Тяжесть княжеского слова

Глава 1

В Российскую Империю пришла беда.
Народ устраивает забастовки, бюджет трещит по швам, а столицу сотрясает череда жестоких убийств. По городу находят изувеченные тела мужчин, и никто не знает, имеют ли они отношение к недавнему теракту.
После смерти мужа я и мои падчерицы остались без гроша в кармане. Из-за опасного дара мне грозит мучительная смерть в стенах Петропавловской крепости. Единственный шанс выжить — пойти на сделку с цесаревичем Алексеем и нырнуть в омут политических интриг.
Теперь от его воли зависит не только моя жизнь, но и судьба всех, кто мне дорог.

Май 2022 года

Санкт-Петербург, Российская Империя

Ольга

Май в этом году выдался дождливым и до отвращения грязным. Почва пропиталась влагой настолько, что буквально стекала с полотна штыковой лопаты. Гроб князя Дмитрия Репнина-Волконского фактически заливали темно-коричневой массой под натужные рыдания Юлии Вячеславовны.

Тетка моего почившего мужа старалась сегодня на славу. Она скулила, обхватывала себя руками и усердно всхлипывала над Псалтырем. Ее вздохи сливались с монотонным бормотанием священника. Иногда она замирала и устремляла пустой взгляд вдаль, как бы показывая всем вокруг, насколько сильно она скорбит по усопшему.

Я знала, зачем Юлия Вячеславовна приехала на похороны Дмитрия. Ее интересовало оставшееся имущество: металлургический завод, имение, дача под Санкт-Петербургом и два дома, а также конюшня с отборными арабскими скакунами. Натали и Софи, стоявшие рядом и утиравшие красные от слез носы, представляли для нее выгодное вложение. На них можно заработать, пока они молоды, уязвимы и не отошли от смерти любимого папеньки.

— Ничего, девочки, справимся как-нибудь, — Юлия Вячеславовна шмыгнула носом, затем взяла под руки моих падчериц. — Все будет хорошо. Вы переедете ко мне в Москву. Домик у меня, конечно, не такой большой, но в тесноте да не в обиде.

Я чуть не фыркнула в голос. «Небольшой домик» — это она про двухэтажную квартиру в Звенигороде. К ней также прилагался просторный кирпичный особняк с приличным участком в десять гектаров за городской чертой. Все ее имущество куплено тем же Дмитрием, который всячески поддерживал — и финансово, и морально — близкую родственницу.

«Она совсем одна, Олечка! Как с мужем развелась, так ни котенка, ни ребенка. А у меня из нормальной родни только она да пустоголовый младший братец в Америке. Угаснет, бедняжка, кто останется? Ты, я и девочки».

Только финансовое положение Дмитрия оставляло желать лучшего. Многочисленные кредиты, неудачные вложения, попытки играть на бирже и ставки на скачках сожрали все состояние. В результате выяснилось, что у нас нет денег, а дом вот-вот осадят коллекторы и разъяренные поставщики, не получившие плату за оборудование.

Постоянные волнения, борьба с кризисом и затяжная болезнь в итоге сыграли злую шутку с моим мужем. Его слабое сердце не выдержало очередного сезона респираторных заболеваний. Обычный грипп стал причиной смерти Дмитрия.

Я и две мои падчерицы оказались в затруднительном положении. И дело не только в долгах, которые стоили нам практически всего имущества, но и во мне. Титул княгини Репниной-Волконской и уважение к моему супругу в обществе до сегодняшнего дня защищали меня от пристального взора императорских ищеек.

Важно отправить Юлию Вячеславовну обратно в Москву. Старая гадина никогда меня не любила и не упустит случая подать жалобу в тот же Магический надзор или сразу в Канцелярию Его Императорского Величества.

— Мы оспорим завещание Дмитрия, и я возьму на себя управление заводом, а также имениями.

