. Я спать. С хозяином и с самой машиной разберусь завтра.

Спал плохо. Сквозь сон постоянно возникал образ той девушки с двумя детьми. Она была так молода, что с трудом верилось — у неё уже такие большие дети. Сколько малышам? Девочка каталась на велосипеде и вела себя совсем по-взрослому — никакой истерики из-за случившегося. А малыш в коляске… По-моему, он и вовсе не понял, что произошло.

Вскочил в пять утра, сам не понимая, что творю. Схватил ключи от машины и поехал. В тот же район, что и вчера. Я не отдавал себе отчёта, зачем, но не мог совладать с собой. Меня туда тянуло, будто магнитной силой. Час с лишним ездил по улицам, всматривался в лица прохожих, пытался найти знакомые черты — всё безуспешно. И уже почти сдался, когда вдруг увидел их.

Девочка шла, подпрыгивая, и держала за руку свою маму. Смеялась и что-то оживлённо рассказывала. С другой стороны семенил мальчишка, улыбался и с интересом слушал сестру. А между ними шла она… Я заворожённо смотрел на её лёгкую, почти невесомую улыбку. Медленно, как во сне, поехал за ними. Шли они недолго. Вскоре свернули к детскому саду и скрылись за его воротами. Припарковался и сел ждать, когда она выйдет одна. Но она не вышла. Оставался лишь один вывод: она там работает.

Узнав у охранника, до скольки работает сад, вернулся домой. Не было смысла простаивать там часами. Да и сам я толком не понимал — зачем мне это всё.

— Кажется, наш друг вчера всё же получил по голове, работает без передыху, — съязвил Артём во время обеда. Оба придурка устроились рядом и дразнились едой. У меня аппетита не было, пока не почувствовал настойчивый, тёплый запах.

— А мне кажется, он самого себя где-то потерял, — усмехнулся Кирилл.

— Думаешь, врезался в столб, увидев красотку? Любовь с первого взгляда? — с ехидством протянул Артём.

— Других вариантов нет. Это же наш холодный друг. Сколько красоток за ним хвостиками ходили, а он всех отвергал. В монаха превратился. А тут смотри — и в мыслях потерялся, и утром куда-то уехал. Неужели уже и на работу возишь её?

— Вам двоим заняться больше нечем? — спросил я, снимая перчатки. Голос прозвучал ровно, но внутри всё клокотало.

— Мы ошиблись или нет? — уже более серьёзно спросил Кир.

— Как сказать, — пожал плечами и пошёл мыть руки.

Правда была в том, что я не знал, что такое любовь между мужчиной и женщиной. Про физическую близость — знал. А вот про это странное, тихое смятение в груди — нет. Она стала первой девушкой, которая зацепила меня не просто взглядом, а чем-то глубже. Первой, с кем захотелось увидеться снова. Первой, рядом с кем готов был просто сидеть молча — и чтобы этого было достаточно.

Обычно наш сервис закрывался в шесть, но в этот день я ушёл на полчаса раньше. Друзья проводили меня немыми, удивлёнными взглядами. Сейчас было не до них. Квартиру мы снимали недалеко от сервиса, так что я быстро привёл себя в порядок, натянул чёрную рубашку с брюками и поехал к детскому саду.

Ждал почти час. Мимо проходили люди, забирали детей, смеялись, торопились. А её с детьми всё не было. Уже стемнело. Я вышел из машины, прислонился к холодному кузову, не думая о том, что могу испачкаться. Смотрел в тёмное небо и, как последний романтик, мысленно просил лишь об одном — ещё одной встречи с ней.

— До завтра, — услышал я её голос и резко обернулся.

Она кивнула охраннику и вышла со двора детского сада. Шла, не поднимая головы, погружённая в свои мысли. Я замер, словно истукан, и просто смотрел на неё. Но вот она подняла глаза, сделала глубокий вдох — и застыла на месте. Она увидела меня. Сделал шаг вперёд, но тут же остановился, заметив на её лице тот же ужас, что и вчера. Она покачала головой, ещё раз мельком глянула на меня — и быстрым, почти бегущим шагом рванула прочь.

Почему? Почему она так боится меня? Что страшного видит в моём лице?

Сев в машину, я поехал в ту сторону, куда она убежала. Сколько ни вглядывался в силуэты прохожих — так и не нашёл её. Да и логично: если она вышла без детей — значит, их забрал отец. Это же естественно. Просто я окончательно спятил — чуть ли не в преследование замужней женщины пустился.

Но осознание того, что она, скорее всего, замужем, сжало что-то внутри. Не просто расстроило — ударило тупой, тяжелой тоской. Кажется, я попал не по-детски. И выбраться из этой ловушки собственных чувств будет куда сложнее, чем починить любую, даже самую убитую машину.

__________________
Надежда Новикова
"Отпусти, не ищи меня"
https://litnet.com/shrt/IDo-
Если бы Осман хотел, если бы он любил, он бы смог защитить меня. А он согласился на другую. Бегство – мой единственный шанс.

Глава 3

Спустя пару дней…

— На четвертом этаже? — уточняю у друга по телефону, входя в торговый центр.

— Да. Справа есть магазин со стеклянными окнами во всю стену. Поймешь сразу, что это магазин с техникой, — отвечает Артем.

— Ладно, понял.

Убрав телефон в карман, иду на поиски эскалатора. Пока поднимаюсь наверх, машинально смотрю на инструмент, который мне нужно поменять на размер поменьше. Артем вчера купил, но ошибся с размером. Я приехал поменять его как только смог.

По сторонам почти не оглядываюсь, полностью поглощённый этой простой задачей, и только поднимаю ногу, чтобы ступить на лестницу, ведущую на третий этаж, как чья-то рука цепко хватает меня за запястье и решительно тянет в сторону. Меня заводят за широкую колонну и прижимают спиной к холодной поверхности. Я удивленно смотрю в знакомое лицо.

Она. Та самая девушка, что не выходит из головы. Несколько дней я с трудом сдерживал себя. Всё во мне рвалось поехать и просто взглянуть на неё хоть издалека. Но она замужем, и я не имею права. А сейчас… Она сама настигла меня.

— Что такое? — подаю голос, рассматривая её личико.

Неожиданно она прикладывает ладонь к моим губам, заставляя замолчать, и сильнее вжимает меня в колонну. Я шокированно смотрю, как она выглядывает из-за укрытия и поджимает губы. Кого она там увидела? И от кого мы прячемся? Ладно, если бы пряталась она одна — но при чём тут я? Может, её муж видел меня возле сада и начал её в чём-то подозревать? Да я же…

Она, что-то пробормотав себе под нос, снова тянет меня за руку — на этот раз прямо в магазин женского белья. Я вообще рискую потерять дар речи. Кажется, она сильно торопит события наших… каких вообще «отношений»? Я ещё не готов выбирать ей нижнее белье. Размера не знаю. Чёрт, о чём я вообще думаю? Какие отношения? Она замужем, Мансур! Опомнись!

— Что происходит? — спрашиваю я, как только она на секунду отпускает мою руку.

Её взгляд всё ещё прикован к выходу из магазина. Она высматривает кого-то.

— Послушай…те, — наконец подаёт она голос и смотрит на меня. В её глазах — смесь паники и решимости. — Я не знаю, откуда вы здесь взялись, но точно знаю, что в городе вы недавно. Поэтому, соберите свои вещи и уезжайте. Навсегда!

— Чего? — с искренним недоумением смотрю на неё.

— Мир огромный. Городов полным-полно. Вы можете обосноваться в любом из них, кроме этого! Здесь вы не должны оставаться! Никогда!

— С чего бы это? — складываю руки на груди, чувствуя, как внутри поднимается волна сопротивления. Я переехал сюда всего две недели назад, и покидать этот город в моих планах не было. Наоборот, я собираюсь обосноваться здесь окончательно.

— С того, что я так сказала! — чуть ли не рычит она, глядя на меня взглядом, полным непонятной мне тревоги и почти отчаяния.

Я не понимаю этой реакции. Да, наша первая встреча едва не закончилась трагедией, но ведь это не даёт ей права выгонять меня из города, словно какого-то преступника.

— А кто ты такая, чтобы я исполнял твои приказы?

— Ты… — начинает она, но тут же обрывает себя.

— Простите, вам помочь? — вмешивается подошедшая продавщица, с вежливой, но натянутой улыбкой.

— Нет! — отвечаем мы хором, и от этого синхронного взрыва оба на миг замираем.

— Может, выбрали что-то? — нервно улыбается продавщица. — Какой размер вам дать?

— Девушка, просто не мешайте нам, и всё, — просит она с раздражением. — Если что-то решим купить, то сами подойдём.

— Да, конечно, — растерянно отвечает та на её грубость и отступает.

— И что ты грубишь людям? — с тихим укором говорю я, с трудом сдерживая странную улыбку, которая рвётся наружу от абсурдности ситуации. — Сама ведь привела нас сюда, а теперь…

— Слушай, тебе лучше просто молча покинуть этот город и никогда больше не показываться мне на глаза, — перебивает она меня, и потом, чуть слышно, бурчит себе под нос: — особенно моим детям и родителям.

— Почему? — настаиваю я, желая докопаться до сути этого странного страха.

— Потому что! — её шёпот становится резким. — Просто исчезни из этого города, и всё! Прощай!

Она резко разворачивается, чтобы уйти, и вдруг замирает на месте. Медленно обводит взглядом полки, заставленные кружевными изделиями, и смотрит на меня уже совсем другими глазами — ошарашенными, смущёнными до предела. Улыбка наконец прорывается сквозь моё старание сохранять серьёзность. Она только сейчас поняла, куда нас занесло. Сумасшедшая.

Покраснев до корней волос, она, не сказав больше ни слова, буквально вылетает из магазина.

Покачав головой, я осторожно выглядываю из-за стеллажа. Вижу, как она подходит к пожилой женщине и девочке — той самой, что была с ней в тот день. Малышка радостно обнимает её, что-то оживлённо рассказывая. Она же отвечает рассеянно, нервно, поглядывая по сторонам и маша рукой кому-то вдали. На эскалаторе спускается взрослый мужчина с маленьким мальчиком за руку.

Я наблюдаю, как все они, собравшись впятером, о чём-то улыбаются, смеются и начинают спускаться вниз. Вроде бы вся семья в сборе. Кроме одного человека. Кроме отца этих детей. Кроме её мужа.

Где же он?

__________________
Алана Эвран
"Я тебя не брощу" (18+)
https://litnet.com/shrt/6ndt
Его родители считают меня бракованной, и неспособной родить их сыну наследника, ещё не зная о том, что вся проблема именно в нём заключается. Это он не может иметь детей, а не я

Глава 4

Сколько бы ни пытался, я не мог забыть её. Понятия не имел, как её зовут, но она засела в голове, как заноза. И мне до чертиков стало интересно, кто её муж. Я был уверен: как только увижу его, всё пойму. Пойму, какие между ними отношения, и тогда, может быть, успокоюсь.

Да, точно.

Уверенный в этом, я поехал вечером к детскому саду и встал чуть в стороне, но так, чтобы было видно всех входящих и выходящих. Раз она работает почти до семи, значит, муж, скорее всего, забирает детей пораньше.

Ближе к пяти часам началась обычная суета. Я вглядывался в лица всех, кто подходил к саду. И вот, наконец, увидел знакомые лица и… неожиданно расстроился. Потому что за детьми пришёл не её муж, а, судя по всему, отец. Дед забрал девочку и мальчика, заглянул с ними в магазинчик рядом и повёл довольных малышей домой.

К семи часам и она покинула стены сада. Взглянула в небо, глубоко вздохнула, грустно улыбнулась и медленно пошла. Сначала хотел поехать следом на машине, но понял, что так только привлеку лишнее внимание. Поэтому, оставив машину на стоянке, я пошёл за ней пешком.

Она не смотрела по сторонам, шла, устремив взгляд под ноги, с опущенной головой. Я бы не сказал, что она выглядела счастливой. Не понимал, почему её муж не встретил её, не забрал на машине. Может, он в отъезде? Командировка. Или, может, болеет.

Да чёрт его знает! Но мне не нравились все мои догадки. С каждым шагом я злился на этого незнакомца всё больше. Злился без причины, просто потому, что его не было рядом с ней.

Проводил её до небольшого частного дома. Перед тем как войти во двор, она замерла, сделала глубокий вдох, натянула на лицо светлую, почти неестественную улыбку и вошла. Её поведение вызвало у меня ещё больше вопросов. Было такое чувство, словно она заставляла себя выглядеть счастливой — через силу.

