Ты предпочел мне месть

Пролог

Холод. Это первое, что я чувствую каждый раз, переступая порог этого пентхауса. Не физический холод, нет. Здесь всегда идеальная температура, выверенная до градуса климат-контролем. Холод другой, въевшийся в стены из белого мрамора, в панорамные окна, в минималистичную мебель, словно кто-то нарочно вычистил отсюда все живое, все теплое. Я пыталась изменить это пространство. Пыталась принести сюда уют: мягкие пледы, книги, фотографии в рамках. Но все это терялось в этой выхолощенной красоте, как капли воды на раскаленном камне. Все испарялось.

Сейчас я стою посреди гостиной, и холод внутри меня стал таким же беспощадным, как и вокруг. В руках я держу толстую папку, от которой пахнет сигаретами.

Фотографии. Документы. Переписки. Схемы. Все здесь. Вся правда, которую я так отчаянно не хотела видеть.

Отец, Илья и прошлое, о котором я ничего не знала. Сделка, разрушившая чью-то жизнь двадцать три года назад. Месть, холодная и рассчитанная до мелочей. И я. Всего лишь пешка в чужой игре.

Мое сердце бьется так громко, что я слышу его даже сквозь шум крови в ушах. Я пытаюсь дышать, но воздух застревает где-то на полпути, острый и обжигающий. Я думала, что знаю, что такое боль. Когда в детстве упала с велосипеда и сломала руку, мама сказала, что это самое страшное, что со мной случалось. Она ошибалась.

Звук ключа в замке разрезает тишину.

Я знаю этот звук наизусть, я слышала его сотни раз за эти три месяца брака. Обычно он вызывал во мне теплую волну предвкушения, желание броситься к двери, обнять его, уткнуться лицом в его грудь и почувствовать, как он целует меня в макушку. Как он шепчет: «Я дома».

Дверь открывается, и Илья входит в квартиру. Он в своем обычном темном костюме, галстук слегка ослаблен, в руках портфель. Он выглядит усталым, но, когда его взгляд находит меня, его лицо на мгновение освещается. Мягкость разливается по резким чертам, стальные глаза теплеют, уголки губ приподнимаются в полуулыбке. Это выражение почти бессознательное, рефлекторное, словно его тело само тянется ко мне, прежде чем разум успевает включиться.

А потом он видит мое лицо и замирает.

Его улыбка застывает, взгляд скользит на папку в моих руках. Я вижу, как по его лицу пробегает что-то похожее на понимание, а следом на него опускается холодная непроницаемая маска. Его лицо становится чужим.

Он понимает все без единого слова.

Илья замирает в дверях, не делая ни шага вперед. Мы смотрим друг на друга через пропасть в несколько метров, и эти метры кажутся бесконечностью. Я вижу, как напрягается его челюсть. Как он медленно опускает портфель на пол.

Я хочу закричать. Хочу швырнуть в него эту проклятую папку, хочу рвать эти бумаги, бить его, требовать ответов. Но вместо этого из моего горла вырывается только шепот, такой тихий, что я сама едва его слышу.

– Это правда?

Мой голос дрожит. Я ненавижу это дрожание, эту слабость, но не могу с ней справиться. Слезы обжигают глаза, но я не позволяю им упасть. Еще нет. Мне нужно услышать это от него.

– Ты женился на мне, чтобы отомстить?

Он не отвечает. Просто смотрит на меня взглядом, в котором я раньше видела нежность, а теперь не вижу ничего. Пустота. Вот что там сейчас. Пустота, которая высасывает из меня последние силы.

Моя рука дрожит, когда я засовываю ее в карман джинсов и достаю маленькую белую палочку. Две полоски. Я узнала об этом сегодня утром, когда мой мир еще был целым. Когда я еще планировала, как скажу ему об этом за ужином, как он обрадуется, как мы будем вместе выбирать имена и обустраивать детскую.

Какой же я была дурой.

Я поднимаю тест так, чтобы он видел.

– А это? – мой голос ломается, и я чувствую, как первая слеза все-таки прорывается, обжигая щеку. – Это тоже часть плана?

Тишина.

Она длится вечность. Она тяжелее любых слов, страшнее любого признания. Я смотрю на него, этого мужчину, который стоял передо мной в ЗАГСе и клялся любить меня в горе и в радости. Этого мужчину, который шептал мне признания в темноте, целовал меня, держал за руки. Этого мужчину, с которым я делила постель, мечты, будущее.

Этого незнакомца.

Илья молчит. Его лицо остается непроницаемой маской, но я вижу, как дергается мускул на его скуле. Как он сглатывает. Как его пальцы сжимаются в кулаки.

Он не говорит «нет». Не смеется надо мной. Не называет это безумием. Не бросается ко мне с объяснениями, не падает на колени, не умоляет поверить, что это ошибка.

Он просто молчит.

И это молчание разбивает меня на тысячи осколков.

Потому что молчание, как выясняется, это тоже ответ. Самый страшный ответ, который я могла получить.

Глава 1

НАСТЯ

Я стою перед высоким зеркалом в золоченой раме, и не узнаю себя.

