Ты не опоздал

Пролог.

Они выходят из дверей на широкое крыльцо, в ослепительно яркий солнечный день. Она в белоснежном пышном платье, за спиной вьется фата. Он…

Я не могу смотреть на него. Вокруг яркий день, веселые гости. Внутри меня черная ночь с лютой стужей.

Он женился. Он женился! Он все-таки женился!!!

Кто-то толкает меня в плечо.

– Пошли поздравлять!

Я не могу. Я стою, не двигаясь.

Как ты мог? Как ты мог жениться? Почему ты женился на ней?! Ты должен быть моим!

Меня толкают веселые гости, которые спешат поздравить новобрачных. Толпа скрывает от меня их, но я все равно вижу, как взлетает над головами от ветра белоснежная фата. Я ненавижу эту невесомую белую ткань. Это знак, это клеймо, что Богдан теперь принадлежит другой.

Я ненавижу ее. Ненавижу так, как можно ненавидеть в шестнадцать. И люблю его так же, как можно любить только в шестнадцать – когда чувство подминает под себя полностью.

Почему она? Почему не я?!

Что нужно сделать, чтобы тебя полюбили так же, как любишь ты? Она не может любить тебя сильнее, чем я. Нет ничего сильнее моей любви. Почему ты не полюбил меня?

Почему? Почему? Почему?!

Может, я проклята? Может быть, я совершила что-то плохое, за что меня наказали вот так? Может, надо было все-таки то сообщение переслать пяти другим людям?

Мне шестнадцать. Я отчаянно влюблена в лучшего друга своего старшего брата. И так же отчаянно несчастлива, потому сегодня Богдан женился.

Глава 1.

Просыпаюсь от грохота входной двери.

– Малая! – слышится Сашкин голос. – Эй, малая! Есть чо пожрать?!

Он меня дразнит этой фразой. А я ведусь. Подскакиваю с кровати – это я после школы прилегла отдохнуть и вырубилась. И иду в коридор, даже не пригладив волосы.

Сашка не один. С ним еще какой-то парень. И я замираю.

В общем-то, они похожи. Одинаковый рост, схожие фигуры, парень этот чуть темнее цветом шевелюры, чем мой брат. Но я почему-то замираю. А потом начинаю судорожно приглаживать волосы, одергивать футболку, подтягивать сползшие домашние штаны.

А он смотрит на меня с легкой улыбкой.

– Знакомься, Бо, это моя сестра, Арина.

– Бо? – бессмысленно булькаю я.

– Меня зовут Богдан. Привет, Арина.

Они пошли на кухню, а я помчалась в ванную. Мамочки, что за ужас на голове!

Когда я прихожу на кухню, они уже точат бутерброды и пьют чай.

– Малая, почему обед не готов?

Я возмущенно цыкаю, пытаясь не выпускать из поля зрения Богдана. И так, чтобы он этого не заметил. Какой он в профиль красивый… Четкий. Нос крупный и ровный, не чета Сашке – он курносый, как и я.

– Ну, хоть яичницы пожарь! – не унимается Саша. Родители уехали на мамин день рождения в теплоходный круиз на неделю, оставив нас вдвоем. И теоретически это Сашка за меня отвечает, он, как-никак, на четыре года меня старше!

– Ну, Саш, ты чего? – Богдан, кажется, тоже считает, что Сашка со своими претензиями слегка неправ. – Ты же старший. А она маленькая.

Эй, я не маленькая! У меня грудь уже второго размера! Я уже целовалась! И с языком даже!

– Да ты не понимаешь, Бо! – отмахивается Саша. – Аришка младшая. Но готовит она – умереть не встать. – Богдан недоверчиво хмурится, будто не верит. А Саша тут же начинает убеждать, будто сватает меня: – Я тебе отвечаю! Она даже яичницу пожарит так, что ты язык проглотишь! Ариш, ну давай уже! – потом вспоминает о вежливости. И что он мне как-никак брат. – Ну, пожалуйста, Ариш.

Мне льстит просящий тон брата. А еще я вдруг безумно хочу произвести впечатление на его друга.

– Мы можем уйти, чтобы тебе не мешать, – предлагает Саша.

Нет-нет, я не хочу, чтобы они уходили. Я хочу тайком разглядывать Богдана.

– Нет уж. Помогать будете.

Достаю яйца, лук, помидоры, сыр. Выдаю обоим поручения, Сашке, конечно – возиться с луком, Богдану – помидоры.

Честно не понимаю, как можно не уметь пожарить яичницу. И что такого особого вкусного именно в моей яичнице. Но когда Богдан кладет в рот первый кусочек яичницы, он издает такой звук, что я чуть ли не подскакиваю на месте. Сначала не понимаю, почему. А потом понимаю. Тот стон, который издал Богдан, когда попробовал мою яичницу – ему место не на кухне. А в постели. С девушкой. Я про такое уже знаю. Теоретически.

Мне этот звук кажется таким… Ну, почти неприличным. Я такой звук в реальности слышу впервые, и мне кажется, что мои щеки сейчас цветом как помидоры в яичнице.

Но, похоже, только мне эти стоны Богдана кажутся неприличными. Сашка ржет.

– А я тебе говорил!

Богдана открывает прикрытые глаза, поворачивается ко мне.

– Ариша, ты просто волшебница. Очень вкусно.

– Скажешь тоже… – я еще больше смущаюсь. А Сашка еще больше накручивает мое смущение.

– Аришка собралась после девятого уходить в кулинарный техникум. Родители в шоке.

– Почему? – искренне недоумевает Богдан.

– Ну, у нас же все инженеры в семье, все технари, все с высшим образованием. А Аришка вон не уродилась.

– Да еще как уродилась! Не каждый может так вкусно готовить. Даже простую яичницу.

Я кусаю губы, чтобы не улыбаться как дурочка. Он за меня заступается! Он меня поддерживает. Он меня понимает!

– Я-то с тобой согласен. Я на стороне Аришки. Точно, малая? – я киваю брату. – Да она и без меня своего добьется. Упертая. Если чего решила – не сдвинешь.

– Ну и молодец.

Божечки-кошечки, какой же он…

– Значит, ты хочешь быть поваром? Или шеф-поваром?

Я заставляю себя поднять взгляд и посмотреть Богдану в глаза. Какие они у него… даже цвет не могу разобрать, они меня будто слепят. Как солнце, на которое нельзя смотреть.

– На кондитера будет учиться, – отвечает за меня Саша. – Ты еще торты не пробовал. И эту штуку… которую ты мне на день рождения пекла. Как называется, Ариш?

– Капкейки.

– А крем там какой, какой крем… – Сашка даже причмокивает, потом вытирает угол рта. – Все, аж слюна потекла. Ариш, как назывался этот крем? Название еще такое… матерщинное.

– Ничего не матерщинное! – Сашка совсем вогнал меня в краску. – Крем называется ганаш.

– Вот бы попробовать… – мечтательно произносит Богдан.

– Я для тебя сделаю! – выпаливаю я. И потом, под удивленным Сашиным взглядом, поправляюсь: – Могу тебе на день рождения сделать… Если хочешь.

– У меня зимой. После Нового года. Еще не скоро.

– Ну, тогда… – мне ужасно неловко за свои слова. Но желание приготовить что-то именно для Богдана буквально захватило меня. – Тогда…

– Нам на сдачу сессии сделаешь! – выручает меня Сашка.

Богдан смотрит на меня вопросительно. Я неловко и согласно киваю.

Теперь я рассмотрела, какие у него глаза.

Серые.

Друзья, добро пожаловать в мою новую книгу. Я, как порядочный хоббит, всегда дарю в свой день рождения подарки читателям. Правда, день рождения у меня завтра, но лучше напомнить заранее, вдруг вы забудете меня поздравить (нет, такого быть не может, я знаю!)

Так же вы не забудете поставить книге сердечко (это там, где аннотация), добавить в библиотеку (чтоб не потеряться), подарить награду.

История обещается такая… девачковая. И про взросление. Будет интересно!

1.2

***

Лежу на кровати и мечтаю. О нем, конечно, о ком же еще.

Саша учится на предпоследнем курсе, и я никак не могу понять, как так вышло, что я ни разу не видела Богдана. У Сашки с приятелями в целом негусто, но пару раз его однокашники появлялись у нас дома. Но ни один из них не вызывал у меня такого интереса.

Богдан – совсем другое дело. Я под разными предлогами и, как сама искренне верила, незаметно выспросила у Саши все, что только можно было. Оказывается, Богдан приезжий, живет в общежитии. Оказывается, они учатся вместе с первого курса, но дружить начали только сейчас. Потому что, со слов Сашки – «Я раньше думал, что Тамбовский дурак». Вот такая у Богдана фамилия, оказывается – Тамбовский. И, оказывается, Сашка считал его дураком.

Да Сашка сам дурак. Впрочем, конечно, нет. Саша у нас умник, в отличие от меня. Папа иногда говорит: «У нас в семье два ребенка, один умный, другой красивый». А потом обнимает меня и говорит: «Да шучу я, шучу!». Конечно, шутит. Ни хрена я не красивая. А вот Сашка – реально умный. Даже слишком. От этого все его зазнайство и «все вокруг дураки». Поэтому и друзей у него особо нет, и с девушками не слишком. Мне вообще иногда кажется, что это не Сашка старше меня на четыре года, а я его. Наверное, поэтому так радуюсь, что у Сашки появился, наконец, настоящий друг.

Да ну, ладно. Радуюсь я за себя. Жду, что Богдан у нас теперь будет бывать чаще – они ведь готовятся к сдаче сессии. А я пообещала испечь что-нибудь им на сдачу этой самой сессии. И вот я лежу и думаю, чем бы мне таким блеснуть. Хотя думать мне надо о собственных экзаменах. Как-никак девятый класс.

Ой, подумаешь! Сдам как-нибудь. Я не такая умная, как Сашка, но в десятый класс не собираюсь, а в пищевой техникум берут даже троечников, был бы аттестат. Мне вообще это образование не нужно, я и так все знаю, все кулинарные блогеры у меня давно в «избранном». И все, что мне нужно – чтобы на кухне никто под ногами не мешался, свободное время и продукты. Ну, и еще планетарный миксер, гранитную доску для темперирования шоколада, ну и так, по мелочи.

И все-таки мне придется пойти учиться. Чтобы родители выдохнули и не дергались – им почему-то очень надо, чтобы у меня было хоть какое-то образование. И чтобы дали мне денег на все мои хотелки. Можно, конечно, работать пойти, чтобы самой на все это заработать. Но если выбирать между тем, чтобы успокоить родителей и пойти учиться, а они мне взамен будут покупать все необходимое для моих грандиозных кулинарных планов, и тем, чтобы заработать на это самой, но при этом не учиться – я выбираю первое. Может, меня там и в самом деле чему-нибудь научат. И родителям спокойнее.

В дверь стучат, и она тут же открывается. Сашка просовывает голову.

– Ты меня собираешься кормить?

Показываю брату средний палец. Когда родителей нет, то можно.

– Между прочим, у меня завтра экзамен!

– Между прочим, у нас с Бо через три дня тоже! И нам нужно усиленное питание.

Резко сажусь на кровати.

– Богдана придет? – язык прикусываю, но слишком поздно. Ответом мне звонок домофона.

– Уже пришел.

И я мчусь на кухню, на ходу приглаживая волосы. Я вчера сухариков вкусно насушила, а в холодильнике есть брокколи. Быть супу-пюре!

***

– Ты не смотри, что он выглядит, как дрисня. Реально вкусный!

Богдан с сомнением смотрит на тарелку, я с досады прикусываю губу. Да блин! Надо было что-то другое приготовить! Я уже приучила своих домашних к супу из брокколи – он реально вкусный, а папе с его диабетом вообще даже полезен! Хотя выглядит не очень.

Богдан берет ложку и неуверенно погружает в зеленую чачу. Да попробуй же ты, он, правда, вкусный! Сашка, судя по роже, откровенно наслаждается происходящим. А потом тоже берет ложку и смачно, с всхлюпом и причмокиванием, всасывает суп. Богдан даже вздрагивает от неожиданности. А я швыряю в брата полотенцем. Он делает все, чтобы испортить момент моего кулинарного триумфа!

– Ладно, не ешь, – дальше Сашка ест как нормальный человек. – Мне больше достанется.

Это срабатывает. И Богдан осторожно пробует суп. А дальше…. Дальше на его лице появляется такое выражение, что у меня реально пол из-под ног проваливается. Ему понравилось. Ему в самом деле понравилось!

– Обалдеть…

А я жадно смотрю на его лицо, считываю эмоции – недоумение, удивление… удовольствие. А потом восторг! Восхищение! Он улыбается и переводит взгляд на меня. Под его взглядом чувствую, щеки у меня превращаются в суп. Не в смысле зеленые, а в смысле горячие.

– Ариша, ты волшебница…

Пол по-прежнему под ногами отсутствует. А за спиной, кажется, выросли крылышки. По крайней мере, у меня полное ощущение, что сейчас взлечу.

– А я тебе говорил! – портит Сашка момент моего триумфа. – Вот сессию сдадим, и Аришка нам что-нибудь вкусное испечет. Что сделаешь, малая?

– Я еще не решила, – отворачиваюсь. Неприлично так пристально смотреть, как человек ест. А не пристально я не могу.