Весь вечер думал об этом, а вернувшись в сервис, с головой ушёл в работу со старой машиной. Это помогало успокоиться, привести мысли в порядок. И в конце концов я пришёл к решению: должен поговорить с ней ещё раз. Честно и прямо.

На следующий день с утра я снова последовал за ней и детьми от её дома до самого сада. Рядом с детьми она улыбалась искренне, была живой, тёплой, настоящей матерью. Я смотрел на них и не мог сдержать улыбку. Меня тянуло к ним, словно магнитом. Не только к ней, но и к этим малышам — чего уж точно от себя не ожидал.

— Доброе утро, дядя Витя! — дети весело поздоровались с охранником.

— О, доброе, доброе, — рассмеялся он. — Пришли, Маина и Амин. Как настроение?

— Отлично! — ответила девочка.

— Так держать. Доброе утро, Динара Магомедовна, — кивнул он ей.

И я наконец-то узнал, как её зовут. Динара. Имя, такое же красивое и звучное, как и она сама.

— Доброе утро, Виталий Семёнович. Как чувствуете себя? Сердечко не шалит?

— Я ещё молод и точно справлюсь с этим непослушным сердцем. Проводите детей, и удачного вам дня.

— Спасибо, — ответили хором и скрылись в здании.

Я же, окрылённый тем, что узнал их имена, вернулся домой. Даже завтрак на этот раз съел с аппетитом, а в последнее время с этим были проблемы. Друзья, конечно, смотрели на меня удивлённо.

— Может, поделишься, куда ты исчезаешь? — спросил Кир, испепеляя взглядом.

— Если нужно будет — поделюсь. А пока — не лезьте.

— Девушку нашёл? — прищурился Артём.

— Не знаю.

— В смысле «не знаю»? Ты идиот или нас за идиотов держишь? Как можно не знать, нашёл ты девушку или нет?

— Тогда: когда буду уверен — сообщу. Сейчас мне нечего вам сказать, — хлопнул друга по плечу и направился в сервис.

Нужно было поработать, а вечером у меня были планы. Сегодня я обязательно должен поговорить с Динарой. Слишком много вопросов накопилось, и я жаждал получить на них ответы. Самый главный из них: где её муж?

Ровно в шесть я уже был у детского сада. Приехал вовремя — сегодня она освободилась раньше обычного. Оставил машину в тени и последовал за ней, выжидая подходящий момент, чтобы заговорить.

Чем ближе к её дому, тем меньше становилось людей. Они жили в тихом, почти безлюдном месте. Динара шла, погружённая в свои мысли, и даже не заметила, как я начал шагать рядом. Она должна была увидеть тень от фонарного столба, но нет — слишком глубоко ушла в себя.

— Если бы ты был рядом… — вдруг прошептала она, тяжело вздохнув и подняла голову.

Замерла, поняв, что рядом кто-то идёт. Увидев меня, встала как вкопанная.

— Привет, — улыбнулся я, разглядывая её лицо. Хоть и видел её всё это время, пусть и издалека, всё равно соскучился. Так странно и так хорошо — просто стоять рядом и смотреть.

— Что ты здесь делаешь? — нахмурилась она, оглядываясь. В её глазах снова мелькнул испуг.

— Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Просто поговорить хотел, и всё.

— Ты хоть понимаешь, что творишь, появляясь здесь? Совсем из ума выжил? — прошипела она, и в голосе прозвучала неподдельная злость.

— Почему мне нельзя здесь появляться? Боишься, что твой муж увидит? Он такой ревнивый? Он тебя… бьёт? — я нахмурился, только подумав об этом. Руки в карманах непроизвольно сжались в кулаки.

— Что? Да какая тебе разница! Я же сказала — исчезни из этого города и никогда больше не появляйся!

— Почему?

— Потому! Я тебе ещё раз говорю — уезжай, пока не стало слишком поздно.

— Я хочу знать, почему ты так рьяно меня прогоняешь. Если бы муж ревновал, ты бы просто избегала встреч. Но ты требуешь, чтобы я исчез. Это как-то связано с именем Адам? — прошептал я последнее, вспомнив нашу первую встречу. Она назвала меня этим именем. Возможно, в нём и кроется разгадка.

— Не твоё дело! Для твоего же блага будет лучше, если уедешь. Прощай! — бросила она и твёрдым шагом устремилась прочь.

Я не собирался сдаваться так просто.

— Я не уйду, пока не получу ответы.

— Мне нечего тебе сказать.

— Динара, просто объясни, почему я должен уехать? — я взял её за локоть и тут же отпустил. Я не хотел казаться тем, кто пристаёт к женщине в темноте. Но мне были нужны ответы.

Глава 5

Два дня я держал себя в железных руках. Два дня контроля, который полетел к чёрту на третий. Я буквально сходил с ума, не видя её. И… детей. Понимаю, что девушка запала мне в душу, но дети? Как я смог привязаться к ним, если даже не был толком знаком? Что это за сила, которая тянет меня к ним?

Поехал бы к саду, но сегодня выходной. Возможно, они дома. Возможно, гуляют где-то. Мысли о них не давали покоя.

— Хватит! — вдруг крикнул Артём, вырывая из моих рук гаечный ключ и отшвыривая его в сторону с глухим лязгом. — Что с тобой творится? Ты уже два дня безвылазно сидишь тут, будто прирос к этой рухляди! Если так нравится девушка — иди и скажи ей об этом! Какого чёрта ты себя здесь изводишь?

— Отстань.

— Мансур, прекрати, — положил руку на моё плечо Кирилл. Его голос звучал мягко, но настойчиво. — Ты и так был не в лучшей форме, а теперь вообще уходишь в себя. Это ненормально.

— Что вы от меня хотите? — устало спросил я, опускаясь на корточки у колеса машины. Усталость была не физическая, а какая-то глубинная, душевная.

— Кто она? — присел передо мной Артём, заглядывая в глаза. — Кто посмела забрать твоё наивное сердечко и не ответить взаимностью? Почему не признаешься ей? Или у неё есть парень? Это не беда. Мы поможем увести её от этого придурка.

— Ты только покажи нам её, и всё, — твёрдо кивнул Кирилл, присоединяясь к нашему импровизированному кругу.

— Всё не так просто, ребята, — горько усмехнулся я, бесцельно сминая в руках грязную ветошь. — Всё не просто. У неё двое детей. И отец этих детей… по её словам, самый лучший мужчина на свете.

Я сам почувствовал к себе жалость, услышав свой собственный голос. Горечь разлилась не только во рту, а по всему телу, холодной и тяжёлой волной.

— Ё-моё! — воскликнул Тёма, в отчаянии ероша волосы. — Как ты умудрился влюбиться в замужнюю женщину? Да ещё с двумя детьми! Совсем крыша поехала? За тобой пол-Москвы бегало! Даже дочь Московского миллиардера готова была к твоим ногам упасть, а ты её отверг. И ради чего? Чтобы безответно маяться по чужой жене!

— Может, уедем? — тихо, почти шёпотом, предложил Кирилл. — Мы ведь толком и не обосновались тут. Давай просто переедем в другой город? Денег хватит, откроем ещё одну мастерскую. Я всё организую, тебе нужно лишь согласиться уехать.

— Нет. Не могу, — я отрицательно покачал головой, и одна только мысль об отъезде сжала сердце ледяной рукой. Я не смогу. Не смогу не видеть её и этих детей.

— И что ты собираешься делать? — съязвил Артём, резко вскакивая на ноги. — Будешь стоять и смотреть, как она счастлива в другой семье? Нет уж! Мы переезжаем! Если надо будет — скручу тебе руки и ноги, засуну в багажник и увезу отсюда. Кир, начинаем готовиться. Завтра с утра — выезд. Потом один из нас вернётся и разберётся со всем, что останется.

— Я не хочу уезжать! — процедил я сквозь стиснутые зубы, глядя на друзей с немым вызовом.

— Тебя никто и не спрашивает! — холодно и безжалостно парировал Кирилл. Его твёрдый взгляд говорил, что шутки кончились.

И я понял — мне с ними не справиться. Да и, пожалуй, они правы. Лучше уехать. Собрать свои обломки и забыть. Она принадлежит другому, и её дети — его продолжение. Моими они никогда не станут.

Кое-как собрав вещи, я закинул их в машину. Решили не ждать завтрашнего дня и выехать немедленно. Я отчаянно хотел в последний раз взглянуть на неё, на них, но друзья были неумолимы.

— Обрубать нужно резко. Без прощаний и самокопаний, — сурово сказал Кирилл, сев на пассажирское сидение.

Я закрыл глаза, мысленно прощаясь. Вспомнил первую встречу — её ярость, испуг, огонь в глазах. Все наши короткие, вымученные пересечения. Если бы у меня был хоть один шанс… один маленький шанс… Но его не было. Она принадлежала другому. Как и эти дети, которые вопреки всему засели в моём сердце наравне с их матерью.

— Заедем в магазин, — сказал Артём, нарушая гнетущее молчание в салоне. — Поужинаем в каком-нибудь придорожном кафе, а пока купим что-нибудь на перекус. Манс, ты с нами?

— Да, — выдохнул я, выходя из машины на прохладный вечерний воздух.

Оглянулся и с удивлением понял — мы в том самом районе, где живёт Динара. Совпадение? Или друзья подсознательно повернули туда, куда мне отчаянно хотелось?

— Чего замер? Пошли давай, — подтолкнул меня Кирилл в сторону ярко освещённых дверей супермаркета. — Скоро выедем из города, потерпи чуток.

Значит, не специально. Я усмехнулся и, покачав головой, бросил последний взгляд вокруг. Глупая надежда — увидеть её здесь, гуляющей с детьми. Но уже стемнело, вряд ли они сейчас на улице.

Я шёл за друзьями, которые с азартом закидывали в корзину всё, что попадалось на глаза. Мне же хотелось только бутылку воды — в горле пересохло. Купив своё, я машинально направился к выходу.

Автоматические двери магазина только начали раскрываться, когда сзади донёсся знакомый, звонкий детский смех. Я замер, как вкопанный, и медленно обернулся.

Они.

Дети смеялись над чем-то, их лица сияли. Сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Губы сами растянулись в улыбке. Меня с такой силой потянуло к ним, что я едва удержался на месте. Так захотелось обнять, прижать к себе… и никогда не отпускать.

— Эй, ты чего замер? — оказались рядом друзья. — И что ты уставился на малышню? Да ладно тебе, забудь. Забудешь скоро о ней. Женишься на другой и заведёшь себе таких же очаровательных карапузов.

— Маина, Амин, тише, пожалуйста, в магазине не шумите, — появилась рядом с ними Динара. Голос её был мягким, но усталым. — Идите к выходу, бабушка с дедушкой уже подъехали.

— Мам, а ты точно купила нам мороженое? — прищурилась девочка, склонив голову набок с таким театральным недоверием, что я невольно усмехнулся.

— Если я не куплю, вы же меня съедите, — щёлкнула она детей по носикам, и в её глазах на миг мелькнула та самая, живая искорка, которую я так полюбил. — Бегом навстречу бабе и деде.

Глава 6

— Папочка! — её тонкие ручки обхватили меня с такой силой, с какой могут обнимать только дети, потерявшие что-то самое дорогое и вдруг нашедшие. Она прижалась ко мне, и её маленькое тело затряслось от рыданий.

— Папа, — тут же подбежал Амин и вцепился в мою ногу, пряча лицо в куртке.

Я стоял, оглушённый, не в силах пошевелиться. Что происходит? Когда я успел стать отцом? Мысли путались, не находя логики.

— Маина, Амин, нет, это не папа! — Динара сорвалась с места и бросилась к нам, её руки дрожали, когда она пыталась оторвать дочь от меня. — Отпустите его, это не ваш папа! Отпустите же!

— Это папа, наш папа! — твёрдо, сквозь слёзы, заявила девочка, вцепляясь ещё сильнее.

— Да. Это мой папа, — эхом отозвался мальчишка, и его хватка тоже стала железной.

— Да нет же! Маина, солнышко моё, услышь маму… — голос Динары сорвался на надрывный шёпот, в нём звучала такая безысходная боль, что мне стало физически плохо.

— Не отпущу! Не отпущу! — как заведённая, твердила девочка.

Я встретился взглядом с друзьями. На их лицах было отражено моё собственное ошеломление. Вокруг уже собрались зеваки.

— Так, детки, — наконец нашёл в себе силы сказать я, и голос прозвучал странно глухо. — Давайте выйдем на улицу, а то мы тут всем мешаем. Пошли, там и обнимемся как следует.