Я усмехнулась и покачала головой. Захотелось все бросить. Прямо здесь, возле свежей могилы моего мужа. Кое-какие сбережения у меня имелись, я не приходилась девочкам матерью. К тому же мы друг друга никогда не любили в силу небольшой разницы в возрасте и различий в мировоззрении.

— Ему даже места в семейном склепе не нашлось, — продолжала попрекать меня Юлия Вячеславовна перед рыдающими падчерицами, пока работники ритуального агентства под пыхтение круглолицего священника возились со скромным крестом.

— Он не хотел, — равнодушно откликнулась я, поправляя черный платок на волосах. — Просил похоронить его, как раба Божьего, на Лазаревском кладбище. Без торжеств и долгих отпеваний, поближе к обычным людям и нелюдям, о которых он всегда заботился.

— Какие глупости! Ты просто пожалела денег!

— Не вам попрекать меня деньгами, Юлия Вячеславовна. В эти похороны вы не вложили ни рубля.

— Да я… — она задохнулась от возмущения.

— Давайте не ссориться у могилы папеньки, — неожиданно попросила нас Натали и крепко обняла сестру, затем посмотрела на меня несчастным взглядом и добавила тихо: — Пожалуйста, Оля. Не здесь.

Глава 2

Алексей

— Сколько пострадавших?

— Пока спасатели вытащили около сотни, ваше императорское высочество! На место крушения направлено сорок бригад скорой, четыре вертолета, двадцать пять полицейских машин, а также жандармы для выяснения обстоятельств столкновения. Направлено обращение в Министерство обороны, Священный синод и Российский ковен с просьбой оказать помощь в разборе завалов. Государь отдал соответствующие распоряжения.

— Сколько всего пассажиров было в поезде?

Мой секретарь опустил взгляд и вздохнул. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы произвести в голове нехитрые расчеты. Хотелось ошибиться хотя бы на пару сотен, но я знал, что это не так. По дороге сюда я тщательно изучил и количество вагонов, и их типы, и даже посмотрел наполняемость.

— Около четырехсот тридцати пассажиров, не считая работников, — откликнулся Корф, когда собрался с мыслями.

— Илья, поезд был полный?

— Стопроцентная загруженность, ваше императорское высочество.

Я выдохнул, прислушиваясь к шуму лопастей, и отвернулся от режущего порыва ветра. Вертолет готовился к взлету, чтобы доставить нас с Корфом на место происшествия в кратчайшие сроки, минуя многочисленные пробки, которые образовались в результате разлетевшейся новости о крушении двух поездов.

Всего несколько дней в компании Надежды на жарких островах в Зимбабве, и в стране все полетело в тартарары. Сначала у отца случился приступ, затем произошел предполагаемый теракт. Я почти не сомневался, что это он. Слишком много совпадений: диспетчер заснул на рабочем месте, поезда оказались на одной линии, машинист товарного состава не избежал столкновения.

Журналисты, словно стервятники, прибыли на место трагедии, едва появились первые тревожные новости. По всем пабликам в социальных сетях и многочисленным группам разлетелись досужие сплетни, придуманные диванными экспертами. Любители теорий заговора радостно потирали грязные ручонки, безголовое общество «всепропальщиков» скулило и хоронило страну в комментариях к многочисленным постам.

Жесткое сиденье тряхнуло, в гарнитуре прозвучал голос пилота, оповестившего меня о подъеме. Бросив взгляд на Корфа, я вытащил из внутреннего кармана пиджака смартфон и пролистал ленту. Видеокадры, фотографии с места происшествия вызвали острое желание отключить интернет по всей империи.

Больше всего пострадали, судя по снимкам, первые вагоны. Качество оказалось ужасным, но я все равно разглядел форму спасательной службы, огни полицейских машин и людей. Много людей, лежавших на земле неподалеку от полыхающего поезда.

— Ваше императорское высочество, мы прибудем на место через пятнадцать минут. В нескольких километрах есть старая площадка, там я вас высажу!

— Нас заберут? — уточнил обеспокоенный Корф, поправляя микрофон.

