Ты родишь для меня

Пролог

"Ты родишь для меня"

Однажды ко мне заявилась беременная любовница мужа. После открывшейся правды я хочу развода, но мой муж иного мнения. Есть только один человек, способный мне помочь. У нас с ним свое болезненное прошлое.

Нежная героиня с простыми мечтами
Главный герой плохиш, но такой классный.
Однотомник, хэ

ПРОЛОГ

Я задерживаю дыхание и заставляю себя отвлечься от созерцания человека, однажды растоптавшего мои чувства. Взгляд ластится о мужественные черты лица, пухлые губы и такие знакомые голубо-серые омуты. В них я однажды и утонула.

Сжимаю ладошки. Хватит об этом думать, Вита, вы просто когда-то встречались и все…у тебя и так проблем целая гора, не хватает только Влада Агапова в придачу ко всем остальным.

—Я помогу тебе, Вита, — Влад перехватывает мою руку и сжимает. Я опускаю взгляд на сплетенные руки и издаю нервный смешок.

Недавний разговор с мужем вновь врывается в мысли. Мне нужна помощь, на самом деле. Конечности холодеют, несмотря на жар ладоней, в которых так уютно расположились мои руки. Натянув на лицо непроницаемую маску безразличия, я гордо отвечаю:

—Мне не нужна помощь, — «от такого же предателя» звучит в голове, ведь когда-то он был моим Владом. Но теперь к нему не было доверия.

Мужчина наклоняется ко мне и без тени юмора гортанно выдает:

—Врешь, я знаю, он тебе угрожает, тянет с разводом и грозится оставить без ничего, я могу все решить, — тяжелая ладонь опускается на талию.

Я и не заметила, как он придвинулся ко мне вплотную. Слишком знакомый аромат мужского парфюма щекочет ноздри, я не хочу погружаться в это наслаждение от простого запаха, но тону в нем. Завороженно смотрю, как дергается кадык мужчины от каждого произнесенного слова.

Вита, очнись!

Бесплатный сыр только в мышеловке.

—И что ты захочешь взамен? — шепчу пересохшими губами. Страх проходится по спине, а слабое сердце заходится черт его знает от чего. Нервы методично выкручиваются в толстый огненный шар, все вокруг искрит от напряжения.

Влад наклоняется еще ближе, теперь мы дышим одним воздухом. Мы смотрим друг другу глаза в глаза, так что я вижу в них свое отражение.

—Тебя. Ты родишь мне.

Дыхание спирает… Я выдыхаю, прикрывая опухшие от бессонной ночи глаза. В них словно песка насыпали.

Почему я не могу нормально воспринимать хоть что-то, связанное с детьми? В груди пробоина как у корабля после столкновения со скалой в шторм.

Шепчу как мантру израненной душой:
«Господи, если бы я только могла».

Глава 1

ГЛАВА 1

РОЗОВЫЕ ОЧКИ БЬЮТСЯ СТЕКЛАМИ ВНУТРЬ

Я немного не успеваю с ужином к приходу мужа, а потому все падает из рук. Еще и странное ощущение подвешенного состояния, довольно непривычно и для меня не характерно. Словно вот-вот моя жизнь поменяет привычный ход.

Даже мигающие гирлянды не могут снять с меня напряжение, а раньше такие мелочи отвлекали и действовали успокаивающе.

Прикусив губу, я сдавленно выдыхаю, продолжая нарезать салат. Внезапно звенит напоминала на телефоне, и я машинально тянусь к очередным таблеткам на полке. Сколько их было и сколько еще будет на пути к цели… Протяжный звонок внезапно отвлекает. Да что ж такое!

—Иду! — наспех вытерев руки, я несусь в коридор, тапочки слетают на ходу. Неужели Герман пожаловал раньше обычного?

Быстро распахнув дверь, я вижу миловидную девушку лет двадцати, не больше. Длинные волнистые волосы кудрявым водопадом струятся по плечам. Лицо, что называется, кукольное, с большим количеством косметики на молодой коже.

Девушка смотрит на меня скорее заинтересовано, в то время как я не могу избавиться от ощущения, что где-то уже видела ее. Только вот вспомнить никак не удается.

—Здравствуйте, а вы к кому? — переспрашиваю хмурясь. Я никого не ждала.

Незнакомка делает шаг внутрь квартиры, заинтересованно оглядывается по сторонам. Аккуратный профиль, пухлые розовые губы. Все при ней.

—Вы Вита, верно? — маленькая сумочка отправляется на комод.

Я ничего не могу понять, девушка однозначно меня знает и ведет себя так, будто бы находится у себя дома.

—Да это я, — мне приходится шагнуть в ее сторону и преградить путь в квартиру.

—Тогда я к вам, — между делом, девушка расстегивает полушубок, покрытый тонким слоем снега. Мой взгляд сам собой останавливается на аккуратно выпирающем животе. Секундная боль пронзает тело, так всегда, когда я вижу беременных. Надо просто переключиться, и все.

—А вы, собственно, кто такая и что себе вообще позволяете?

Ну наглость же! Врываться в чужую квартиру без каких-либо пояснений. Я вновь и вновь рассматриваю смутно знакомое лицо. Что за бред?

—Я Ира, любимая женщина вашего мужа, и через четыре месяца у нас с Германом будет малыш, — колкий взгляд останавливается на моем лице, ни единый мускул не дрогнет. Пока моя реальность разрывается на части. Малыш. Герман. Внутренности сворачивается узлом.

Казалось, уши залило бетоном, дыхание сбивается. Сначала я не понимаю, о чем она говорит, просто поверить не могу в реальность происходящего.

Мой муж и она? Мой муж, который год добивался моего расположения в университете. Тот, который разругался с лучшим другом из-за меня. Тот, который стал для меня всем? Мой Герман?

—Что? — я с трудом проглатываю вязкую слюну, затем прикрываю глаза и вновь распахиваю веки, всматриваясь в женщину, которая поглаживает округлый живот. Она уверена в своем превосходстве и всем видом показывает преимущественное положение.

—Я пришла сказать тебе, чтобы ты оставила его в покое. То, что ты не можешь родить, это целиком твоя проблема, понимаешь? А Герман тут не при чем, он имеет право быть счастливым. Я могу и даю ему это счастье. А вы двое…все равно больше не любите друг друга.

Откуда она знает о моей неспособности родить? Что…Боже, нет. Это просто не может быть правдой. Господи, почему так больно слышать это?

Надо собраться, однозначно, это именно то, что нужно было бы сделать.

—С чего вдруг... я должна в это верить? — язык заплетается, я проговариваю вопрос по слогам. Достойно звучать, не падать ниц. Плевать, что изнутри меня поласкает серной кислотой.

Сверкнувший перед моими глазами экран телефона с изображением мужа и этой самой Иры добивает меня окончательно. Герман часто ездил в командировки и, разумеется, никогда не брал меня, зачем, мол я там нужна? Сидеть в номере и ждать его с конференций? Генеральному директору строительной компании некогда развлекать жену, нужно решать великие дела…

Всматриваясь в радостные лица, калейдоскопом вращающиеся перед глазами, я жалею лишь об одном, что все еще могу видеть.

—Откуда? Откуда я все это могу знать? Детка, я сплю с ним уже год…Я знаю это, а еще то, что вы давно уже не вместе как муж и жена, хотя бы просто потому, что он пресытился тобой. И постоянные скандалы точно не способствуют половой жизни. А еще кем ты стала? Вот кем? Ты никто. Замухрышка, которая находится в полнейшей зависимости от своего мужа. Кому такая нужна? Ну разве что как прислуга. К примеру, я слишком себя уважаю, чтобы становиться такой, значит, обречена быть исключительно любимой женщиной. Не кухаркой, не уборщицей. Я не буду глотать волшебные таблетки, чтобы вылечиться от бесплодия.

Не первый год. Замухрышка. Зависимость. Последнее особенно остро впивается в сердце. Это все раздается эхом. Взгляд падает на экран. Боже.

На фото он весел и в компании невиданной красотки. Жаркие объятия, поцелуи, все понятно и без слов. Теперь она беременная стоит передо мной. Да, я никто.

Что может чувствовать человек, которому ломают кости? Вот именно это я испытываю, вслушиваясь в слова любовницы своего мужа. А как красиво завернула? Любимая женщина.

Не то что бездетная и ни на что не годная Вита, куда уж ей. Мне хочется вопить от боли. Неужели правда, и ситуация повторяется снова? Вот только с другим человеком? Вита, ты обречена быть преданной снова и снова.

Интересно, как жизнь может распасться на куски в один миг! Вот ты замужем за любимым человеком, дом полная чаша, а в другой момент ты валяешься, разломанная словно игрушка, под проливным дождем отчаяния.

—Герман слишком порядочный человек, чтобы бросать тебя первым, но ты, будь же ты умнее и отойди в сторону, ведь он достоин лучшего, — Ира перекидывает волосы на бок и кривится, недовольно закатывая глаза.

Я стою в коридоре и медленно умираю, слушая удаляющийся цокот каблуков.

Глава 2

ГЛАВА 2

ЧУМА У ВОРОТ

Я с трудом поднимаюсь на подрагивающие ноги и устремляюсь в сторону комнаты, стирая с щек бесконечные потоки слез. Теперь понятно, откуда взялись внеплановые командировки, задержки…Да, я действительно не могу родить, что мы только ни делали, к кому только не обращались. И пусть по анализам я здорова, он здоров, но детей нет.

У знакомых и бывших одноклассниц уже вторые и третьи, а я все никак. Мы не распространялись, и от того сейчас мне паршиво так, как никогда. Ира никак не могла узнать такие подробности, если только ОН не рассказал ей.

Каждый новый тест при очередной задержке становится отличным поводом, чтобы впасть в безумие. Очередная полоска, не сигнализирующая о начале новой жизни. А сейчас и тесты делать бесполезно, как можно забеременеть, не живя половой жизнью?

Все поменялось. Когда? Вчера, месяц, год назад? Когда он вступил в должность на место моего отца…с появлением денег менялся и человек, незаметно, по чуть-чуть. Я принимала изменения, в некоторых винила себя…Больше денег, больше власти, новая должность, и наконец-то на место Геры пришел хмурый Герман.