Взяв их за крошечные, доверчиво вложившиеся в мою ладонь ручки, я повёл их к выходу. Они шли, не сводя с меня глаз, полных такой безграничной любви и облегчения, что у меня в горле встал ком. Их слёзы… я ненавидел эти слёзы на их щеках.

Как только мы вышли на прохладный воздух, я присел на корточки и большими, неуклюжими пальцами осторожно вытер им лица.

— Ну-ну, больше не плачем, договорились?

В ответ они снова бросились мне на шею, и теперь плакали оба — тихо, прерывисто. Девочка прижималась ко мне с отчаянной силой, словно боялась, что я растворюсь в воздухе.

— Не уходи больше. Не оставляй нас, папа, — шептала она мне на ухо между всхлипами.

Я не понимал. Как я мог быть их отцом? Допустим, была бы связь с Динарой раньше… но это невозможно! Я видел её впервые всего несколько недель назад!

— Дина, что происходит? — раздался за моей спиной встревоженный мужской голос. Шаги. — Кто это?

— Мама, папа… — Динара металась между родителями и мной. Её трясло, как в лихорадке. Я испугался за её состояние.

— Ребятки, я не уйду, — тихо пообещал я детям, целуя их в макушки. — Но давайте договоримся — слёзки в футляр. Я буду держать вас за ручки, хорошо?

Они молча кивнули, отпустив мою шею, но не отпуская рук. Я улыбнулся им, подмигнул, пытаясь придать шутливую нотку этой сюрреалистичной ситуации, и поднялся.

— Ах! — раздался сдавленный вскрик.

Мать Динары вышла вперёд. Увидев меня, женщина пошатнулась, и Динара едва успела её подхватить. Но та отстранила дочь и, не отрывая широко раскрытых глаз от моего лица, медленно пошла ко мне, протянув руку.

Я замер, не зная, как реагировать. Она подошла вплотную, и её холодные, дрожащие пальцы коснулись моей щеки. Медленно, будто слепая, она обводила контуры моего лица, смотрела на меня как на чудо, на явление.

— Сынок… — вырвалось у неё шёпотом, полным слёз. — Мой мальчик…

И затем она обняла меня. Обняла так, как может обнимать только мать — крепко, беззаветно, поглощая всей своей душой. Она гладила меня по голове, целовала в щёку, плакала, причитая что-то неразборчивое. Я никогда не знал материнской ласки, но в её объятиях впервые почувствовал это всепоглощающее, тёплое, безопасное чувство. Оно было таким настоящим, что у меня самого предательски запершило в горле.

— Мама, это не он! — почти крикнула Динара, и в её голосе звучало отчаяние. — Это не ваш сын!

— Дина, ты его знаешь? — хрипло спросил мужчина — дедушка детей, которого я уже видел. Он смотрел на меня со слезами на глазах, с неверием.

— Папа, это не Адам! Это не он! Он просто похож! Вы же видите — он другой!

— Это мой сын! — с какой-то первобытной силой воскликнула женщина, прижимаясь ко мне ещё сильнее.

— Мама, присмотритесь! Адам был ниже, другое телосложение… Неужели вы не видите разницы?

— Нет, это папа! — твёрдо, как приговор, заявила Маина, снова обхватывая мою ногу.

Динара закрыла лицо руками. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий. Мне дико захотелось подойти, обнять её, успокоить, но я был в плену этих материнских объятий.

Так. Значит… я похож на её мужа? Поэтому она тогда назвала меня Адамом? Поэтому сбегала? Поэтому так отчаянно умоляла уехать?

— Я же просила тебя уехать! — выкрикнула она, подняв на меня заплаканное, искажённое болью и гневом лицо. — Умоляла!

— Я же не знал, что… — растерянно пробормотал я. Картина всё ещё не складывалась в голове в единое, понятное целое.

— Так тяжело было просто уехать? Ты же только приехал, не обосновался! Мог всё бросить и начать в другом месте!

— Девушка, а кто вы такая, чтобы указывать ему, где жить? — жёстко вступил Артём, шагнув вперёд и с угрозой глядя на Динару.

— Артём! — я бросил на него взгляд, полный предупреждения.

— Что же ты натворил… — прошептала Динара, отвернувшись, и в этом шёпоте была вся безысходность.

— Ты… и правда не мой сын? — слабо, с последней надеждой, спросила женщина, не отрывая ладони от моей щеки. — Не мой Адам?

В её глазах горел такой свет веры и тоски, что я был готов сорвать, лишь бы его не гасить. Но ложь здесь была бы самым страшным предательством.

— Меня зовут Мансур, — мягко, как только мог, сказал я, накрыв её руку своей. — Всю сознательную жизнь я прожил в Москве. В этот город я приехал всего три недели назад.

Надежда в её глазах погасла мгновенно, словно кто-то выключил свет. Рука на моей щеке дрогнула, но она не убрала её. Она смотрела на меня, вглядывалась, будто пыталась найти хоть крупицу обмана, спасения… А потом её глаза закатились, и тело обмякло.

Я успел подхватить её, прежде чем она рухнула на асфальт.

Глава 7

— Это она? — тихо спросил Артём, выруливая на пустынную ночную дорогу. — Та самая?

— Да, — односложно ответил я, не в силах оторвать взгляд от лица женщины. Я осторожно провёл пальцем по её щеке. Она — мать. Такая, какой должна быть мать. Любящая, тоскующая. Почему у меня не было такой? Я тоже хотел бы быть сыном, которого так ждут.

— Значит, ты влюбился в девушку, чей муж — твоя копия? — с попыткой осмыслить это произнёс Кирилл.

— Получается, так.

— И она просила тебя уехать… — задумчиво протянул Артём. — Она знала, что будет. Знала, как отреагирует семья. Потому и умоляла. А ты не послушал.

— Не послушал.

— Да почему, чёрт возьми?! — Артём в сердцах ударил ладонью по рулю. — Ты хоть понимаешь, что наделал? Эта женщина приняла тебя за сына! За сына, про которого мы ничего не знаем. Вдруг он сбежал? Бросил их? Подлец? А они его ищут… и тут появляешься ты…

— Нет, — перебил я его. — Она сказала, что её муж — самый лучший человек. Я верю ей.

— Ты точно рехнулся из-за неё.

— Мой сын… — слабый, хриплый шёпот заставил нас вздрогнуть.

Женщина приоткрыла глаза. Сознание возвращалось, но взгляд был мутным, направленным в никуда.

— Он… умер. Три года назад.

Тишина в салоне стала звонкой, абсолютной. Умер. Муж Динары… мёртв. Всё встало на свои места. Её боль, её одиночество, её попытки защитить семью от призрака прошлого в моём лице.

— Отвезите меня домой, — попросила она, пытаясь приподняться.

Я помог ей удобно устроиться. Она слабыми, дрожащими руками стала рыться в сумке, достала небольшую упаковку с таблетками и, не глядя, приняла две.

— Вода, — протянул я ей бутылку.

Она лишь отрицательно качнула головой, прикрыв глаза.

— Домой, — повторила она, и в этом слове была вся её усталость и горечь.

Мы переглянулись. Кирилл кивнул. Я назвал адрес.

Мы только свернули в сторону их дома, как Артём резко притормозил и съехал на обочину. В зеркале заднего вида мигали фары машины, которая неотступно следовала за нами. Динара.

Распахнулась дверь, и она влетела в салон, мгновенно оценив ситуацию.

— Мама, поехали в больницу, сейчас же!

— Не нужно, дочка. Таблетки уже действуют. Я просто хочу домой.

— Поедем на нашей машине. Я за рулём, мы рядом. Скоро будем дома.

— Пойдем, Зухра, — тихо сказал мужчина, бросив на меня взгляд.

— Мы довезём, — тихо, но настойчиво сказал я, встречая взгляд Динары. В её глазах бушевала буря — страх, злость, беспомощность. — Она будет в безопасности. Обещаю, — и взял за руку женщину.

Динара замерла на мгновение, её взгляд метнулся от моих глаз к бледному лицу матери. В нём читалась борьба — инстинктивное недоверие и вынужденная необходимость довериться. Она кивнула, резко и коротко, словно отсекая все сомнения одним движением.

— Ладно. Вы — за нами. Не отставайте.

Она повернулась и быстрым шагом направилась к своей машине, где в окнах виднелись испуганные лица детей.

Мы поехали. Тишина в салоне нашей машины теперь была другой — тяжёлой, но не пустой. Она была наполнена её прерывистым дыханием, скрипом кожицы сидений и гулким стуком моего собственного сердца. Я не отпускал её руку, она лежала в моей ладони — холодная, с тонкими, хрупкими косточками. Я боялся сжать сильнее и в то же время боялся отпустить, словно моё тепло могло как-то удержать её в этом мире.

— Вы… Мансур, да? — её голос прозвучал чуть громче, она открыла глаза и смотрела не на меня, а в потолок салона.

— Да.

— Спасибо, что… не соврали мне тогда.

Эти слова ударили прямо в грудь. Она благодарила за правду, которая едва не убила её.

— Я не мог, — честно сказал я. — Вы бы всё равно поняли.

— Да, — она вздохнула, и этот вздох казался бесконечно усталым. — Мы бы поняли. Но сердце… оно сначала верит. Отчаянно верит. Даже когда ум уже знает правду.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. В её глазах уже не было того первоначального шока. Была глубокая, выстраданная печаль и какое-то странное, почти научное любопытство.

— Вы и правда очень похожи. Глаза… скулы… улыбка, наверное, если бы вы улыбнулись. Но он… мой Адам… у него взгляд был всегда тёплый, даже когда сердился. А у вас… — она замолчала, ища слова. — У вас взгляд сильный. Твёрдый. Как у человека, который привык всё решать сам.

Я ничего не ответил. Что я мог сказать? «Да, я такой»? Или «Мне жаль, что я не он»?

— Он погиб, — продолжила она, и голос её дрогнул лишь чуть-чуть, будто она тысячи раз проговаривала эту фразу про себя. — Три года, два месяца и семнадцать дней назад. Дети почти не помнят его. Маина — чуть-чуть. Амин… ему был год. Он знает папу только по фотографиям и нашим рассказам.

Она замолчала, собираясь с силами. Я молчал, давая ей говорить, понимая, что, возможно, она не говорила об этом с чужим человеком никогда.

— Мы… родители… так и не смирились. Я видела его в каждом молодом мужчине с темным цветом волос и чуть раскосыми глазами. Но такого… такого сходства… — она покачала головой.

— Простите, — прошептал чувствуя вину за то что пробудил в ней эти воспоминания.

— Тебе не за что извинятся. Это нам стоит извиняться. Напали на тебя… А я ведь и правда подумала что мой сын вернулся, — прошептала пуская слезу по щеке. Но быстро вытерла ее и сжала мою руку.

Перед знакомым домом машина Динары уже стояла. Артём припарковался следом. Я вышел первым, открыл дверь и осторожно, будно несу хрустальную вазу, помог Зухре выйти. Она опиралась на мою руку, но шаги её были уже увереннее.

Дверь распахнулась. На пороге стоял отец Динары. Его взгляд перебегал с жены на меня, и в нём читалась та же смесь надежды и горького понимания.

— Заноси её в дом, на диван, — тихо сказала Динара, проходя мимо. — Пап, садись рядом с ней Я сейчас сделаю ей крепкий чай и мам, капли успокоительного принять придется.

— Не нужно, — слабо ответила женщина лежа на диване. Динара сняла ей обувь и взяв одеяло укрыла мать. Окутала ноги чтобы согреть.

Глава 8

Динара

Минуты две, а может, пять — я не считала — после ухода двойника в доме стояла тягучая, давящая тишина. Я старательно делала вид, что ничего не случилось. Не хотела начинать этот разговор. Не хотела касаться этой раны, которую он так грубо вскрыл. Но прекрасно понимала — избежать не удастся. Я так отчаянно пыталась скрыть его от них, уберечь, но не смогла. Разве я не просила, не умоляла его уехать? А он? Конечно же, не послушал.

— И давно? — спросил свекр, не отрывая взгляда от мерцающего экрана телевизора, где беззвучно двигались картинки. Его голос был ровным, но в нём висела тяжесть невысказанного.

Свекровь лежала, прикрыв глаза, но я знала — она не спит. Она вся — слух и ожидание. Дети заперлись в комнате. Маина была разбита, и мне ещё предстоял с ней тяжёлый, болезненный разговор.

— Примерно неделю, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и принялась массировать маме ступни. При скачках давления у неё всегда леденели ноги, и это простое, привычное действие стало моим якорем в море нахлынувших эмоций.

