Ты здесь лишняя

Глава 1

Ладони скользят по рулю. Это нервы, а не жара и не дождь — в Москве за месяц ни капли не пролилось. Я крепче сжимаю руль и смотрю на «Люминант» — тридцать этажей стекла и алюминиевых панелей. Элитные апартаменты в центре. От одного вида под ложечкой сосет. Не может быть, чтобы это было моим.

Телефон в держателе на торпеде оживает. Голос Леры заполняет салон — теплый, родной.

— Так, соседка, колись. Ты написала, что тебе плохо. Даже после того, как прогнала мою «ласточку» через мойку и начистила до блеска. Это хорошее «мне плохо» или «я случайно опять подожгла кухню»?

Смеюсь.

— Хорошее, кажется. Это все какой-то бред. И твоя машина выглядит шикарно. Спасибо, что дала прокатиться.

Я заворачиваю на закрытую территорию комплекса. Автоматические ворота бесшумно открываются. Очень пафосно. Совсем не мой уровень.

— Я на месте. Стою у дворца.

— «Люминант», — Лера не скрывает благоговения, которое не отпускает ее со вчерашнего дня, когда я все рассказала.

— Серьезно, Тань? Пентхаус? От миллионера, которого ты в глаза не видела? Так вообще бывает?

— Видимо, бывает. У миллионера, которого звали Рома Крестовский. — Я паркуюсь на гостевой стоянке. — Его адвокат, Кирилл Полонский, прислал письмо. Сказал, что Рома переписал завещание за полгода до смерти. Оставил пентхаус мне, Татьяне Станиславовне Завьяловой. Никаких объяснений, никаких условий. И еще фонд на оплату всех сборов... там в письме сказано — коммуналка и взносы ТСЖ, на десять лет вперед.

— Может, ты когда-то его кота с дерева сняла и забыла?

— Думаю, я бы запомнила, как спасала кота миллионера, Лер. — Глушу двигатель. В тишине собственное сердце стучит так, будто его через динамики транслируют. — Но по времени все сходится. Помнишь, на прошлой неделе я психанула из-за той роли, которую не получила?

— Которая с двумя отборами? Ты аж кипела.

— Три года съемок в эпизодических ролях, бесконечные пробы, актерские курсы, и почти ноль результата. А при этом каждый раз, когда я пробуюсь на озвучку, меня берут.

— Если подумать... да. Я даже не замечала.

— Платят меньше за смену, но нет этой бесконечной гонки. Никаких костюмов, никаких терзаний — высокая ли я, красивая ли. Только работа. И знаешь? В этом году я на озвучке заработала больше, чем на съемках.

— Допустим. Но при чем тут твои хоромы?

— В нашей квартире я звукоизоляцию не поставлю.

— А, ну да.

— Если тут есть место... может, я небольшую студию оборудую.

— Небольшую? Тань, да ты целый павильон отгрохаешь! Будешь книги надиктовывать для щенков! Станешь новым голосом Алисы! — Лерин энтузиазм заставляет меня улыбнуться, несмотря на нервы.

— Посмотрим, дадут ли мне ключи. — Хватаю сумку и очки. — Ладно, пошла я на эту золотую пытку. Пожелай удачи.

— Тебе удача не нужна. Ты там хозяйка! Напиши, как зайдешь. Мне нужны подробности. Там вертолетная площадка есть?

— Проверю, — обещаю я и сбрасываю звонок.

В зале у меня перехватывает дыхание: мраморный пол, высоченные потолки, настоящая живопись на стенах. В дальнем конце — стойка консьержа, за ней седовласый мужчина в безупречной форме. Он поднимает глаза, когда я подхожу.

— Доброе утро! — приветствует он. Гена Роев, согласно табличке на груди. — Чем могу помочь?

— Здравствуйте. Я Татьяна Завьялова. Мне должны были оставить ключи? От пентхауса? — Слова звучат дико, когда я их произношу.

Гена сверяется с компьютером, щелкает пару раз мышью. Кивает.

— Да, Татьяна Станиславовна. Добро пожаловать в «Люминант». Нам вчера пришло уведомление из офиса Кирилла Андреевича. — Он достает глянцевую карточку-ключ. — Вот, пожалуйста. Пентхаус, отдельный лифт. — Снова смотрит в экран. — Предыдущий доступ Дмитрия Романовича будет деактивирован завтра в восемь утра.

Крестовский-младший. Сын Романа Крестовского, если верить моим поискам в интернете. Нынешний глава холдинга. Человек, который, наверное, считал эти апартаменты своими.

— Спасибо, что предупредили. А до меня там кто-то жил недавно?

Гена кивает.

— Да, некая Елена Весновская. Актриса.

Елена Весновская. Имя ни о чем не говорит.

— И долго она тут была?

— Несколько месяцев, снимала, пока проходили съемки в городе. Обычная аренда, по договору с компанией.

— Она уже съехала? — В голове сразу картина: чужие чемоданы посреди гостиной.

Гена улыбается.

— Пентхаус меблирован, Татьяна Станиславовна. Он готов к заселению. Все вещи, принадлежавшие Весновской, или те, которые Дмитрий Романович хотел оставить себе, были вывезены.

Меблирован. То есть не чистый лист. Чужой холст, на котором мне придется писать заново.

— Отлично! Спасибо, Гена!