– Давай что-нибудь с шоколадом?

Я молчу. Жду, что Богдан что-нибудь скажет. Свои пожелания, например. Но он молчит. Наверное, занят супом.

– Я подумаю.

от автора: Дорогие мои, спасибо за поддержку книги и поздравдления с днем рождения.

ЛюСкуЦе неизменно, ваша ДарьСанна

1.3

***

Вечером с дачи приезжают родители.

– Ну, как ты, готова к завтрашнему экзамену? – папа обнимает меня, а потом заглядывает в лицо. У нас считается, что руки у меня папины. Только папа их применяет к починке всего на свете, а я к приготовлению всякой еды. Папу расстраивать я не хочу.

– Конечно, готова, – вру легко. Ну и не то, чтобы вру. В том, что сдам – нет сомнений, хотя к экзамену я почти не готовилась. Просто мне пофиг, если будет тройка. А вот папе – нет.

– Да как она будет готовиться?– мама выходит с кухни и тоже обнимает меня. – Опять наварила целую кастрюлю супа. Сашка! – окликает брата. – Прекрати эксплуатировать сестру.

– А может, это я суп сварил? – выходит Саша из комнаты.

Мама лишь фыркает.

– Да его ж несложно готовить, – я внезапно встаю на сторону брата. Его ценность в моих глазах теперь резко возросла.

Мама целует меня в лоб, а потом разворачивается в сторону кухни.

– Все, иди, готовься. Кухня на мне.

***

За первый экзамен я получаю четверку, что удивляет меня и неимоверно радует родителей. Я отшучиваюсь, чтобы они не очень рассчитывали на повторение такого успеха, но папа с мамой преисполнены оптимизма. Я, в целом, тоже. Только мой оптимизм относится совсем не к учебе.

Потому что Богдан теперь бывает у нас часто. Родители окончательно перебрались на дачу, оставив нас с Сашкой вдвоем решать свои дела с учебой. Только раз в неделю затаривают нас продуктами. Папа с мамой считают, что мы с братом уже достаточно взрослые и самостоятельные для этого. В целом я с ними согласна. А сейчас даже рада, что они не мешаются у меня под ногами. Не мешают расплываться лужей, когда приходит Богдан. И мечтать, когда его нет рядом. Уверена, что родители просекли бы мое отношение к Богдану, если бы увидели меня рядом с ним. А Сашка на такие вещи внимания не обращает.

Саша и Богдан учатся в нефтехимическом. И когда они сидят на кухне, обложившись лекциями, тетрадями, и решают свои задачки, у меня полн*ое чувство, что они говорят не на русском языке. Но мне ужасно нравится, когда мы вот так, на кухне, втроем – Сашка и Богдан грызут гранит своей нефтехимии, а я что-нибудь готовлю.

***

– Все, у нас послезавтра последний экзамен, – Сашка довольно потягивается. – Малая, ты уже решила, что будешь печь?

– Слушай, что ты прицепился к Арине с этим тортом? – Богдан периодически вступается за меня, от чего у меня колени превращаются в кисель. – У нее, между прочим, тоже экзамены.

– Да чего там. Она в свою шарагу по любому поступит.

– Нельзя так! Ариш, – он поворачивается ко мне. – Что там у тебя по экзаменам?

Я по-прежнему зависаю, когда он обращается ко мне.

– У меня… У меня… это… В четверг последний экзамен.

– Вот когда Арина сдаст все экзамены – пусть тогда и печет торт. Это ж на аттестат, это важно Нечего отвлекать ребенка от сдачи экзаменов.

Эй, я не ребенок! Но интерес Богдана к моим экзаменам меня неожиданно мотивирует. Становится стыдно, потому что математику я к всеобщему огорчению сдала на тройку. Ничего, есть еще один экзамен, чтобы реабилитироваться!

– Фу-у-у-ух! – Сашка включает настольный вентилятор. – Ну и жара!

И правда, июнь жаркий. У меня по этому поводу есть план.

– Я сейчас свекольник быстро сделаю.

– Ариш, иди лучше готовься.

Нифига себе! Вот этот тон Богдана мне совсем не нравится. Как будто он – строгий отец. Как будто я – маленькая девочка. Я даже набираю в грудь воздуха, собираясь отбрить. Как Сашку.

Только это не Сашка.

– У меня все уже готово на свекольник, – бормочу примирительно. – Осталось только нарезать.

Удираю в свою комнату. Чтобы перевести дыхания. Успокоиться. Мне не хочется ссориться с Богданом. Но какого черта он относится ко мне так! Как будто я маленькая!

Ну и футболку не мешает поменять. Из-за этой жары я вся пропотела.

Когда я возвращаюсь на кухню, выясняется, что жара доконала не только меня. Потому что Сашка и Богдан разделись. Сидят за столом в одних только шортах, о чем-то ругаются и спорят, оба в дебрях своей нефтехимии. А я замираю на пороге кухни.

Сашка и Богдан похожи по телосложению. Но на Сашкину фигуру я никогда не смотрела с точки зрения, нравится она девушкам или нет. А вот на Богдане я залипла.

Кожа у него чистая. У меня вот, например, на спине периодически прыщи высыпают. Я уж не говорю про лицо. А у Богдана гладкая широкая спина. Это видно, когда он низко наклоняется над столом. И плечи такие, что он ими почти весь стол перекрыл. И бицепс такой… Больше, чем у Сашки. И так красиво обхватывает запястье браслет смарт-часов.

– Ариш, мы тебе не мешаем? – Богдан поднимает голову, оборачивается. – Может, стол освободить?

А я теряю все слова. Да и мысли тоже!

Сашку я не воспринимаю, как мужчину. Он для меня старший брат, который временами как младший, потому что его надо кормить. А Богдан, который его друг, ровесник, и вообще, они чем-то похожи на первый взгляд – он вообще теперь для меня другой. Потому что у него темные волосы на груди. И это все настолько… настолько… Я так и стою, замерев. И пялюсь на Богдана.

1.4

Что-то меняется в его лице, словно тень мелькает. Он отворачивается, тянется к брошенной на соседний табурет футболке.

– Ты чего? – Сашка недоуменно косится на футболку Богдана. – Жара же. Малая, ты духовку или плиту включать не будешь?

Мне приходится прокашляться. Голос хрипит.

– Свекольник – холодный суп.

– Саш, пошли к тебе в комнату, – Богдан встает. – Мы явно Арине мешаем.

– Не мешаете! – я осекаюсь. – Оставайтесь. А то мне скучно будет.

После паузы Богдан снова садится. И не надевает футболку. Достаю из холодильника все, приготовленное для свекольника, устраиваюсь с угла у раковины и начинаю резать. Но не могу не коситься на Богдана. Какая спина, мамочки… Чуть не отхватываю себе часть пальца, ножи у нас острые – потому что они должны быть острые!

– Ты чего? – на мое ойканье реагирует Сашка. – Порезалась?

Чудом нет! Кусок ногтя отхватила. Вот он, кстати. Не будем вносить нововведения в классический рецепт свекольника. Выуживаю кусочек ногтя, выкидываю в ведро.

– Все нормально.

Но теперь мне и самой хочется, чтобы Богдан оделся, или чтобы они ушли к Сашке в комнату вместе со своей нефтехимией! Сердито сопя, дорезаю ингредиенты на свекольник под ор, маты и химические формулы.

***

Мы сдаем все свои экзамены – я последний выпускной, а Саша с Богданом закрывают сессию. Неожиданно, но самым большим неудачником последнего экзамена оказывается Богдан – заваливает на тройку. Расстроен. Мне как-то даже неловко теперь хвастаться, что я-то как раз из-за его расспросов про свою учебу уперлась и последний экзамен написала хорошо. По моим ощущениям – вот прям на «хорошо» точно. А то и на пятерку.

Я не знаю, как утешать парней. А Богдана утешить хочется. Он пролетает мимо стипендии, а это для него важно. Да и в целом, наверное, неприятно. Сашка еще вот вообще не проявляет сочувствия. А мог бы и заткнуться и не расписывать, за что он получил очередную пятерку.

– Так, давайте-ка торт печь!

– О! – оживляется Сашка. – Ты решила, какой?

– Сюрприз будет, – отрезаю. – Сейчас будете мне помогать. Только чтоб слушались, ясно?

– Раскомнадовалась, – ворчит Сашка. Но не всерьез. И Богдан оживился.

– Первый раз буду принимать участие в выпечке, – он закатывает рукава лонгслива. – Давай, командуй, Ариш.

Меня каждый раз почти уносит, когда он называет меня Аришей. Так, надо собраться. И я наклоняюсь, чтобы достать из шкафа муку.

***

На кухне пахнет выпечкой. Сашка привалился плечом к холодильнику и залип в телефоне. А мы с Богданом… Мы с ним разговариваем! Обо всем на свете! Точнее, о том, что мне интереснее всего. Все началось с того, что Богдан заинтересовался, зачем нужен разрыхлитель в тесто и какой у него химический состав. И пошло-поехало… Карбонаты, кислоты, химические реакции, углекислый газ. Мы говорили об одном и том же, но на разных языках. Я – про то, как это делается руками, а Богдан – про формулы. Я про то, как темперировать шоколад, а он – какие за этим стоят химические процессы. Сашка давно выпал из нашего разговора, а мы все никак не могли наговориться. Богдан меня слушал! Что-то спрашивал, уточнял, потом сам рассказывал. Я никогда не чувствовала себя такой… такой счастливой!

– Ну что, скоро там? – Сашка, наконец, отложил телефон. – Когда будет готово? Или вы только болтать можете?

Богдан усмехается. Какая же у него улыбка… Красивая. И зубы ровные. А у меня кривые!

– Ты как будто в первый раз. Торт будет готов только завтра.

– Почему?! – это возмущается уже Богдан. – Они же сейчас… – смотрит на таймер на духовке. – Через десять минут будут готовы!

Сашка ржет. Он-то знает и просто меня троллит.

– Мне еще нужно приготовить крем. Пропитать коржи. Украсить. И… И это я буду делать одна.

Иначе вау-эффекта не будет! Хотя очень хочется, чтобы они еще тут побыли. Но на этом этапе лишние люди на кухне мне не нужны.

– Ладно, – Саша встает, потягивается. – Пошли, Бо. У нас же все равно… – подмигивает Богдану. – Были планы.

– Какие это планы?!

– А ты еще маленькая, чтобы это знать, – Сашка покровительственно обнимает меня за плечи.

– Я не маленькая! – ведусь на подначку, реально как маленькая.

– Вот станешь совершеннолетняя, тогда тебе про это можно будет рассказывать. А сейчас – давай, делай крем. А мы с Бо пошли… Аппетит нагуливать. К завтрашнему дню.

А мне совсем не нравится ухмылка, появившаяся на лице Богдана. Какая-то… Какая-то предвкушающая, что ли! Но мне кажется, что он не мой торт предвкушает!

***

Я любовалась выставленной на стол «Молочной девочкой». Я готовила такой торт в первый раз и, конечно, волновалась. А получилось идеально – так редко бывает. И должно быть вкусно – по крайней мере, крошки коржей и остатки крема были очень даже. А что получилось в итоге – это мне сейчас Богдан с Сашкой скажут. Я бросила взгляд на часы. Ну, где вы там?! У меня уже и чай заварился.

И тут послышался звук ключа в замке. Ага, вот и они! И я полезла в шкаф за чашками. Сейчас будет момент моего настоящего триумфа!

Охренеть какой это получился триумф…

Они пришли втроем! Мой брат, Богдан и какая-то… Какая-то крыса! Мелкая, тощая, белесая. Таюша! Что, мать ее, за Таюша?!

Ах, Танюша…

от автора: Дорогие мои, спасибо за поздравления с днем рождения! Так приятно! СПАСИБО!

Отоветный подарок тем, кто читает онлайн.

промокоды:

V_2QLHUY Возвращаетсяч муж из командировки

S99Ujs4Q Тамм за горизонтом

1.5

– Такое вот редкое сейчас имя, – она разувается, придерживаясь за плечо Богдана, расстегивает бесконечные ремешки на босоножках. Мне хочется схватить ее за волосы – тоже белесые! – и оттащить от Богдана. Какого черта она его трогает?! И зачем вы вообще ее притащили?! – А ты Арина, да? Сашина младшая сестра?

А вот обязательно уточнять, что младшая, да?! Они, наконец, разуваются и все втроем идут на кухню.

– А что это за белый тортик? – манерно произносит эта крыса-белобрыса. – Я думала… Саша с Богданом рассказывали, что будет что-то удивительное. Я думала, яркое… Фрукты там… или шоколад.

– Это «Молочная девочка». Так торт называется.

Я отвечаю, а самой хочется схватить со стола чашки и переколотить их все. Но это мамин любимый чайный сервиз. Вы зачем ее привели?! Кто она такая вообще?!

– Это для меня, да? «Молочная девочка» для молочной девочки, – кокетливо поправляет светлый локон.

Да щас прямо, для тебя! Сцепив зубы, чтобы не сказать чего-то совсем грубого, спасаюсь за чашки, начинаю наливать чай.

– Малая, а ты что, не будешь? – Саша смотрит на приготовленные чашки. А их три.

Нет, это ваша крыса пить чай не будет! Демонстративно гремя дверцами, достаю еще одну чайную пару. Мамин любимый чайный сервиз, с яблоневым цветом – и для этой крысы!