— Как вы встретились? — прошептала мама, открыв глаза. В них стояли слёзы — те самые, увидеть которые я боялась больше всего. Я знала, что с его появлением всё полетит в тартарары. Так и случилось.

— В тот вечер… когда нас чуть не сбила машина. Мы тогда с мороженым домой возвращались.

— Это он? — голос свекра стал резче.

— Да, пап. У него что-то с тормозами случилось, а впереди люди переходили. Он вырулил в сторону, но в темноте нас не разглядел. Сначала я… я тоже подумала, что это… Адам, — выдохнула я, и память накрыла с головой: свет фар, острый страх за детей, и затем — удар в самое сердце. Его лицо. Если бы не оцепенение от ужаса, я бы, наверное, бросилась к нему. К счастью, разум вовремя включил трезвость. Присмотревшись, я сразу поняла — не он. Пусть черты те же, но для меня между ними была пропасть. Целый мир.

— А потом?

— Потом, мама, в торговом центре. Я шла навстречу вам, а вы выбирали шарики детям, я увидела, как он поднимается по эскалатору прямо к вам. Тогда я впервые помешала вашей встрече. Затащила его в первый попавшийся магазин, — горькая усмешка сорвалась с губ. — Отчаянно пыталась его прогнать.

— Ты успела узнать его? Какой он? — мама вцепилась в мою руку, и её пальцы были холодными и цепкими.

— Мама, я не знаю, какой он! И знать не хочу! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. В нём выплеснулась вся накопившаяся за неделю ярость и бессилие. — Это не наш Адам и никогда им не будет! Это совершенно чужой человек, и он нам не нужен!

— Хорошо… хорошо, — слабо кивнула она, отвернулась к стене и прикрыла глаза. Но это «хорошо» было капитуляцией лишь на словах. В нём я слышала тихое, упрямое несогласие. Папа же, не сказав больше ни слова, вышел во двор — его молчание было красноречивее любых возражений.

Я понимала, о чём они думают. В их горе появилась призрачная, мучительная надежда. Найти в этом двойнике черты сына, отражение, эхо. Но это было неправильно. Неправильно и предательски — искать замену. Будь он похож на Адама как две капли воды, я не смогла бы принять его как него. Рано или поздно им придётся с этим смириться. И эта мысль причиняла новую боль — ведь мне предстояло стать тем, кто отнимет у них эту соломинку.

В голове проносились обрывки последней недели. Тот первый вечер: как я, собрав всю волю в кулак, увела детей, стараясь идти ровно, хотя ноги подкашивались. Я возненавидела этого мужчину в тот же миг. За его лицо. За то, что он стал живым, дышащим напоминанием о том, чего больше нет. Ходячим проклятием для моей и так едва держащейся семьи.

Я думала, что это конец. Галлюцинация, которая больше не повторится. Но он появился у сада. Просто стоял и ждал. Я убежала, но от собственных мыслей не убежишь.

А потом — тот вечер, когда он шёл за мной по темной улице. Страх тогда был холодным и липким. И папа, вышедший на мой голос… Нас чуть не поймали. А он… он смотрел на меня таким взглядом, что по коже бежали мурашки. Наглый, пристальный, полный какого-то непонятного ему самому желания. А этот поцелуй в руку… Это было уже за гранью. Он вёл себя как одержимый, и это бесило, сводило с ума.

И все мои надежды, что он просто исчезнет, рухнули сегодня в магазине. Как будто нарочно, будто злой рок привёл его туда, чтобы предстать перед моими детьми. И они… они, конечно, поверили. Особенно Маина. Она помнила. Помнила папины объятия, его смех, его любовь. Она так по нему скучала. И вот перед ней — он. Её папа.

Как же я ненавидела его в эту секунду! Ненавидела всей душой за эту жестокую иллюзию, за боль в глазах моей дочери.

Сделав глубокий, дрожащий вдох, я пошла в детскую. Лучше сейчас. Сразу. Закрыть эту тему, пока она не разъела их детские сердца ещё сильнее. Если он завтра придёт… Чтоб он… чтоб он провалился сквозь землю по дороге! Чтоб его родители забрали его обратно, куда подальше! Чтоб он… А-а-а!

— Тук-тук, — заглянула в полутьму комнаты. Маина лежала на кровати, свернувшись калачиком, а Амин сидел рядом и старательно, по-взрослому, гладил сестру по плечу.

— Мамочка, Маня плачет, — грустно сообщил сын, и его большие глаза смотрели на меня с грустью.

— Солнышко моё, — присела на край кровати, и в тот же миг меня обхватили тонкие, горячие руки дочери. Она впилась в меня, как тонущий в соломинку.

— Почему он не папа? Почему? Я так просила его вернуться… Я так скучаю, — её рыдания были беззвучными, от этого ещё более душераздирающими. Тело её мелко дрожало. Со дня похорон я ни разу не видела её в такой истерике. Она держалась, как взрослая. А этот человек своим появлением обрушил всю её хрупкую детскую защиту.

— Папа не виноват, милая, — прошептала я, гладя её по влажным от слёз волосам и целуя в висок. — Если бы он мог, он бы вернулся к нам в мгновение ока. Но это не в его силах. Зато его любовь — она с тобой навсегда. Он любит свою Маню больше всего на свете.

Глава 9

Мороженое с хлебом… Я часто его ела. Дурная, странная привычка, но мне так нравилось больше всего на свете. Когда мы только общались по телефону, ещё до свадьбы, я как-то обмолвилась об этом. Он долго смеялся, не веря, что такое сочетание вообще возможно.

И вот после свадьбы, буквально на следующий день, он повёз меня в кафе — «посмотреть на это чудо собственными глазами». Сидел напротив, с вызовом глядя, как я спокойно мажу мороженое на мягкий мякиш и отправляю в рот. Ждал, что я скорчу гримасу. Но я ела с таким искренним удовольствием, что его недоверие сменилось чистым любопытством.

— Ладно, — сдался он. — Но только с закрытыми глазами.

Он зажмурился, попробовал… и его лицо озарила медленная, удивлённая улыбка.

— Необычно, но… чёрт возьми, вкусно! — воскликнул он, открыв глаза. — Дина, это же шедевр! Всё, точка. Отныне мороженое едим только так. Это будет… нашей семейной традицией. Договорились?

— Ты собрался делать традицией такую глупость? — рассмеялась я тогда, глядя на его серьёзное, озарённое внезапной идеей лицо.

— И вовсе не глупость! — он размахивал ложкой, как дирижёрской палочкой. — Я представил, как мы сидим все вместе — я, ты, наши будущие дети — и уплетаем это за обе щёки. И у меня… понимаешь, мурашки. Это самая моя большая мечта сейчас. Самая простая и самая правильная.

И он сдержал слово. С того дня мы ели мороженое только с хлебом. Он свято блюл этот ритуал. Нашу Маину он приучил к этому с первой ложки прикорма. А вот Амина… Амина не успел.

Я переложила спящего сына в его кроватку, поцеловала в макушки обоих детей, чьё дыхание теперь стало ровным и спокойным, и вышла из комнаты. Родители уже ушли к себе. Сейчас их лучше не трогать. Оставить наедине с мыслями, с горем, которое сегодня всколыхнулось с новой силой. Если маме станет плохо, папа позовёт.

А я пошла к себе в спальню. Беззвучно закрыла дверь. Подошла к комоду, где в резной рамке стояла фотография с человеком у которого самая светлая улыбка на свете. Я взяла её в руки, и холодное стекло будто обожгло пальцы. Подошла к окну, встала в темноте, и лунный свет упал на его лицо.

Широкая, беззаботная улыбка до ушей. Азартный, почти озорной блеск в карих глазах. И любовь. Даже снимок передавал это чувство — оно буквально излучалось от него. Адам был… солнечным. Таким тёплым, что к нему тянулись все. Простым, искренним, не ведавшим, что такое настоящая злоба или зависть. Иногда даже слишком наивным для этого жестокого мира. Он был моим солнцем.

Мы прожили в браке пять лет. Счастливых, лёгких, полных смеха лет. Сначала родилась Маня — его принцесса, которую он носил на руках, качал до упаду и баловал так, что я только руками разводила. Потом — Амин. Наш мальчик, его гордость. Ему был всего годик, когда… когда мир перевернулся.

Мне не стоило тогда отпускать его с друзьями. Я чувствовала. В животе всё сжалось в холодный комок, когда он, уже одеваясь у двери, обернулся и крикнул: «Скоро вернусь!» Мне стоило схватить его за руку. Удержать. Придумать любую причину. Но я лишь улыбнулась в ответ. У нас были идеальные, доверительные отношения. Я никогда не устраивала истерик из-за его частых встреч с друзьями. Он всегда возвращался до полуночи, пахнущий вечерним ветром и принося с собой смешные истории.

Но в тот вечер он не вернулся.

Как сейчас помню тот ночной, пронзительный звонок. Холодный, металлический голос из трубки, сообщивший о «тяжёлом ранении». Помню белую, ослепительную боль в голове, когда мы втроём — я и его родители — мчались в больницу. Помню, как мы, словно живые баррикады, подпирали двери в операционную, пытаясь силой воли удержать его там, на этом свете.

Рядом стояли его друзья. Бледные, растерянные, с пустыми глазами. Один из них, самый близкий, с трудом выдавливал слова, глядя куда-то мимо нас:

— Мы просто сидели, пили безалкогольное… Рядом трое, уже сильно пьяные… начали приставать к официантке. Мы пытались Адама удержать, умоляли не лезть… Но ты же его знаешь. У них был нож… и… вот.

— Он правильно поступил, — сквозь слёзы, но с гордостью выдохнула свекровь. — Будь иначе, я бы сама его отругала. Он просто… должен был быть осторожнее.

Я не могла вымолвить ни слова. В горле стоял ком, а в ушах — навязчивый, монотонный гул. Я только молилась. Шёпотом, в сознании, в душе — выменивая у небес, у судьбы, у всех сил на свете его жизнь. Умоляла.

Врач вышел усталый, с потухшим взглядом. «Впал в кому. Шансы… есть».

Три дня. Семьдесят два часа агонии. Мы приходили, сидели у его постели, разговаривали. Говорили о детях, о планах, о глупом мороженом с хлебом. Просили, умоляли вернуться. Он лежал тихий, чужой, опутанный проводами и трубками. И он… решил иначе.

Я была рядом в ту последнюю секунду. Когда монотонный пик аппаратов сменился пронзительной тревогой. Его глаза — его прекрасные, тёплые глаза — на миг приоткрылись. В них не было боли. Была ясность. И бездна такой нежности, что у меня сердце ёкнуло надеждой: «Всё, он с нами!»

Но вместо этого он вдруг, с нечеловеческой силой для своего состояния, вцепился в мою руку. Его пальцы были холодными. Он что-то шептал, губы едва шевелились. Я склонилась так низко, что почувствовала его слабое, прерывистое дыхание на своей щеке.

— Позаботься о маме и папе… — каждый давался ему с невероятным трудом. — Не бросай их…

И на этом его взгляд застыл. Рука разжалась. Тишина, воцарившаяся после отключения аппаратов, была оглушительней любого крика. А мой крик… наверное, его слышали на другом конце города. Он не подумал обо мне. Не подумал о детях, которые остались без отца. Он подумал о своих родителях и… ушёл. Бросил.

Я ненавижу его за этот последний, эгоистичный выбор. За то, что оставил меня одну тащить эту ношу. Но ненависть эта — жалкая, беспомощная искорка в океане любви, которая до сих пор живёт где-то глубоко внутри, обжигая и не давая забыть ни на один день.

____________________________
Злата Зорич
"Развод с горцем (не)возможен! Мне придётся бежать…" (16+)
https://litnet.com/shrt/2g8D
Он хотел, чтобы я не просто смирилась с появлением второй жены, но ещё и прислуживала ей. И всё это только потому, что мне так и не удалось родить ему сына…Побег стал единственным шансом выжить. Но прошлое не уходит бесследно.

Глава 10

С утра в доме началась непривычная, нервная суета. Мама, будто заведённая, металась из комнаты в комнату, сметая пыль, переставляя вазы, поправляя уже идеальные шторы. От вчерашнего недомогания, казалось, не осталось и следа — ею двигала какая-то лихорадочная энергия. Отец пребывал в том же состоянии — молчаливом, но сосредоточенном, помогая ей или просто следя за процессом. Они съездили в магазин и вернулись с огромными, переполненными пакетами.

Я смотрела на них и чувствовала растущее внутри бессилие. Мои слова, мои осторожные попытки напомнить, что этот человек — чужой, разбивались о глухую стену их надежды. Они не хотели слушать. Не хотели принимать эту простую, жестокую правду.