Со стоном сажусь за стол и наливаю стакан воды, после чего делаю жадный глоток. Холод обжигает горло и не приносит успокоения. Обвожу невидящим взглядом окружающие себя предметы. Забавно так, все здесь, в этом доме, выбирала я, создавала уют тоже я, проект кухни и квартиры в целом мой, но я никто. Теперь никто. Гирлянда продолжает мигать, апельсины разложены на кухонном столе, запах стоит прекрасный. А в душе агония. Время верить в чудеса? Мои развеялись пеплом по бывшей счастливой жизни. Была ли она вообще?

Кого я обманываю? Все к этому шло, но почему так больно? Как будто в первый раз…

—Хм, по какому поводу на этот раз? — звучит голос моего мужа. Я даже не замечаю, как Герман приходит.

—Привет, порядочный, — поднимаю заплаканный взгляд и веду ним по идеально отглаженной рубашке и такому же идеальному костюму. Да. Никто постарался. Замираю и концентрируюсь на глазах, они ведь зеркало души?

Муж играет желваками, недоволен, его обычно бесят подобные вещи. Недосказанность — главная причина для гнева, но и выяснять отношения он не любит. Стоит передо мной холеный и идеальный.

Пять лет брака, пять лет, и все коту под хвост. Права была моя мама, когда говорила о том, что у меня напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. И не умею я выбирать мужчин…Ей не нравился никто, возможно, не просто так. Отец в этом плане был более лояльным, но Германа так же невзлюбил, ему только один человек нравился.

—Ты не в себе, как обычно? — Герман скептически поднимает бровь и расстегивает верхние пуговицы рубашки. Небритое лицо искажается странной эмоцией. Да, я часто не в себе, потому что отчаялась, потому что сил больше не осталось на борьбу, а он мне совсем не помогает.

Как обычно…Усмехаюсь на этот раз печально. И да, мы ругаемся, и с каждым разом скандалы становятся все масштабнее и масштабнее. Я упорно стою на своем и прошу поменять клинику, а он говорит, что я ищу проблему не там. Что плохого в том, чтобы обратиться к другим специалистам, если ты на самом деле хочешь детей? Если…

—О нет, что ты. Жена порядочного мужа не может быть не в себе, она ведь должна быть идеальной, да? — откидываюсь на спинку барного стула и прикрываю опухшие веки. Мне больно. Боль струится по телу и выжигает кожу. Я обещала себе, что больше никогда не переживу подобного, но…все повторяется. —Она должна проглатывать все, что предоставит ей муж. Порядочный.

—Вит, нет желания играть в мозгоклюйство. Ты либо говори прямо, либо захлопни рот. И без тебя хватает тех, кто полощет мне мозг, — Герман скидывает пиджак, остается в одной рубашке, плотно обтягивающей тело. Он хорош. Всегда. Не то что я. Особенно за последние года, ведь я была не в себе, когда все…случилось. Господи, даже думать об этом тошно. Я не в себе, да, я не в себе. Пусть будет так.

Возможно, именно я виновата в том, что происходит сейчас. Я причина и следствие.

—Я все знаю.

—И что же знает моя дорогая жена? — в голосе звучит насмешка.

Я переживу это, как пережила очень много чего «до».

—Твоя беременная любовница приходила сегодня и довольно красноречиво поведала мне обо всем. Это все. Мы разводимся, — смотрю на мужа и считываю мельчайше эмоции. Я знаю его и читаю как открытую книгу. Судорога проходится по мужскому лицу, но в следующий момент Герман возобновляет контроль над эмоциями, и нечитаемая маска опускается на лицо.

Правда.

Мои пальцы не выдерживают, и стакан с водой соскальзывает, разбиваясь о кафельный пол. Звук действует отрезвляюще. Я прикусываю губу, рассматривая переливающиеся от света гирлянд капли на мраморном полу.

«Я никогда не поступил бы с тобой так, как он» набатом звучат слова Германа, которые он шептал много лет назад. Он был просто другом. Все мы были друзьями…когда-то.

А затем случилось нечто, и только Герман остался рядом, после как-то незаметно для себя я влюбилась, с ним и залечила свои раны.

Сейчас…Боже, как это больно.

—Вау. Какая экспрессия, какой символизм! Браво, все как ты любишь. Только зрителей нет, чтобы оценить постановку, — муж подходит ко мне, откидывая тапочками осколки. — Мы поговорим завтра, когда ты прекратишь истерику.

—Я не буду говорить с тобой ни сегодня, ни завтра, я не хочу тебя видеть! — срываюсь на крик.
В тот момент, когда я собирала себя по частям после гибели родных, а после пыталась докопаться до причин, почему у нас нет детей, он нашел выход в другом месте. —Боже, я верила тебе, Герман. Я доверилась тебе целиком и полностью, а ты поступил…— нет сил закончить мысль, нет голоса.

Что с нами стало? Во рту разливается металлический привкус от прикушенной губы, но я не реагирую и продолжаю терзать израненную плоть. Мы же любили друг друга, Гер.

Глава 3

ГЛАВА 3

ПОВЕЯЛО ДЕТСТВОМ

Зайти в квартиру родителей не могу, это я начинаю четко осознавать, стоя под подъездом невзрачной пятиэтажки. Снег под ногами скрипит, а руки давно заледенели, превращаясь в две синюшные льдинки. Храбрости как не было, так и нет. Мне физически больно видеть родные стены, но идти куда-то еще не представляется возможным.

У всех подруг нашей бывшей семьи свои проблемы, мужья, дети, падать им на голову еще и со своими бедами неправильно. И я стою, бегло осматривая окна знакомой квартиры. Не была там вечность, все вопросы решал… муж, а я так и не нашла в себе силы двигаться дальше. Сжимаю ключи в кармане дубленки и медленно распадаюсь на атомы.

Боюсь, что окажусь там и умру от боли. Как там жить? Как дышать этим воздухом, в котором наверняка все еще есть отголоски родных людей?

Я даю себе сутки, чтобы все это пережить. А дальше, дальше тебе, надо собраться, Вита Латыгина, собрать всю волю и пойти, несмотря на то, что боль съедает тебя изнутри.

Мне нужно все обдумать в спокойной обстановке и без истерики.

Сколько я так стою — не представляю, но, когда начинается снегопад, кто-то окликает меня.

—Виточка, солнышко! — в следующий момент я оказываюсь в нежных объятиях.

Хватает мгновения, чтобы узнать…

—Лилия Петровна, здравствуйте.

Мамина лучшая подруга совсем не меняется, кажется, что она застыла в одном возрасте. Что в тридцать пять, что в сорок пять…что сейчас одинаковая, она явно принимает эликсир молодости.

После всех событий я не смогла поддерживать с ней связь, не могла сталкиваться с прошлым, и сейчас, глядя в добрые глаза женщины, я испытываю стыд. Прикрываю глаза и изо всех сил сжимаю руки в кулаки.

— Как я скучала, детка! Милая, что же ты на морозе стоишь? — женщина хватает меня за руки и так смотрит в глаза, что хочется разрыдаться.

Все в ней знакомо мне с детства, и почему-то так веет теплом, что прижалась бы крепко и не отпускала. Она бросает взгляд на чемодан, а затем на мой внешний вид. В глазах отражается беспокойство, но затем женщина захлопывает его теплом.

—Да так…

Надо отдать должное, никаких расспросов нет.

—А давай чай попьем, я ватрушки испекла, помнишь, как раньше? — глаза женщины загораются особым блеском, она всегда любила готовку и часто наведывалась к нам с вкусняшками.

Я уже молчу о том, что в детстве весь двор знал о лучших ватрушках, которые каждые выходные раздавала Лилия Петровна исключительно по доброте душевной.

—Конечно, давайте, — отказаться я бы не смогла ни за что.

Мне захотелось простого человеческого уюта, иначе я просто не справлюсь с лавиной боли.

—Как вы вообще? — выдавливаю из себя, рассматривая лицо, усыпанное глубокими морщинами. Не от горя, а от бесконечной улыбки. Эта женщина светит ярко, как летнее солнышко в знойный день, и всех вокруг она старается окружить своим теплом.

Я задаю однозначно глупый вопрос, но не знаю, что в таком случае можно спросить, если честно.

— Я лучше всех, милая, здоровы с переменным успехом, а там как Бог даст. Внуков еще поднимать, да и не от всех дождались мы, старуха и старик, — бросает на меня печальный взгляд и продолжает, — сыновья вообще не спешат, слава Богу, хоть дочь родила.

Замираю, услышав опять крупицу информации. Да, у Агаты двое девочек, двойное счастье. Это прекрасно, но на глаза наворачиваются слезы.

—Да какая же вы старуха, Лилия Петровна? — хмурюсь и сжимаю теплую ладошку. — Совсем девочка еще.

Мы поднимаемся на второй этаж, я осторожно поглядываю на родительскую дверь и прикусываю губу, а затем несмело заношу небольшой чемодан в знакомую трешку семьи Агаповых. До боли знакомую. Перед глазами проносятся флешбэками события прошлого, от самого маленького возраста.

Ностальгия обнимает меня со спины до болезненных спазмов в теле.

Эта лестничная клетка наполнена детством в чистом виде. Куда ни глянь, на самом деле. Квартиры Латыгиных и Агаповых в свое время можно было бы соединить, так уж мы были близки. Все мы.

Зайдя внутрь, понимаю, что у Лилии Петровны и Юрия Сергеевича ничего не меняется. Вся та же атмосфера бесконечной любви, просто в квартире уютно и не хочется уходить. Так бывает.

Еще я ни разу не слышала, чтобы они устраивали скандалы, сколько я их помню… А ведь миллион лет вместе и хоть раз могли бы поругаться.

«Жене моей памятник при жизни ставить нужно» — это первое, что всплывает в голове, если подумать об Агапове Юрии Сергеевиче.

—Наш начальник еще работает, — словно читая мои мысли, говорит Лилия Петровна. Мы раздеваемся и проходим в обставленную по последнему слову техники кухню. —Говорю, что хватит парней строить уже, без него разберутся, дорогу надо давать молодым, но увы. Нет достойного преемника на место генерала-полковника, что ли?!

— Юрий Сергеевич живет своим делом, — заправляю выбившуюся прядь за ухо и осторожно осматриваю стенку с фотографиями в старых рамках. С ужасом понимаю, что на одной изображена я в объятиях Агаты и Влада, двоих из трёх детей четы Агаповых. Нам пять, и жизнь наполнена бесконечной радостью и весельем. Позже к нам присоединился Герман, а пока мы втроем. Не разлей вода.

Что-то заставляет внутренности сжаться. Было время, конечно. Знакомые голубо-серые омуты смотрят на меня открыто и еще с той детской непосредственностью, что когда-то была во всех нас.