Белое платье струится вокруг меня облаком шелка и кружева. Корсет обнимает талию бережно, почти невесомо, юбка ниспадает мягкими волнами к полу, усыпанному лепестками роз. Мама выбрала эти розы сама – кремовые, с едва уловимым румянцем по краям лепестков. Она сказала, что они напоминают ей рассвет, и что каждый брак – это рассвет семейной жизни.

Я продолжаю смотреть на свое отражение, и сердце так переполнено счастьем, что кажется, еще мгновение – и я просто растворюсь в этом сиянии, стану частью утреннего света, льющегося через высокие окна особняка.

– Настенька, – мамин голос дрожит, и я поворачиваюсь.

Она стоит в дверях комнаты, прижав ладони к губам, и по ее щекам текут слезы. Мама всегда была красивой, но сегодня она особенно хороша в своем элегантном платье цвета пыльной розы, с жемчугом на шее и этой невероятной нежностью во взгляде.

– Мам, не плачь, – я подхожу к ней, осторожно, чтобы не наступить на подол, и беру ее руки в свои. – Сегодня же самый счастливый день.

– Я знаю, солнышко, – она всхлипывает и смеется одновременно. – Просто ты такая... ты моя маленькая девочка, а сегодня ты выходишь замуж. Я всегда знала, что этот день настанет, но не думала, что будет так трудно отпустить.

– Ты меня не отпускаешь, – я целую ее в мягкую теплую щеку, вдыхаю знакомый аромат ее духов, тех самых, что она носит, сколько я себя помню. – Я рядом.

Она гладит меня по волосам, собранным в высокую прическу, украшенную маленькими белыми цветами, и снова всхлипывает.

– Он хороший человек, Настя? – вдруг спрашивает она, и в ее голосе что-то меняется. Появляются напряженные, тревожные нотки. – Ты уверена, что он хороший человек?

Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза. В этих знакомых, любящих глазах я вижу беспокойство, которое мама тщательно пытается скрыть.

– Мама, – я улыбаюсь, сжимаю ее руки крепче. – Илья – самый лучший. Самый добрый. Самый внимательный. Ты же знаешь.

– Да, конечно, – она кивает, но тревога не исчезает. – Просто он такой сдержанный. Иногда мне кажется, что я не знаю, о чем он думает. Что у него внутри.

– У него внутри я, – отвечаю я просто. – Он любит меня, мам.

Она обнимает меня крепко, и мы стоим так несколько мгновений, пока где-то внизу не раздается негромкий стук в дверь.

– Леночка, Настюша, – голос папы приглушенный, осторожный. – Можно войти?

– Конечно, Игорь, – мама отстраняется, быстро вытирает глаза, и я тоже выпрямляюсь, разглаживаю юбку платья.

Дверь открывается, и входит папа. Он в безупречном темно-сером костюме, с белой розой в петлице, и когда он видит меня, его лицо становится мягким и открытым.

– Папочка, – шепчу я.

Он подходит медленно, будто боится спугнуть момент, и берет мои руки в свои большие, теплые ладони.

– Моя девочка, – говорит он хрипло. – Моя красавица. Ты готова?

– Готова, – киваю я, и голос мой звучит удивительно твердо, хотя внутри все дрожит от переполняющего счастья.

Папа оглядывается на маму, и между ними пробегает какой-то беззвучный разговор, который я не улавливаю. Потом он снова смотрит на меня.

– Настя, ты знаешь, что мы с мамой хотим для тебя только лучшего, – говорит он серьезно. – Ты всегда можешь прийти к нам. Всегда. С чем угодно. Если что-то пойдет не так, если тебе будет трудно, если...

– Пап, – перебиваю я мягко. – Все будет хорошо. Я знаю. Я его люблю.

Он кивает и целует меня в лоб.

– Тогда пошли, – говорит он. – Твой жених ждет.

Мы спускаемся по широкой лестнице особняка, и я слышу музыку. Струнный квартет играет что-то нежное, воздушное, и звуки этой музыки наполняют огромный холл, отделанный белым мрамором и украшенный цветочными композициями. Везде розы, пионы, гортензии – целое море цветов, которое, кажется, вот-вот поднимется и унесет меня куда-то в заоблачную высь.

Двери в банкетный зал открываются, и я вижу его.

Илья. Он стоит в конце зала, у импровизированного алтаря, увитого белыми розами и зеленью.

Илья безупречен. Темный костюм, белая рубашка, узкий галстук, запонки, которые я подарила ему на день рождения – серебряные, с его инициалами. Темные волосы уложены безукоризненно, линия подбородка четкая, резкая, и это лицо, которое я люблю всем сердцем, всей душой.

Папа ведет меня по ковровой дорожке, и по обе стороны от нас гости. Их много, но я почти не вижу лиц. Только размытые силуэты, улыбки, шелест платьев. Все мое внимание принадлежит ему. Только ему.

Его серо-стальные глаза, которые всегда казались такими спокойными, такими сдержанными, сейчас смотрят на меня иначе. В них что-то горит. Что-то глубокое, сильное. Когда наши взгляды встречаются, я чувствую, как по телу разливается тепло, и улыбка сама расцветает на моих губах.

Мы подходим к алтарю, папа передает мою руку Илье, и я ощущаю прикосновение его сильных, уверенных пальцев.

– Ты прекрасна, – произносит он тихо, только для меня, и его низкий, бархатный голос обволакивает меня, как самое нежное прикосновение.