Возня мамы дала свои плоды: уже после обеда она едва держалась на ногах, побледнев, и часто прикладывала ладонь к виску. Но даже чувствуя, как подскакивает давление и ноет поясница, она не могла остановиться. И я, которая клялась, что пальцем не пошевелю ради этого ужина, в конце концов тяжко вздохнула и взяла всё на себя. Другого выхода не было. Я не могла позволить ей надорваться. Мама не виновата. Виноват он, со своим проклятым, знакомым лицом.

Даже дети были на взводе. Ближе к вечеру они, по собственной инициативе, переоделись в нарядные вещи и уселись у окна в гостиной, не сводя глаз с калитки. Родители не отставали — папа то и дело поправлял свою одежду, мама бесконечно гладила скатерть. А я, наблюдая за этой сценой, злилась всё сильнее. На их глупую, трогательную и такую опасную надежду. На его наглость. На всю эту абсурдную ситуацию.

И вот раздался стук в ворота — чёткий, уверенный. Папа вскочил, нервно провёл рукой по седым волосам, обменялся с мамой быстрым, полным смысла взглядом и, получив её кивок, направился встречать. Дети прилипли к окну, а за их спинами, опираясь на спинку кресла, замерла мама, затаив дыхание.

Дверь открылась, и первым вошёл он. С пакетами в руках, как полагается гостю. Дети и мама мгновенно окружили его, создав живой, тёплый круг, в который мне не хотелось входить.

— Здравствуйте, — улыбнулся он.

И эта улыбка — вот что резануло меня сразу. Улыбка Адама была лёгкой, солнечной, чуть смущённой. У этого человека улыбка была иной — более сдержанной, с лёгкой, едва уловимой напряжённой искоркой в уголках губ. Она не освещала всё вокруг, а скорее… оценивала.

— Здравствуй, — прошептала мама, и в её голосе дрогнули все струны материнской нежности. — Проходи, присаживайся. Мы ждали.

— Да, ждали! — звонко подхватила Маина.

— И я ждал этой встречи, — сказал он, приседая на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми. — Вот, держите. Не знаю, что вы любите, но выбрал на свой вкус. Если не понравится — скажете, в следующий раз исправлюсь.

В следующий раз? Эти слова прозвучали для меня как вызов. Он уже планирует следующие визиты? Кто дал ему на это право?

— Мне нравится, — тихо, но с тёплой, заинтересованной улыбкой ответила Маня, разглядывая набор для рисования. — Я очень люблю рисовать. Спасибо вам.

— И мне! — закивал Амин, сжимая в руках коробку с моделькой машинки. — Я обожаю машины! Мы с дедушкой в гараже их чиним. Я помогаю! Я уже умею!

— Да? — его лицо озарилось искренним интересом. — Я тоже их обожаю. Машины — моя жизнь.

Он взъерошил волосы мальчику, и тот залился счастливым смешком.

— Может, присядем? — предложила мама, жестом приглашая в гостиную.

— Это вам, — он протянул пакеты родителям, а его взгляд на мгновение зацепился за меня, стоявшую в дверном проёме кухни. В нём читалось ожидание, вопрос.

Я ничего не сказала. Просто развернулась и скрылась на кухне, давая волю кипевшему внутри гневу. Не хочу его видеть. Не хочу слышать. Хочу, чтобы он исчез, растворился, оставив нас в покое с нашим горем, которое, кажется, только он и может усугубить.

Я возилась на кухне, механически выполняя привычные действия, и сквозь приоткрытую дверь доносились обрывки разговора, смех. И тут я осознала нечто, от чего сердце сжалось странной, горькой болью: впервые за три года я слышала в голосах родителей такие нотки — живые, радостные, почти счастливые. Хоть ради этого стоило выдержать сегодняшний вечер. Ради этих мгновений ложного, но такого желанного для них покоя.

Накрыв на стол, я сделала глубокий, успокаивающий вдох и пошла звать всех. Картина, представшая передо мной в гостиной, ударила прямо в солнечное сплетение, лишив воздуха.

Родители сидели на диване, уставшие, но умиротворённые. Он — на полу, посреди ковра. А дети… Дети сидели по его бокам. Он держал в руках любимую книжку Маины с яркими иллюстрациями и что-то тихо, с разными голосами, читал. Маина ещё держала небольшую дистанцию, внимательно слушая, но Амин уже совершенно естественно прислонился к его плечу, полностью поглощённый историей.

Перед глазами всплыло воспоминание, острое, как нож: Адам, сидящий в той же позе, с Амином на коленях, а Маиной, прижавшейся к его боку. Он обнимал их обоих, а его голос, тёплый и весёлый, заполнял собой всю комнату.

— Всё готово, дочка? — голос мамы вернул меня в реальность.

Я встряхнула головой, отгоняя наваждение.

— Да, стол накрыт. Маня, Мин, идём мыть руки и за стол, — сказала я детям, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и снова ретировалась на кухню. Каждое действие давалось с трудом, сквозь внутреннее сопротивление.

Вскоре все уселись за стол. Мама устроилась рядом с ним, а с другой стороны к нему же пристроилась Маина. Первым порывом было встать, взять дочь за руку и пересадить рядом с собой. Но это было бы грубо, некрасиво, да и я сама вчера дала негласное разрешение на это «знакомство».

— Кушай, кушай, — ворковала мама, подкладывая ему уже третий кусок пирога на тарелку.

— Всё, всё, я столько не съем, — отнекивался он с добродушной улыбкой. — Я не привык так плотно есть.

— Как же так? Разве к родителям не ездишь? — с лёгким, материнским укором спросила мама. — Мамина еда всегда самая вкусная.

Глава 11

В гостиной картина была мирной, почти идиллической. Отец и Мансур сидели за столом, на котором папа с гордостью разложил свои схемы и каталоги. Они что-то горячо обсуждали, водя пальцами по бумаге, и в голосе отца впервые за долгие месяцы звучала не горечь, а живой, профессиональный азарт. Мама дремала в своём кресле, укутанная в мягкий плед, и на её лице замерла блаженная, спокойная улыбка, будто после долгого кошмара она наконец увидела добрый сон.

Мансур первый заметил моё появление на пороге. Он оторвался от чертежа, и его взгляд, уставший, но ясный, встретился с моим.

— Мне правда пора, — тихо сказал он, обращаясь, как мне показалось, больше ко мне, чем к отцу. — Спасибо вам… за всё. За ужин. За разговор.

Он аккуратно, с почтительным бережливостью, сложил разложенные схемы и поднялся.

Папа тяжело вздохнул — не от досады, а скорее от сожаления, что приятный вечер подошёл к концу.

— Спасибо, что заглянул, сынок. — Слово сорвалось с его языка само собой, естественно, как дыхание. Он тут же смущённо откашлялся, пытаясь поправиться. — То есть… Мансур. Извини. Заходи ещё. Если по делу — поможем. А если просто так — милости просим. Поболтаем.

Мама проснулась от движения, её веки дрогнули.

— Уходишь уже? — её голос был сонным и тёплым. — Обязательно заходи! Чаще! Мы будем ждать.

— Постараюсь, тётя Зухра, — он мягко, без тени той настойчивости, что была раньше, улыбнулся ей и наклонился, чтобы на прощанье пожать руку.

Она же схватила его ладонь в обе свои, и крепко-крепко сжала, будто боясь отпустить.

— Береги себя. И приходи. Мы всегда будем тебе рады. Всегда. — Она перевела взгляд на меня. — Дина, проводи его, будь добра. А отец поможет мне добраться до кровати. Ноги сегодня что-то не слушаются.

Я нахмурилась, внутренне сопротивляясь. Что за игра? Зачем мне его провожать? Логичнее было бы наоборот — отцу выйти, а мне помочь маме. Это выглядело нарочито, почти как манипуляция.

— Иди, дочка, — кивнул папа, уже поднимаясь, чтобы поддержать жену. В его тоне звучала не просьба, а мягкое указание.

Мне ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и подчиниться. Мансур уже накинул куртку и стоял в прихожей, наблюдая, как я неохотно натягиваю шапку и куртку. Он открыл входную дверь, пропуская меня вперёд, и придержал её, пока я выходила на холодное крыльцо. Я быстрым, решительным шагом устремилась к калитке, желая лишь одного — чтобы этот вечер поскорее закончился.

Распахнула створку, жестом показывая, что путь свободен. Но он не вышел. Вместо этого он шагнул вперёд, оказавшись со мной в узком пространстве между распахнутой калиткой и тёмным двором, и повернулся ко мне лицом.

— Прощайте! — бросила я, надеясь, что холодность тона заставит его пошевелиться.

— Нет, — он тихо, но очень чётко ответил, отрицательно качая головой. — Прости. Но я больше не уйду.

В тишине эти слова прозвучали слишком громко.

— Что ты этим хочешь сказать? — голос мой дрогнул от нарастающего раздражения и какого-то предчувствия.

— Я не уйду из вашей жизни, Динара. Прости, что так прямо. Но это так.

— Ты… — я попыталась найти слова, и они вырвались, острые и обвиняющие. — Зачем тебе всё это? Родители потеряли сына, и ты решил сыграть на их чувствах? Решил стать удобной заменой?

— Я не хочу быть заменой, — он ответил спокойно, но в его глазах вспыхнул стальной огонёк. — Это было бы слишком просто и слишком нечестно. Но если выбирать между тем, чтобы быть «заменой» или исчезнуть навсегда… то да. Я выберу замену. Буду тем, кем нужно. Лишь бы…

— Лишь бы что? — выдохнула я нахмурившись.

— Лишь бы быть рядом с тобой, — прошептал он. Сделал крошечный шаг вперёд, сократив и без того маленькую дистанцию между нами.

— У тебя совсем совести нет? — голос мой сорвался на шёпот от возмущения. — Открыто заявляешь такое, стоя во дворе нашего дома? — Я резко указала рукой на освещённые окна. — В этом доме висят фотографии человека, похожего на тебя! Моего мужа! И ты, не моргнув глазом, говоришь мне такое?

— Пусть висят, — его ответ поразил меня своей простотой и какой-то безумной решимостью. — Они меня не беспокоят. Я готов смотреть на них каждый день. Готов мириться с тем, что меня будут путать с ним. Я готов на всё, Динара. На всё.

— Ты точно сумасшедший! — вырвалось у меня. — Этому никогда не бывать! В моей жизни до последнего моего дня есть место только для одного мужчины — моего погибшего мужа! Другого не будет и не может быть! Поэтому тебе лучше принять это раз и навсегда и исчезнуть. Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее все мы — и ты в том числе — забудем эту нелепую историю.

— Нет, — он снова покачал головой, и на его губах дрогнула та самая, неподдающаяся логике полуулыбка. — Я же сказал. Не уйду. Спокойной ночи, Дина.

Со злостью, от которой дрожали пальцы, я захлопнула калитку прямо перед ним. Щёлкнул замок. Я повернулась и, почти бегом, вернулась в дом, стараясь заглушить в себе бурю из гнева, страха и какой-то странной, предательской щемящей боли.

В доме было тихо. Я думала, родители уже ушли к себе, но мама ждала меня в полутьме гостиной, сидя в своём кресле. Её пытливый, понимающий взгляд говорил сам за себя — разговор был неизбежен.

— Ну что, будете пытать? — попыталась я пошутить, опускаясь на пол у её ног, как делала это в самые трудные минуты.

— Буду, — она улыбнулась ласковой, материнской улыбкой, которой не было равных. Она погладила меня по голове, а затем ловкими, привычными движениями расплела мою тугую дневную косу. Взяла с подлокотника заранее приготовленную расчёску и, развернув меня к себе спиной, принялась медленно, тщательно расчёсывать мои длинные волосы. Она всегда так делала, когда видела, что я на взводе. В этом доме я была невесткой, но она с первого дня приняла и полюбила меня как родную дочь. Её любовь была моим якорем.

— Вы его приняли, да? — спросила я тихо, спустя несколько минут, подчиняясь успокаивающему ритму расчёски.

Глава 12

Мансур

Дорога домой промелькнула в тумане собственных мыслей. Я ехал с каменной решимостью, уверенный в своих словах сказанных Динаре. С того самого момента, когда узнал, что она вдова, внутри что-то перевернулось и защёлкнулось. Раньше меня сдерживало и мучило знание о её замужнем статусе — священная, неприкосновенная граница. Теперь этой границы не было. Осталась лишь пустота, боль — и я. И я больше не хотел стоять по ту сторону. Я хотел быть рядом. Как бы она ни отталкивала.