Мы садимся пить чай и есть торт. Крыса почему-то успевает попробовать первой. И портит мне и без того испорченное настроение!

– Я такой пробовала. В одной хорошей кофейне. Он там другой. С ягодами, – и добавляет после небольшой паузы. – Совсем другой вкус.

Да кто ты такая, чтобы критиковать мой торт!

– Его можно и без ягод! –зачем-то начинаю оправдываться. – А я вчера просто не успела за ягодами сходить.

– Да ты не переживай, Арина, так тоже ничего.

Ничего? Ни-че-го?! Ах ты…

Положение спасает Богдан. Он тоже пробует торт. И я снова слышу этот стон. Он отвлекает, примиряет и вообще заставляет на время забыть про эту белобрысу.

– Ничего вкуснее никогда в жизни не ел! – Богдан широко распахивает до этого зажмуренные глаза. – Невероятно. Ариш, ты просто волшебница!

Я тут же смущаюсь, растекаюсь, начинаю разглаживать штаны на коленях. И упускаю момент, когда Богдан вытягивает руку. И касается моей. Не просто касается, тянет к себе, наклоняется. И под Сашкин смех целует мне руку!

– Тамбовский, сейчас руки не целуют. Не то время.

– А я целую. Целуют, если хочется. Если человек этого заслуживает.

Он разжимает пальцы, и я выдергиваю руку. Чувствую, что щеки пунцовые. Взгляда на Богдана поднять не могу. Понимаю только одно – прикосновение его губ к своей руке, его слова – все это я буду смаковать потом. Одна.

– А я что, не заслуживаю? – вклинивается крыса.

– Заслуживаешь.

И тут я все-таки поднимаю взгляд. Чтобы увидеть, как Богдан так же притягивает к губам руку белобрысы. И целует.

И теперь совсем нет сомнений, с кем пришла эта крыса. Не с Сашкой, увы.

Эй, это только мне! Это же я пекла торт! Она-то тут при чем?! А она манерно надувает губки и не торопится убирать руку. Богдан сам возвращает ее руку на стол.

– Давайте есть торт. Мне точно будет нужна добавка.

– Много сладкого есть вредно, – крыса не унимается. – От этого прыщи бывают.

– У меня не бывает, – Богдан отправляет еще кусок торта в рот, снова жмурится от удовольствия.

– Так это у тебя, – сладко тянет крыса. А потом оборачивается ко мне и с приторной и будто сочувствующей улыбкой добавляет: – Арина, хочешь, я скажу тебе, каким кремом пользоваться?

– Я сама знаю, какой крем надо. Крем тут строго по рецепту.

Что ты лезешь? Крем вообще идеально получился! Да, ягоды были бы кстати, но и без них все отлично.

– А я не про крем для торта. Я про крем для лица. Ну, чтобы не было… – она выразительно шевелит пальцами возле лица. – Ну, не было… этого.

Этого – это прыщей. Меня опять обсыпало. Вся в красную пятнышку. Это от сладкого – так считаю я. Это возрастное – так утешает меня мама. В любом случае, это меня ужасно угнетает, и я стараюсь лишний раз в зеркало не смотреть, хотя все делаю, чтобы избавиться – умываюсь, использую специальные средства, часто меняю наволочку и стараюсь не есть сладкого и мучного. А как не есть, если ты печешь?! Вот и я напробовалась с этой «Молочной девочкой», после чего меня и обсыпало. Обидно, хоть плачь.

Сейчас хочется. Резко и почти неудержимо.

Ну да, я вся в прыщах, волосы привычно скручены в гульку, в домашней футболке и штанах. А эта крыса сидит напротив, такая…

Хорошенькая. Ну, это надо быть слепой, чтобы не заметить.

У нее прям кукольная внешность, лицо сердечком, губки бантиком, глазки лисьи, светлые локоны. И фигурка аккуратная. Я на фоне ее чучело!

Отворачиваюсь. Не помогает. Встаю, начинаю греметь шкафами, достаю зачем-то сахарницу.

– Слушай, ты просто в этот раз саму себя переплюнула, – слышится неловкий голос Сашки за моей спиной. В руку мне тыкается пустое блюдце. – Давай мне еще добавки, я все съел. И прыщей не боюсь.

– И мне, – это Богдан.

Крыса молчит. Она тут уже наговорила! Я нарезаю торт. У меня получилось не заплакать, я молодец!

Блюдца с тортом отдаю, не оборачиваясь.

Все, мой кулинарный триумф испорчен с концами. Доедайте торт, забирайте свою ручную крысу и убирайтесь! Я хочу остаться одна и всласть порыдать.

– Ариш, у тебя когда вручение атестата? – слышится за спиной голос Богдана.

– Двадцатого.

– Мы обязательно придем.

– У меня же двадцатого выступление! – не унимается крыса.

– Что-нибудь придумаем.

Звякает ключ в двери. Это приехали родители.

– Ариша! – из коридора кричит папа. – Мы не опоздали? Торт еще остался?

– Да!

Дорогие папа и мама, идите скорее, ешьте торт и выгоняйте крысу из нашего дома!

Глава 2.

Свое намерение я исполнила. Сашка, Богдан и крыса ушли. Я немного посидела с родителями и ушла к себе. Поревела, как и собиралась. Но тихонько, чтобы папа с мамой не слышали. Уснула потом. А вечером, когда пришел Сашка и сел добивать торт, я устроила брату допрос.

– Кто эта Татьяна? Учится с вами?

– Что, не понравилась? – Сашка увлеченно выскребал остатки крема с тарелки. – Мне она тоже не нравится. К Бо липнет, вцепилась, как пиявка. Нет, она так ничего. Но липучая.

Мне Сашкины слова, с одной стороны – как бальзам на душу. Что она брату тоже не нравится. Семейная солидарность! А с другой стороны, то, что она липнет к Богдану – не нравится совсем! Но я это своим глазами видела, так-то.

– А что за выступление у нее? Ну, она сказала, что у нее двадцатого выступление.

– Так она в культуре учится. В смысле, институте культуры. На хореографическом.

– И где вы ее подобрали?! – еще и танцует! То-то мне показалось, что она жопой вертит!

– Да это Бо ее нашел. У них кампус общий. В общаге. Ну или как-то так.

Кусаю губы, чтобы не ляпнуть что-нибудь.

– Она противная! – нет, все-таки не выдерживаю.

– Согласен. Малая, а там больше торта нет?

– Остался последний кусок. Может, на завтра? К кофе?

– Нельзя оставлять на завтра то, что можно сожрать сегодня! – Сашка протягивает тарелку. – А торт вкусный, никого не слушай. И мы ее больше не приведем. Это она сама за нами увязалась, когда про тебя и торт услышала.

Я молча отдаю брату тарелку с последним куском торта. Его слова немного меня успокоили. Но все-таки не совсем. Эта танцующая крыса крутится где-то рядом с Богданом! А я…

– Вы, правда, придете ко мне на вручение аттестата?

– Если хочешь – придем. А если ты еще один торт испечешь… – Сашка добивает торт, бросает на меня короткий взгляд – и смеется. – Да придем, конечно. Без всякого торта.

***

Они, правда, приходят все! И родители, и Сашка с Богданом. И крыса!

– Богдан, какая у тебя красивая девушка, – подмигивает мама Богдану, пока крыса хихикает с нашим отцом. Одноклассницы заинтересованно косятся не только на Богдана, но и на Сашку. А у меня внутри, в области желудка, что-то кипит. Изжога сотого уровня!

Я два часа собиралась на вручение. Перемерила кучу нарядов. Два раза мыла волосы, чтобы их как следует уложить. С лица у меня, слава богу, все сошло. Ну, самое страшное. И еще сорок минут я потратила на то, чтобы сделать себе пристойный нюдовый макияж. Никто – точнее, Богдан – не должен догадаться, что я старалась!

А он приперся с крысой!

И букетом цветом. Пять розовых роз, перетянутых голубой лентой.

– Держи. Поздравляю с получением аттестата.

Я, разумеется, смущаюсь. Разглядываю розы. Тереблю ленту.

– Это в цвет твоих глаз.

Слышу, как фыркает крыса. Как смеется Сашка.

– Вообще-то, у Аришки глаза зеленые.

– Правда?

И я все-таки поднимаю взгляд.

А у тебя серые. Мне кажется, время останавливается. Все замирает вокруг нас. Пока мы смотрим друг другу в глаза.

– И правда… зеленые.

– Бо! – крыса дергает его за рукав. – Пойдемте. Мне еще надо перед выступлением переодеться успеть.

Они уходят. Вдвоем. А мы вчетвером идем в кафе отмечать мой аттестат.

– Мне кажется, такими темпами Богдан скоро женится, – смеется мама.

Я спотыкаюсь, папа ловит меня под локоть, снимает машину с сигнализации.

– Ой, ты скажешь, Лен, тоже. Они сейчас не торопятся с этим.

– Ну и зря, – мама поправляет мне ворот блузки. – Нечего с этим тянуть. У них все равно последний курс, уже можно про это думать. Но тебя, Аришкин… – треплет меня по волосам. – Тебя это не касается. Ты учись!

Сердито дергаю головой. Если мне рано, то и Богдану рано! Нечего тут!

***

Документы подавать в техникум я еду вместе с папой. Потому что я несовершеннолетняя. Как меня вдруг стало бесить вот это – несовершеннолетняя!

Папа над моим недовольством потешается все обратную дорогу.

– Эх, Аришкин, если бы ты знала, как это все быстро проходит, – он вздыхает. – Где мои семнадцать лет… Наслаждайся, пока можно.

Я не могу наслаждаться! Я даже не могу сама документы в техникум подать, без отца. А вокруг Богдана крутится какая-то крыса. А мама говорит, что он скоро женится.

Нет, этого не может быть! Богдан не может жениться! Ни на крысе, ни вообще.

Пока я несовершеннолетняя.

2.2

***

После сдачи сессии Саша устраивается на подработку. И не только он. Богдан тоже не уезжает к себе домой, они будут работать вместе. Вроде как даже по специальности. Папа их в какую-то лабораторию устроил – чуть ли не пробирки мыть, но все-таки это где-то рядом с тем, чему они учатся. Для меня то, что они там у себя в нефтехимическом изучают – сплошная абракадабра. Сейчас для меня главное то, что Богдан не уехал, и, наверное, будет бывать у нас. Хотя бы иногда.

Плохая новость в том, что крыса тоже никуда не уехала. И они все чаще гуляют вдвоем, о чем мне сообщает Сашка. Проходит уже две недели после вручения моего аттестата. Богдана я с тех пор больше не видела, только так, пару раз Сашка о нем говорил. Единственное мое утешение – его социальные сети. Там не то, чтобы много, но есть фотографии, которые я могу разглядывать. Но этого категорически мало! Я очень хочу снова увидеть Богдана, снова поговорить с ним! Только без крысы. Аккуратно навожу Сашку на разговор, но, оказывается, что Богдан без крысы сейчас вообще никуда, что у них там вовсю роман закрутился.

Мне приходится сбегать в свою комнату и реветь в подушку. Как это может быть?!

Как?! Это?! Может?! Быть?!

Но реветь и ничего не делать – это не про меня. План созревает мгновенно, не без помощи опыта одноклассниц. Фейковый аккаунт создать – раз. Написать Богдану – два. Правда, между «раз» и «два» – пауза. Длиной в пару дней. В которые я напряженно думаю, что ему написать. Так, чтобы он понял, как все серьезно. И чтобы не догадался, что это я. Ни за что! О том, что это напрочь нелогично, я в тот момент не думаю.

Все, что мне приходит в голову, кажется глупым. Не то. Не так. И потом, вдруг, утром, я решаюсь. Этому есть причина. Не вставая с кровати, пишу.

неЗнакомка: Ты мне сегодня снился.

Заглавная «З» – это намек на то, что я – зеленоглазая. Мне кажется это очень изящным намеком.

Ответ приходит тут же.

Богдан: Ты кто такая?

неЗнакомка: Я пока тебе этого не скажу. Но мы знакомы. И ты мне очень нравишься.

Он не отвечает. И это почему-то обнадеживает.

неЗнакомка: Ты в моем сне был где-то среди сугробов. Ты был в красном пуховике и пушистой шапке. Вокруг снег, ветер. Прям даже вьюга. Мне было страшно. А тебе – нет. Доброе утро, Богдан.

Богдан: Ты чокнутая. Не пиши мне больше.

У меня такое чувство, словно он меня ударил. Смотрю, не мигая, на экран. Почти не дышу. Потом отворачиваюсь к стене, наоборот, часто дышу ртом. Не выпускаю телефон из руки. За стеной гудит миксер, потом слышится мамин голос.

– Аришка, вставай, будем панкейки делать!

Мне нельзя плакать, пока родители дома. А потом в голову приходит неожиданная мысль, и я снова включаю экран телефона, чат с Богданом.

Так. Он меня не заблокировал. Отправил сообщение: «Не пиши мне больше». Но не заблокировал! А это значит…

А это значит, что я иду жарить панкейки. И думать!

***

На кухне мы собираемся всей семьей. Хотя я могла бы и спать – мне, в отличие от родителей и брата, никуда не надо. Но я жарю панкейки – потому что никто это не сделает так, как я – и слушаю разговор моих домашних. Тем более, разговор… увлекательный!