— Да! Генерал-майор Ящинский и подполковник Светлаков ждут вас.

При упоминании единокровного старшего брата я расслабленно откинулся на спинку кресла. Честно говоря, не думал, что Влад приедет. Пока шли спасательные работы, жандармам оставалось только помогать, опрашивать пострадавших, находящихся в сознании, искать улики.

Обычно расследованием занималась железнодорожная полиция, но сейчас речь шла о возможном теракте. Значит, забота о нем переходила Особому корпусу жандармов. Присутствие личной лейб-гвардии тоже понятно. После моего неожиданного и незапланированного отпуска Баро получил распоряжение следить за мной.

Я потер переносицу и отвернулся к окну, чтобы скрыть от пристального взгляда Корфа зевок. Бессонная ночь, ранний подъем, отвратительный девятнадцатичасовой перелет с одной пересадкой в Каире давили тяжестью на напряженные плечи. Благо я сходил в душ и переоделся в свежий костюм перед тем, как мне сообщили об аварии на железнодорожных путях.

— Ваше императорское высочество, может, отдать вам пальто? — спросил Корф и указал на свою одежду. — Холодно, а там, в лесном массиве, и подавно дует ветрами со всех сторон.

— Мы летим к горящему поезду. Будет где согреться.

Он затих, а я отвернулся и уставился в окно. Бескрайнее небо уже заволокло черным дымом, который тянулся с места аварии. Недалеко от столицы. Рядом несколько поселков и пара мелких городков, а также заброшенная деревенька. Вокруг лес, который не полыхал только благодаря слаженной работе наших магов, нелюдей и пожарных.

— Приземляемся!

Вертолет тряхнуло несколько раз, и я схватился за сиденье. Корф, как самый трусливый, едва не подпрыгивал на месте, но терпеливо ждал, пока в плохой видимости пилот посадит шумную машину на землю. Я заметил, как к нам бегут люди. В черноволосом плечистом мужчине, чей форменный пиджак и брюки практически сливались с подступающим дымом, я узнал Баро Светлакова, а в русоволосом любителе солдатской экипировки — Владислава Ящинского.

— Владислав Владимирович, где ваш мундир? — я с трудом перекричал грохот лопастей, когда спрыгнул на твердую землю и вдохнул горький воздух.

Глава 3

Ольга

— А здесь мы повесим репродукцию Рембрандта «Возвращение блудного сына». Что вы думаете, девочки?

— Мне кажется, рано говорить о перестановках. Со дня смерти папеньки еще не прошло сорока дней, — ответила Натали и обеспокоенно посмотрела на меня. — Как-то непочтительно трогать вещи, пока его душа не покинула пределы пустоты.

Юлия Вячеславовна поджала губы, недовольная тем, что внучатая племянница ей возразила. Переведя взгляд на шмыгающую Софи, она фыркнула, затем развернулась и небрежно взмахнула рукой. С таким видом, словно она здесь хозяйка, а мы — просто безликие слуги, как те, кто сейчас молчаливыми тенями застыли вдоль стены.

— Моя дорогая, твой отец не хотел громких оплакиваний. Я считаю, что в жизнь надо привносить радость, а не горе. Первым делом мы вынесем весь этот замшелый раритет и закажем новые мебельные гарнитуры у известного итальянского дизайнера. Выйдет, конечно, дороговато, но мы же не можем жить в прошлом веке, верно?

Я молча разглядывала ногти, позволяя Юлии Вячеславовне ненадолго почувствовать себя хозяйкой положения. Мое нарочитое смирение с неизбежным и отсутствие всяческих возражений, похоже, навели ее на мысль, что я со всем согласна. Как и с тем, чтобы отправить падчериц учиться в какой-нибудь московский университет с общежитием.

Квартиру снимать дорого, а ее хоромы не предназначены для проживания такого количества незамужних молодых барышень. Поэтому в голове Юлии Вячеславовны созрел отличный план: прибрать к рукам наследство Дмитрия, отправить подальше его дочерей, а в идеале — выдать их замуж, и жить припеваючи.