— Опять караулил свою вдовушку? — усмехнулся Артём, встречая меня на пороге нашей съёмной квартиры. В его голосе сквозила привычная ехидна, но в глазах читалась тревога.

— Караулил. И проводил до дома, — спокойно ответил я, снимая куртку и тяжело опускаясь в потёртое кресло. Усталость была приятной, странно наполненной.

Оба друга уставились на меня, прищурившись, будто пытаясь разглядеть в моём лице признаки помешательства.

— Ты хотя бы отдаёшь себе отчёт, что творишь? — спросил Кирилл, присаживаясь на подлокотник дивана напротив. Его вопрос был тихим и серьёзным.

— Да он просто окончательно съехал с катушек, по-другому и не скажешь, — проворчал Артём, раздражённо проводя рукой по лицу. — Чего ты в ней, Манс, нашёл, а? Обычная девушка. Не модель. Да ещё с двумя детьми на руках… Головная боль, а не подарок.

— Ты считаешь, дети — это препятствие? — изогнул бровь Кирилл, скептически глядя на Артёма. — Серьёзно?

— А разве нет? — Артём развёл руками. — Это чужие дети, Тёма! Чужие! Да, женщину можно полюбить, принять. Но дети… Они всегда будут напоминанием о другом мужчине. Это как постоянный камень за пазухой.

— Ошибаешься, — тихо, но твёрдо прервал я его, устремив взгляд в потолок, где трескалась штукатурка. — Дети чужими не бывают. Они либо становятся своими, либо… не становятся. Но это не их вина. И не препятствие. Это… часть её. Самая важная часть.

— Всё, — с театральным вздохом опустился в кресло Артём. — Точка. Мы потеряли друга. Он окончательно зациклился. Она хоть немного оттаяла? А то помню её взгляд в тот день в магазине. Бр-р-р! Ледяной такой, до костей пробирает!

— Не оттаяла, — честно признался я, и горькая усмешка сама собой тронула уголки губ. — Всё так же требует, чтобы я исчез. Исчез навсегда.

— А ты? — тихо повторил Кирилл, в упор смотря на меня. Его взгляд был тяжёлым, полным понимания и беспокойства одновременно.

— А я… — я сделал паузу, переводя дух. — А я не собираюсь исчезать. Готов на всё, Кир. На всё, чтобы быть рядом с ней. Даже если «рядом» — это на расстоянии вытянутой руки, за спиной, в тени. Но рядом.

— Так сильно? — прошептал Кирилл, и в его голосе не было осуждения. Было изумление.

— Сильно, брат. Сильнее, чем я мог себе представить.

Я перевёл взгляд с одного друга на другого. Сколько их было, девушек, которые крутились рядом за все эти годы? Красивых, умных, обеспеченных. Сколько было попыток свести, устроить, намеков, открытых предложений. Но никто… никто не задевал струну внутри так, чтобы она гудела тихой, настойчивой, неумолкающей болью и желанием. Достаточно было одного её взгляда — полного ненависти, страха и такой глубокой боли — и я потерял себя. Навсегда.

И её семья… Да, возможно, они принимают меня лишь как бледную тень, эхо своего сына. Возможно, это грех — пользоваться их горем. Но то тепло, тот уют, что опустился на меня вчера в их гостиной, согрели что-то замёрзшее и окаменевшее внутри. То самое чувство, которое я помнил смутно, из детства, когда родители были живы. Когда дом пах пирогами и безопасностью.

Потом… Потом был детский дом. Холодные стены, чужие лица, чувство, что ты — лишний. Именно там я нашёл Кирилла и Артёма. Мы сбились в стаю раненых волчат и выжили только потому, что держались вместе. Потом приехал дед и забрал меня к себе. Он решил передать мне то, что принадлежало моему отцу, — бизнес, связи, репутацию. Он любил меня. По-своему. Суровой, требовательной любовью. Его любовь выражалась в строгости, безупречном контроле, железной дисциплине и пунктуальности до секунды. Он выковал из меня профессионала, сделал твёрдым, как сталь. И когда его не стало, когда я наконец смог выпрямить спину, я понял — я устал. Устал от этой холодной, безупречной, одинокой жизни. Я бросил всё, что он построил, и уехал. Сюда. В этот тихий, никому не известный город. И ребята, не раздумывая, бросили свои налаженные, хорошо оплачиваемые жизни и последовали за мной. Просто потому, что я попросил.

Я не думал, что именно здесь встречу ту, ради которой буду готов свернуть горы. Хоть она и встречает меня в штыки, я не могу не видеть в ней главного. Она, овдовев, не сбежала, не бросила пожилых родителей мужа. Она живёт с ними, заботится, терпит их горе, которое стало и её горем. В наше время даже замужние девушки не всегда готовы жить под одной крышей со свекровью. А Динара… Она не просто живет. Она держит на своих плечах весь этот хрупкий мир.

И раз она не собирается уходить от них, значит, путь один. Я пойду к ним. Ко всем. Если моё лицо дарит им иллюзию, пусть даже болезненную, если я могу стать для них тем самым «сыном», которого они потеряли… Я не против. Я буду только рад. Рад этой роли, этой возможности получить ту самую, безусловную родительскую любовь, от которой я был отлучен почти половину своей жизни. Любовь, которой мне так не хватало в холодных стенах дедовского особняка.

Может, это эгоизм. Может, это безумие. Но это моя правда. И отступать я не намерен.

Глава 13

Динара

Я так и не смогла уснуть этой ночью. Слова дочери, её твёрдое, детское «Папа прислал его нам», бились в голове, как навязчивый ритм, не давая покоя. Она была уверена. Абсолютно. Что это за сон? Зачем Всевышний допустил такое жестокое совпадение — или, может, это не совпадение вовсе? Эта мысль пугала больше всего.

— Дочка, — остановила меня мама утром, перед самым выходом из дома. Она взяла меня за руку и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде не было давления, только усталая, всепонимающая мудрость и какая-то новая решимость. — Присмотрись к нему. Хотя бы попробуй.

Всего одно слово — «присмотрись». А сколько горького осадка и внутреннего сопротивления оно вызвало! Я верна Адаму. Верна до мозга костей. И буду верна до конца. Никакой Мансур, хоть трижды похожий, не займёт его места в моём сердце. Этого я не допущу!

Но что я могу сделать одна против всех? Против тихой надежды в глазах его родителей, против открытой радости моих детей, против этой настойчивой, железной воли, которая теперь преследует меня? Ничего.

Вечером, как и обещал, Мансур снова появился у сада. Я, увидев его силуэт, лишь стиснула зубы и, не сказав ни слова, побрела в сторону дома. Он молча пошёл рядом, на почтительном расстоянии, но его присутствие ощущалось физически — как навязчивая тень.

Хотелось выкрикнуть всё, что накипело, обрушить на него шквал гнева и отчаяния. Но я промолчала. Лучше игнорировать. Чем меньше я буду реагировать, тем скорее он поймёт, что не нужен, что его усилия тщетны. Так я пыталась убедить себя.

— Вы с ним часто так гуляли? — его голос, тихий и спокойной, нарушил тягостное молчание. — Пешком, вот так?

Я лишь прикрыла глаза на миг, продолжая шагать, давая ему понять, что разговор нежелателен.

— Наверное, да, раз ты всегда выбираешь пешком возвращаться домой, — он не сдавался. — Или… ты просто хочешь побыть одна? Со своими мыслями. С воспоминаниями.

Какой же он приставучий! Что ему нужно? Зачем он лезет в самую душу, в самое святое? Я же ясно дала понять!

— Он, наверное, был очень весёлым. Душой компании, — продолжал Мансур, и от этих слов я невольно замерла на мгновение. — Я понял это по фотографиям у вас дома. На всех — не просто улыбка на губах. Она в глазах. Даже эти старые снимки передают, насколько он был… живым. Настоящим.

— Ты решил обсуждать моего мужа со мной? — спросила я ледяным тоном, не оборачиваясь, и снова зашагала, ускоряя темп.

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты знала одну вещь, — он легко догнал меня. — Я не такой. Я не люблю шумные компании. Не умею «расслабиться» и веселиться, как все. Не могу улыбаться людям, которые мне не по нраву. Мне часто говорят, что я слишком хладнокровен. Что не умею показывать эмоции. Мы с Адамом… мы не похожи. Всё, что у нас общего — это внешность. Только она.

— Так и есть, — кивнула я, наконец соглашаясь с ним хоть в чём-то. Пусть знает разницу.

— И ещё кое-что, — его голос стал тише, но от этого только весомее.

— Что?

— Ты. Он любил тебя. И я… я тоже.

От этих слов воздух словно вырвали из лёгких. Как на такое должна реагировать женщина в моём положении? Я не знала. Не было готового ответа, шаблона, правила. Я лишь резко прибавила шаг, сжав руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Мне не нужна его любовь. Она чужда, нелепа, опасна.

— Я не знаю почему. Не знаю, зачем и за что, — он снова был рядом, его голос преследовал меня. — Знаю только, что ты — та, кто мне нужен. Та, с кем я хочу быть. С кем хочу построить семью.

— У меня уже есть семья! — вырвалось у меня, голос сорвался на низкий, злой рык.

— Тогда… прими меня в неё, — он вдруг шагнул вперёд и перекрыл мне дорогу, заставив остановиться. Его глаза в полумраке были тёмными и неотрывными. — Подари мне шанс стать её частью. Я не подведу. Ни тебя, ни детей, ни твоих родителей. Если нужно… — он сделал болезненную паузу, — я попробую стать таким, как он. Одеваться, говорить, улыбаться… как Адам.

— Ты с ума сошёл! — прошептала я в ужасе, отступая на шаг. Это было уже за гранью.

— Сошёл, — тихо выдохнул он, и его плечи на мгновение обвисли. В этой позе было что-то бесконечно уставшее и одновременно непоколебимое. — Я не хочу быть его заменой. Честно. Но стану ей, если это единственный способ быть рядом с вами. Рядом с тобой.

— Никогда! — я отрицательно, с яростью тряхнула головой и, обойдя его, почти побежала к дому.

И вот, приближаясь к нашему забору, я увидела его машину, уже припаркованную рядом. Как?

— Я знал, что ты не сядешь в мою машину, — объяснил он, поравнявшись. — Поэтому сначала оставил машину здесь, а пешком пошёл встречать тебя от сада. Кстати, дядя с тётей ждут меня на чай. Они в курсе, что я приду с тобой.

— Ты… — злость распирала грудь, горячей волной подступая к горлу. Но я лишь бессильно топнула ногой и, не сказав больше ни слова, зашла в дом. Нет смысла. Он просто не слышит. Не хочет слышать.

Дети встретили меня с обычными улыбками, и даже Маина, казалось, немного оттаяла после вчерашнего. Но стоило им увидеть в дверях Мансура, как они с визгом радости бросились к нему.

— Ух, какая приятная встреча! — воскликнул он, приседая на корточки и заключая их обоих в объятия. И на его лице в этот миг была такая искренняя, тёплая улыбка, что отрицать это я не могла, как ни старалась.

— Мы долго ждали! — проворчал Амин, хватая его лицо своими маленькими ладонями.

— Так я же маму пошёл встречать, — пояснил Мансур, щёлкая мальчика по носу. — На улице темно, вдруг кто-нибудь её украдёт? Что мы тогда будем делать?

Я лишь закатила глаза и наткнулась взглядом на маму. Она стояла и смотрела на эту сцену с такой ласковой, одобрительной улыбкой, что у меня внутри всё перевернулось. Она даже подмигнула мне! Кто она мне — свекровь или сообщница? Обычная свекровь в такой ситуации гнала бы прочь любого, кто посягает на место её сына. А моя… моя наоборот впускает его в дом, велит мне «присмотреться» и теперь смотрит на него, как на долгожданного гостя. Какие-то ненормальные родители у моего покойного мужа!

Глава 14

Переодевшись дома в удобные, мягкие спортивные штаны и простую футболку, я распустила тугую дневную косу и собрала волосы в небрежный пучок. Мой обычный домашний «прикид». Но мамин взгляд, встретивший меня на кухне, был красноречивым и полным упрёка.

— Мне незачем перед ним красоваться! — фыркнула я, гордо подняв подбородок.

— Упрямая, как ослик, — только и сказала она, закатив глаза.

Ужин для всех прошёл шумно и тепло. Мансур вёл себя так естественно, будто годами сидел за нашим столом, знал все семейные шутки и традиции. Он легко поддерживал разговор с отцом о машинах, терпеливо выслушивал мамины рассказы о соседях, не забывая при этом подкладывать детям лучшие кусочки. Одна я сидела, словно островок тихой бури, молча наблюдая за этим хаосом, в который плавно превратилась моя упорядоченная, скорбная жизнь.