– Как там у Богдана дела с этой девушкой? Таня, кажется. Все серьезно?

Я замираю с силиконовой лопаточкой в руках.

– Да ну, – Сашка косится на меня. Точнее, на сковородку, где готовится очередная порция панкейков. – Это она к нему прилипла. Рыба-прилипала.

– А что, Богдану она совсем не нравится?

– Да нужна она ему! – фыркает Сашка и снова смотрит на сковородку. – Говорю же – прилипла.

– Какие же вы, мальчики, бесчувственные! Вот вечно так. Девочка по мальчику страдает, а вы – рыба-прилипала.

Отец хмыкает в усы. Но мама почему-то не оставляет тему.

– Вот когда я была молодая, помню, читала такой рассказ. «Письмо незнакомки» называется. Стефана Цвейга. Как раз про это.

– Матушка, я тебя умоляю, давай без Цвейга, а? С утра да на голодный желудок – помилосердствуй. Ариш, у тебя там не горит?

Ойкаю, начинаю спешно переворачивать панкейки. Вроде, не сильно пригорели, терпимо. А после завтрака, когда все разъезжаются по своим делам, ищу этот рассказ, про который рассказывала мама. И залипаю на нем. Читаю. Реву. Иду заваривать чай. Снова читаю. Снова реву.

Как будто про меня.

Только мне проще, чем героине рассказа. Я могу видеть любимого человека. Я могу с ним говорить. Я могу ему написать.

Могу же?

Вытаскиваю телефон, проверяю. Не заблокировал. Значит, могу.

И буду.

2.3

***

– Вот даже две бутылки шампанского? – смеется мама.

– Ну, так не каждый день такой праздник, – папа складывает бутылки в холодильник. – Все, теперь у нас дома официально два студента!

– А через год будет только один, – вступает в разговор брат.

– Сейчас прямо!

И начинается снова семейный спор. И, слава богу, главная причина его – не я. С моим решением все-таки смирились. Даже вон праздновать собираются. Так-то вроде и повод есть. Потому что я поступила – теперь уже официально. Хотя приказа еще нет, но в рейтинговых списках я уверенно в серединке, даже ближе к началу. Никто меня уже не сдвинет, так что поступила стопудов. Тоже мне, достижение, я и так это знала. Но родители радуются. А сейчас еще и для ради разнообразия взялись драконить Сашку.

Но это тоже не всерьез. Они его драконят, он их троллит тем, что не будет поступать в магистратуру. Но в это, похоже, никто не верит, включая самого Сашку. Голова у него реально варит шикарно, если есть возможность еще учиться – надо учиться. У Сашки голова светлая, у меня – руки. Каждому свое.

– Вот Богдан тоже не собирается в магистратуру. Что там делать, только время зря переводить, – у Сашки нескончаемый запас аргументов. А я замираю. Богдан к нам теперь совсем не заходит. Но это не значит, что я с ним не общаюсь. В каком-то смысле – да.

– У Богдана своя голова на плечах, и причины тоже свои. А у тебя – свои, – не сдается мама. А я соображаю, что мне это сулит. Если Богдан через год получит свой диплом, не продолжит учебу, то… То что? Он уедет к себе домой? Я его больше вообще никогда-никогда не увижу? А крыса?

– Кстати, – Сашка поворачивается ко мне. – А чего это мы отмечаем твое поступление шампанским? А торт?

– Сашка, ты обнаглел! – возмущается мама. – Ариша поступила, и Ариша же должна торт печь?

– Можно не торт, – милостиво соглашается Сашка. – Можно капкейки. Или этот… Который ты на новый год пекла? На который уйма рома ушла? Богдан тоже по твоей стряпне соскучился.

У меня замирает сердце. В телефоне у меня с Богданом все не так. Ни про какое «соскучился» там речи не идет.

– Если соскучился, что ж в гости перестал заходить? – спрашивает папа. – Умный парень, с ним поговорить интересно.

А мне интересно, когда этот папа с ним успел так хорошо познакомиться. Может, в этой лаборатории, где Сашка с Богданом подрабатывают?

– Да он все с Танькой шляется, – ворчит брат.

– Саша, выбирай выражения! – одергивает его мама. – Ты о девушке друга говоришь!

Сашка недовольно морщит нос. Мне греет душу, что в оценке крысы мы с ним солидарны.

– Ладно уж, – ворчу. Демонстративно недовольно. – Так и быть. Испеку что-нибудь. Под шампанское. Пап, – поворачиваюсь. – Мне нужен коньяк. Хороший!

Отец смеется.

– Кулинар в семье еще хлеще алкоголика!

***

После долгих размышлений решаю испечь «Эстерхази». У меня с ним не сложилось – пробовала только один раз, и вышло не очень. Нет, мои слопали только так. Но у меня к себе были претензии. Особенно косячной вышла глазурь.

Ну, ничего, сейчас я посмотрю пару мастер-классов, учту свои ошибки – и ка-а-а-а-ак забабашу! Главное, крысу с собой не приводите.

***

Они привели с собой крысу! И сейчас она самодовольно смотрит на торт, не выпуская локоть Богдана.

А ну руки убрала!

– Это зебра?

Сама ты зебра!

– Эстерхази, – я со вздохом достаю четвертую чайную пару. Мне бабушка на окончание школы подарила чайный сервиз. «Джульетта» называется, с красивыми синими и фиолетовыми цветочками. Крысу из него поить жалко!

Крыса устраивается за столом.

– Такое странное название… Почему такое?

– Можно посмотреть в Интернете, – разливаю чай. Я не очень гостеприимна, я знаю. Но я эту в гости не звала! Я так зла, что она пришла, что даже не очень-то радуюсь, что вижу Богдана. А он, кажется, похудел. Совсем она его заездила!

Воздушные куски смотрятся идеально. Даже миндальные лепестки почти не осыпаются.

– Ух ты, как красиво… – Богдан разглядывает торт, наклонив голову.

– И все-таки мучного много вредно, – крыса тоже не очень-то вежлива. Не нравится что-то – проваливай!

– В нем нет ни грамма муки.

– Как может быть торт без муки? – удивляется Богдан.

– А вот так.

И, демонстративно игнорируя крысу, рассказываю Богдану и Сашке историю торта «Эстерхази» и его рецепт. Я подготовилась, да!

Они слушают внимательно и после дружно просят добавки. Я выдаю со словами:

– Больше не дам. Еще папе с мамой надо оставить.

И крысам добавки не полагается!

– Ой, слушайте, я вам сейчас такое расскажу! – крысу отсутствие добавки не парит. Она даже свою порцию не доела. Достает телефон. – Бо тут какая-то чокнутая написывает.

– Таня, не надо, – произносит Богдан с нажимом.

– Да чего такого-то? Все люди взрослые. Ну, почти, – улыбается в мою сторону. А мне нехорошо от ее улыбки. И от предчувствия. Это же… Это же… «чокнутая» – это не про меня?! – Вот, послушайте.

Это про меня.

Эта крыса зачитывает фрагменты моих сообщений Богдану. Он ведь меня так и не заблокировал. И я ему писала. Каждый день. Он не отвечал. А я писала. И этот разговор в один конец, слова в пустоту – они создавали какую-то странную иллюзию. И с каждым разом мои сообщения были все более и более…

2.4

А она нараспев и глумливо читает мое последнее сообщение: «Напиши мне. Пожалуйста, ответь мне. Ведь ты меня не заблокировал, значит, я что-то значу для тебя? Напиши мне. Хотя бы что-нибудь. Можешь даже наругаться. Обматерить. Только напиши».

Он и на это сообщение не ответил. Точнее, ответил. Вот так.

Значит, вы вдвоем читали мои сообщения? Так вот почему ты меня не блокировал? Это вы так развлекались со своей крысой? Такой вот сериал? Может быть, вы даже точно знали, что это пишу я?!

И это вдруг становится самым важным. Не показать, что это я. Не показать, как мне сейчас больно. А больно очень. Внутри больно, как никогда не было. Так больно, что мне трудно, почти невозможно дышать. И я плохо вижу, что передо мной. Не слезы, нет. Кажется, не они. Только зрение почему-то расфокусировалось.

Я смотрю на оставшуюся часть торта. На нарисованную паутинку. Вспоминаю, как рисовала ее. Заставляю себя разглядеть все-все линии. И, когда зрение проясняется, делаю глоток чая и говорю чужим спокойным голосом:

– Чушь какая-то. Надо было блокировать эту дуру. Кто будет еще чаю?

Отвечает первым Саша. И не про чай.

– Некрасиво это, – голос его резкий. – Надо было блокировать. А вот так смеяться – некрасиво.

Мы все молчим. У меня в голове что-то стучит. Как будто отмеряет время, которое мне надо продержаться. Сашка молчит сердито. Богдану, кажется, неловко. И только крыса совершенно безмятежно доедает мой идеальный «Эстерхази». А потом изящно встает со стула.

– Я вас оставлю ненадолго.

Надо же. Крысы ходят в туалет.

– Бо! – взрывается Сашка, как только мы остается втроем. – Какого хрена она лазит в твоем телефоне? Ты совсем каблук стал, что ли?!

– Да не лазит она! – ответно рявкает Богдан. – Просто Танька случайно увидела пуш. А там такое… – он дергает плечом. – Устроила мне скандал, что я, типа, с кем-то еще мучу за ее спиной. А я ж не виноват, что она мне пишет, эта девчонка! Пришлось показать переписку, чтобы увидела, что я ей вообще не отвечаю, что она там в одни ворота упражняется. А Танька взяла, наскринила и себе отправила. Я просил ее удалить! – он сердито взъерошивает волосы.

А мне становится чуточку легче дышать. Значит, они это не обсуждали. Не смеялись надо мной. А крыса… Ну она крыса и есть.

– А что ты ее не заблокировал? – не унимается Сашка. У него по-прежнему сердитый голос. – Гуляешь с Танькой – ну и гуляй. Зачем тогда читаешь, что тебе пишет другая?

Они какое-то время меряют друг друга взглядами. А потом Богдана достает телефон, что-то тыкает на экране и показывает его Сашке.

– Вот, заблокировал! Доволен?

Сашка резко отворачивается ко мне.

– Ариш, налей мне чаю, пожалуйста.

Крыса возвращается из туалета какая-то бледная. Своим ядом отравилась, наверное.

– Богдан, пойдем, – смотрит на меня искоса. – Кстати. С поступлением, Арина.

***

Я спряталась от Сашки в ванной. Чтобы пореветь под шум воды. Но не ревелось. Словно пересохло что-то.

Богдан меня на самом деле заблокировал. Ну и правильно. Правильно. Пусть даже Богдан не знает, что это я. Мне все равно ничего не светит – вон он как на свою крысу смотрит. Ну и что, что он не по своей инициативе ей эту переписку показал? Хватит унижаться!

Пусть остается со своей крысой, если такой дурак.

Хватило меня ненадолго. Потому что крыса таки уезжает к родителям, откуда она там. А Богдан с Сашкой в пятницу вечером собираются у нас попить пива. И помириться.

Я так понимаю, что причина их размолвки – крыса. Она Сашке не нравится. Особенно – то, что она читала переписку. Я уже почти перестала жрать себя из-за этой истории. А Сашка прямо взъелся на Богдана из-за этого, говорил, что это очень некрасиво.

Но теперь они эту тему закрыли, сидят, пьют пиво, трут свои студенчески терки. И я трусь рядом. Мне купили вкусного мангового лимонада и даже почти не бьют по рукам, когда я уничтожаю их пивную закуску. Сижу, жую сыровяленую курицу и слушаю. Про их планы, про всякие истории. Они пьянеют, и Сашка уже не одергивает Богдана, когда он говорит что-то такое… Что-то не для моих детских ушей, как считает Сашка.

Ха. Нашли ребенка. Можно подумать, я чего-то не знаю из того, о чем они говорят. Не, про их учебу, нефтехимию, предметы, преподавателей – про это не знаю. Подозреваю, что в техникуме у меня все будет совсем не так. А про все остальное…

Я уже не ребенок. Только вот мама, папа и брат так не считают. Я для них маленькая. А я взрослая.

Насколько я не взрослая, понимаю очень скоро. Когда сталкиваюсь с Богданом в коридоре. Во мне лимонад попросился наружу, а Богдан идет из туалета с уже исполненной миссией. И я врезаюсь в него. Меня подпирает лимонад, Богдан стоит уже чуть неуверенно.

Это мне так кажется поначалу. А потом я просто перестаю дышать. От того, какой он весь твердый и горячий. Большой. И как кружится голова от того, что его пальцы держат меня за локоть. И как хочется прижаться еще сильнее. И почувствовать его руки на себе.

– Извини, – он качается, разжимает пальцы. Голос сиплый. – Кажись, мы с Саньком перебрали.

– Ничего подобного! – кричит с кухни Саша. – За себя говори.

2.5

***

Сашка оставил Богдана у нас ночевать – пива они выпили и в самом деле прилично. Устроились в Сашкиной комнате, Богдану достали с балкона раскладушку – я даже не подозревала, что у нас она есть.

Какое-то время из комнаты брата еще слышались разговоры и смех, но потом все стихло.

Заснули. А я спать не могла. Я все вспомнила и вспоминала. Какой Богдан наощупь. Очень твердый. Почему-то горячий – гораздо горячее меня. И большой. Он крупнее Богдана. Теперь кажется, что сильно крупнее, хотя при первой встрече мне так не показалось.

