Ты подставил меня, Дракон!

Глава 1. Бедная Альва

— А теперь ты медленно расстёгиваешь блузку.

Тишина в моей голове была густой, как смола. Не моя тишина — чужая. Навязанная. Она настигла меня на каменной лестнице, ведущей в женское общежитие, и теперь заполнила всё, вытеснив даже трепет страха. Сознание превратилось в вату, сквозь которую лишь изредка пробивались острые щепки «я».

Ноги двигались сами, подчиняясь холодной, неумолимой воле, вплетённой в мой разум, чужой воле…страшной, которая вела меня на балкон третьего этажа.

Каждый шаг отдавался глухим эхом где-то очень далеко. Я вышла на крошечную площадку балкона и посмотрела вниз. Мне позволили.

А там… на внутреннем дворе Академии Боевых Драконов, собрались кадеты. Низкий, многоголосый, живой гул и сотни пар глаз, обращённых наверх.

И прямо под балконом в центре этого моря, стоял ОН.

Моя любовь. Кассиан Вейлор. Кадет пятого курса, бесспорный король академии. Бог и демон моих тайных мыслей.

Его чёрные волосы, по которым я мысленно проводила пальцами в самых смелых фантазиях, сегодня слегка растрепал ветер. Он смотрел вверх. Не отрываясь. И в его взгляде не было ни злобы, ни торжества. Лишь леденящая, отрешённая бездушность. Тот самый взгляд, который я так жаждала увидеть смягчённым, обращённым на меня с чем-то, кроме презрения или безразличия.

И он смотрел. Рада, идиотка?

Его голос прокатился по двору, обрушивая на меня чёткий приказ:

— С чувством Альва и желательно, — он демонстративно задумался, — напевай какую-нибудь мелодию. Видишь, нам так скучно!

Не надо. Пожалуйста, не надо, — билось жалкое, крошечное «я» внутри, но голос его не долетал даже до меня само́й.

Вечерний воздух, свежий и колкий, холодил лицо.

Внушение внутри меня ожило, стало острее, пронзительнее. Моя рука — нет, не моя, чужая — поднялась к горлу. Пальцы нашли верхнюю пуговицу блузки. Маленькую, перламутровую.

Остановись. Остановись сейчас же.

Но пальцы работали, а связки уже издавали какие-то звуки, вроде это было похоже на песню.

Пуговица выскользнула из петлицы с тихим щелчком, который мне послышался громом. Потом вторая. Третья. Каждое движение было мучительно медленным, театральным.

— Кас, нам ничего не слышно! Пусть поёт громче! — донёсся с другого края площади чей-то нарочито громкий голос.

Над толпой прокатилась волна смешков. А Кассиан, лишь слегка скривил губы, полуулыбка, которой он когда-то одарил другую, а я тогда тайно умерла от зависти и ревности.

Теперь эта полуулыбка была обращена ко мне, к моему унижению.

Холодный воздух коснулся кожи на груди, когда блузка расстегнулась. Я стянула её с плеч, и лёгкая ткань с вышивкой упала к моим ногам бесформенной кучей. Мне хотелось прикрыть мой простенький бюстгальтер ладонями, но внушение вело мои руки к замку юбки.

Я попыталась закрыть глаза. Не вышло. Кассиан забрал и эту малость контроля. Я обязана была видеть. Видеть эти сотни лиц внизу. Видеть, как на некоторых застывает брезгливая гримаса, как другие смотрят с плотоядным интересом, а третьи — с холодным вниманием, будто наблюдают за интересным экспериментом по ломке воли.

Сборище богатеньких детишек, которые сегодня решили поиграть с бедной сиротой, своим умом добившейся поступления в такое престижное высшее заведение.

И во главе этого стада – он! Тот, ради кого я здесь. Тот, чей портрет я хранила под подушкой.

Сознание билось в путах внушения, и я ничего не могла сделать. Даже заплакать не могла.

Вжихнула молния, и юбка поползла по моим ногам.

Новый взрыв хохота, а потом…

Я стояла в нижнем белье, дрожа от холода и унижения, которое жгло изнутри жарче любого пламени. Стояла и смотрела в обсидиановые глаза, похожие на два омута.

И тут случилось самое страшное. Внушение… изменилось.

Удары пульса по вискам заглушили голоса внизу, но я отчётливо услышала.

— Шагни вниз…

Я резко шагнула вперёд, к резной балюстраде балкона, перекинула ногу через неё.

— Стой! — его голос, на этот раз без усиления, резко, почти отчаянно взметнулся вверх, теряя всю ледяную бесстрастность. — Дура!

Я соскользнула вниз так легко, будто только и делала, что прыгала с балконов.

Мгновение и удар о каменные плиты вышиб воздух из моей груди, и наступила темнота.

Глава 2. Бах...

— Девочка чудом выжила. Но, возможно, она так и останется калекой на костылях.