Позже, уже в гостиной, он сидел на полу, окружённый детьми и игрушками. Играл с Амином в машинки, попутно комментируя что-то из новостей, которые смотрел папа и попутно кивая на вопросы мамы. Откуда в человеке, не имевшем своей семьи, такая поразительная способность быть одновременно здесь — для каждого?

— Мама, — позвала меня Маина, когда я нарезала яблоки сидя на диване. — Скоро у нас в саду утренник. Можно, чтобы дядя Мансур пришёл?

— Солнышко, у дяди свои дела, — начала я мягко, но твёрдо. — Он не может просто так бросить работу и…

— Нет, — спокойно, но чётко перебил меня Мансур. Он всё слышал. — Никаких дел нет. А если бы и были — я бы выбрал прийти на твой утренник. Так что, куколка, я обязательно буду. И буду хлопать громче всех.

— Правда? — глаза Маины загорелись таким чистым, безудержным счастьем, что у меня сжалось сердце. Она бросилась ему на шею.

Я послала в его сторону уничтожающий взгляд, но он… он взял и подмигнул мне. Нагло, при всех! При родителях моего мужа! Бесстыжий!

— И ко мне тоже! — потребовал Амин, топая ножкой. — Мне тоже хлопай!

— Конечно, приду и к тебе, — Мансур взял мальчика за руку и усадил к себе на колено. — Мы с Маней будем сидеть рядом и хлопать так, что все ахнут.

— Да, будем! — кивнула дочь, сияя. — К нам раньше кроме дедушки никто не приходил. Теперь никто не скажет, что у нас только дедушка!

Я резко прикусила губу, чтобы сдержать внезапно нахлынувшие слёзы. Дети бывают жестоки, сами того не ведая. Их простые слова могут ранить больнее любого ножа. Я знала, что им предстоит столкнуться с вопросами, с жалостью, с непониманием сверстников. Я готовилась к этому, готовилась быть их щитом и утешением.

Но они… они нашли другой выход. Сами. И имя у этого выхода — Мансур. И в этом факте была вся моя горькая, невыносимая правда, с которой я теперь осталась один на один.

Я подошла к окну, делая вид, что смотрю на темнеющую улицу, и быстро, украдкой, провела тыльной стороной ладони по влажным уголкам глаз.

— Динара, помоги-ка мне с кофе, — тихо сказала мама, осторожно касаясь моего локтя. Её прикосновение было тёплым и знающим.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. На кухне принялась механически насыпать в турку молотые зёрна. Руки слегка дрожали.

— Он не плохой человек, — так же тихо произнесла мама, стоя рядом и наблюдая за моими движениями. — Я вижу, как он смотрит на тебя. Это не взгляд одержимого или безумца. Это взгляд мужчины, который… нашел свой маяк.

— Мама, пожалуйста, — выдохнула я, и голос сорвался на шёпот. — Не надо.

— А для детей? Для нас? — её вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. — Ты видишь их? Видишь, как они ожили? Адам, где бы он ни был, никогда не хотел бы видеть своих детей такими… тихими. Такими взрослыми не по годам. Он был бы счастлив, видя их сегодняшние улыбки.

Слёзы наконец прорвались наружу. Я уронила ложку, и она со звоном упала в раковину.

— Я не могу, мама. Не могу его принять. Каждый раз, глядя на него, я вижу Адама. И понимаю, что это не он. И от этой лжи, от этого подобия… мне больно. Как будто его убивают заново.

Мама обняла меня крепко, по-матерински, прижав мою голову к своему плечу. Она пахла домашним хлебом и духами, которые любил Адам.

— Никто не говорит, чтобы ты забыла. Или заменила. Ты просто боишься. Боишься, что это будет похоже на предательство. Но это не предательство. Это… продолжение жизни. Той жизни, которую Адам так любил и которую хотел бы для вас всех.

Из гостиной донёсся громкий смех — это Мансур изображал, как заглохла воображаемая машина, а дети визжали от восторга. Звук был таким живым, таким чуждым нашему дому за последние три года.

Я поняла, что проиграла. Проиграла эту битву ещё до того, как она началась. Против общего молчаливого решения моей семьи у меня не было шансов. Оставаться злой и непримиримой — значило разорвать и без того хрупкую ткань нашего общего бытия, став изгоем в собственном доме.

Мансур сдержал своё слово. Я так надеялась, что он забудет, что найдутся неотложные дела в мастерской, что что-то случится и он не придёт. Глупая, наивная надежда.

Попросив коллегу подменить меня на моей группе, я, словно на эшафот, направилась в актовый зал. Ещё с порога, скользнув взглядом по заполненным рядам, я сразу его увидела. Он сидел чуть с краю, в строгой тёмно-синей рубашке, выделяясь среди пап в спортивных костюмах и дедушек с тросточками. Его лицо было непроницаемым, он внимательно осматривал зал — искал, оценивал обстановку. А когда наши взгляды встретились, его лицо преобразилось. Ослепительная, искренняя улыбка, от которой у меня внутри всё перевернулось.

Он похлопал ладонью по соседнему стулу — приглашающим, уверенным жестом. Я тяжело вздохнула, чувствуя, как сдавливает грудь, и села рядом. Слишком близко. Его запах, его тепло — всё это вторгалось в моё личное пространство, вызывая привычную, горькую волну протеста.

— Ой, Динара, здравствуй! — к нам тут же пристроилась мама Оли, лучшей подруги Маины. Её любопытные глазки уже обшаривали Мансура с ног до головы. — Давненько твоего мужа не видели на утренниках. Помню, он приходил на первые выступления, когда Маина совсем крошкой была... — она улыбнулась, но в улыбке сквозило недоумение. Мол, где же он пропадал столько лет?

Глава 16

Он не пропустил и утренник Амина. Явился, как всегда, с улыбкой до ушей и с огромным пакетом, из которого торчала упаковка с машинкой. Мало того, он настоял на том, чтобы я забрала Маину из её группы и привела в зал. «Она же хочет посмотреть на брата», — сказал он таким тоном, будто имел на это полное право.

Спорить было бессмысленно. Меня никто не слышал. Весь сад уже стоял на ушах. Воспитательницы перешёптывались, родители косились, а Маина уже вовсю рассказывала всем про него.

Амин, увидев Мансура в зале, чуть не спрыгнул со сцены прямо во время танца. Пришлось зажимать рот, чтобы не рассмеяться от отчаяния. Мансур сидел в первом ряду и сиял, как начищенный самовар. А после утренника, конечно, совместное фото.

За два дня до Нового года мама решила добить меня окончательно.

Вечер был обычным. Мансур, как всегда, «зашёл на минуту» и, конечно, остался до темноты. Он лежал на полу в гостиной, развалившись на ковре, и играл с детьми в железную дорогу. Амин оседлал его спину, Маина раскладывала вагончики у его головы. Он чувствовал себя здесь как дома — разбросал подушки, скинул тапки, даже попросил у мамы плед, когда ему стало прохладно. Каждое его движение, каждый жест, эта ужасающая естественность, с которой он вписывался в интерьер моей жизни, выводили меня из себя. Я сжимала кружку с чаем так, что костяшки белели. Но молчала.

Родители и дети были счастливы. Абсолютно, безоговорочно счастливы. И я не могла просто взять и разрушить это. Не имела права.

— Мансур, — мама подсела к нему поближе, когда дети на секунду отвлеклись на спор, чей паровоз быстрее. — А вы с друзьями как Новый год планируете отмечать?

Он приподнялся на локте, улыбнулся той своей спокойной, чуть отстранённой улыбкой.

— Да никак, тётя Зухра. Посидим втроём, поедим что-нибудь быстрое, и спать. Обычный вечер.

— Может… — мама сделала паузу, и я уже знала, что сейчас будет. — Может, к нам? С нами встретите? И Артёма с Кириллом зовите. Всем места хватит.

— Но у вас же, наверное, гости, — он с сомнением посмотрел на меня, и я отвела взгляд.

— Придёт мой брат с семьёй, и всё, — вмешался папа, отвлекаясь от просмотра телевизора. — Так что я даже настаиваю на вашем присутствии. Одним больше, одним меньше — какая разница? Веселее будет. Новый год…

— Дед Мороз подарки принесёт! — Амин, услышав знакомое слово, тут же встрял в разговор, сверкая глазами. — Я хороший мальчик, мне Алиса разрешила с Дедом Морозом по телефону поговорить. Я ему стишок рассказал!

— Да? — Мансур сделал удивлённое лицо. — А я тоже хочу подарок.

— Стишок знаешь? — Амин нахмурился, глядя на него с подозрением, совсем как взрослый. — А то не подарит. И дядя, — он важно положил руку Мансуру на плечо, прямо как дедушка учил. — Ты был хорошим мальчиком в этом году? Дед Мороз плохих не любит.

— О, — Мансур театрально выдохнул и прижал руку к сердцу. — Я, кажется, был немного плохим. Что же делать?

— Не переживай, — Амин снисходительно похлопал его по плечу. — Я за тебя попрошу. И стишок расскажу. Два стишка можно?

— Можно, — рассмеялся Мансур и притянул сына к себе, чмокнув в макушку.

Сына. Я поймала себя на этой мысли и ужаснулась. Я уже мысленно называю его отцом моего сына. Чур! Чур!

— Так что, сынок? — мама мягко, но настойчиво вернулась к своему вопросу. — Передашь ребятам? Пусть приходят.

— Передам, — кивнул Мансур, взъерошивая волосы Амина. — Посмотрим, что скажут.

Посмотрим, что скажут. Значит, есть шанс. Маленький, призрачный шанс, что они откажутся. Хоть бы. Хоть бы этот вечер прошёл без них. Без его друзей. Без него, который с каждым днём занимает всё больше места в сердцах моих родных.

Ночью, когда все разошлись и дом погрузился в предновогоднюю тишину, я снова стояла перед стеной с фотографиями. Адам смотрел на меня с того самого снимка, где он смеётся, запрокинув голову. Таким я любила его больше всего — беззаботным, солнечным, живым.

— Что мне делать? — прошептала я, касаясь пальцами холодного стекла. — Они уже всё решили. Они все — мама, папа, дети — они уже приняли его. Даже ты, через нашу дочь, сказал своё слово. Тот сон Маины… Зачем? Зачем ты послал нам его? А я… я осталась одна. И мне кажется, что если я сдамся, если позволю ему стать частью моей жизни… я потеряю тебя навсегда. Потеряю ту, кем я была с тобой.

Утром тридцать первого декабря они пришли рано. Все трое — Мансур, Артём и Кирилл. Загруженные пакетами так, что из-за свёртков лиц не видно. Мандарины, сладости, коробки с игрушками для детей.

— Это мои братья, — сказал Мансур, и в его голосе прозвучала такая гордость, будто он представлял самых дорогих людей на свете. — Кирилл и Артём. Ребята, это тётя Зухра и дядя Магомед. А это… — он запнулся, посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Динара.

Я кивнула, натянув на лицо вежливую, абсолютно нейтральную улыбку. Артём окинул меня быстрым, внимательным взглядом, потом перевёл его на Мансура, и в его глазах мелькнуло что-то вроде насмешливого понимания: «Так вот она, та самая неприступная крепость». Кирилл просто улыбнулся — мягко, доброжелательно, без тени любопытства.

— А где же главные хозяева праздника? — громко спросил Артём, оглядываясь по сторонам.

Словно по сигналу, из-за комнаты с визгом вылетели Маина и Амин. Они бросились к Мансуру, повисли на нём, и только потом заметили незнакомых дядек.

— А это кто? — настороженно спросила Маина, прячась за ногу Мансура.

— Это мои лучшие друзья, — объяснил он, присаживаясь на корточки. — Дядя Кир и дядя Тёма. Они сегодня будут с нами веселиться. Но сначала им нужно выполнить важное задание.

— Какое? — глаза Амина загорелись.

— Видите, сколько снега во дворе? Надо расчистить дорожку, чтобы Дед Мороз без проблем проехал и подарки принёс. И ещё снеговика слепить. Справитесь?

— Да-а-а! — закричали дети хором.

Папа, слышавший этот разговор засмеялся.