— Папе никогда не нравился Рембрандт, — тихо сказала Софи.

— Дорогая, Дмитрий не отличался хорошим вкусом. Он это уже дважды доказал: сначала женившись на вашей матери, потом… Второй раз, — Юлия Вячеславовна брезгливо покосилась на меня, затем отвернулась и вновь принялась расхаживать по гостиной и придирчивым взглядом рассматривать мебель, обои, лепнину и даже горничных. — Нет, это, конечно, никуда не годится. Вульгарность и пошлость в каждом элементе.

Она царапнула длинным заостренным ногтем золотое покрытие на рамке портрета какого-то предка Дмитрия. Следующими под критику попали: старенький резной камин, дешевые фарфоровые статуэтки пастушек, которые мой муж покупал на рынках для коллекции, массивные книжные шкафы, мягкий низкий диванчик с расшитыми подушками, два кожаных кресла, шторы и плафоны. Последние вызвали у Юлии Вячеславовны неистовый гнев: оказалось, что роспись восемнадцатого века не годилась для современного интерьера.

Да и вообще, имперский шик устарел. В моду давно вошла западная тенденция превращать дома в единое пространство без лишних деталей. Иными словами — минимализм. Или скандинавский стиль с его многофункциональностью, пастельными тонами, естественным освещением и отсутствием беспорядка.

Я зевнула и прикрыла рот ладонью, делая вид, будто внимательно слушаю. Время шло, а Юлия Вячеславовна все не унималась. Под горячую руку ее неуемного энтузиазма попали даже скромный Петр Исаакович и моя личная горничная Василиса. Бедняжка покрылась пятнами, когда тетка Дмитрия принялась отчитывать ее за небрежно заколотые волосы.

Хорошо, что наш садовник и его дочь уехали в отпуск в деревню к родственникам под Новгород. Не дай бог старая гадина узнала бы, что они — нелюди. У бедняжки и так было какое-то нездоровое предубеждение против магической части населения страны, а тут целый леший и лесавка. Причем последняя не только нездорова, но и опасна для окружающих, особенно для мужчин.

— Ну, хватит, — я хлопнула по столу, чтобы привлечь внимание Юлии Вячеславовны и остальных. — Вон из моего дома!

Бедняжка потеряла дар речи на целую минуту, но это неудивительно. Когда всю жизнь тебе потакали родители, а затем единственный племянник, — ты невольно превращаешься в инфантильное дитя. Неважно, что тебе давно не пять, а все пятьдесят пять лет. Важны только твои желания. Для всех. Вне зависимости от возраста, степени родства и количества денег на карте.

Что же… пора исправить столь досадную оплошность, допущенную моим мужем.

— В смысле? — наконец отмерла Юлия Вячеславовна и округлила глаза. — Ольга, ты прогоняешь меня?

— Именно так.

— Но ты не можешь!

— Отчего же? — я выгнула бровь и, потянувшись к смартфону, двумя взмахами открыла нужную вкладку на экране, после чего процитировала: — «Глава пятьдесят четвертая части второй Гражданского кодекса Российской Империи устанавливает восемь очередей наследников по закону: наследниками первой очереди являются дети, супруг или супруга, родители наследодателя, а также внуки наследодателя и их потомки — по праву представления».

Опустив руку, я улыбнулась и посмотрела на побелевшую от злости Юлию Вячеславовну. Где-то в груди приятно защекотало; воспрянувший дар жадно поглощал чужие эмоции. Негативные, яркие, но до безобразия вкусные. Как лангрины — маленькие круглые разноцветные конфеты, чуть присыпанные сахарной пудрой.

Глава 4

Алексей

За сутки поисково-спасательных работ я увидел и человеческий героизм, и безрассудство в полной мере. Пока одни помогали вытаскивать людей из перевернутых вагонов, другие требовали у полицейских, военных, магов и ведьм поскорее отыскать их имущество. Имущество! Не детей или любимых питомцев, запертых в купе или потерявшихся в лесу, а проклятый багаж.