—Ты цитируешь его, детка! Но я волнуюсь, давление шалит, да и сердце, опять же, побаливает иногда. Немолоды мы уже, а он до сих пор штанги тягает. Ну вот какой зал? —Лилия Петровна упирает руки в боки и недовольно хмурится.

Женщина замечает мой заинтересованный взгляд, которым я обвожу совсем новую кухню. С грустью понимаю, что та была лучше. Роднее.

—Ой, а знаешь, Влад тут недавно распорядился все изменить, сам заказаз, оплатил, чтобы удобно было. Я с боем отвоевала семейный стол-книжку, ну вот куда без него? А Юра так вообще держал нейтралитет, представляешь? — Лилия Петровна достает ватрушки, а у меня от трепета руки дрожат. Запах заполняет легкие и раздувает внутри меня необъяснимое счастье. —Юра и нейтралитет.

Глава 4

ГЛАВА 4

Первая ночь проходит отвратительно, настолько отвратительно, что я не могу сомкнуть глаз, кутаясь в свое старое одеяло. Я так и не решилась зайти в комнату родителей, так что ночую у себя, где тоже все кричит о счастливом прошлом. В каждом уголке напоминание о маме с папой, прошлой жизни, даже о Владе. Тут хранятся живые воспоминание, будоражащие душевные раны.

Герман не приезжает ко мне выяснять отношения, он оставляет лишь сообщение:

«Я даю тебе пару дней, а затем разговор будет в другом русле».

Меня это русло уже не волнует, больше всего на свете я хочу вырвать из жизни любые упоминания о бывшем муже. Взгляд сам собой то и дело падает на руку, теперь без кольца, и я одергиваю себя от того, чтобы коснуться пальцами белого ободка кожи. Забавно, даже без него я все равно с ним.

Гадство.

Обида жжет внутренности, и среди десятка вариантов, что делать, я нахожу один: мне нужен адвокат. У папы был старинный друг, он же мой крестный, и он все еще работает в компании, я уверена на сто процентов, что он поможет. Но все мои попытки дозвониться заканчиваются ничем.

Глотая непрошенные слезы, на следующее утро я пытаюсь привести себя в порядок и одновременно снова и снова звоню Михаилу Ивановичу. Нет ответа. Это странно и пугающе одновременно.

Решаю больше не накручивать себя и ехать на встречу с Алиской, мы ее запланировали еще неделю назад. Учитывая работу моей подруги, немудрено, она, что называется, то на работе, то спит. «От работы кони дохнут». А она у нас секретарь гендиректора в компании компьютерных технологий. И босс у нее зверь. Кстати, она так его и зовет за глаза, конечно.

Дорога занимает кощунственно много времени, и когда уже захожу внутрь любимой кафешки, увешанной желтыми гирляндами и новогодними украшениями, первым делом выхватываю из толпы свою подругу. Веер кудрявых огненно-рыжих волос констатирует на фоне белого интерьера.

—Алиска, — обнимаю девушку со спины, глубоко вдыхая запах цитрусов. Она вся пахнет ими, любые ее духи обязательно должны содержать в себе этот шлейф.

—Виток, только сегодня прощаю тебе твое опоздание, — смеясь, выдает Алиска. — У меня настроение хорошее.

Но когда она оборачивается, чтобы заключить меня в объятия, улыбка сползает с лица.

—Что случилось? — «с порога» буквально припечатывает. Видимо, мои старания сделать из себя не такой уж хладный труп не увенчались успехом. —Хотя нет, даже не говори. Это твой козел, да?! — девушка моментально багровеет, внимательно считывая любые эмоции с моего лица.

—Алис, я…не знаю, с чего начать, — прикусываю губу и прикрываю глаза, усаживаясь напротив подруги.

—Я по тебе и так вижу. Опять скандал? Что на этот раз, Вит?! Сколько можно уже?! Да давно пора было бы бросить этого лопоухого.

Стоит начать с того, что Алиса бывшая жена лучшего друга Германа. Вася поступил с ней, скажем так, примерно так же, как и мой муж. Семья, разумеется, распалась, но дружить от этого мы не перестали.

Набираюсь сил, чтобы выдавить из себя причину для развода.

—Ко мне пришла его беременная любовница, заявив, что я должна отойти в сторону, — глаза увлажняются сами собой.

—ЧТО?! Да он просто кусок…Ай, Господи, иди сюда, малышка, — Алиса подскакивает с места и идет ко мне, обнимая так крепко, что кости хрустят. —Он и мизинца твоего не стоит, мелкий и ничего из себя не представляющий болван! Посмотри на меня! — подруга обхватывает мое заплаканное лицо и хмурится. —Не вздумай из-за него реветь, поняла меня? Ни единой минуты своей жизни не трать на это. Поверь мне и моему опыту, значит, так нужно было. Прими и забудь, как страшный сон.

Как это легко сказать, но как все это тяжело выполнить в реальности, когда внутренности горят огнем, когда кажется, что жизнь просто распалась на осколки к твоим ногам.

Моя подруга на все реагировала иначе, она проще и легче пережила развод, но у нее было ради кого карабкаться, ради кого стараться. Маленькая Саша ее стимул к движению. Я стараюсь брать с девушки пример, но что-то получается так себе.

Алиска была со мной рядом, когда я узнала о смерти родителей. Она первая приводила меня в чувства, а еще боролась с моими паническими атаками, случавшимися много раз после похорон. Герман ведь был весь в работе, пытаясь удержать на плаву детище моего отца.

Так звучала официальная версия для меня.

А неофициальную и болезненную я узнала намного позже, когда познакомилась с беременной любовницей. Как все на самом деле оказалось просто.

—Я не знаю, что делать.

—Разводиться, что тут думать!

—Он грозился оставить меня без ничего, — сглатываю ком в горле.

Воспоминания о последнем разговоре рубят внутренности на части. Я поверить не могу, что это мой Герман. Тот, который раньше был мягким и таким…другим со мной и вообще. Неужели люди могут так мимикрировать?

—Только пусть попробует попытаться! Нужен адвокат хороший. Слушай. У меня есть знакомый в органах, пообщаюсь с ним, посмотрим, что он посоветует.

В голове всплывают мысли о человеке, к которому я точно могла бы обратиться...Влад закатал бы его в асфальт с особым удовольствием. Но нет. У меня есть адвокат. Друг отца говорил, что я всегда могу к нему обращаться, и он поможет. Он, считайте, что мой второй отец. А вмешивать сюда семью Агаповых нет никакого желания. Да и неправильно это все.

— Нет, адвокат не нужен, а вот работа да. Сбережения я тратить не особо хочу. Но отвлечься мне надо наверняка, — обвожу взглядом кафе. Я не замечаю, как мне приносят пирог и ароматный черный чай с бергамотом. Кусок в глотку не лезет.

Глава 5

ГЛАВА 5

Я резко встаю из-за стола, слыша на фоне слова Алисы, что у нее наличные, и мы заплатим ими, а сама иду на улицу, в сторону ближайшего банкомата. Мне не верится, что он мог на такое пойти, просто не верится! Да и как, ведь эти счета оформлены на меня! Только я решаю, закрывать мне их или нет, и что тут вообще происходит?!

В глазах на мгновение темнеет, все вокруг смазано, нечетко.

—Бред какой-то, — шепчу себе под нос, выходя на улицу, где вовсю хозяйничает метель. Крупные снежинки моментально облепляют мои волосы и лицо, но я не замечаю и иду к банкомату напротив кафе. Мысли продолжают безумный бег в моей голове, пока я медленно вдыхаю морозный воздух.

—Вита, подожди меня! —окликает меня Алиска, а у меня впервые за последние сутки в груди рождается безумный страх. Иррациональный и неправильный. Если Герман пошел на такое, на что еще он способен? Что дальше? Не беспокоиться ли мне за свою жизнь?!

—Алис, мне надо проверить кое-что, — бормочу бессвязно.

—Проверяй. Я с тобой.

Мы опрометью несемся к банкомату, и когда я вставляю карту, мои глаза превращаются в два блюдца. Карта заблокирована. Резкими движениями достаю вторую, но результат тот же. Я не могу воспользоваться ею.

—Вит, я убью его. Серьезно!

Когда первая волна шока спадает, я вспоминаю слова Германа “даю тебе сутки”. Сутки, очевидно, еще не закончились, но он уже дал ответку. Еще и какую. Боже, как это все ужасно. От нервов у меня закладывает уши и становится нечем дышать, я хватаюсь за парапет у банкомата и пытаюсь выровнять дыхание.

—Алис, — хриплю подруге, та моментально обхватывает мое лицо, уже зная наверняка, что нужно со мной делать.

Нет, пожалуйста, только не сейчас. Но реальность уже диктует свои условия, погружая меня в пучину едкого и неконтролируемого ужаса. Он сковывает мое тело, мешает дышать и вызывает дрожь с ознобом.

—Вита, смотри на меня, смотри, я сказала. Все хорошо, вдох. И раз, два. Выдох, раз и два. Вдох. Раз и два. Выдох, раз и два, — я пытаюсь следовать ее указаниям, понимая, что сейчас просто задохнусь. —Садись, детка, садись, —Алиса усаживает меня ступеньки, ведущие к банку, не прекращая сжимать мои леденеющие ладони.

Я смотрю в перепуганное лицо подруги и дышу, дышу, вырывая с боем заветный кислород, который словно не хочет поступать в легкие. Каждый вздох как борьба. Чувство нереальности происходящего захлестывает меня. Все кажется сном. Но это мой кошмар наяву.

—Вдох, выдох. Умничка, девочка, — Алиса поглаживает мои ладони и смотрит в глаза, продолжая считать. Спазмы по чуть-чуть отпускают меня. Когда все заканчивается, и я вновь могу осознавать окружающие себя предметы и пространство, я сквозь слезы шепчу подруге:

—Спасибо, — и сжимаю в таких крепких объятиях, на которые только способна.

—Вит, таких приступов не было ведь...

—С тех пор, как они погибли, — заканчиваю за подругой, прижимаясь лицом к ее огненным волосам. Девушка гладит меня по спине.

—Ты больше не пьешь те таблетки? —Алиса точно не называет, какие именно, но и без этого понимаю, что к чему. Нет, однажды я просто отказалась от этого, начала абстрагироваться от ситуации самостоятельно.

—Я принимаю курс от...

—Да чтоб они все провалились. Нет у тебя бесплодия, Вита. Нет, пойми это! Просто твой организм не хочет беременеть от такого мужика, понимаешь?! Либо Герман законченный мудак и не знает, как дети делаются!