Глава 17

Мансур

По дороге домой я много думал над тем, что сказал Динаре. Я и правда ведь был рядом, старался, чтобы она привыкла ко мне, чтобы хоть немного приняла. День за днём я встраивался в её жизнь, в жизнь этой семьи, надеясь, что время сделает своё дело. Но нет. Она упёрлась в свою боль, в свою верность прошлому и даже не смотрит в мою сторону. Для неё я — пустое место. Мебель. Досадное недоразумение, которое почему-то никак не исчезает.

Меня это не устраивает. Совсем.

Может, я и эгоистичен, ведя себя так настойчиво. Может, со стороны это выглядит как одержимость. Но иначе я не могу. Боюсь, что если буду тормозить, если дам ей слишком много времени, появится кто-то другой. Какой-нибудь смелый, настойчивый мужчина, который сможет пробить эту броню, завоевать её сердце, вытеснить образ покойного мужа. А у меня случай особый, тяжёлый. Я — его живая копия. И это одновременно и мой козырь, и моё проклятие.

Я и правда не понимаю, почему мы с Адамом так похожи. Тётя Зухра говорит, что беременность у неё была одноплодная, да и рожала она вообще в Дагестане. Там я никогда не был, как и мои родители. И родились мы с ним в разные дни. Я старше Адама на два года. Вообще странно всё это, мистика какая-то, но мне остаётся только думать, что это Всевышний сотворил такое чудо. Для чего-то. Может, именно для этого момента.

— Завтра я хочу поговорить со старшими, — объявил я друзьям, как только мы вошли в квартиру. — Расскажу им о своих чувствах. О намерениях.

Артём, развалившийся на диване с телефоном, подскочил так, будто его током ударило.

— Умереть захотел? — воскликнул он, вытаращив глаза. — Ты головой-то подумал? Может, они и видят в тебе сына, но ни один нормальный родитель не станет выдавать свою невестку замуж за чужого мужика! Тем более отдавать единственных внуков! Это же их кровь, их продолжение!

— Тёма прав, — тихо, но веско добавил Кирилл. — Эти дети — единственное, что осталось у них от сына. Тем более они кавказцы. Обычно в таких семьях настаивают, чтобы внуки остались с ними, а саму девушку… ну, мягко говоря, не удерживают. Даже если Динара согласится стать твоей женой, детей вам не отдадут.

— Согласится? Эта ледышка? — усмехнулся Артём, закидывая руки за голову. — Да один её взгляд говорит о том, чтобы наш друг провалился в болото и утонул. И желательно поглубже. Могла бы сама утопить, если б силы позволили.

— Спорить не буду, — хмыкнул Кирилл. — Она смотрит на тебя как на злейшего врага. Холоднее льда Арктики. А ты собрался жениться. И Динара детей не оставит ни за что. Думаю, поэтому она и живёт с ними.

— Предполагаешь, что она вынуждена с ними жить? Ради детей? — задумался я. Логика в этом была, но… не верилось мне, что эти люди такие. Ни капли не верилось. Они слишком тёплые, слишком открытые, чтобы совершать такие консервативные, жестокие вещи.

— Возможно, да, — Кирилл пожал плечами. — Я помню, что говорил твой дед. Помню, как вели себя твой дядя и его жена. Их взгляды на жизнь. Да и немало знакомых у нас было с Кавказа, и у всех — строгие понятия. Среди них редкость, когда кто-то принимает спокойно чужие взгляды и мнения. Так что готовься.

— Я вас понял.

— И что будешь делать? — спросил Артём уже серьёзно. — Что скажешь им?

— Мне надо подумать, — бросил я и ушёл в свою комнату, закрыв дверь.

Мыслей было много, они роились в голове, не давая покоя. Нужно было всё хорошенько обдумать, прежде чем появляться перед родителями Адама. В словах друзей был смысл. Я всю свою сознательную жизнь прожил в России, впитал другой менталитет. А эта семья, что открыла мне дверь в свой дом, явно уважает свои традиции. Но всё же… Они не показались мне консервативными. Наоборот — гибкими, понимающими. Разве что брат дяди Магомеда немного другой, но он не в счёт.

На следующий день, узнав, что дядя и тётя дома, я поехал к ним. Волновался ли я? Очень. Руки слегка дрожали, когда я парковал машину у их калитки. Но я был уверен в своих чувствах и хотел, чтобы о них знали самые важные для Динары люди.

— Что-то случилось, сынок? — мягко спросила тётя Зухра спустя пятнадцать минут. Мы уже обсудили погоду, новости, выпили по чашке чая, и в воздухе повисло напряжение, которое нельзя было игнорировать.

— Говори открыто, если что-то беспокоит, — так же мягко, но с ноткой мужской серьёзности добавил дядя Магомед, откидываясь на спинку стула.

Я сделал глубокий вдох. Собрал всю свою решимость в кулак.

— Тётя, дядя… Я понимаю, что я совершенно чужой для вас человек. Понимаю, что только моя внешность позволила мне войти в ваш дом. И я ни разу не пожалел об этом. Ни единой секунды. Я готов стать для вашей семьи кем угодно. Другом. Помощником. Просто человеком, который всегда рядом.

— Ты к чему это ведёшь? — дядя нахмурился, но в его глазах не было злости, только настороженность.

— Дядя, я не стал бы так быстро сближаться с вами, встреться мы обычным образом. Наверное, со временем я стал бы для вас хорошим знакомым, другом. Но не так быстро. Дело в том, что я… — слова застревали в горле, было неловко говорить такое старшим, но я заставил себя продолжать. — Когда я увидел её…

— Тебе нравится Динара? — тётя Зухра улыбнулась, и в этой улыбке смешались теплота и грусть. Она всё поняла раньше, чем я договорил.

— Да, тётя, — выдохнул я с облегчением. — Очень нравится. С первой нашей встречи. С того самого вечера, когда я чуть не сбил их с детьми.

— А дети? — дядя прищурился, испытующе глядя на меня.

— Дети — это дети, — ответил я без колебаний. — Их нельзя делить на чужих и своих. Их нужно просто любить. И я готов отдать им всё, что смогу. Всю свою заботу, всё своё время, всю свою душу. Готов любить их и поддерживать во всём.

— Какие планы? — тихо поинтересовался дядя.

— Пока ничего конкретного, — честно признался я, пожав плечами. — Не могу решить, пока не узнаю вашего ответа. И если говорить правду… Динара против. Категорически.

Глава 18

Динара

Только вышла с работы, как опять увидела Мансура. Он стоял на привычном месте, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел куда-то вдаль, но заметив меня, тут же оживился. Я тяжело вздохнула и, не сказав ни слова, поплелась в сторону дома. Он молча пошёл рядом.

Мы шли в тишине. На удивление, он действительно молчал. Ни одного вопроса, ни одной попытки заговорить о чувствах или о чём-то ещё. Я даже пару раз покосилась на него, проверяя, всё ли с ним в порядке. Но он шёл с лёгкой, почти мечтательной улыбкой на губах, и это было так непривычно, что вызывало подозрение.

— Спокойной ночи, — сказал он неожиданно прямо у ворот, останавливаясь.

Я удивлённо смотрела на него, не понимая, что происходит. Обычно он находил тысячу поводов, чтобы зайти. А тут...

— И ты не зайдёшь? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он широко улыбнулся, и в глазах мелькнул знакомый озорной огонёк.

— Приглашаешь?

— Нет, — тут же отрезала я. — Тебе обычно моё приглашение не нужно, сам лезешь вперёд. А сегодня ты какой-то странный.

— Сегодня отдохни от меня, — он пожал плечами. — Зайду потом. Не всё сразу.

— Ладно, — я пожала плечами, пытаясь сдержать непрошенную улыбку, которая почему-то захотела появиться на лице.

Я повернулась и только взялась за ручку ворота, как мою руку накрыла тёплая ладонь. Его рука. Замерла.

— Дина, — прошептал он, и я почувствовала его дыхание у себя на макушке. — Позволь мне просто быть рядом с вами. Не прошу о большем. Просто быть рядом. Стать частью вашей семьи. На большее претендовать не буду. Обещаю.

— Спокойной ночи! — ответила я твёрдо и, скинув его руку, быстро зашла во двор, захлопнув за собой калитку.

Не хочу я, чтобы он был рядом! Не хочу! — колотилось в голове. В моей жизни был, есть и всегда будет только один мужчина — мой муж Адам. Даже смерть не изменит этот факт!

В доме меня встретила непривычная тишина и странная атмосфера. Мама сидела в кресле с какой-то задумчивой, почти блаженной улыбкой. Отец, устроившись напротив, поглядывал на неё и довольно потирал руки.

— Вернулась? — спросила мама с подозрительно спокойной интонацией.

— Да, — я внимательно вглядывалась в её лицо, пытаясь понять причину такого настроения. Перевела взгляд на отца — он тоже светился. Почему они такие довольные? Нет, я бы даже сказала — мама готова порхать. Ещё немного, и она начнёт петь песни и танцевать, чего я не видела от неё уже много лет.

— Хорошие новости? — не выдержала я после ужина, глядя на них с подозрением.

— Есть такое, — тихо рассмеялась мама, и её глаза сияли так, будто она выиграла в лотерею. — Маня, Амин, поиграйте пока у себя, мои хорошие. А мы тут по-взрослому поговорим немного. Хорошо?

— Окей, ба! — оба показали большой палец и умчались в свою комнату.

Проводив их взглядом, я вернула внимание родителям. Оба заметно нервничали, но прежде чем начать разговор, они набрали моим родителям в Дагестан. Чем ещё больше меня удивили.

Я смотрела, как они немного неловко здороваются, задают обычные вопросы о здоровье, о погоде. Они общаются почти каждую неделю, а сейчас ведут себя странно. Очень странно!

— В общем, дочка, — начала моя мама по ту сторону экрана, и я сразу напряглась. — Твоя свекровь сообщила нам о твоём ухажёре.

Я резко взглянула на маму-свекровь, но та уставилась в экран, делая вид, что это не про неё.

— И мы согласны.

— На что согласны? — спросила я, уже предчувствуя худшее.

— Как на что? На свадьбу с ним! — всплеснула руками мама. — Хороший мужчина, говорят. Имеет голову на плечах, работу, своё дело. Способен позаботиться о вас. Тем более твоя свекровь говорит, что он любит тебя. Что принял наших деток. А это главное.

Я ошарашенно смотрела на родителей. Не ожидала, что свекровь расскажет им про Мансура. А про свадьбу… Он что, и правда пришёл и сказал им о своих чувствах? Совсем охренел?

— Тебе давно пора уже выйти замуж, — продолжала мама. — Ты ещё молодая, красивая. И я согласна с решением твоей свекрови. На свадьбу мы приехать не сможем, далеко, но вы сами приезжайте летом на море. Уверена, Мансур ещё не был у нас. Ему понравится. Познакомимся нормально.

— Вы с ума сошли? — воскликнула я, вскакивая с места. В голове не укладывалось, как они могли подумать, что я соглашусь на это.

— Дочка, успокойся, пожалуйста, — мама-свекровь попыталась взять меня за руку, но я отдёрнула.

— Мам, как вы могли? Я же сказала, что не хочу! Ясно сказала!

— Мансур сегодня приходил, — мягко, но твёрдо сказала свекровь. — Рассказал о своих чувствах. О намерениях. Он хочет стать отцом для Маины и Амина. Стать опорой для вас. Для нас. Для всех.

— Ни за что! — я ткнула пальцем в фотографию на стене. — У моих детей есть отец! Вот он! Он их родной отец, и никто его не заменит! Никакой Мансур, даже если он его точная копия!

— Послушай…

— Нет! Этому никогда не бывать! Я не уйду из этого дома! Отец моих детей — Адам. Мой муж — Адам. Ваш сын — Адам. А не этот… не Мансур!

— Прекрати истерику! — крикнула мама из телефона так, что я вздрогнула. — Ведешь себя как ребёнок! Я долго молчала. Молчала, когда ты отказалась возвращаться домой. Молчала, когда ты два года носила чёрную одежду и до сих пор предпочитаешь только тёмные цвета. Молчала, когда ты отказывалась даже думать о новом браке. Сколько можно, Динара? Твой дедушка в шестьдесят женился, после того как прошёл всего год после смерти бабушки. А наша соседка? Ей сорок лет! Она и вдовой-то пробыла полгода, как взяла и вышла замуж. А ты собралась всю жизнь оставаться одной?

— Да! Да! Да! — закричала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я не выйду ни за кого! Прошу, услышьте меня и примите моё решение. Потому что я его не изменю. Никогда!

Не дожидаясь ответа, я выбежала из комнаты и укрылась в детской. Не хочу и не буду продолжать этот дурацкий разговор. Замуж они собрались меня выдавать. Пусть только попробуют. Мой муж — Адам, и точка!