Женщина в розовом пальто не пожелала расстаться с двадцатикилограммовым чемоданом, где лежали тряпки. Перегородив пожарный выход остальным пассажирам, она держалась за сломанную ручку и отказывалась ее отпускать. Без багажа женщина не сходила с места, вопила, отбивалась от рук спасателей, хотя за ней ожидали помощи несколько человек. В другом вагоне здоровенный мужик, забыв о жене, застрявшей в дальнем купе, кинулся к спасателям и умолял вытащить его поскорее. Первым вопросом несчастной, когда ее, переломанную, извлекли из смертельной ловушки, был: «Где мой муж?»

Я не удивился, ведь про людские пороки известно со времен образования первых цивилизаций. Но к началу вторых суток я настолько вымотался, что у меня едва хватало сил на разговоры с журналистами. У бдительных пиявок с микрофонами в руках появилось много вопросов и ко мне, и к начальнику железнодорожных путей, и к организации пассажироперевозок.

— Ваше императорское высочество?

Я моргнул и понял, что стоял посреди шумного коридора Александровской больницы. Мимо меня пробегали лекари, медсестры с документами, нянечки — в общем, люди и нелюди всех мастей. Взгляд зацепился за лешего, который стонал, скрючившись на мягком диванчике, и его подружку — мавку.

Рядом с ними что-то быстро помечала на экране планшета уставшая берегиня в медицинском костюме, а возле ее ног попискивали хухи, измазавшиеся в саже и нефти. Волшебные лесные духи, напоминавшие меховой шарик с четырьмя конечностями, то и дело подпрыгивали на месте, пытались дергать берегиню-медсестру за синюю штанину и хлопали глазками-пуговками с нетерпеливым ожиданием.

— Сейчас-сейчас, мои хорошие, — отмахивалась она. — Дайте я пациента отправлю к нужному специалисту и займусь вами.

— Миу! Миу!

— Погодите.

— Миу!

Один из духов вдруг рухнул, захрипел и с приглушенным воем изрыгнул черную жижу на пол. Пациенты поморщились, а берегиня-медсестра вздохнула и покачала головой, отчего ее длинная густая коса заерзала по форменной рубашке. К несчастному хухе присоединился второй лесной дух — боровик. Громадный бесхвостый медведь дернулся, затем выплюнул наружу непереваренный ужин и остатки нефти.

— Милка! — заорала на весь коридор берегиня-медсестра.

— Че кричишь?! У меня пациенты!

Из ближайшего кабинета высунулась дежурная аука-терапевт с добродушным круглым лицом, оттопыренными ушами и густой зеленой травой вместо волос. Квадратные очки съехали на кончик приплюснутого носа, а полные губы поджались при виде беспорядка.

В приемном покое стало шумно, и недовольная дежурная аука-терапевт всплеснула ручонками, затем гаркнула:

— Тихо! Всех приму, че разорались? Вы тут одни, что ли?

— Мы уже полчаса сидим! — возмутилась мавка и потрепала за плечо бледного лешего. — У моего мужа серьезное отравление.

— Миу! Миу! — запрыгали хухи.

Следом за ними вой подхватила и человеческая часть пациентов, а я потер виски и поморщился. Я сделал Корфу знак отойти подальше, в место, где народа поменьше. Как только мы вышли на лестницу, я почувствовал облегчение.

— Ваше императорское высочество, — Корф, виновато кашлянув, спросил: — Может, домой? Вы третьи сутки на ногах, не спали толком.

— Сколько интервью впереди?

— Ни одного. Из Канцелярии Его Императорского Величества всем пабликам, газетам, а также изданиям и новостным сайтам пришлют краткую выдержку с вашими ответами на вопросы от журналистов канала «Петроград».

— Хорошо, — я спрятал зевок за легким массажем век и потряс головой, чтобы взбодриться и снять напряжение с плеч. — Много там пациентов с отравлением химикатами?