Алиса верит в энергию, которая может истощаться, если рядом не тот человек. В свое время она проела мне плешь на эту тему, а я просто делаю то, что говорят врачи. Не особо концентрируясь на душевном.

—Я не пью препараты, которые могли бы мне помочь с этим справиться. И пить не собираюсь, — после них я не могла прийти в себя годы. Мне больше не хочется быть сомнамбулой.

—Выкинь все то, что тебе назначили! И поехали к моему врачу, ты была у самых модных и крутых, а теперь сходи к обычному. Посмотри, что скажет тебе он и послушай меня хоть раз! —Алиса сжимает руки в кулаки и топает от негодования.

А я устало прижимаюсь к парапету, понимая одну простую вещь: у меня нет денег ни на модного и крутого врача, ни на дешевого и сельского.

—У меня в принципе денег нет, Алиска, — смеюсь сквозь слезы, струящиеся по щекам бесконечным потоком.

—Какой же он подонок! — Алиса усаживается на ступеньки рядом и обнимает меня за плечи. Я не устраиваю истерики, нет. Я просто беззвучно рыдаю, а затем нащупываю в кармане телефон.

Сколько еще я бы жила с этим обманщиком? Сколько? Сколько еще было бы вранья прежде, чем боль затопила бы меня сильнее?

—Я поговорю с ним, Алис, — пытаюсь встать и отойти в сторону, но подруга идет за мной.

—Вот при мне, пожалуйста, а то знаю я этого кровососа, всю душу выпотрошит. Не в твоем состоянии сейчас говорить по душам один на один. Особенно с человеком, у которого этой души нет! — бурчит под нос Алиса, шагая нога в ногу со мной, пока мои пальцы ищут в телефоне номер бывшего мужа.

После протяжных гудков в трубке слышится самодовольный голос Германа. У меня все внутренности скукоживаются. Господи, как так получилось? Почему?

—Вот видишь, как быстро ты готова к конструктиву. Феноменально быстро, даже суток не прошло, и сама позвонила. Еще пару часиков и придешь. А там и вернется все на круги своя.

Прикрываю веки и рублю словами:

—Я не вернусь к тебе, Герман. Даже если ты перекроешь мне кислород.

На том конце провода слышится раскатистый смех. Мне кажется, или Герман пьян? Но ведь он же не пьет...

—Наконец-то ты вернулась, Вит. Твой огонь, оказывается, нуждался в том, чтобы его распалить. Огненная девочка тут как тут. Достаточно было одного триггера, — протяжно проговаривает Гера, пока я хмурюсь, сжимая ладонь Алисы.

—Ты слетел с катушек!

—Не больше, чем ты. Это ты, Вит, слетела с катушек. Но ты все равно моя, слетевшая с них. Моя...

Глава 6

ГЛАВА 6

Не знаю, как мне хватает сил собраться, тут только Алиску надо благодарить, что она была рядом во время разговора с мужем. После долгих уговоров и пояснений, куда ехать, подруга везет меня домой, пока у меня зуб на зуб не попадает. Отходняк догоняет. После острого волнения наступает штиль, эмоциональный. Вот только он всегда сопровождается холодом.

Озноб полностью владеет молим телом, согреться не представляется возможным. Я словно на льдине в бушующем море, чьи острые капли сосульками вонзаются в нежную кожу.

Мне не хочется больше плакать, не хочется кричать. Хочется лишь стукнуть себя посильнее, да спросить, почему я была слепа.

Почему не заметила очевидного, и куда я вообще смотрела. Особенно…особенно после ситуации с Агаповым. Да он стал моим наглядным пособием в том, что слепо людям верить нельзя, потому что человек самое жестокое животное в мире, и оно будет искать твои слабости для достижения своих личных корыстных целей, ударит побольнее, когда меньше всего этого ожидаешь. Когда ты уязвим, нуждаешься в поддержке и защите.

Варюсь в собственном котле чувств, пока Алиса медленно продвигается вдоль шумного города, который не спит. Города, наполненного радостным смехом, новогодними рекламными баннерами, яркой иллюминацией, сверкающими так завораживающе, что, кажется, будто бы ты в сказке.

А ты все еще в жутком кошмаре, но с новогодним дождиком на голове. Ощущения праздника нет, но праздник сам есть, он вокруг меня вьется лианой, вызывая отторжение. Хотя именно Новый год был когда-то для меня всем.

—И все-таки я хочу, чтобы ты переехала к нам с Санчес, пока хотя бы что-то будет известно.

—Нет, — бесцветным тоном отвечаю подруге. Никакой обузы в лице меня у нее не будет. На этом все. Я взрослая и сама могу решать свои проблемы.

—Ты понимаешь, что он начнет тебя третировать и дальше? Ты как вообще собралась там жить одна? — Алиса бросается в меня словами, а я не слышу. Это все не складывается в звенья одной цепи.

—Я не хочу становиться твоей обузой. Да и лишней проблемой на шее тоже.

Слишком долго я таковой была. Шею стягивает тугим узлом, пока я сглатываю вязкую слюну.

—Глупости не говори, ладно? — девушка злобно кидает в ответ, сворачивая на мою улицу. Перед глазами все плывет, снежинки безумным хороводом кружатся в небе, оседая на стекле автомобиля.

Все это я замечаю машинально. Без эмоций. Они выжжены внутри меня клеймом предательства человека, которому я доверилась после самой сильной боли в своей жизни. По крайней мере тогда мне так казалось.

—Значит так, я звоню знакомому, узнаю детали. Ты пока ищешь работу и отвлекаешься на все, что только можно. Завтра я со своей бусинкой приезжаю к тебе с ночёвкой. У нас будет пижамная вечеринка, а свои отговорки можешь оставить при себе.

—Алис, ты не понимаешь, что не…

Да он начнет давить еще и на нее. Я ведь совершенно не знаю, что это за человек, как оказалось.

—Я все понимаю, детка, а еще я знаю, что такое муж — козел, и я знаю тебя, нежную девочку, совершенно не заслуживающую подобного. Хочешь ты этого или нет, но ты мне стала подругой, достаточно близкой для того, чтобы прыгать за тобой в любой омут с головой, —Алиса паркуется возле подъезда, разворачивается ко мне всем телом и складывает руки на груди. —Не вздумай меня обижать, ясно? В моей системе координат дружба занимает важное место, а ты мой друг.

Сердце сжимается от таких простых слов, просто друг, который не предаст. И будет рядом. Импульсивно тянусь с обнимашками к Алиске, пока та достает из кошелька внушительную сумму. Боковым зрением выхватываю происходящее: одной рукой она сжимает меня в объятиях, а другой засовывает купюры в мою сумку.

—Алиса! Прекрати! — отскакиваю назад, больно ударяясь о приборку.

—Еще скажи, что у тебя деньги есть, — подруга складывает губы в прямую линию.

Я прячу глаза в пол и что? А ничего. Денег и правда нет, но я думала сдать все в ломбард, благо украшений была целая гора. Да и обручальное чего только стоило, белое золото с россыпью бриллиантов.

—Нет, но есть ломбард, и я не хочу быть тебе должной.

—Любовь любовью, а ломбард работает всегда, это верно, конечно. Так что не переживай, это нам тоже еще пригодится, если Герман потерял человеческий облик окончательно, но эти деньги возьми. Ты не транжира и лишними не будут, — подруга втискивает в сумку банкноты под мой молчаливый вздох.

Может и правда не хватить. Мне неловко и неудобно, я не привыкла быть должной, и сама никогда не брала в долг. Никогда. А теперь чувствую себя отвратительно мерзко. У Алиски дома ребенок, а она мне помогает, взрослой девахе, явно способной прокормить себе самостоятельно.

—Я найду работу сегодня же, и все отдам с первой зарплаты, слышишь? — бросаю на девушку виноватый взгляд.

—Слышу, — словно успокаивает меня подруга. —Ух, Зверь на связи, — девушка кидает взгляд на мигающий экран телефона и комментирует происходящее.

—Давай, удачи…Созвонимся.

—Лучше спишемся, иначе Евкакий загрызет меня.

Впервые за сегодня на лице рисуется улыбка. И это уже не нервный смешок, а вполне себе здоровая смешинка. На самом деле босса Алиски не зовут Евкакий, и никакой он не Зверь, но почему-то меня разрывает на части всякий раз, когда подруга в красках рассказывает о человеке, который сам себе на уме.

Глава 7

ГЛАВА 7

ГЛАС ВОПИЮЩЕГО В ПУСТЫНЕ

Проходит еще несколько дней, прежде чем я начинаю понимать, — работу не найти, по крайней мере в офисе точно. Мне один за одним приходят отказы, они словно лавиной обрушиваются на мою голову, а я стою и молча тону. Очередной отказ выбивает из колеи, и я сажусь на скамью у аллеи в центре города прямо во время снегопада. Руки мерзнут, но продолжают сжимать многострадальный телефон, на который только что пришло уведомление из дизайнерской конторы.

Уму не постижимо! Что за?! Да неужели я настолько плоха? Кто-то сверху очень хочет, чтобы к звездам я пробиралась через тернии, такие чтобы наглухо перебивали мне путь.

От обиды горло дерет, слезы душат, но я уперто не даю себе ни единого шанса расклеиться. Нет. Руки и ноги есть? Да. Значит, я все смогу. Не здесь, так в другом месте. Надо будет, и уборщицей пойду.

Встреча с Алиской отменилась уже дважды с момента, как мы решили найти мне новый гардероб, в итоге я понимаю, что точно не на том жизненном этапе, чтобы устраивать походы по магазинам. Она и сама в запаре со своим «Зверем», даже не сразу отвечает на сообщение:

«Прости, вечером заскочу».

Тело пробирает дрожь, но я так и сижу, всматриваясь в разноцветные вывески магазинов и ресторанов. Красиво. В столице зимой волшебно, а Новый год так вообще добавляет красок. Яркими переливами желтых гирлянд в душе расползается уют. Я держусь за эти ощущения, чтобы не сорваться в пропасть отчаяния.

Может идея обратиться к Владу и не казалась бы такой глупой, если бы не наше прошлое. Да и вообще. Он владеет юридической фирмой, зачем ему дизайнер интерьера? Значит, это лично ему, а потому я буду с ним в постоянном контакте. Ну уж нет. Спасибо!