Меня до этого обнимали представители противоположного пола. Например, отец. И брат. И даже одноклассники. Точнее, один, с которым я целовалась. Правда, что делать дальше, я не знала, и он, кажется, тоже не рискнул.

Что делать с Богданом, я знала точно. Я знала точно, чего хочу от него. Теперь. Дальше. Чего внезапно захотела, когда мы столкнулись в коридоре. Когда я врезалась в него.

Чтобы обнял. Двумя руками. Прижал к себе крепко. Чтобы чувствовать его всем телом. И не на несколько секунд, а долго.

И не только чувствовать.

Понимаю вдруг, что все это есть у крысы. Они же взрослые. Они же совершеннолетние! И делают, что хотят. И обнимаются. И целуются. И не только. А вот это самое, которое только восемнадцать плюс. И про которое я знаю только в теории. У меня теория, а у Богдана с крысой – практика! И они все это делают. Он ее обнимает. Двумя руками. Прижимает. И дальше…

А дальше мне становится так остро, горячо. И чуточку больно. Когда я представляю, что Богдан делает с крысой. А он делает! Я видела, как он на нее смотрит. А она так выглядит… Что парням с ней хочется делать то самое, я это прямо интуитивно чувствую! Сколько раз ты с ней это делал? Как?!

Нет, я не хочу это знать! Но не могу не думать. Не представлять. Не хочу, но оно само собой. Совсем тошно от этого. Встаю, иду на кухню пить воду.

Прохожу мимо комнаты Сашки. Вот они там… На Сашку все равно, но когда я представляю... Там Богдан. Наверное, только в трусах. Вспоминаю его широкую голую спину, грудь с треугольником темных волос.

Он совершеннолетний.

Он взрослый.

Он мужчина.

Я это не просто понимаю – я это вдруг отчетливо чувствую. Чувствую тем, что до этого во мне никак не проявлялось.

И он сейчас там, за этой дверью. Спит. Почти не одетый.

А еще там мой брат.

Мне приходится трясти головой, чтобы избавиться от картинок, которые кружат у меня в голове. Нет-нет, вспомни «Письмо незнакомки». Это же ничем хорошим не кончится! Иду на кухню, пью холодную воду.

И все равно потом, в кровати, лежу и представляю, как там Богдан. С его широкими голыми плечами и треугольником темных волос на груди. И это я еще далеко не все видела.

Я чувствую себя очень взрослой. Но, к сожалению, несовершеннолетней. А еще – совершенно неинтересной Богдану.

***

Первое сентября пришло незаметно. А до этого мы – опять с папой, да – ездили на собрание в техникум. Там зачитывали приказ, выступала декан – или кто она там – рассказывала про правила и прочую лабуду. Судя по списку группы, у нас даже есть два мальчика, но я их не разглядела. Ничего, первого сентября со всеми познакомлюсь.

Их, и правда, оказалось двое. Один странный, второй еще страннее, с мамой на первое сентября в техникум пришел. Девчонки вроде норм, только многие как-то странно одеты: в коротком, прозрачном, обтягушки, блестки – и на лице тоже. У меня в школе так нельзя было ходить, тут вроде тоже декан на собрании про какой-то дресс-код говорила. Но им, похоже, пофиг. Ладно, не мои проблемы.

Иду домой, вся полня новых впечатлений. В этом году первое сентября пришлось на субботу, так что у нас все дома. Родители – точно. Может, и Сашка с учебы уже пришел. Может, и Богдан с ним.

Богдана у нас в гостях нет. Но разговор все равно о нем. Только я понимаю это не сразу.

– Вот, Аришку попросим торт испечь, – Сашка кивает мне. – Привет, малая. Как там твои гопники?

– Саша! – уже привычно одергивает Сашу мама. Но он в каком-то смысле прав. Контингент в техникуме своеобразный, скажем прямо. Я привыкла к другому, понимаю это отчетливо. С другой стороны, что, я там три года не вытерплю? У меня есть с кем общаться.

– А как твои задроты? – не остаюсь в долгу. – Торт испеку, не вопрос. Но теперь – только за деньги.

– Ариша! – теперь мама одергивает меня. – Что за слова?

– Прошу прощения за слово «деньги», – у меня прекрасное настроение. Я поступила. Я по этому поводу и не дергалась, но все равно всегда приятнее, когда все уже четко и определенно. И техникум мне понравился, там все такое чистенькое, новое, после ремонта. И группа норм. И от дома не очень далеко. – Но коньяк нынче дорог, да, пап? – подмигиваю отцу.

– Истину дочь говорит.

– Вот! Так кому торт надо?

– Богдану.

Замираю.

– Так у него же… зимой… день рождения.

– Так и не на день рождения. На свадьбу.

Какую, на хрен, свадьбу?!

Глава 3.

Я не верю. В первые секунды и даже минуты не верю. Свадьба и Богдан? Нет, зачем?! Он же… Он такой молодой, зачем ему жениться, он же даже еще университет не закончил! Женятся всякие взрослые, а не Богдан! Он взрослый, но не настолько! Не для того, чтобы жениться!

Зачем?!

Судя по тому, как папа хмыкает в усы, я задаю этот вопрос вслух.

– Всю жизнь задаю себе этот вопрос – зачем? – он со смехом уворачивается от замахнувшейся полотенцем мамы. – Ну что ты, матушка, шучу я, шучу!

Может, и это тоже какая-то шутка?!

– Зачем-зачем… – ворчит Сашка. – Есть такая старинная народная забава – по залету.

– Саша! – брату все-таки прилетает полотенцем по плечу. – Думай, что говоришь!

– Думаешь, Аришкин не знает, откуда дети берутся, и верит в аиста и капусту?

Нет, в капусту и аиста я не верю. И что такое «по залету» – знаю. И вообще откуда дети берутся, представляю. Теоретически. Но особо не задумывалась о деталях.

А Богдан…

Боже… Медленно оседаю на табурет.

У него будет ребенок. От крысы. И он на ней женится именно поэтому.

– На Тане? – словно со стороны слышу свой сиплый голос.

– Да, – мне отвечает мама. – Такая симпатичная девушка, сразу было видно, что у них все серьезно.

Серьезно? Мама, ты это сейчас серьезно?! Крыса – симпатичная?! Да она… она…

– Симпатичная и шустрая, – хмыкает отец. – Вон какого парня окрутила.

– Что значит – окрутила?! – мама не пойми с чего встает на сторону крысы. – Ей, между прочим, придется в академ уходить, еще неизвестно, восстановится ли потом. Так что нечего тут!

– А чего ж не восстановится-то?

– Да мало ли. Она же на хореографическом учится. А беременность – это вам не шутки. Сможет ли вернуть себе форму? Ох… – мама вешает полотенце на крючок. – Отчаянная Татьяна, конечно. С другой стороны, может, и лучше вот так, рано. А потом уже не отвлекаться ни на что. И карьеру спокойно делать.

– Скажешь тоже – карьера. Разве танцульки – это карьера? Ладно-ладно, – отец усмехается на сердитый мамин взгляд. – Дети – это в любом случае хорошо. А Богдан справится, он парень крепкий, башковитый. Что, заявление-то уже подали? Когда свадьба?

Они начинают обсуждать какие-то детали, даты. Я пытаюсь вслушиваться, но не получается. В ушах нарастает какой-то гул.

Богдан женится. У него будет ребенок. У него будет жена.

А я? А как же я?!

– Аришкин, – мама чмокает меня в макушку. – Ты чего-то бледная. И голос сипит. Не простыла там? Как у тебя вообще все прошло? А то мы с этой свадьбой, будто дела важнее нет.

Смеется, гладит меня по голове.

Да, мама, для меня важнее дела нет! У меня тут вот только что жизнь опрокинулась. Только вам это не объяснить.

– У меня все нормально… – говорить получается медленно. – Спать просто хочу. Отвыкла вставать так рано.

– Разбаловалась за лето.

– Ага, – не спорю. – Я пойду, посплю. Потом все расскажу, хорошо?

– Конечно, иди.

Да какое там спать. Я лежу, уткнувшись носом в стену. Глаза закрыты. Но я вижу. Вижу их вдвоем. И то, что они делали, чтобы получился этот ребенок.

Ребенок, которого я ненавижу. Ненавижу так, как можно ненавидеть только в шестнадцать. Он для меня не маленький человек – ну, пусть даже в перспективе. Нет, он для меня препятствие! Нечто, что навсегда, я уверена в этом остро, навсегда забирает у меня Богдана. Если бы не ребенок, то все было бы иначе. Не было бы свадьбы. Богдан не стал бы мужем этой танцующей крысы.

А теперь… Зачем, зачем этот ребенок появился?! Откуда взялся?! Зачем?!

Я резко сажусь на кровати. Хлопает входная дверь, слышатся голоса. Родители собираются на дачу, они планировали. Но там еще один голос.

Богдан!

Я вскакиваю и замираю. Так, мне надо собраться. Ничем себя не выдать. На столе стоит зеркало с подсветкой и трехкратным увеличением, в него придирчиво себя разглядываю. И не прыщи выглядываю, как обычно – их как-то почти не стало. Нет, смотрю, насколько я выгляжу адекватной.

Глаза покрасневшие, хотя я не плакала. Но почему-то покрасневшие. Лохматая. Так, надо пойти умыться. Приглаживаю волосы, стягиваю в хвост резинкой. Сначала в ванную, а потом…

***

Родители почему-то никак не могут уехать, все топчутся в прихожей.

– Молодцы, что заявление подали. Ну, ты, Богдан, и снайпер, – слышу папин голос. И смех.

– Игорь! – одергивает его мама.

Что-то говорит вполголоса Богдан, но мне не слышно. Одергиваю футболку и выхожу из-за угла. Они все вчетвером топчутся у двери, плюс какие-то ящики для дачи. Тесно.

– Привет, Ариш, – я только слышу голос Богдана. Но мне почему-то страшно на него смотреть. – Как твое первое сентября?

– Да вон, не выспалась для начала, – отвечает за меня папа. И, уже маме: – Ладно, Лен, поехали.

Они о чем-то еще разговаривают, а я решаюсь. Поднимаю взгляд. Молча смотрю на Богдана.

Как ты мог?! Зачем?! Неужели ты… Вот этого… Вот так… хотел?!

Он тоже молча смотрит на меня. Все вокруг что-то говорят, а мы молчим. И смотрим друг на друга. Мне кажется, что у него виноватый взгляд. И вид в целом… не очень счастливый.

– Все, поехали мы! – родители по очереди обнимают нас, папа жмет руку Богдану. – Аришка, привезем помидоры, придумай, что с ними делать.

– Помидорный торт! – ржет Сашка.

– Я придумаю, – обещаю. Лишь бы уехали поскорее.

Наконец, мы остаемся втроем.

от автора: признаюсь. мне тяжеловато писать в стилистике шестнадцатилетней девочки. Жду, не дождусь, когда уже перейдем в другой временной отрезок. А вам как?

И напоминаю о последних часах действия валентиновых скидок!

3.2

– Ну, чем будешь нас кормить? – Сашка, сложив руки на груди, приваливается плечом к стене.

– Обойдешься!

– А молодой отец? – мотает головой в сторону Богдана. – Ему теперь полагается усиленное питание, как будущему мужу и отцу. И вообще, у нас праздник сегодня. Начало учебного года. А у кого-то еще и начало нового этапа в жизни. Я хочу блинов!

Богдан недобро косится на Сашку, но молчит.

Блины, Сашенька, еще и на поминках едят. У меня сегодня как раз они. Отвожу взгляд от серых глаз.

– Ну, пошли тогда на кухню. Печь блины.

Когда можно чем-то занять руки – это благо. Я никогда так тщательно не готовила тесто на блины, обычно все на скорую руку. А сегодня – сосредоточенно. И молча.

Молчание вообще осязаемо. Как будто произошло что-то страшное, и каждый не знает, что сказать. Но ведь страшное произошло только у меня! Вы-то чего молчите? Сашка, хоть ты скажи что-нибудь! И брат мне помогает.

– Что, Ариныч, есть у вас парни в вашей группе?

– Двое.

– Да ты что?! Даже среди кулинаров люди есть?

Отработанным движением шлепаю Сашку полотенцем по плечу, он так же отработанно уворачивается.

– Норм пацаны?

– Странные. Один с мамой пришел.

Сашка ржет, пытается сунуть палец в тесто, получает по рукам. А Богдан молчит.

– Значит, найти там себе парня – не вариант.

– И не собиралась! – включаю плиту.

– Ну, правильно. Одного кулинара в семье хватит. Да же, Бо? – он толкает плечом в плечо Богдана. И я решаюсь снова на него посмотреть. Мне не показалось там, в прихожей. Богдан хмурый. Даже мрачный. – Да не кисни ты так!

Кисни?! То есть, мне не кажется? И Богдан не слишком рад своей скоропалительной женитьбе и грядущему отцовству? Ну да, теперь мне это очевидно. Вряд ли парни хотят в двадцать все это вот – семью, жену, ребенка, ответственность. Это для взрослых. Ну да, Сашка ж и сказал нужное слово – залет.

