Ты не сказала о сыне

Глава 1

*Автор предупреждает: события, места, имена и фамилии главных героев вымышлены и не имеют ничего общего с реальной действительностью.

Февраль 2022, четыре года назад

— Синичкина, что стоим? У нас здесь не комната для свиданий!

Жесткий окрик главного врача Андрея Викторовича Малинина заставляет меня вздрогнуть. Я отвожу взгляд от лаборатории в здании напротив. В мирное время она процветала, а сегодня там выбиты стекла и больше нет двери.

Спешно оттираю слезы с щек, тщательно моргаю и устремляюсь вперед по коридору. Сейчас пять часов утра, и я готова на что угодно, лишь бы не слышать язвительных фраз главного врача. У нас с Малининым мало общего.

Я – медсестра без опыта работы, он – военный хирург со стажем, привыкший смотреть смерти в лицо.

Город бомбят. Постоянно. Каждый час. Он едва дышит.

Я – самая неопытная в штате. Малинин сразу сказал, что мне здесь не место. А я и не спорю.

На прошлой неделе мои родители успели уехать.

Меня должен был забрать старший брат, он военный. Но брат почему-то не приехал. Мое будущее повисло в воздухе – покинуть город сейчас невозможно.

— Синичкина!

Слышу тяжелые шаги Малинина за своей спиной и съеживаюсь. Словно электрический разряд, по телу прокатывается неприязнь к этому мужчине.

Он догоняет. Хватает меня за плечо, грубо разворачивает к себе.

— Отставить слезы, Синичкина! Сирена всю ночь не давала спать. Адский сегодня будет денек, не трать силы на слезы. Это не поможет.

Взгляды встречаются. Я скольжу взглядом по его заросшему колючей щетиной волевому подбородку, по впавшим от бессонных ночей скулам. Наверное, в мирное время он был красивым мужчиной. Уверена, женщины были от него без ума. А сейчас он, такой же, как все: получеловек - полуробот, работающий за гранью своих возможностей. Все, что осталось от былой привлекательности – его серые глаза. Они настолько выразительны, что у меня по коже бегут мурашки.

Для нас, русских медработников, внезапно оказавшихся в заложниках у войны, здесь каждый день может стать последним.

Я готова многое отдать за чашку кофе. Но здесь уже давно нет кофе.

Нет лекарств. Нет элементарного. Жизнь в городе едва теплится. В госпитале она существует исключительно благодаря жесткой дисциплине и бескомпромиссности хирурга Малинина. Он за главного. Он сражается за всех нас. Он старается спасти каждого раненого.

Чего-чего, а выдержки этому человеку не занимать. Мы работаем на износ, не смыкая глаз, днем и ночью… Когда Малинин устает, он срывается. Он резкий и грубый. Другие врачи относятся к этому спокойно, а я плачу, закрывшись в подсобке. Только сегодня ночью и ее не стало – осколок фугасной бомбы разнес все в два счета.

Мы все едва дышим. Падаем от усталости на скрипучие кровати в комнате отдыха, которую организовали сами, стянув в самую дальнюю палату четыре свободных кровати. Спим по очереди. Делимся нехитрой провизией. Ждем наших. Каждый день, каждый час. С надеждой, что нас отсюда рано или поздно заберут.

Я внезапно осознаю, что Малинин в сложившейся ситуации - единственная опора и поддержка. Если он сломается, нам всем конец.

Сейчас его уставший взгляд прожигает меня насквозь. Приказывает не отчаиваться и верить.

Его пальцы сжимают мое плечо сильнее. Становится некомфортно, но даже это ощущение дарит приятное чувство соприкосновения с реальностью.

— Андрей Викторович! — от главного входа нам навстречу спешит старшая медсестра. — Двое раненых, «Скорая» привезла. Принимайте!

Малинин выпускает мое плечо.

— Каталку, быстро! — командует в пустоту. — Работаем, ребята!

Из комнаты отдыха высовываются заспанные врачи. Чертыхаются, застегивают на ходу смятые халаты и берутся за работу.

Я бегу впереди всех. В ушах стоит гул. Сердце взрывается диким стуком – это все еще тлеет надежда, что мой брат выжил и окажется среди раненых.

Я бросаюсь к сотруднику «Скорой помощи», опередив Малинина.

— Синичкин, Артем Максимович. Позывной «Синичка»! — выкрикиваю хрипло и с отчаянной надеждой хватаю водителя за руку.

Тот смотрит в бумажку, которая у него вместо официального списка. Отрицательно качает головой.

— Артема Синичкина в списках нет. Мне жаль.

И сердце летит в пропасть. Закусив губу, я надеваю маску. Приказываю себе не плакать.

… В обед я заглядываю в ординаторскую. Вижу широкую спину Малинина. Нервно сглотнув, отступаю назад, в полумрак коридора. Но он оборачивается.

— Синичкина, иди сюда, — зовет меня. И улыбается какой-то измученной, но искренней улыбкой. Так улыбаются детям, когда хотят их ободрить.

Я настораживаюсь. Что еще он скажет? Я и сама понимаю, что не вывожу. Я не создана для войны. Знаю, что он ответит: «Никто не создан».

Сейчас взгляд Малинина наполнен загадочностью, и это сбивает с толка.

— В какой руке?

— Что?

Тушуюсь. Только сейчас замечаю, что обе его руки сжаты в кулак.

Хмурюсь.

— В чем подвох?

Он недовольно фыркает. Разжимает кулак, а там конфета «Ферреро Роше».

— Ничего себе, роскошь! Откуда? — хлопаю оторопело глазами.

— Т-с-с, — он прикладывает к губам указательный палец. Снова улыбается и вкладывает конфету в мою руку.

Мне на глаза против воли наворачиваются слезы.

— А ты у нас что, царевна Несмеяна? Все время плачешь, — сокрушается Малинин. Добавляет деловито: — Там еще кофе привезли. Правда, из дешевых, но все лучше, чем ничего. Моющие средства, кстати, тоже есть. Можно будет по-человечески принять душ. Так что живем, Синичкина.

Он ободряюще мне подмигивает, а я колко усмехаюсь.

— В холодной воде?

Малинин согласно кивает. Наливает кипяток в кружки. Открывает банку кофе.

— Холодная вода закаляет, Синичкина. Запомни: Слезы – пустое. Всегда и во всем ищи позитив.

— Меня Леной зовут, — сообщаю для чего-то. Устала быть для него Синичкиной.