Он указывает на лифты.

— Крайний левый — прямо в пентхаус. Добро пожаловать в ваш новый дом!

Глава 2

Татьяна Завьялова. Я почему-то представлял себе пожилую даму, может, дальнюю знакомую отца по бизнесу. Но не ее. Не эти дерзкие карие глаза. Не этот упрямый подбородок. Не женщину, которая выглядит так, будто сошла с афиши фильма, а не поселилась в моем пентхаусе.

В моем пентхаусе. Мысль обжигает кислотой.

«Люминант» — вершина отцовской карьеры и фундамент моего наследия. Приняв дела после его смерти, я потратил последний год на доводку второй башни. Ее близнеца. А теперь какая-то неизвестная актриса входит и забирает себе флагманский пентхаус, ломая все мои планы.

В машине оживает телефон. Звонит Данила. Хочется сбросить, но у Данилы дурацкая привычка дозваниваться, пока не ответишь.

— Чего?! — рявкаю я в динамик. Дожили, срываюсь на лучшего друга.

— Ого! И тебе привет! — Голос Данилы звучит весело, его ничем не пронять. — Плохой день в конторе?

— Не сейчас, Дань.

— Все настолько плохо? Что тебя так взбесило? Враждебное поглощение? Обвал акций? Кто-то воспользовался твоим личным туалетом?

Резко выворачиваю руль, подрезая какого-то наглого «Мерседеса». Тот сигналит. Мне плевать.

— В моем пентхаусе кто-то живет.

— У тебя... что? В твоем на Воробьевых?

— Нет. В «Люминанте». — Влетаю на желтый. — Какая-то актриса, Завьялова Татьяна. Отец, оказывается, оставил ей пентхаус по завещанию. Из личного имущества, вне траста. Я проворонил.

Данила молчит. Это о многом говорит. Он вообще редко молчит. А потом он смеется. В голос.

— Это не смешно, Дань.

— Смешно, еще как. Дмитрий Крестовский, которого собственный отец снова подставил. — Голос становится чуть мягче. — Так кто она, эта Завьялова?

— Никто. Самозванка.

— Ага. И что, страшная как смертный грех? Старая? Морда кирпичом?

Я вижу ее перед глазами: русые волосы, красиво уложенные, подчеркивают потрясающее лицо, горящие глаза, бросившие мне вызов, четко очерченные губы, сжатые в упрямую линию, смуглая кожа, летний сарафан — хватит!

— Это не имеет значения.

— Ясно. Поэтому ты сейчас готов протаранить встречку? — Данила выдерживает паузу. — Слушай, ты редко так заводишься. Значит, либо эта женщина угрожала убить твоего первенца, либо она просто потрясающая, и ты просто... обалдел.

— Она в моем пентхаусе, Данила. В моем.

— Я услышал. И что ты планируешь делать?

Телефон пищит — входящее сообщение. Смотрю на экран: Марина Львовна. Многолетний помощник отца, теперь работает со мной.

— Мне пора. Марина пишет.

— Конечно, сбегай от разговора. Но, Дим, если ты так бесишься, значит, она уже выигрывает.

Сбрасываю звонок и съезжаю на обочину, чтобы прочитать сообщение.

«Проверила у юристов. Завещание оформлено законно, срок оспаривания истек. У тебя было 120 дней. Пентхаус отходит твердо».

Бью ладонью по рулю. Как я это допустил? Я сидел на сотнях совещаний по «Люминанту» с отцом. Он ни разу не упомянул, что дарит пентхаус. Ни разу.

Нажимаю кнопку голосового набора.

— Звонок Полонскому.

— Дмитрий Романович, — Кирилл Андреевич берет трубку после первого гудка. — Я как раз собирался вам звонить.

— Объясните мне, каким образом мой отец подарил мой пентхаус без моего ведома?

— Пентхаус входил в личное имущество Романа Станиславовича, не в активы компании. «Люминант» принадлежит холдингу, за исключением этой квартиры. Дарственная Татьяне Завьяловой была включена в финальную версию завещания, составленную примерно за четыре месяца до его кончины.

— И вы не сочли нужным поставить меня в известность?

— Простите, но вы сами поручили мне вести все вопросы по наследству, не утруждая себя деталями. Вы сказали, цитирую: «Просто сделайте все, что нужно, на мне и так вся компания».

Воспоминание накрывает. Год назад, сразу после похорон, я тонул в делах «Крестовский Холдинг», оставшись один. Мне было не до его личных вещей. Не до того, чтобы разбирать рухлядь его жизни, пытаясь удержать все от краха.

— Общая сумма личного имущества была относительно невелика, — продолжает Полонский. — Около тридцати миллионов. Основная часть состояния ушла на накопительный счет и в инвестиции.

Тридцать миллионов. Но пентхаус... тут никогда не было вопроса денег. До сегодняшнего дня.

— Сделайте ей предложение, — говорю я.

— Простите?

— Этой... Завьяловой. Предложите ей выкупить пентхаус. Наличные. Любые деньги, лишь бы она согласилась продать.

— Какой потолок?

Я прикидываю рыночную стоимость, что было бы разумно. А потом вспоминаю ее глаза, бросившие мне вызов в моем же пространстве.

— Четыре миллиарда. Кэш. Без обременений. Быстрая сделка.

— Это... щедро, — осторожно говорит Полонский.