Но почему?! Я знаю про контрацепцию. Даже я, в свои шестнадцать, без практического опыта, знаю, что нужно делать, чтобы не было детей! Богдан, тебе минимум двадцать, и ты не знаешь, как сделать так, чтобы не получился ребенок? Как так-то?!

Мне очень хочется вот прямо в лоб спросить Богдана, как он это допустил? Как это так вышло?! Но понимаю, что спрашивать о таком нельзя. А молчать уже невыносимо.

Сосредоточенно выливаю первый блин. Сковородка у меня шикарная, у папы в подарок на Новый год выпросила.

– А когда… – у меня не получается закончить вопрос.

– Через месяц, – хрипло отвечает Богдан.

Кто бы мне сказал еще вчера, что я буду обсуждать с Богданом дату его свадьбы!

– А… – приходится прокашляться. – А… этот… в смысле… ребенок…

– В апреле.

В апреле. Что за ужасный месяц – апрель, оказывается. У меня день рождения в мае. К тому моменту, когда я буду праздновать свой день рождения, у Богдана уже будет ребенок. Ребенок от крысы, который полностью перечеркивает все, что может быть между нами. Богдан будет совсем уже не мой, вообще без шансов. Он будет принадлежать ей. Ей и ее ребенку.

Как же я их ненавижу!

– Малая, блин горит.

Тьфу, черт!

Спасаю. Не сгорел. Чуть-чуть негритенок получился.

– Ладно, это мне бракованный.

– А можно мне первый блин? – это Богдан. Тихо.

– Первый блин комом, – хмыкает Сашка.

– Только не у Арины.

Богдан таки съедает этот первый блин-негритенок. Все остальные блины удаются. Я пеку блины, Сашка с Богданом их уничтожают. И разговор возвращается на их обычные студенческие темы. Как будто не было вот этого известия про свадьбу Богдана. Как будто нет где-то там крысы с крысенышем внутри – я именно так его и воспринимаю, не как человеческого ребенка, а как крысеныша. Если бы она не залетела, Богдан бы на ней никогда не женился! А теперь…

Гора блинов на столе растет.

– Горшочек, не вари! – стонет Сашка. – Мы сейчас лопнем.

– Никогда таких вкусных блинов не ел, Ариша. Они такие красивые. Ажурные, – Богдан по-прежнему говорит почему-то негромко.

– Хочешь, дам твоей Тане рецепт? Будет тебя блинами кормить?

У него как-то странно перекашивается лицо. Как будто я сделала ему больно. А я сейчас чувствую себя способной сделать больно! Я будто повзрослела сразу. От того, что Богдан оказался чрезмерно взрослым. Или, наоборот, он дурак – если не смог воспользоваться средствами контрацепции. Или как там у них это получилось! И я зла на него, очень зла!

– Ну дай… – он почему-то отворачивается.

– А торт ты им испечешь? – вклинивается Сашка.

– Думаю, это не обязательно, – голос Богдана звучит с нажимом.

– Обязательно, – припечатываю я. Ни за что не покажу, как мне больно. Даже Богдану.

***

Богдан и Саша ушли. Я убралась на кухне, села за стол. И вся ситуация навалилась вдруг. Когда уже нечем занять руки.

Он женится. У него будет ребенок.

И от этого выть хочется.

Больше всего меня бесит именно этот ребенок. Он ломает и рушит все. Если бы не этот ребенок, Богдан бы ни за что не женился на крысе. А теперь – все.

Ах, если бы его никогда не было! Ах, если бы он куда-то делся!

3.3

***

– А у меня бабушка такое делает…

Лениво оборачиваюсь в сторону шушукающихся одногруппниц. Скорее реагирую на слово «бабушка». У меня есть бабушка, а я ее любимая внучка – из нескольких. Это мама моего отца, и считается, что свои кулинарные таланты я унаследовала от нее. Про себя бабушка говорит, что была первой стряпухой на улице в той деревне, где она выросла. И что на все поминки она всегда все стряпала. А ей говорили: «Алексевна, вот когда тебя хоронить будут – кто будет стряпать?».

Фу, дуры эти бабки деревенские. А бабушка уже лет пять живет недалеко от нас. Дом деревенский продали, потому что бабушке стало совсем тяжело там одной, всей родней скинулись по чуть-чуть, добавили и купили ей однокомнатную квартиру. А бабуля эту квартиру мне завещала. Родственники чуть повозмущались, но смирились – у нас с бабулиными решениями не спорят.

А у меня руки бабушки – вот и весь ее аргумент. Впрочем, я о своем наследстве не думаю. Пусть бабуля живет долго-долго. Кто мне еще планетарный комбайн подарит на день рождения? А рядом, в шушуканье, слышится еще одно слово, вот вообще странное – «приворот».

– Чего? Приворот? Реально?

Ко мне оборачивается Снежана, наша староста.

– А чего ты? Это, правда, работает!

Снежана тоже из деревенских, как и моя бабушка. Поэтому, наверное, верит в приворот и всякую подобную чушь.

– Снежан, – толкает ее в бок другая одногруппница, Ева. – А твоя бабушка может сделать приворот по фотографии? Ну, на экране смартфона, в смысле, – Ева слегка краснеет.

– Может! – авторитетно заявляет Снежана. – Она тут вообще… одной женщине… – Снежана понижает голос… – По фото в телефоне… Сделала так, что у нее… Ну, это… – староста наша тоже чуть краснеет. – Чтобы у нее ребеночка не стало. В смысле, чтобы скинула. Ну, вы понимаете?

Девчонки, принизив головы, кивают, шепчутся. А я отворачиваюсь, отодвигаюсь.

Понимаю они, как же. Ни хрена они не понимают!

Смотрю в окно.

А там уже октябрь. Скоро день рождения папы. Я обещала ему торт, его любимый, с маком. «Мудрый еврей» называется. Папа смеется: «Я не еврей, но очень мудрый!».

Мне бы папину мудрость…

***

Не помню, как пережила свадьбу Богдана. Как пекла ему торт. Как танцевала с Сашкой. Помню только, как наступала ему на ноги. И отворачивалась, когда они целовались.

Было ощущение, что я сплю. Что вот-вот проснусь. И все исчезнет. И Богдан в темном костюме – а ему так идет, ужас какой красивый! И крыса вся в белом, тоже отвратительно красивая. А скоро будет некрасивая и с животом. И крики «Горько!». И мой торт – впервые формовала такой большой, накосячила с мастикой, мне он кажется уродским, но все хвалят.

Но все это по-настоящему. И я не просыпаюсь. А потом мы возвращаемся домой, и мама подшучивает над Сашкой: «Ну, все, друг твой женился. Теперь твоя очередь». И Сашка отвечает неожиданно зло: «Спасибо, я уже насмотрелся этого цирка, мне хватит. Богдан дурака свалял».

И эти слова брата окончательно разбивают иллюзию, что это все сон. Все по-настоящему. Богдан женился. И все.

Все.

Меня выворачивает, тут же, на кухне.

– Саша! Ты зачем позволил Арише пить! Она же еще маленькая, ей нельзя! – кричит на брата мама, поддерживая меня за плечи. – Пойдем, пойдем, моя хорошая, пойдем в ванную.

Сашка оправдывается, что он следил, и я не пила, только глоток шампанского за здоровье молодых, но один глоток можно же! Саша прав и не прав одновременно. Я и глотка не сделала, только нос в бокал сунула. Наверное, это нервное. Или я что-то не то съела там, в этом кафе, хотя вообще не помню, что ела. А, блины ж были, обносили гостей. Преследуют меня эти блины. Поминальные.

Меня тошнит до половины ночи, мама грозит вызвать скорую, папа гремит ведрами, Сашка просто трется рядом с виноватым видом и словами: «Ариныч, но что ты там такое умудрилась съесть? Меня ж не тошнит!».

Тебя, Саш, не тошнит, потому что не твоя любовь сегодня от тебя ушла навсегда.

Так и проходит эта ночь. У Богдана там первая брачная, а у меня – в обнимку с унитазом. Такой вот вышел итог у моей первой любви.

***

Только ни хрена это не итог получился. Ничего не ушло. Не добралась я до дна, видимо. И я по-прежнему сохну по Богдану. Выяснилось, что то, что он женат и у него будет ребенок – ничего во мне не поменяло. Только больнее стало.

Раздается звонок, в аудиторию входит преподаватель. Ко всем моим горестям добавилась еще одна. Оказывается, практически весь первый курс в техникуме – это школьная программа! Математика, физика, литература! Я не для этого не пошла в десятый класс, чтобы вот это все! Но деваться уже некуда, я же пообещала родителям, что окончу этот техникум. Вот и сейчас сижу, вожу ручкой по тетради, особо не вслушиваясь в слова преподавательницы. Я не за этим сюда пришла, чтобы снова историю учить!

Но слова учительницы истории поворачивают мои мысли в определенную сторону. В сторону слов, сказанных моими одногруппницами. Чушь все это – привороты и все такое подобное, я в это не верю. И все же… Все же, если бы кто-то дал мне стопроцентную гарантию, что это работает – что бы я сделала? Пошла бы на такое? Девчонки рядом все так же шушукаются, только совсем тихо. Видимо, Ева невтерпеж и надо. Какого-то Артема приворожить.

А мне привораживать уже поздно.

Или нет? Снежана говорила еще, что ее бабушка может заставить женщину… сбросить. Эта мысль впервые приходит мне в голову.

3.4

А вот если правда? Если правда у крысы случится этот… Выкидыш – вот как это правильно называется. И тогда все. У Богдана не будет от крысы ребенка. А без ребенка она ему не нужна. Он на ней женился из-за того, что у нее будет ребенок – в этом я уверена твердо. Сашка же сказал – залет. А залет – это значит, что специально никто этого не хотел, просто так получилось. Как-то.

А, значит… Значит, если этого ребенка не будет – то все изменится. Крыса исчезнет. Где-то мелькает по краю сознания слово «развод». Я думала раньше, что разводятся только взрослые, уставшие друг от друга люди. Ну, у меня в школе у пары одноклассниц такое случилось в семье. Будет ли Богдан разводиться со своей крысой – не знаю. Но знаю другое – пока есть этот ребенок, все вообще бессмысленно.

После пары ловлю Снежану. Одногруппницы смотрят на нас с любопытством, но оставляют вдвоем. Как будто догадываются, о чем я собираюсь говорить. Ну и в целом ко мне как-то в группе относятся… С уважением, что ли. Потому что такого практического опыта, как у меня, ни у кого в группе нет.

Стоим у окна холла. За окном в полный рост листопад. Как будто снег или дождь. Только листья.

– Слушай, про бабушку твою хотела спросить.

– Кого-то приворожить хочешь? – деловито спрашивает Снежана.

– Я про другое.

– О-о-о-о… – у нее круглеют глаза. И рот приоткрывается. – Слушай… – заправляет волосы за ухо. Нервничает. Что, соврала? Не умеет твоя бабушка это? К чувству внезапного облегчения я оказываюсь не готова. – Мне надо у бабушки спросить. Я вот домой на выходные поеду и спрошу, ладно? Время же еще есть?

Мне не нравится блеск ее глаз, любопытство в голосе и то, как Снежана облизывает губы. Но я киваю.

– Есть.

До апреля еще очень-очень далеко.

***

На выходных я пеку «Мудрого еврея», и мы отмечаем папин день рождения. Торт этот несложный, но папе очень нравится, и он меня нахваливает. И хвастается подаренной мамой новой рубашкой в клетку. Сашка подарил отцу какой-то навороченный набор инструментов – с заработанных летом денег и вскладчину с мамой. А я думаю о том, что, может, пора и мне тоже зарабатывать. Навык у меня уже прокачан, можно пробовать размещать заказы. Правда, учебы в колледже наваливают, будь здоров. Будто надо будущим кулинарам непременно этого «Обломова» читать!

Я стараюсь занять голову чем угодно, чтобы не думать о Снежане. И о ее бабушке. И обо всем этом.

***

В понедельник Снежана первым делом бросается ко мне.

– Бабушка сказала, что тебе надо к ней приехать! – шепчет конспиративно.

– Она сделает?

– Ну да, – звучит как-то неуверенно. – Вот приедешь – и она тебе сама все скажет. Это недалеко. Минут сорок на автобусе всего. Поедешь?

Киваю неопределенно. Я никогда одна никуда не ездила. Не в том дело, что чего-то боюсь или не знаю, как сделать. В конце концов, Снежана мне все объяснит – куда ехать, как билеты покупать и все такое. Может, с ней и поеду. А там? А надолго? Успею я за один день туда и обратно? А если нет? И как это вообще все объяснить родителям? Или как сделать так, чтобы они ничего не узнали?

А деньги? Про деньги я не подумала! Ведь, скорее всего, бабушка Снежаны за это все деньги берет? Да как я вообще дошла до таких мыслей?!

– Я подумаю.

– Мне бабушке надо ответить, – вдруг упрямится Снежана. – Ей же тоже надо… Ну, это… Подготовиться!

Внутри какой-то холодок вдруг появляется. Мне это все не нравится.

– Я завтра скажу.

Снежана кивает.

После занятий иду домой пешком. От техникума до дома можно на автобусе, так быстрее. А можно и пешком, если хочется прогуляться. Минут сорок.

Сорок минут. Как до деревни, где живет бабушка Снежаны.