Приятный женский голос. Первое, что я слышу в этой липкой, сковывающей темноте, где я барахтаюсь, как муха в паутине.

Честно? Я думала, что умерла. Тот внедорожник вынырнул из-за поворота так неожиданно, а я, дура, поскользнулась на первом же гололёде сезона.

Как там в кино?

Перед смертью – картинки из жизни, белый тоннель, свет в конце...
Фигушки! Просто БАХ – и всё. Абсолютная и беспросветная темнота.

— Вы запросили характеристику в сиротском приюте?

Новый голос. Мужской. Бархатный, глубокий, но в нём сквозит сталь.

— Этим занимается канцелярия. — голос женщины на миг замолкает, а потом вдруг взвивается вверх. — Нужно призвать к ответственности отца Кассиана! Как это вообще могло произойти у нас на глазах? Во внутреннем дворе академии! Миссис Реже сказала, что канцелярию забросали письмами. Родители беспокоятся.

Я замираю, затаив дыхание. Как-то странно они называют детский дом, из которого я выпустилась пару лет назад. И кто такой Кассиан? Водятел того внедорожника? Академия? Та-а-ак…надо открыть глаза…не нравится мне это…

— Призвать? Первого советника короля?! Вы с ума сошли, Авена? Мне моё место дорого! Пусть уж лучше она калекой останется. Оклемается – отправим в дом призрения для душевнобольных. Тише воды, ниже травы.

— Но как же? — голос женщины вздрагивает.

— А вот так! Девочка помешалась на своей любви и решилась свести счёты с жизнью! На письма мы так и отвечаем.

Кровь стучит в висках так громко, что я боюсь, они это услышат. Сердце сжимается ледяным комом.

Куда я попала? И почему они хотят отправить…меня в психушку?

Тьма вокруг меня начинает пульсировать, сжиматься. Адреналин, горький и острый, пробивает оцепенение.

Так! Это уже слишком! Резко открываю глаза.

И тут же жалею. Комната плывёт и закручивается в карусель, силуэты у кровати двоятся, расплываются. В голове вспыхивает боль, настолько резкая и противная, что на глазах наворачиваются слёзы.

— Драконьи боги! Очнулась!

Холодные, тонкие пальцы ложатся мне на запястье, щупают пульс.

Я моргаю, пытаясь поймать фокус. Наконец, мир встаёт на место, и меня перестаёт мутить, но вместе с этим в животе туго сжимается страх…

Мама дорогая... Где я?

Белые стены, высокие потолки с лепниной, странные приборы, тихо щёлкающие на тумбочке. Это... это же не больница.

Как-то в приюте нам показывали фильм про мальчика, который выжил и…то место, в котором я очнулась похоже на тот госпиталь, где этому, как его, кости выращивали.

Паника, горячая и безрассудная, поднимается комом в горле. Я пытаюсь дёрнуться, сесть – и понимаю. Ноги... они не слушаются. Совсем. Тяжёлые, чужеродные, как гипсовые болванки.

— Тише, тише, детка, — ласково, но твёрдо говорит женщина в нежно-голубом платье и белоснежном чепчике. Она склоняется ко мне, и я вижу в её глазах смесь жалости и профессиональной отстранённости. — Альва. Ты что-нибудь помнишь?

К-к-то? Альва? Я Катя! Катя Смирнова! Мне двадцать один год и я живу в провинциальном городе в России. Меня сбил автомобиль и, кажется…

Тело перестаёт бороться, я обмякаю на подушке. А я ведь так любила книги про попаданок. Неужели? Неужели я умерла и попала сюда?

Переводу взгляд на Авену и хмурюсь, она ждёт ответа.

А что я, собственно, должна помнить?

И в этот миг на меня обрушивается волна.

Не воспоминания – целая чужая жизнь, насильно влитая в моё сознание.

Альва Ренар.

Двадцать один год.

Факультет бытовой магии (бытовой?).

Академия Боевых Драконов «Искони».

Сирота.

А ещё – предательство, насмешки, и та леденящая душу сцена на балконе...

Я буквально задыхаюсь от нахлынувших чувств: жгучего стыда, беспомощной ярости и всепоглощающего страха, который принадлежит не мне, а ей.

Нет. Она не сошла с ума от любви, её заставили спрыгнуть с высоты третьего этажа!

— Дайте ей уже успокоительный отвар, её трясёт как в лихорадке! — раздаётся брезгливый, нетерпеливый голос.

Я перевожу взгляд на мужчину у окна. Высокий, сутулый, с лицом, на котором вечное недовольство высекло глубокие морщины.

Моя новая память мгновенно выдаёт досье: Гораций Виатор. Ректор Академии. Генерал в отставке. Дракон.

В его холодных глазах я читаю только одно: досадную проблему, которую нужно поскорее убрать с глаз долой.

Я не отвожу взгляда. Заставляю себя дышать ровно. Ректор, поймав мой взгляд, фыркает и отворачивается, словно я грязь, которую нужно переступить.