Перед глазами так и стоит этот пренебрежительно-нахальный взгляд, полный злорадства. Еще бы, он на коне, а я так…мимо проходила, если не проползала. И выглядела я в первую нашу встречу явно не на миллион, а хотелось бы, чтобы на два. Чтобы он видел и знал, вот какая я стала. Не то что…ай что и говорить уже.

Когда в руках начинает вибрировать телефон, я понимаю это не сразу. Звонят с незнакомого номера. Вообще я не отношусь к той категории людей, которые берут трубку с подобных номеров, но тут что-то мною движет, и я отвечаю.

—Слушаю, — шепчу вымученным голосом.

—Вита? — в трубке слышится утробный голос, мертвецкий какой-то. Я замираю, не зная, как даже реагировать на такое.

Снегопад усиливается, колкий порыв ветра режет кожу лица.

—Да, это кто?

—Михаил Иванович. Слушай внимательно, у меня мало времени.

—Я пыталась вам дозв…

Но не успеваю даже и фразу закончить, как меня перебивают.

—Это сейчас неважно. Я не смогу тебе помочь, потому что ситуация складывается таким образом, что я под колпаком. Но я в долгу перед твоим отцом, так что хотя бы на словах передать информацию обязан…

У меня моментально начинает шуметь в ушах, мысли расползаются, а голос крестного доносится как будто из дыры какой-то. Что это все могло бы значить?! Интуитивно начинаю оборачиваться в поисках угрозы. Это паранойя, но весь антураж только способствует накручиванию моих нервов на кулак.

—Что? Что происходит?

Связь обрывается, а затем восстанавливается. За эти секунды у меня сердце примерно так же останавливается, а затем несется вскачь.

—У Германа все козыри, и он свихнулся на деньгах окончательно. Компания и все, что у тебя было, теперь принадлежит ему. Не знаю, как так вышло, но я собственными глазами видел документы, Вит. Я бы помог как-то поспособствовать тебе, честно, если бы дело касалось только меня. Но я не могу ставить под угрозу своих детей и внуков. Найди адвоката. Такого, чтобы играл грязно, потому что Герман затеял большую игру. И тебя он так просто не отпустит. Будь осторожна и не пытайся общаться с ним один на один. Все может быть позднее использовано против тебя.

Слова набатом долбят в уши, пока я продолжаю сжимать телефон и осознавать эту нереальность. Что? Как? Слезы начинают градом литься по щекам, я встаю со скамьи и замираю. Люди вокруг веселятся и радуются, а я распадаюсь на части внутри. На смену страху приходит еще большая боль, обида. Герман, человек, которому я доверилась целиком и полностью, оказался волком в овечьей шкуре.

Дура ты, Вита. И ничего уже с этим не сделаешь. Промозглый ветер продувает спину, а изнутри я покрываюсь коркой льда.

Боже. Папочка, ты был прав. Неужели ты был прав насчет всего?

—Прости меня, девочка, — слышится в конце, а затем связь обрывается.

Я стою посреди сугробов и не верю происходящему. Вокруг сплошная пустота, несмотря на то, что везде люди. Можно быть бесконечно одиноким в толпе, где тебя скорее затопчут, чем протянут руку помощи.

В голове одна мысль: "Что делать?". Без денег я никто и звать меня никак. Деньги. Адвокат. Грязная игра. Все это мелькает стоп-кадрами.

Иду домой пешком, не смогу сейчас сесть за руль. И даже больше — не хочу. Взгляд отрывисто скачет по вывескам, по утопающим в снегах магазинам и барам, а в голове ноль идей. Вся надежда была на друга отца, но и она развеялась пеплом по остаткам моей жизни. Мне нужен тот, кому я смогу доверять. Полностью.

Глава 8

ГЛАВА 8

Закон Подлости, или ДАВНО НЕ ВИДЕЛИСЬ

Меня взяли на работу мгновенно, потому что новую официантку не могли найти не первую неделю. Причина в моем скором найме тоже очень прозаическая. И что самое смешное, тут меня тоже преследует беременность. Прошлая официантка ушла в декрет, и человек нужен, что называется, еще вчера. Правду говорят, что когда ты на чем-то заостришь внимание, позже везде будешь видеть отголоски этой проблемы. Даже если смотреть на мир с закрытыми глазами, тебе в уши вливать будут. Закон Мерфи во всей красе.

—Ты с ума сошла, Вита! Да какая официантка вообще, мне стоило на пару дней утонуть в работе, как ты рада стараться творить всякую бредятину! —Алиска разошлась не на шутку, приехав ко мне вечером того же дня. Я рассказал ей обо всем, включая крестного, но последней каплей стала новость о работе.

—Не понимаю твоего негодования.

—Серьезно? Да с таким же успехом могла бы пойти уборщицей. Что дальше? Дворник? У тебя высшее образование, мать!

—Я не белоручка, — злобно вперилась в подругу, наблюдая за ее бездумными расхаживаниями по кухне.

—Да что б ты была здорова и не чихала, не кашляла! Кто тебя назвал белоручкой?! — подруга уселась за стол и тяжело выдохнула, рыжая кудрявая прядь взметнулась в воздух.—У тебя талант, а ты его зарываешь вот так. И давай будем честными, той зарплаты не хватит, чтобы покрыть расходы даже на самого дешёвого адвоката.

В этом, однозначно, она была права, но другого быстрого решения в голову мне не пришло.

—Я буду еще принимать заказы по телефону, это тоже дополнительная зарплата.

От этой фразы Алиска зашлась в нервном хохоте.

—Не смеши мои чулки, ладно? На двести рублей больше получать будешь? Давай я поговорю со своим …чудиком, может хоть секретарем устрою. Там часто меняются люди.

Ага, и все растянется на еще большее время, деньги мне будет давать Алиса или ломбард, но в любом случае, это не то.

—И сколько я буду проходить собеседования? Если пройду? А тут готовая работа, — прошептала подруге.

Алиса сощурилась, сжимая в руках чашку с давно остывшим зеленым чаем «от нервов». У меня были сомнения в его эффективности, но подруга почти каждый день вливала его в себя, приговаривая, что иначе ей не выжить в мире, где ее босс Феклисов Евгений Сергеевич.

—Так, я пока закину удочку по поводу работы у своего, а ты временно, — девушка пригрозила мне пальцем, — временно поработаешь тут, пусть я и не в восторге. И да, я поговорила с другом из органов и нашла тебе адвоката, как знала, что нельзя полагаться на друга отца, чуйка, чтоб ее! Там баба —каток, от Германа не оставит и мокрого места, будь уверена. Прилетела из-за бугра, ненавидит весь мужской род, так что…как бы прискорбно это ни было, но нам нужны деньги, очень много денег, Витка, чтобы превратить твоего муженька в размазанные на заборе сопли.

Внутренности сжались тугим узлом, а в мозг быстрым потоком хлынула кровь. Деньги я найду, все найду, но грядущая война меня пугала.

—Алиск, ты знаешь, что ты чудо?— я сорвалась с места, заключая подругу в крепкие объятия. В носу защипало, сразу стало как-то радостно-грустно, и легким шлейфом печали меня накрыло со спины.

—Да, знаю! И кому такое чудо достанется? Но вообще я не понимаю, почему тебя не взяли по твоему диплому. Ты же просо талант, — девушка замерла, а затем провопила не своим голосом. —Да я знаю, где собака порылась! Герман, вот зуб тебе даю. Он точно поучаствовал тут, — подруга стукнула рукой по столу.

Выныриваю из малоприятных воспоминаний, размышляя, мог ли Герман на самом деле приложить руку. Да, вполне. Теперь я это понимаю, как понимаю и то, что все это время он мимикрировал под любящего мужа, будучи тем еще куском твари.

—Вита, пятый столик! — слышу от бармена. Так, надо собраться, а то я так же легко вылечу отсюда, как и попала.

—Иду, — хватают блокнот и двигаюсь к столу, за которым сидит группа мужчин, со спины все холеные и породистые, один сидит ко мне лицом и не сводит взгляда с моей фигуры. Таких за сегодня было немало, но я стараюсь игнорировать сальные взгляды, понимая, что смотреть будут на любую, дело не во мне, а в самом факте того, что я в обтягивающем платье и белом фартуке. Немного странная форма, но не мне выбирать.

—Здравствуйте, я Вита, ваш официант, — натягиваю дежурную улыбку, всматриваясь в лица. Все в костюмах, с пивными животами, но один из них выделяется довольно сильно, хотя бы и тем, что накаченный и шире в плечах, чем его коллеги. Меню, закрывающее его лицо, резко опускается на стол, и я сталкиваюсь с океаном злости и какой-то запредельной ярости.

—Здравствуй, Вита, — внимательный взгляд недовольно ощупывает мою фигуру, пока я, словно воды в рот набрала, сжимаю в руках блокнот, а сама покрываюсь десятым потом.

Почему мне настолько везет? И из всех заведений города он выбрал именно это?

Мой потерянный взгляд останавливается на мужественных и искаженных злобой чертах лица Влада. Он ведет своими холодными омутами по моему телу, и я физически могу чувствовать прикосновения вечных льдов к разгоряченной коже.

Глава 9

ГЛАВА 9

Когда я добираюсь домой, в городе начинается настоящий снежный буран, не видно ничего, дышать становится все труднее, спустя долгих два часа я наконец-то попадаю в квартиру и обессиленная падаю на стоящий в коридоре табурет. Ноги вибрируют от напряжения, а голова раскалывается на миллионы частей. Мне одновременно холодно и жарко, но это от нервов, сдавливающих мое тело со всех сторон.

Он там с ней. Я тут одна. Мне больно, обидно и горько. У них ребенок, а я сама.

Надо привыкнуть к этой мысли, надо двигаться дальше. В голове проносятся слова подруги, я вновь и вновь себя накручиваю. Нет, я справлюсь. Деньги я достану, развод свершится. С потерями, но он будет.

Пелена перед глазами мешает, то и дело отталкивает куда-то за пределы сознания. Почему так плохо? Откидываю голову назад, поворачивая вправо. Вселенская тяжесть ложится на плечи и мне безумно хочется прикрыть глаза. Прямо в пуховике и теплых сапогах сижу в квартире, шапка все еще на мне, а я не в себе.

Конечности начинают дрожать, я смахиваю с себя верхнюю одежду, которая скопом падает на пол, шапка летит следом. Плевать. На все сейчас мне плевать.

Разлепляю склеивающиеся веки, и взгляд падает на часы. Я, оказывается, сижу так уже сорок минут, а кажется, что мгновения.