Я иду дольше. Кружным маршрутом. Захожу в продуктовые магазины и пекарни. Смотрю на продукты для выпечки, отмечаю цены, будто собираюсь что-то печь. В пекарнях смотрю на продукцию.

Ничего не покупаю. И все равно не могу не думать.

Ну, ведь съездить мне ничего не мешает. Завтра расспрошу у Снежаны, что и как по дороге и времени. Скажу родителям, что одногуппница пригласила в гости. Они отпустят, я уверена. Мама с папой считают, что я мало общаюсь со сверстниками. Вот, пожалуйста, Снежана вам!

Денег… Смотря сколько. У меня немного есть своих, я коплю. С подарков деньгами, а теперь вот у меня еще и стипендия. Надо выяснить, сколько, тогда можно думать дальше.

Я замираю возле очередной витрины с выпечкой. Смотрю на нее бездумно. И вздрагиваю от вопля.

Это в пекарню зашли мама с ребенком. И он орет – или это она, вообще непонятно – «Купи пирожное! Хочу пирожное! Купи пирожное!». А мама ему пытается объяснить – «Котик, ну тебе же нельзя сладкое». А котик уже валяется по полу и все требует купить пирожное.

Спешно выхожу из пекарни. Интересно, я себя так вела в детстве? Не помню.

А будет ли себя так вести ребенок Богдана?

Если он, конечно, будет.

Пиликает телефон. Это сообщение от Снежаны. Там сумма.

Как будто она узнала, о чем я думаю. Или…

Встряхиваю головой.

Что ж, столько денег у меня есть. Точнее, это почти все мои накопленные деньги.

Стоит ли эта история всех моих сбережений? Я деньги на доску копила. Дорогущую, но классную, для темперирования шоколада.

Подарок для тех, кто читает онлайн - промокоды на "Тамм за горизонтом"

Nw5czhNT

xp5gw8WJ

YAcjhr-C

Кто воспользуется промо - хотя бы награду книге подарите. Должен быть круговорот подарков в природе)

3.5

Шоколад против Богдана. Да вообще, неизвестно, получится ли все. Может, бабка эта… Как ее… мошенница. Деньги возьмет и ничего не сделает. Или ничего не получится.

А если получится? Нафиг мне шоколад без Богдана?!

Снова какой-то противный холодок внутри. Из пекарни выходят женщина с ребенком. Тот самый «котик». В руках у него пирожное. Добился-таки своего.

А вот если бы кто-то года три назад заплатил, то что – этого перемазанного пирожным «котика» в комбинезоне сейчас не было бы? Холодок расползается сильнее. Я понимаю, что вот этот перемазанный и недавно орущий пожирает мою решимость точно так же, как пирожное. Жадно. И лыбится чему-то довольно.

Я достаю телефон и пишу Снежане: «Я согласна».

В конце концов… Можно подумать… Я же ничего такого не делаю…

Я решительно возвращаюсь в пекарню и покупаю такое же пирожное, как у безымянного котика. И пофиг, что от сладкого у меня могут снова высыпать прыщи.

***

Мы со Снежаной договорились, что поедем вместе. В субботу, у нас всего две пары, одна из них – физра. Я предупредила родителей, они обрадовались, папа даже предложил нас со Снежаной отвезти на машине. Вот этого только не хватало! Мне и так тошно невозможно. Но я повторяю про себя: «Я ничего такого не делаю». Ну в самом деле! Кто в наше время верит во все эти привороты, отвороты, прочие бабкины сказки? Это я просто… Ну, просто… Нет там дальше ничего в меня в голове, после этого «Ну просто». Но я не останавливаюсь.

***

– Да блин!

– Ты чего? – Снежана останавливается, оборачивается. Я перетряхиваю рюкзак. У меня паника. Денег нет!

Бабушка Снежаны сказал, что возьмет только наличными. А у меня они и были. Я свою кубышку собираю наличкой, в красивой фарфоровой банке с бамбуковой крышкой. Раньше там была гречка.

Спустя несколько секунд дикой паники и воспоминаний – что делала, как могли пропасть деньги – вспоминаю. Так я их из дома не взяла!

Опустошительное облегчение. Не украли! Просто забыла дома взять, башка дырявая.

– Снежан, я деньги дома забыла.

– Ну, ты и… – староста осекается. – Что делать будем?

– Ну, я сейчас быстро домой вернусь, заберу и поедем.

– Не, я домой поеду. А ты давай, подтягивайся! Я тебе расписание автобуса скину.

– Хорошо.

Я тороплюсь. Бегом на остановку, мой автобус приходит тут же. Словно все подталкивает к тому, что надо поехать. Надо это сделать. А ведь я в первую секунду, когда поняла, что забыла деньги – обрадовалась. Что не надо будет ехать.

Да как не надо-то? Надо.

Вспоминаю орущего и валяющегося на полу «котика», потом его же, кусающего пирожное. И не по себе от этого. Даже подташнивает.

Пытаюсь отвлечься от этого в телефоне, почти получается. Так и захожу в квартиру, с телефоном в руке. Бросаю взгляд на стоящую в прихожей обувь. Как назло, все дома! И…

И у нас гости. Смотрю на коричнево-серые кроссовки. Кажется, это Богдана.

Замираю. После свадьбы я его ни разу не видела. И вот теперь, именно сегодня, он пришел.

Именно сегодня.

Я разуваюсь и почти бегом на кухню.

Они все там. Папа, мама, Сашка, Богдан.

А еще там, на кухне, что-то тяжелое, сгустившее, душное. Словно чад, только страшнее.

Что-то случилось. Я чувствую это отчетливо. Я считываю это. По выражениям лиц, по напряженным позам.

Что-то страшное. И первая мысль, почему-то, про бабушку. Неужели…

Нет-нет. Моргаю часто-часто. Вопрос хрипит в горле.

– Что случилось?

Папа подходит ко мне, обнимает, привычно прижимает.

– У нас ничего, ничего, – хлопает по спине, словно успокаивает. – У Богдана… неприятности.

Неприятности?! У вас такое лица, будто кто-то умер! Выныриваю из-под папиной руки, впиваюсь взглядом в лицо Богдана. Оно у него… Это не лицо человека, у которого неприятности. Неприятности – это когда ты двойку по физике схватила. Или как я, сегодня, норматив по бегу не сдала на физре. А у Богдана такое лицо…

Мама вдруг обнимает его за плечи, почти как Сашку. И целует в макушку – почти как меня.

– Ничего, Богдан, ничего, – гладит его по плечу. – Все образуется. Ты когда в больницу?

– Завтра, – хрипло отзывается он.

– Да что случилось?! – голос у меня срывается на крик.

Богдан смотрит в стол. Папа по-прежнему обнимает меня и молчит. И отвечает мама.

– Танечка потеряла ребенка.

Танечка потеряла ребенка. Перед глазами внезапно появляется «котик». В пестром комбинезоне, щеки перемазаны пирожным. Там, кажется, была «картошка». И щеки перемазаны коричневым. Или это был шоколад? Но в моих мыслях все это коричневое превращается в красное. Красные щеки, красные губы, все красное, все красное, все красное…

Я скрючиваюсь пополам от приступа острой боли, папа ловит меня за плечи в последний момент.

– Аришкин, ты что?..

Что… Что?.. Что же я наделала?!

***

Я лежу под двумя теплыми одеялами. После приступы рвоты до сих пор знобит. В комнату заглядывает мама с кружкой.

– Вот. Держи. Еще горячий, но минут через пять можно будет пить.

Садится рядом, поправляет одеяло.

– Где Богдан? – вырывается у меня.

– Ушел.

Со стоном отворачиваюсь к стене. Что же я наделала…

– Не переживай, моя хорошая, – мама глядит сквозь одеяло. – Он взрослый, он все понимает. Но, Ариш, что-то тебя стало часто тошнить.

Я замираю, уткнувшись носом в стену. А потом резко оборачиваюсь. Я вдруг стала очень многое понимать.

– Не бойся, мам. Я не как Таня. В смысле, не беременна, если ты на это намекаешь.

– Да что ты такое говоришь! – мама наклоняется, осторожно обнимает меня. – Но, может, стоит показаться врачу? Желудок проверить. Что ты сегодня ела? Может, в техникуме, в столовой отравилась?

– Я не ела. Я норматив по физкультуре сдать пыталась. Не сдала.

– Вот! Пойдем к врачу, пусть тебе справку дадут. У тебя вечно с физкультурой все не слава богу! В школе вон тогда на лыжах ногу подвернула, теперь вот тоже. Все, пойдем к врачу, он даст тебе справку. И все будет хорошо.

Глава 4.  

(Десять лет спустя. Как завещал Дюма-отец).

– Арина, спасибо тебе огромное. Ты лучшая!

Я улыбаюсь, слушая Сашкин голос в телефоне. Такие слова от сдержанного на эмоции брата – редкость. И ценность. Ну, так и фокус с женитьбой он тоже учудил такой, какого от него никто не ожидал.

Нет, сначала мама, в лучших традициях жанра, начала его подпиливать на предмет женитьбы и внуков. И спасибо, что Сашку, а не меня! Брат стойко держал оборону. А потом вдруг, внезапно, тоже в лучших традициях жанра, привел домой свою избранницу со словами «Мама, папа, я женюсь». Я этот эпичный момент пропустила, потому что к тому моменту уже не жила с родителями. Так получилось, что из отчего дома я упорхнула раньше старшего брата. Так получилось – к огромному сожалению! – что скоропостижно ушла из жизни бабушка. И к моменту окончания техникума я оказалась собственницей однокомнатной квартиры.

Которую я со временем превратила в настоящую кулинарную лабораторию. Не без помощи родителей и брата, естественно. Они помогли мне реализовать мою мечту – и деньгами, и непосредственной помощью, особенно папа. Именно поэтому я подрываюсь на любой их чих.

Именно поэтому я примчалась откапывать родителей после знакомства с будущей невесткой. Точнее, маму. А вот не надо было Сашку пилить! И вообще, я их, мягко говоря, изумления не разделяла. И не разделяю. Родители тоже, потом, позже, все разглядели и смирились с Сашкиным выбором. Но поначалу, конечно, пребывали в шоке, особенно мама. Потому что Сашкина избранница старше его на шесть лет. Потому что у нее есть ребенок от первого брака.

А по мне так – и что такого? Зизи классная. Своя в доску. Даром, что Зинаида. Такое вот редкое по нынешним временам имя. Сашка зовет ее Зизи, и я тоже. И Натуська у нее замечательная, семилетняя егоза с шилом в одном месте. Живо интересуется моими делами, но исключительно в потребительском смысле – сладкоежка, торты и прочие десерты в моем исполнении очень уважает.

В общем, мама поохала, пожаловалась мне на то, что Сашка упрямый и никого не слушает. А потом возлюбила Зизи с Натуськой больше всех. Водит Натуську в художку и делает с ней домашку. А я теперь делаю свадебный торт для Зизи и Сашки. Правда, главные критерии и требования к торту выставила Натуська – вот только-только от меня ушли. А мне уже звонит Сашка.

– Саш, это ж моя работа. Я этих тортов, знаешь, сколько переделала?

– Хочешь сказать, что этот для тебя совсем не особенный?

Поймал. Да благодарил и говорил Сашка вовсе не о торте. Точнее, не только о нем. А о том, что я безоговорочно и сразу приняла его выбор. Что подружилась с Зизи и Натуськой. И Саша это ценит. А я ценю его поддержку и уважение. Сашка главный человек по борьбе с моей рефлексией, когда она на меня накатывает. Когда я начинаю ныть про свою ущербность, про свое совсем не престижное, особенно на фоне Сашки, занятие. А Сашка уже кандидат этих своих химических наук, чуточку засекреченный и очень талантливый. Вот такие мы брат с сестрой – у меня техникум, у Сашки кандидатская и в перспективе докторская. Из одной печи, да не равны калачи. Когда Сашка слышит эту фразу от меня, он свирепеет. Но слова он умеет находить – очень эффективные против моей рефлексии. Я его слушаю. Я ему верю. В общем, у меня самый лучший на свете брат. Который, наконец-то, собрался жениться!

– Особенный. Не переживай, большой брат, у тебя будет самый лучший на свете торт.

– Да мне главное, чтоб девчонки мои были довольны, – смеется Саша. – Слушай, ты знаешь, какой у меня будет на свадьбе неожиданный гость?

– Конечно, не знаю. Твой научный руководитель?

– Он будет, конечно. Только что в этом неожиданного? Нет, думай дальше.

– Да я, может, его не знаю.

– Знаешь-знаешь.

– Это он или она?

– Он.

– Ну, дай хоть подсказку.

– Волк.

Перебираю несколько имен, вспоминаю всех известных мне Волковых. Все не то.

– Саш, я сдаюсь.

Он снова смеется.

– Тамбовский приедет, представляешь? Вырвался из своей вечной мерзлоты.

Сначала я не понимаю, о ком речь, а потом… Потом почему-то прижимаю руку у груди. Каким-то театральным жестом, но тут наблюдать за мной некому.

– Саш, а при чем… При чем тут волк?

– Так тамбовский волк же! – У меня в ответ вырывается нервный смешок. – Что, неочевидная связь, да?

– Не очень. Ну, ты и в крокодила вечно показываешь так, что никто угадать не может. Слушай, а ты его пригласил, да?

– Нет, он сам. Богдан же, как уехал в свою вечную мерзлоту – его потом оттуда уже не выковырять было, помнишь?