— Только нелюди, которых призвали для зачистки территории. Но благодаря их стараниям мы предотвратили серьезные последствия. В лесах еще работает отряд ведьм, маги уже разъехались, группа генерал-майора Ящинского приступила к осмотру места происшествия вместе с противопожарной службой и полицией.

— Ясно.

В памяти мелькнул смутный образ измученного брата, который говорил что-то про расследование. В тот момент моя голова была забита бесконечными ответами на однотипные вопросы журналистов и родственников пострадавших в аварии, поэтому я позволил ему остаться там. Когда пожар потушили, и всех выживших развезли по ближайшим больницам, мы с Баро вылетели обратно в Санкт-Петербург.

Внезапно я понял, что выгляжу не лучше остальных: костюм испачкан, сажа въелась в кожу рук, на щеках темнела и чесалась двухдневная щетина. Взгляд уперся в стенд на белоснежной стене, где подробно расписывались действия при пожаре. Перед глазами вновь встала картина, как женщину в розовом извлекали из перевернутого вагона вместе с чемоданом. Я вздохнул, стащил пиджак и, бросив его Корфу, расстегнул манжеты и закатал рукава пропахшей гарью рубашки.

Глава 5

Влад

— Куда идем мы со свиньей? На мясокомбинат! Ты ножик взял? Конечно, нет! Тогда идем назад.

— Гера, ты заткнешься?

— Пошли, свинья, пора на борщ! Чего ты вертишь пятачком?

— Гера!

Если в мире существовал больший говнюк, чем капитан Сыскного отдела Георгий Павлович Родольский, то я его не знал. Закрыть бы его с этим душнилой на несколько часов в каком-нибудь узком пространстве. Пусть бы перебрасывались плоскими шуточками до посинения, пока один не достанет другого.

— Ваше превосходительство, что вы кукситесь, как барышня на выданье? — Гера попинал трухлявый пень и зевнул. — Гляньте, какое утро, птички поют, май на дворе. Люди — говно, мир тоже не очень. Я считаю — почти рай.

— Можно я пристрелю его? — осторожно спросил у меня подполковник Шагдыр. — Я аккуратно. Потом закопаем под той березой…

— Нет.

— Жаль.

Я посочувствовал парню, но не от всей души. Нас с Герой связывало прошлое в Николаевском кадетском корпусе. Мы были знакомы так давно, что иногда я причислял его, если не к лучшим друзьям, то к хорошим приятелям. Человека, более убежденного в правоте своих взглядов, попросту не сыскать.

Гера — настоящий профессионал. Его кошмарный характер, острый язык и неуживчивость создавали ему миллион проблем на работе, но не мешали расследовать даже самые загадочные преступления. Если кто сегодня и мог отыскать улики, ведущие к террористам, то только он. Как настоящая собака-ищейка, он совал нос под каждый куст и рылся в каждой травинке.

Остальные терпеливо крутились рядом, помогали и не мешали. У большинства присутствующих и так проблем по горло; к тому же никто не хотел возиться в грязи и слое пепла после нескольких часов сложной эвакуации пострадавших в аварии поездов. Подполковник Шагдыр затих, сделал вид, будто искал что-то под деревом, и только изредка косился на Геру, насвистывающего какую-то песенку.

Я позволил себе немного расслабиться после изматывающей ночи. Отцепив флягу с горячительным, я открутил крышку и сделал несколько глотков. Горло обожгло. Уставшие от тяжестей мышцы расслабились, а по венам понесся живой огонь. Тепло, хорошо, даже очень. Боль в месте угасшего дара, прогрызающая день за днем дыру в груди, отступала, и мне стало чуточку веселее.

Захотелось сбросить неудобные ботинки, которые натерли кровавые мозоли, и помчаться вдоль берез прямо в вердрагоновые чащи. Туда, где изумрудный мох приятно щекотал ноющие ступни, а под кожей проминалась влажная, пропитанная ночными дождями земля. Я бы с удовольствием рухнул в травяной ковер и позволил себе ненадолго исчезнуть из этого мира, потеряться среди стрекочущих жуков и поющих птиц.