С трудом поднимаюсь на деревянные конечности и заставляю себя разуться. Голова ватная. Да что ж такое?! Прикусываю губу и опираюсь о стенку, и в этот момент звонит дверной звонок. Настойчивая трель разносится в моей голове звуком битого стекла. Зажмуриваюсь и решаю игнорировать.

Но противный звук не прекращается.

—Да что б тебя, Агапов! — шиплю сквозь зубы, и сразу после этой фразы слышится скрежет в замке. Я в шоке поворачиваюсь к двери и не успеваю сделать вообще ничего, как она распахивается, и передо мной появляется Герман.

Крик застревает в горле.

Машинально делаю шаг назад, а он два вперед и мгновенно заключает меня в жёсткие объятия. Подбородком я режусь о жесткую стальную змейку модного пальто. Секундная боль. А затем на тонкую шею ложится лапища моего мужа.

—Отбегалась, теперь поговорим, — от него веет духами, что подарила я. Нет сил распахнуть глаза. Не хочу видеть. Не готова я. Это все слишком перебор, слабость в теле усиливается, затапливая меня странной негой.

—Отпусти меня, ублюдок, — сиплю, не представляя, что мне делать дальше.

—Нет, мы поговорим. Так что? Как работается обслугой? Норм платят, или ты догоняешься после работы предоставляя определенные услуги?

Боже. Какая мерзость. Из глаз брызгают слезы.

—Смотри, я тебе дал время на «подумать», но ты в своей манере решила поступить иначе. Суть в том, что развода не будет. Я знаю о том, что удумала твоя подружка. Знаю о звонке твоего крестного. Я много чего знаю и за всем слежу. Я даже заприметил Влада среди твоих ярых поклонников. Старая любовь не ржавеет, да? — бросается в меня словами Герман, пока я пытаюсь связать логическую цепочку из всего, что он сказал. —Но фокус в том, что ты все равно моя. Только моя. Всегда моя, — захват на шее становится ощутимее, кислород с трудом пробирается в легкие.

Боже. Боже. Что делать?!

—Тебе…лечиться…надо.

Безумный взгляд проходится по мне бритвой.

—Ты протягиваешь руку в пасть к тигру, будучи внутри вольера. Что по адекватности?

—Что ты хочешь?

—Чтобы ты перестала показывать характер, собрала шмотки и вернулась домой сама. Иначе. Я придам тебе ускорения, а для сговорчивости сделаю так, что все, кто для тебя имеет хотя бы какую-то ценность, пожалеют что на свет белый родились. А начну, пожалуй, с крестного и его милой дочурки…а может с мамочки твоего любимого Влада? М? С кого мне начать? — крик проносится по квартире адских воем. Его одержимость опаляет мне кожу.

Я скулю, вырываюсь, но силы неравны. Слезы без конца льются по щекам, пока я всматриваюсь в искаженное злобой лицо когда-то любимого мужа. Ненависть застилает глаза, я понять не могу, как так случилось…как так могло произойти. Мне страшно, безумно и до трясучки. Тут речь не о деньгах, памяти отца и прочем, тут речь о людях, которые ни в чем не виноваты.

—Ты свихнулся, — бездумно кричу в ответ, на что Герман резко упирается в мой лоб и тяжело дышит. Между нами километры бездны, пусть буквально мы в миллиметрах друг от друга.

—Совсем как ты, Виточка. Совсем как ты…после смерти родителей, как жаль, что ты больше не можешь сама распоряжаться своей жизнью, ты просто не способна на это после всего пережитого. Так случается. Бедная девочка, хорошо, что муж тебя любит и не бросит ни при каких обстоятельствах.

Все становится на свои места, как только он говорит последнюю фразу, я от боли разрываюсь на части. Это выше моего понимания, выше всего, чтобы я могла бы постичь. Мои розовые очки давно разбились, раня осколками глаза, принося невыносимые страдания.

Я так хочу вернуться в прошлое и послушать своего отца. А еще попросить прощения за то…что совершила. Я ведь так и не смогла сказать ему «прости». Но он оказался прав, прав во всем.

Неужели я была настолько глупой, что не увидела реальную сущность Германа?

Глава 10

ГЛАВА 10

ПРОБУЖДЕНИЕ

—Я могла и сама поехать, — отворачиваюсь к окну, не готовая сейчас хоть к какому-то диалогу, но моя подруга решает иначе.

—Ты думала, что я оставлю тебя с этим всем наедине? Да щас!

Прикрываю отяжелевшие веки, пока перед глазами прыгают разноцветные точки. Что-то с моим организмом не так, я словно выжатый лимон. Благо хоть с работой уладилось быстро. Моя администратор дала мне пару дней отгулов и даже не спросила зачем и почему. Догадки давно не пытаются роиться в моей голове, потому что причину своих отгулов я знаю слишком хорошо.

Без Агапова тут не обошлось. Думать то нем мне не хочется, но словно что-то извне специально толкает меня в спину прямо на эти мысли, вновь и вновь заставляя испытывать странную смесь злости и благодарности за то, что он совершил. По сути, от себя и просто так, ведь, очевидно же, выгоды с меня ему поиметь не удастся.

Острой иголкой колет и другая мысль: он обещал приехать, и пусть я больше всего на свете этого не хотела, но одновременно внутренне готовилась, а когда он не приехал, огорчилась. Типичное женское поведение. Странно, ведь я никогда не вела себя так, и все в принципе у меня было однозначно. А тут…вышло из-под контроля, ударяясь о мнимую стенку из противоречий.

—Ты же на работе сегодня, — выдыхаю спертый в легких воздух на холодное стекло и вывожу звездочку. В просвете потного стекла мелькают новогодние вывески и яркие огоньки развешанных по всему городу гирлянд. В городе пахнет Новым годом, вот только настроения соответствующего нет.

—Доктор зверь в командировке, а я решила увильнуть от своих обязанностей охранять его очень важный кабинет и помочь подруге справится со всем, что творится в ее жизни.

Алиска чудо, и я не шучу.

—Если он проверит? — поворачиваюсь к подруге, ощущая странные тянущие боли во всем теле. Словно меня растягивают во все стороны.

Алиска морщится, а затем скептически изгибает длинную и широкую бровь.

—Мне плевать, к этой Снежане я поеду с тобой. Мне ее расписали как пиранью, а ты у нас девочка нежная, мало ли чего, доведет еще.

Еще одна пиранья в моей и без того не тихой гавани. Ничего нового. Интуиция опять врубается на полную катушку, намекая о не самом приятном исходе, и мне хочется задушить ее в зачатке, чтобы уповать только на судьбу.

Почему ты, мерзкая, не работала с самого начала? Почему выборочно? Или мы на самом деле видим лишь только то, что хотим?

—Не такая уж я и нежная, Алис.

Почему я смотрюсь как немощная? Да я совсем другая же!

—Просто тебе нужна поддержка сейчас, я рядом, что не так? Ты лучше не бурчи лишний раз, а обдумай все, чтобы как можно более детально изложить проблему.

Я сглатываю вязкую слюну и начинаю вариться в себе до конца. Да что уж тут говорить, мне нужен развод, и я не хочу остаться без ничего. По всей имеющейся информации, Герман каким-то образом имеет рычаг влияния и давит на меня своей властью. И что? И ничего. Больше я ничего не знаю, кроме того, что после смерти родителей он был номинальным главой компании, но весь контрольный пакет акций принадлежит мне.

По крайней мере, это то, на что я согласилась, будучи не в состоянии и дышать без того, чтобы не чувствовать себя куском недостойного отброса общества. Едкая боль прожигала мою душу и превращала сердце в решето.

Задыхаясь от боли, я была явно не в том состоянии, чтобы управлять компанией, будучи еще и полнейшим профаном в этом сложном деле. А Герман...Герман мог. Он смог, как показала практика, не только это, но и много чего еще.

Стоит зайти в приемную Снежаны Спеховой, так мне сразу становится понятно, с кем я буду иметь дело. Дело точно в выбранном интерьере, он кричит о превосходстве и мажоритарности. Яркие красные кляксы и выкрашенные добела стены в противовес...дополнено все золотой мебелью. Подобранной как раз так, чтобы ни у кого не возникло ни единого подозрения в том, что тут работает человек, не привыкший проигрывать и готовый получать только самое лучшее.

—Здравствуйте, Вита Латыгина?

Ухо, не привыкшее слышать девичью фамилию, не сразу выхватывает обращение вышедшей навстречу секретарши, которая явно была чем-то недовольна. Бросаю взгляд на часы и понять ничего не могу, мы пришли ровно к назначенному времени.

—Вас ждут, — грубо отрезает, а затем садится за стол, более не обращая на нас никакого внимания.

Клиентоориентированность на высшем уровне. Повеяло педантизмом.

—Да, — мельтешу перед кабинетом адвоката. —Алис, я сама. Подожди меня тут, — уже увереннее кидаю подруге, которая явно не готова к такому повороту.

Я захожу внутрь и вижу ту самую пиранью.

—Добрый, Виталина, вы опоздали, — платиновая блондинка припечатывает меня строгим выговором с порога. —Мое время слишком дорого ценится, чтобы разменивать его на ожидание клиента, думаю, вам должны были об этом сказать, — острые черты лица становятся еще более выразительными. — Я и так согласилась на встречу с вами, имея довольно приличный список дел.

Я прищуриваюсь, но отвечаю вежливо, прощупываю окружающее себя пространство боковым зрением.

Глава 11

ГЛАВА 11

Сколько времени он бы еще скрывал свою сущность и почему показал только сейчас? Почему?! Что мешало ему сразу от меня избавиться, зачем медленные мучения? Что не так с этим человеком? Он же получил все, если все действительно так, так зачем тянут кота за хвост?

Возможно, он просто испытывает наслаждение от чужих страданий. И это тоже не лишено смысла. Ничего из того, что может быть причиной такого, не станет для меня удивлением. Раз уж я ослепла и не заметила очевидного, не смогла распознать змею, что пригрела у себя на груди. Человека, которому отдала всю себя.

Ощупываю щеки и понимаю, что горю, и либо это от эмоционального всплеска, либо я действительно заболела. Мне плохо на любых возможных уровнях, включая душевный. Все пропитано яркими вспышками агонии, затапливающей мою реальность. Словно безумными мазками одержимого художника все вокруг окрашивается в бардовый цвет.