Не помню. Не хочу помнить. Но на словах соглашаюсь с Сашкой.

– А сейчас что – передумал?

– Да не особо, – снова смеется Сашка. – За машиной приедет. Погонит к себе в мерзлоту.

– Что, на мамонтах надоело ездить?

Сашка уже ржет. Он беспардонно счастлив перед свадьбой.

– Не, там для его запросов нет подходящих вариантов.

– Что это за запросы такие?

– Внезапно выяснилось, что Тамбовский неприлично богат. Впрочем, я что-то такое подозревал. Он же там на этом своем заводе стремительную карьеру сделал, уже главный инженер. А платят там – будет здоров.

– Значит, подарит тебе шикарный подарок на свадьбу.

– Ага. Но, знаешь, я по нему дико соскучился, оказывается. И рад, что так совпало. Что он приедет, и как раз ко мне на свадьбу.

– Да, замечательно.

4.2

Прощаюсь с братом, открываю рецепт на планшете. У меня есть неделя на торт. А Натусик столько пожеланий высказала, что мне тут в эти дни особо не до других заказов будет. По крайней мере, не до сложных.

Так, все ли у меня есть для торта? Надо свериться с рецептом.

Только сосредоточиться почему-то не получается. И я отодвигаю планшет.

Богдан Тамбовский приезжает на свадьбу к моему брату. В целом – не удивительно. Они же дружили. После защиты диплома Сашка ушел в магистратуру, а Богдан уехал к себе, по Сашкиному выражению – в вечную мерзлоту. Впрочем, кажется, это соответствует истине.

Сколько мы не виделись?

Десять лет.

Как же я тогда сохла по нему, сейчас даже смешно вспоминать.

Впрочем, нет, не смешно.

Я встаю, начинаю проводить ревизию в шкафах. Кажется, все необходимое есть. Проверяю, что у меня с ванилью. На месте. И банка со стручками выскальзывает у меня из рук.

Так, это никуда не годится. Убираю стручки обратно в банку, банку ставлю в шкаф. Ой, ладно. Если уж мне так приспичило повспоминать – давай вспоминать.

Как я сохла по другу брата. Как млела, когда он приходил к нам в гости. Как писала ему с левого аккаунта. Как клокотала от бессильной ярости на его свадьбе. Как ненавидела его девушку, а потом жену – Татьяну. Сколько глупостей натворила. Включая самую главную – когда решила, что это я виновата в том, что Татьяна потеряла ребенка.

Ну, какой с меня спрос тогда был? Шестнадцать лет, знания о жизни, особенно обо всем, что связано с рождением детей – ноль. Татьяну я и в самом деле не выносила. И страшно ревновала Богдана к ней. И считала, что Богдан женился на ней только из-за ребенка, из-за того, что она от Богдана залетела. И что если этого ребенка не будет, то и Богдан Татьяну бросит. Сущий бред. А я ведь тогда даже к какой-то бабке ехать собиралась, ритуал проводить или еще что-то такое, что приходят людям в голову только в шестнадцать.

Не успела. У Татьяны случился выкидыш. И вот тогда я со всем могуществом интеллекта малолетки решила, что это из-за меня. Что это я виновата. Как же меня тогда, после этой истории, шатало, господи. Меня постоянно тошнило, на лице – и не только на лице – вылез дерматит. Мама таскала меня по врачам и причитала надо мной. А я не могла ей ничего рассказать. Я считала, что совершила что-то такое страшное, о чем вообще нельзя говорить. Никому.

Мне поставили диагноз расстройство пищевого поведения. И аллергия вылезла до кучи. Я похудела на десять килограмм, вынуждена была уйти в академ.

Кончилось это внезапно. Как и началось. Мне кажется, я просто повзрослела. Поумнела. И как-то сама собой поняла, что ни хрена я во всем этом не виновата. Что это невозможно, что так не бывает – чтобы от того, что я не хотела, чтобы этот ребенок был – его и не стало. Просто так совпало.

Только за этот урок мне пришлось дорого заплатить. Переживаниями родителей и брата. Потерянным годом обучения. Есть, правда, и плюсы. На почве жесткой диеты, после того, как сошел дерматит, кожа стала чистой и гладкой. А фигура у меня теперь всем модельным стандартам соответствует – кроме, разве что, роста. Ни следа былой пухлости. Радикально вышло, в целом.

Как и избавление от девичей влюбленности. Тоже радикально меня от Богдана отрезало. Ну, не совсем сразу и не совсем радикально. То есть, я по нему еще какое-то время сохла – рудиментарно. Но при этом было четкое понимание, что эта история – точно в одни ворота. Не из-за Татьяны его, нет. А из-за меня. Я точно знала, что больше не смогу даже подойти к нему, после всего, что я сделала. Ну, не сделала, конечно. Не сделала, думала только. Нет мне места рядом с Богданом после всего, что я думала про ребенка его и Татьяны.

Такой вот фарш в голове был. А Богдан после той истории не приходил к нам домой. Сашка, думаю, и сам его не приглашал особо, с учетом того, какой дома была трэш из-за моих проблем со здоровьем. А потом они благополучно защитили диплом, Сашка поступил в магистратуру, а Богдан уехал к себе в мерзлоту, у него целевой набор был.

Они поддерживали отношения, и кое-какие новости до меня доходили. Что Татьяна уехала с ним. «А как иначе!», – прокомментировал это папа. И что спустя полгода она вернулась. Одна. А еще спустя год они оформили развод. «Значит, не смогли они эту потерю пережить», – тихо прокомментировала уже мама. А Сашка, который Татьяну недолюбливал, саркастично заметил, что на вечной мерзлоте танцевать неудобно.

Меня к тому моменту уже окончательно отпустило. Хотя оказалось, что нет. Когда Сашка сказал, что Богдан с Татьяной развелись – трепыхнулось что-то внутри. Но я это скрутила – тогда уже мозгов и сил хватило. Куда? Зачем? Он развелся – и что? У него своя жизнь где-то там, далеко, за несколько тысяч километров отсюда, у меня своя.

И вот теперь Богдан Тамбовский возвращается в мою жизнь. Приезжает в качестве гостя на свадьбу к моему брату. Интересно, он сильно изменился? Я не видела его с тех пор, как все это случилось.

Кошусь на планшет. Можно поискать его соцсети и посмотреть, какой он теперь. К чему мне готовиться.

Да к чему мне готовиться? Не надо мне ни к чему готовиться. Все давно прошло. И какой сейчас Богдан – я это увижу через неделю, на Сашкиной свадьбе. Вот брат, кажется, совсем не изменился. Я притянула к себе планшет и снова стала изучать рецепт. Так, проверяем. Мука, сахар, масло – это само собой. Дальше что?.. Итак, по порядку, по пунктам…

4.3

***

– Ты про меня помнишь?

– Да как про вас забудешь? Сегодня буду печь пробный замес.

– Да я не про торт! – смеется Зизи. – Мы ж сегодня идем платье выбирать.

Тьфу, ты, я и в самом деле забыла!

– Так я и знала! – обвинительно припечатывает Зизи. – Ты забыла про мое свадебное платье!

– Главное, что ты о нем помнишь. Слушай, а давай ты без меня?

– Вот не зря говорят: золовка – злая головка…

Зараза это, а не Зизи. Она старше меня на десять лет, но мне с ней легко, как с ровесницей. Только вот в такие моменты я понимаю, что Зизи старше. И умеет манипулировать. У нее, наверняка, есть с кем сходить выбрать платье. Но Зизи тащит меня. Причин на это у нее, подозреваю, несколько.

– Ладно уж. Хотя я могла бы в это время заниматься твоим тортом…

– Ну, Аришечка, ну, пожалуйста… – Зизи заходит с другого края. Натусик, кстати, этот тон тоже освоила в совершенстве.

– Хорошо-хорошо. Напомни, где и во сколько мы встречаемся.

– В мессенджер скину.

***

Свадьба – это инициатива Сашки и нашей мамы. Зизи скромно попыталась соскочить с темы, мол, мне это не надо, у меня это уже было – свадебное платье, фата и прочее. Типа, она такая уже пожившая и чуточку циничная. Ну, во-первых, это совсем не так. Чем мне Зизи нравится – что она в свои тридцать шесть сохраняет какую-то юношескую восторженность. Я такой, наверное, и в шестнадцать не была. Во-вторых, Сашка это тоже знает. И хочет, чтобы у Зизи все было по-настоящему. Чтобы у них все было по-настоящему. Потому что я таким Сашку никогда не видела. А еще мой брат, который считает всех дураками, и в принципе сторонится большого скопления людей, добровольно подписался на свадьбу – с кучей приглашенных родственников и всеми остальными атрибутами. Ну и в третьих – свадьба нужна маме. Вот это я вообще не знаю, почему.

Мы встречаемся у салона проката платьев. Зизи чмокает меня в щеку.

– Спасибо, что пришла. Мне нужен взгляд со стороны. И желательно молодой. Чтобы я не выглядела на свадьбе старой теткой и сильно старше Саши.

Хмыкаю и прохожу за Зизи в салон. От покупки свадебного платья Зизи сумела отбиться, я ее всецело поддерживала. Особенно когда узнала, сколько они стоят. Зачем тратить деньги на платье, которое наденешь один раз в жизни? А вот взять в аренду – другое дело.

Тут выбор-то… Я залипла. И даже вдруг заныло что-то внутри.

Что-что… Внутри каждой девушки, видимо, живет, может где-то очень глубоко, но живет – желание хотя бы раз примерить вот такое платье принцессы. Я залипла возле перламутрово-серого платья с открытыми плечами и пышной юбкой. Какая ткань, мамочки… Интересно, мне пойдет?

– Зизи! – я обернулась к будущей снохе. Я выучила, кем теперь Зизи мне будет приходиться, и кем я для нее буду.

– Нет-нет! – она замахала руками. – Ты что! Это для таких молоденьких красоток, как ты! Мне в таком смешно будет.

Я не успеваю возразить – к нам подходит сотрудница салона с платьем в руках.

– Вот то, что вы выбрали. Прошу за мной в примерочную.

Вкус у Зизи безупречный. Платье, выбранное ею – атлас цвета слоновой кости, длиной до колена, демонстрирует во всех красе бомбические ноги Зизи. Руки прикрыты кружевом, в комплекте еще кружевная повязка на волосы. В сочетании с дерзкой короткой стрижкой Зизи будет вообще огонь, что-то в стиле двадцатых.

– Ну как? – Зизи крутится перед зеркалом.

– Прихвачу на свадьбу в сумочку валидол для Сашки.

– Перестань! – Зизи шлепает меня по плечу кружевными перчатками. – Скажи честно – норм? Не тетка? Не выгляжу, как Сашкина мама?

Я только закатываю глаза. Они вместе смотрятся классно. И совсем не видно, что Зизи старше. Но это еще и Сашка эксплуатирует образ скуфа. Ничего, Зизи сделает из него человека.

– Ты выглядишь шикарно, и хватит выпрашивать комплименты.

Зизи снова поворачивается к зеркалу, наклоняет голову.

– Ну, с мейком, прической и туфлями должно быть норм.

И с этим нельзя не согласиться.

С упакованным в чехол платьем мы устраиваемся в кафе по соседству, ждать Сашку.

– Ну, все, Аринкин, вот женится твой брат, и у тебя не будет никаких легальных отмазок.

– Ой, не начинай.

– Теперь твоя очередь! – интонации у Зизи совсем как у мамы.

– Предательница!

Зизи ухмыляется, отпивает кофе и милосердно меняет тему.

– А у Саши завтра мальчишник.

– Чего?! – я едва не давлюсь кофе. У Сашки – мальчишник? У моего брата, который «все дураки»? Который социализированный, конечно, но все же токсичный интроверт и упертый социопат. Ну, может, не настолько все плохо, но Сашка и мальчишник у меня не монтируются вообще никак. – А у тебя девичник будет?

– У меня уже был, – отмахивается Зизи. – А у Саши – не было. Но если ты хочешь, то специально для тебя сделаю девичник.

– Не хочу! – теперь уже отмахиваюсь я. Мне только девичника не хватало. У меня торт на повестке дня! – Но Сашка-то как согласился на мальчишник?

– Да кто его спрашивает!

– Что, прямо по-взрослому, со стриптизершами?

Зизи звонко смеется.

– Сейчас прямо! Я им в баре небольшой зал сняла, посидят, пива попьют. Там пара его друзей с университета, пара с работы. А, еще же Тамбовский приезжает!

Вот эту фамилию я от Зизи вообще не ожидала услышать!

– Кто? – переспрашиваю осторожно.

– Богдан Тамбовский. Саша сказал, ты его знаешь. Они учились вместе.

– Знаю, – это приходится признать. Но я вообще не ожидала, что буду обсуждать Тамбовского с Зизи.

– Ну вот! Сашка на приезде Богдана и сломался. До этого упирался, что не хочет мальчишник. А когда Богдан написал, что приедет, Сашка согласился. Они ж вроде давно не виделись, а раньше дружили. Что он за тип, Арин?

Да как скажешь-то… В двух словах. Что за человек Богдан Тамбовский?

– Я его тоже давно не видела, – с демонстративно равнодушным видом пожимаю плечами. – Парень как парень. Был когда-то. Какой сейчас – не знаю.