— Приказа уезжать не было.

— Мы не подчиняемся вашим приказам.

Я открыл глаза и повернул голову в сторону шума. Какая-то ведьма стояла напротив разъяренного мага. Тот всплескивал руками, повышал голос и пытался что-то ей доказать. Судя по лицам остальных, назревал конфликт. Для кучи не хватало только священника, который обязательно встрял бы со своими пятью копейками про бога и веру.

— Дети мои, давайте успокоимся. Мы здесь все с благой целью… — послышалось из толпы собравшихся вокруг спорщиков.

А, нет, все нормально. Вот и церковь подоспела.

Я потянулся к смартфону, чтобы набрать номер брата, но тут же чертыхнулся про себя и замер. Ведьмы — та еще проблема и настоящая головная боль. Они не слушали ничьих приказов, кроме приказов царской семьи. Хотя мне всегда казалось, что Алексею эти дьявольские отродья преданы больше, чем нашему отцу.

Сколько ни пытался император приручить их, ни вливал денег в развитие Российского ковена, ни позволял открывать его филиалы по всей стране и брать одаренных в ученики или послушники — ведьмы, как волки из присказки про лес, вечно смотрели на его сына.

— Звонить или нет? — пробормотал я, заметив, что конфликт только нарастал.

Маг рвался в бой, а ведьма готовилась к ответному удару. Никакие уговоры товарищей, призывы священника к конструктивному диалогу и окрики полиции не работали. Кивнув подошедшему подполковнику Шагдыру, я отринул идею позвонить Алексею.

Во-первых, брат улетел всего два часа назад и наверняка занимался государственными делами, а во-вторых — ему требовался отдых. Я-то поспал после вчерашней попойки в баре. Голова, правда, раскалывалась, и дома ждал беспорядок. Но все лучше, чем отвечать на однотипные вопросы журналистов и родственников погибших в аварии поездов.

— Давай, Владик, ты сегодня за старшего брата. Разгреби дерьмо, иначе нас ждет еще парочка трупов, — пробурчал я себе под нос, после чего громко свистнул и привлек внимание конфликтующих: — Эй, что за крики?

— Ваше превосходительство, она работать не хочет! — возмутился маг, имя которого я благополучно забыл.

— Я и не обязана. Нашей задачей была очистка леса и помощь пострадавшим, — процедила сквозь зубы молодая ведьма, а ее соратницы посмотрели на меня, как дикие волчата. — Его императорское высочество сказал, что мы можем уезжать, когда закончим.

Глава 6

Алексей

При знакомстве Булочка оказалась обычной болонкой. Ее хозяйка, Игнатова Ирина Юрьевна, судя по найденным документам, являлась известной в узких кругах владелицей двух фондов по борьбе с редкими наследственными заболеваниями. Корф очень быстро нашел на нее информацию и показал мне, пока я познакомился с блуждающим призраком поближе.

Ирина Юрьевна не была аристократкой, не имела семьи и даже дальних родственников. На пороге смерти она осталась совсем одна. Любимая Булочка выжила в страшной аварии, а вот ее несчастную хозяйку ждали чертоги Всевышнего: не могла такая благодетельница не попасть в его обитель.

Мир стал технологичным и оцифрованным, но смерть по-прежнему никого не щадила: ни молодых, ни старых, ни праведников, ни грешников. Проще достать компромат на человека, чем спасти его из лап жестокой повелительницы пустоты. И отказаться от такой щедрости нельзя, иначе застрянешь между мирами, обреченный на вечные скитания.

— Ваше императорское высочество? — Баро с недоумением посмотрел на Булочку в моих руках.

— Погоди.