Влад резко открывает входную дверь, заходит внутрь и одним махом поднимает меня с пола, плотно припечатывая к стенке. Мой вялый взгляд проходится по подрагивающему кадыку и содрогающимся скулам. От мужчины веет непредсказуемостью, потому что я не знаю, кем он стал за это время.

—Что он тебе сказал, Вита? —Агапов разъярен, взбешен и взлохмачен. Но мой взгляд не может сконцентрироваться ни на чем. Лишь вялость сейчас преобладает в теле. Взгляд ползет к глазам, но утопает в области щек, покрытых трехдневной щетиной.

—Ничего. Он ушел? — руки безвольно опадают по швам. Странный комок в горле становится по истине невыносимым и заставляет меня глотнуть побольше воздуха. Мне надо просто пережить это.

—Что. Он. Тебе сказал? — игнорируя мой вопрос, цедит по словам Агапов. Притрушивает меня. На меня обрушивается стальная хватка, что припечатывает к стене.

Очередная порция боли затапливает тело, стоит мне только вспомнить обо всех словах, брошенных Германом так, словно это ничего не значит. Я прикусываю губу.

—Ничего.

—Ты хоть когда-нибудь можешь не вести себя как обычная…ؙ— Агапов умолкает и придвигается ко мне. Стальная грудная клетка плотно прижимает меня к себе. Это давление становится облегчением, несмотря на негативные эмоции от такого контакта с бывшим, потому что я не могу себя больше держать.

—Что? Продолжай, Влад, кто я? — еле держу глаза открытыми, приподнимаю голову и вперяюсь в него злобным, как мне кажется, взглядом.

Раньше мы часто спорили, в этом и заключались наши особенные отношения. Никто не понимал, как так можно, но увы и ах. Было дело. Раньше было много чего, и от этого все больнее и больнее терпеть его рядом с собой. Еще одно живое напоминание о том, что тот, кто был когда-то всем, оказался никем.

—Упертая ослица, — Агапов поднимает руку и опускает на мою щеку. Мне кажется, что она по меньшей мере лед, как и его глаза, обычно насквозь пронзающие своим холодом. —Что за черт?— ощущаю, как такие же холодные губы касаются моего лба, и я ежусь, не готовая к такому перепаду температуру. Взгляд падает на ноги, и с каждым вздохом ощущение, что пол все ближе ко мне, я словно лечу.

Слабость в теле настолько сильно толкает меня в какое-то приглушенное забытье, что я не сразу понимаю, что оказываюсь в руках Агапова абсолютно без способности двигаться. Меня словно выключают. Возможно, разговор с мужем стал последней каплей, а возможно и без него я бы просто в один момент не вывезла это все. Но неспособность даже пальцем пошевелить меня сейчас не пугает. Меня вообще ничего не пугает.

Кроме того, что я была в постели с врагом.

—Вискас, это ни черта не смешно! — Агапов гремит над ухом, одновременно с этим я ощущаю мягкую поверхность над собой.

Какие-то голоса сливаются воедино, противный привкус во рту, жжение в руке, кто-то перешептывается, и все это никак не хочет обретать реальные формы. Невозможно выплыть наружу, но я уже и не пытаюсь.

—Влад, он может причинить ей вред…

—….не накручивай себя, мам.

—посмотри, какая она худенькая, он из нее все соки выжал, — женский плач врывается в пространство. Нежный звук прерывается басом, кто-то третий недовольно бурчит.

—Не оплакивай. Решим.

—…сама сделала свой выбор.

—Ты тоже хорош, нужно было…

—Сын, ты…

Все прерывается стремительно, в конечном итоге я просто засыпаю. Мне становится тепло, спокойно и очень хорошо. Тут пахнет цитрусами и бесконечно уютно, здесь мне хочется оставаться. А на фоне звучит любимая музыка моей мамы, которая часто играла мне ее на фортепиано и меня научила тому же, пальцы помнят, но практики ноль. Кто-то нежно гладит меня по голове, целует в лоб.

Распахиваю глаза и понимаю, что я не дома, и вообще я без понятия на самом деле, где, потому что впервые вижу окрашенные добела стены и мелкие лампочки на подвесном потолке, затем взгляд утекает на строгую мебель в темных тонах.

Мозг до сих пор прогружается, когда я с трудом поднимаюсь с кровати и ощупываю свое тело на предмет одежды, после чего обнаруживаю себя в незнакомой пижаме -рубашке. Втягиваю поглубже теплый воздух, выуживая аромат цитрусов и кожи. Ничего не понимаю и лишь настороженно оглядываюсь. В голове точечно долбит в одно место, и от этого очень сложно сконцентрироваться хоть на чем-то. Безумно хочется пить.

Глава 12

ГЛАВА 12

МНОГО ЛЕТ НАЗАД

—Вит, да давай уже разливай чай, сколько можно его мариновать, честное слово, — Марина вырвала из моих рук заварник, достала чай и недовольно покосилась на меня, выкинув остатки моего «Ройбуша» в мусорное ведро.

—Ну люблю я крепкий и что теперь? — я не жалея добавила еще сахар в свою любимую кружку, тщательно размешала и принялась греть ладони о керамическую поверхность.

На улице мороз накануне Нового года, в помещении дубарь, конечно, все время хочется пить горячее и не думать ни о чем. Взгляд в очередной раз упал на новые тапочки в виде свинок от Влада. С моего лица не сходило довольное выражение лица. Ну как же он мог быть таким? Все время пытался меня согреть.

Мысли то и дело возвращались к «нашему» вечеру, и эмоции с новой силой обрушились на меня.

Все еще не верилось, что мы смогли перерасти детскую дружбу и стать чем-то большим. Пусть порой мы и сами не понимали своих чувств. По правде говоря, я даже скрывала наши отношения, боялась, что все разрушится, да и Герман.

Герман…

Он был не готов к такой информации, потому что в его глазах я видела интерес, но ответить взаимностью просто не могла. Просто потому что я была полностью «Агаповской», и мне начинало казаться, что я влюбилась в этого голубоглазого паренька ровно в тот момент, как увидела его на детской площадке в свои три года. Он весь такой из себя, старше на пару лет, зачастую выступал моим защитником. Ну вот какое девичье сердце смогло бы не дрогнуть и не заметить такого красавца?

Никакое. И мое дрогнуло. Вот сейчас каждый раз дрожит, стоит ему сжать меня в крепких объятиях и поцеловать в макушку. Мечта каждой девушки в нашем университете, но весь только мой. А я его Вискас, хоть это прозвище мне и не нравилось, но из его уст звучало довольно мило.

Мы пара уже несколько недель. Но мои коленки все еще дрожат, стоит об этом только подумать. Я украдкой все еще смотрю на него, пока не видит, как будто краду эти эмоции.

А Влад же, наоборот, злился из-за скрытности, все хотел рассказать каждому, чтобы даже смотреть на меня не смели. Особенно остро его раздражало, что Герман то и дело приобнимал меня, целовал в щеку при встрече. Только слепой не заметил бы, как у моего парня сжимались руки в кулаки.

—Да сколько можно, он не кисейная барышня! Сказали и дело с концом, если вдруг не дойдет, я буду ему зубы пересчитывать вручную! — Агапов разошелся не на шутку сразу после наших милых посиделок. Таких было сотни, но именно сегодня Герман сжал меня в уж очень крепких объятиях.

—Влад, ну не будь таким жестоким. Это же наш друг, — я обхватила лицо своего парня двумя руками и крепко прижалась своим лбом к его, всматриваясь в небесные омуты. Влад никогда не умел скрывать свои эмоции, они зачастую бежали впереди всего на свете, принося чаще вред, чем пользу.

—Друг, который смотрит на мою девушку не как на подругу!! И я не собираюсь молчать и жрать это все.

Я обещала поговорить с Германом наедине, и в ближайшее время планировала это сделать, но как бы найти правильные слова, чтобы не ранить его? Он ведь не заслужил этого.

—Народ, вы не против, если к нам присоединятся девочки с потока? —Лиза все еще с кем-то говорила по телефону, и одновременно вещала нам о том, как сложно закрывать сессию, если мыслями ты вся увязла в каникулах. И вот прямо посреди этой прекрасной беседы вырвался вопрос. Как ей удавалось не терять нить разговора, я не понимала.

—Да пускай, нам-то что. Больше народу…веселее, —Агата покрутилась перед зеркалом, нацепляя очередную модную кофту. Как все-таки мне повезло оказаться в одной комнате с лучше подругой. Даже не пришлось уламывать.

Очень быстро комнату заполонили первокурсники, для которых первая сессия стала своего рода посвящением. Признаться честно, и я волновалась. Если бы не Влад, точно бы потеряла сознание в коридоре в ожидании своей очереди. Агапов уже бывалый боец, а я так...первый раз в первый класс.

Собралась целая толпа, в основном это были девочки с экономического, так что я со своим творческим направлением не всегда понимала суть разговора.

—Ой, девки, я такого парня отхватила, — довольно фигуристая блондинка мечтательно закатила глаза, сжимая в руках телефон-лягушку. —Он просто Бог. Везде такой, что просто ух, я всю ночь с ним провела, и мы точно не смотрели на звезды…

—Старшекурсник?

—Еще бы…Там такой кадр, сейчас я вам покажу. Правда, у него вроде как кто-то есть, но я не думаю, что это теперь станет проблемой. Она вроде как…фригидная, представляете, — хохот взорвал комнату, одни мы с Агатой не понимали всеобщего восторга. Она, к слову сказать, целиком и полностью поддерживала мое мнение о нераскрытии личных отношений на потеху публике. Но при этом она первая раскрыла нас с Владом. Даже первее нас самих. Глазастая.

—Там просто застолбил местяк, до этого никем нетронутый, но я его покорила! Мы вместе еще обсудили эту его мелочь...— продолжила девица.

—Покажи, ну покажи!

—Если она бревно, то понятно…— Маринка засмеялась, утирая слезы.

—С таким пупсиком вообще из комнаты не вылазить бы! А она даже не смогла. Ну ты понимаешь, — незнакомка изогнула бровь, а потом засмеялась еще громче. И неприятный холодок пробежался у меня по спине, словно тело само реагировало на будущую угрозу.

Глава 13

ГЛАВА 13

Плавно вынырнув из ненавистных воспоминаний, я продолжаю смотреть на Влада. Что еще в его больную голову придет? Вот что? Да, это все было, я забыла и вспоминать не хочу, но, видимо, урок не был усвоен до конца, раз я снова и снова наступаю на те же грабли. Когда-то Агапов стал причиной моей незаживающей колотой раны груди, сейчас остались лишь гулкие воспоминания о давно минувших днях и первой любви, растоптавшей меня в ноль.

—Не понимаю тебя. Почему я? — сдавленным голосом шепчу. По телу пробегает дрожь.

Влад приподнимает бровь.

—Мне кажется, я не обязан отвечать на этот вопрос. Ты либо соглашаешься, либо нет, — рубит грубо, пронзая меня своими небесными омутами. Сейчас в них нет ни капли тепла, он словно весь выкован из стали. Безэмоциональная глыба.

—То есть, если я скажу тебе «нет», ты просто так пустишь все на самотёк? Узнав все, ты просто забудешь? —задерживаю дыхание и сканирую его реакцию. Он в маске, но я нутром чую, что что-то тут не так. Не может же он и правда стоять в стороне. Я думала, что все будет иначе.

— Я больше не тот Влад, вискас, и благотворительностью заниматься не собираюсь. Так что да, ты скажешь «нет», и дальше каждый сам за себя. Но суть в том, что ты не скажешь «нет». К тому же, ты, настолько я помню, всегда мечтала о детях. Но что-то как-то не сложилось, да? За будущее можешь не переживать, ребенка я отбирать у тебя не собираюсь, буду содержать вас полностью, после рождения вы будете продолжать жить со мной какое-то время, дальше, как захочешь. Но я должен буду иметь постоянный доступ к своему сыну или дочке. Никакие события не могут повлиять на это, абсолютно, — Влад упирается широкими ладонями в стол, не сводя с меня подозрительно внимательного взгляда.

—Даже если у меня появится кто-то?

Возможно, мне всего лишь кажется, но на лице Влада на мгновение проскальзывает гнев. Едва уловимый, но достаточно ощутимый, резонирующий в пространстве, а затем все заканчивается. Ширма падает, являя мне Агапова, которому на все плевать.

—Это не станет проблемой, пока ты в моей власти, то, очевидно, буду только я. Разумеется, мы подпишем контракт сразу после того, как ты забеременеешь. Он и обяжет обе стороны к какому-то выполнению обоюдных обязанностей.

Я не верю, что слышу это. Но больше всего на свете я хочу родить. О моей проблеме он явно не в курсе, раз так уверен…в успехе.

—А если что-то пойдет не так?

—Ты думаешь, я не в курсе, откуда берутся дети? Напомню, что именно я тебя и научил процессу, — бьет меня по лицу словами, пока я буквально обтекаю. Это удар ниже пояса. Ненавистные воспоминания врываются в мой воспаленный мозг.

—Ясно, Агапов. Но тебе любая родить может, почему я?

—А ты не сбежишь, слишком уж совестливая. Да и не чужие люди, плюс мне кажется, у нас получится красивый ребенок, — ухмыляется Влад, пока я прихожу в себя, ощущая бешеное сердцебиение в груди.

Меня подмывает сказать правду, но вместо этого я смотрю в его наглые глаза и шепчу:

—По рукам.

Влад наклоняет голову и начинает играть мышцами, но я запрещаю себе опускать взгляд. Вперяюсь в его самодовольное лицо и распадаюсь на части.

—Дальше ты делаешь все, что я тебе говорю, и с этого дня любые перемещения согласовываешь со мной и со своей охранной. Твой Герман без мозгов, может всякое предпринять.

Охрана? Я хмурюсь, на что Влад моментально реагирует.

—И без глупостей, лады? — повисает молчание, и я киваю, соглашаясь.

—Я хочу свободы, в моих интересах…слушаться.

—Вот именно. Надеюсь, ты не будешь об этом забывать. А теперь в кровать, быстро.

В моих глазах проскальзывает паника, на что Влад хмурится и недовольно выдает:

—Ты болеешь, и тебе надо отлежаться. К тому же, я не собираюсь брать тебя силой или против воли. Женщины сами прыгают ко мне в койку. Ты не станешь исключением.

**********************

Следующие несколько дней проходят напряженно, ну хоть с самочувствием получше, намного. Мне выдают новый телефон, и я с боем вырываю возможность общаться с Алиской. С боем — это потому что всех вокруг Влад почему-то считает угрозой, а на мои вполне резонные контр-доводы он не реагирует, предпочитая отвечать в своей знакомой манере.

—Ты в людях разбираться не умеешь.

И с этим я соглашаюсь, потому что это правда. Но Алиску отвоевываю, мне все-таки удается набрать подругу, она, разумеется, уже меня потеряла, начала бить во все колокола, практически искать с собакой.

—Да я была в шаге от того, чтобы побежать в полицию и ваять заявление, мать!

—Прости, тут было очень напряженно, — кусаю губы и рассматриваю новомодный телевизор на всю стену. Мда уж, он ведь все равно не смотрит его, зачем ему такая махина?

И правда ведь, Агапов рано уходит и поздно приходит, сухо справляется о моем самочувствии и все, дальше ноль коммуникации. Грешным делом, я начинаю думать, что, возможно, наша сделка не будет исполнена, и он поможет просто так. Но червячок сомнения все-таки гложет. Это же Агапов. Своего он не упустит.

Глава 14

ГЛАВА 14

МНОГО ЛЕТ НАЗАД

Я выпала из жизни, это официально. Боль сковала тело слишком крепко, реальность размылась. В своих горестях я закрылась от всех, даже от родных, которые то и дело наяривали мне без конца и края, явно чувствуя неладное и пытаясь все выяснить в своей манере. Но я была просто неживая.

Меня предал самый главный человек. Самый нужный. Мой. Тот, который был для меня всем, с самого малого возраста. Тот, который защищал от всех бед. Для которого я была дороже всех, как мне казалось. Но как больно и горько разочаровываться в таком человеке, это как будто бы внезапно умирает твой близкий.

Да, для меня такое сравнимо только с этим, как бы грубо это ни звучало.

—Вита! —Агата схватила меня за руку, пока я шла по пустым коридорам университета. Сессия закрыта, я только книги сдала, а дальше планировала уехать домой. Агапова избегала после нашего одного единственного разговора. От воспоминаний о нем кровь застывала в жилах и хотелось разгрызть себе конечность в кровь, чтобы хотя бы физическая боль затапливала душевные переживания.

—Да стой же ты!

—Агат, я не хочу говорить, — я скинула с себя руки подруги. Превозмогая фантомные боли в запястьях, в очередной раз оторвала от себя цепкий захват Агаповой. Смотреть на подругу не было сил.

—Зато я хочу! Он уезжает, дура ты! Он забрал документы и уезжает!!! — девушка встала передо мной, испепеляя злобным взглядом. Агата в гневе была фурией, и эта фурия сейчас обрушилась на меня с такой силой, что становилось даже страшно.

—И что? Я тут причем?

Гримаса гнева исказила лицо.

—Серьезно?! Ты как вообще можешь, Вита?! Он ведь тебя любит, а ты ведешь себя….как…— подруга смерила меня пренебрежительным взглядом, а потом выплюнула. —Как стерва, последняя и наглая стерва. Больно ей, я видела вчера и слышала, как именно тебе было больно. Как и пол-общаги!

Слышать это было больно, но к боли мне было не привыкать. После такого-то разговора с бывшим.

—Как кто? Ну пускай я буду стервой, а не человеком, которые не хочет прощать предательство.

Да, я тоже поступила так себе, но от этого мне становилось даже чуть проще, легче. Агапову все равно не больно, ему было явно просто обидно, что я не пресмыкалась перед ним, как он на то рассчитывал. Поздно я все поняла. Ох, поздно.

—Да не мог он! Ясно тебе! Зато ты…как ты быстро переметнулась.

Это был шлепок по лицу, удар ниже пояса. Но я мужественно стерпела все, втянула носом воздух и прикрыла глаза, заставляя себя не реагировать. Нет. Дальше только выдержка смогла бы мне помочь.

—Мне плевать, — пустой взгляд остановился на шокированном лице бывшей подруги. Теперь я отчетливо понимала, что с этого момента Агата не будет со мной даже здороваться, не говоря уже о большем.

—Отлично. Отлично. Вит, ты для меня больше не существуешь. Все.

Плакала Агата, плакала я. Беззвучно, тихо. Бесконечные дорожки слез скатывались по лицу, а на фоне моргала старая университетская гирлянда. Снегопад за окном лупил как в последний раз. Это все так неправильно. Так быть не должно. Мы ведь…самые близкие люди. Все мы.

—Хорошо, — я облизала соленые губы, но так и продолжала стоять, как громом пораженная.

Больших трудов стоило мне обойти Агату, застегнуть пальто и выйти из здания университета. В спину донеслись последние слова девушки.

—Он улетает в Америку завтра, рейс на десять утра. Он ни с кем не говорит и только затапливает боль в пойле. Это не выход, ребят, не выход. Вы все ломаете.

Голос Агаты треснул, она на мгновение умолка. А затем всхлипнула. Ей тоже было больно, потому что мы по живому резали не просто отношения с Владом, мы резали дружбу, длившуюся целую жизнь. Она была наполнена своими радостями и печалями. Но это была целая замечательная жизнь, прокручивая которую, мне хотелось вопить от боли.

Выйдя на улицу под снегопад, я подняла лицо к небу и раскрыла губы, глотая снежинки. Совсем как тогда, в детстве. Все вокруг смешивалось в несвязную вязкую жижу.

—Детка, ты чего?! Заболеешь же, —голос Германа прервал все, на секунду вернул в реальность.

Когда крепкие объятия сомкнулись вокруг моей исхудавшей фигуры, я прижалась лицом к своему единственному другу и разрыдалась. Так горько, что можно было бы подумать, будто бы кто-то умер. Так оно и было. Умерла старая жизнь, а впереди была неизвестность и боль.

Я вспоминала взгляд, которым наградил Агапов, прижав к стене и крича на всю общагу. Я вспомнила взгляд подруги. Я вспомнила разговор с родителями.

—Солнышко мое, все будет хорошо, тшш, — широкая ладонь опустилась на мою голову, когда я сжала холодными ладошками пальто Германа и прикрыла опухшие от слез веки.

Будет.

******************

Наконец-то я прихожу в себя, первые дни без температуры кажутся для меня наградой, которую я слишком долго ждала. Приняв горячий душ, стою перед огромным зеркалом во весь мой рост и причесываю спутанные волосы. Здесь я нахожу все, что может только потребоваться девушке с моим типом волос. От это становится немного не по себе. Странно, что Влад помнит такие летали, как то, что аллергик и мне необходимо все гипоаллергенное.