Я повернул голову и посмотрел в окно третьего этажа терапевтического корпуса. Недавно отреставрированный фасад безуспешно пытался спрятаться в зеленых липах, высаженных по всей территории больницы, но у него ничего не получалось. Только тени от покачивающихся веток пробегали по стенам, словно безобидные змейки, и ползли наверх — к распахнутым окнам, затянутым противомоскитной сеткой.

Ирина Юрьевна несмело помахала Булочке, и несчастная собачка заскулила. За спиной ее застывшей хозяйки появилась знакомая тень, затем костяные пальцы несильно сжали хрупкое плечо. Пора.

Время на прощание вышло.

— Никто вас не забудет, Ирина Юрьевна, — прошептал я, надеясь, что майский ветер донесет до хозяйки Булочки мои слова. — И дело ваше продолжит процветать и расширяться. Обещаю.

Мне почудилась ее прощальная улыбка, но, может, это плод моего уставшего воображения. Призрак Ирины Юрьевны исчез. Как и Жнец, который ушел обратно в пустоту, чтобы проводить в последний путь заплутавшие души. В моих руках вновь по-собачьи заплакала Булочка, и мне пришлось опустить ее на асфальт.

Животным тоже больно терять близких. Иногда больнее, чем нам кажется.

— Я поведу, Баро, — бросил коротко, затем открыл дверцу и сделал собаке приглашающий жест. — Мисс Булочка, сегодня я ваш водитель.

Вильнув хвостом, она неуверенно посмотрела глазками-пуговками сначала на меня, потом на застывшего Баро. После некоторых раздумий Булочка все-таки запрыгнула на заднее сиденье и с комфортом устроилась на нем. Я порадовался, что отпустил водителя по прибытии в больницу. Увидь бедолага, как собака грязными лапами и заляпанной сажей шерстью трется о дорогой велюр, его бы хватил удар.

— Баро, тебе собака не нужна?

— Простите, ваше императорское высочество, но у меня даже рыбок нет, — вздохнул он и покачал черноволосой головой. — Когда мне заниматься живностью? Все время уходит на работу и слежку за вашей безопасностью.

Мне послышался укор в его словах, но я проигнорировал его и пожал плечами. Сев за руль, я дождался, когда Баро с недовольным видом устроится на пассажирском сиденье, щелкнет ремнем безопасности и хмуро уставится на электронную панель. Все это он проделал молча, но с явным неудовольствием.

Новенький серый кроссовер «Дион-Бутон J5» с гибридной силовой установкой, недавно выпущенный с конвейера, поприветствовал нас в привычно радостной манере. Поздоровавшись с нами аж на трех языках, два из которых — французский и немецкий, он тихонько заурчал, когда я завел двигатель.

— Баро, возьми-ка собачку на руки, — я свистнул грустной Булочке, чтобы привлечь ее внимание. — Булочка, перебирайся вперед.

— Ваше императорское высочество, пожалуйста, давайте без гонок? — простонал он, поняв, что я задумал. Но собачку на руки взял и крепко прижал к себе. — Мы все-таки в городской черте и…

Я не дослушал и вдавил педаль газа в пол. Кроссовер сорвался с места без всякой подготовки. Просто плавно перетек из состояния анабиоза в скоростной режим. Сжав руль, я с вдохнул полной грудью и почувствовал, как нас несет по ровному асфальту в сторону перекрестка. Великолепно! Всевышний, как же мне не хватало скорости и драйва от гонки по улицам!

Дороги в Петербурге никогда не пустовали. По ним всегда, даже по ночам, с шелестом шин проносились машины. Вот и сейчас я попал в автомобильный поток на проспекте Трудящихся — одном из немногих мест в столице, которое служило напоминанием царской семье о событиях прошлого.

Императрица Анастасия часто говорила, что называть улицы в честь тех, кто когда-то сложил оружие и предотвратил развал империи, — почетно. Нет ничего постыдного в названиях вроде Красного переулка или проспекта Рабочих. Они напоминали нам, Романовым, что голоса за стенами роскошных усадеб и великолепных дворцов становятся громкими и обретают силу, когда привилегированный класс забывает, кто трудится ради их блага.