Тысячи ли под чужим небом

Глава 1. Линь Юэ

Воздух рвал мои легкие, каждый вдох обжигал гортань, словно я проглотила раскаленные угли. Я мчалась сквозь чащу, не разбирая дороги, лишь бы подальше от лязга доспехов и грубых криков, преследовавших меня. Ветви хлестали по лицу, цеплялись за мои одежды, уже и без того изодранные в клочья.

Еще немного, — безумно стучало в висках. — Еще пара шагов, и я сверну к ручью, потеряю след в воде, а там, в глубине леса, сброшу это жалкое человеческое обличье и...

Мысль оборвалась, едва я попыталась коснуться внутреннего источника силы, того самого ядра лисьей ци, что дремало в глубине души. Ответом стал не привычный всплеск энергии, а резкая, обжигающая боль в груди. Я споткнулась, о корни старой сосны и едва не грохнулась. К счастью, мне удалось сдержать равновесие.

Рука инстинктивно впилась в нагрудную часть рубахи, под которой на коже пылал странный, неестественный знак. Не нужно было его видеть, я чувствовала его структуру — тяжелую железную печать, намертво закупорившую мою магию.

— Печать подавления, — выдохнула я, обращаясь сама к себе.

Значит, мне не показалось. Это не простые бандиты, решившие обобрать девушку. Эти люди не просто гонятся, они подготовились и знают, с кем имеют дело. Загоняют меня, как зверя на охоте.

Острый и беспомощный гнев закипел внутри. Люди. Вечно эти люди. Что я им сделала?

Я жила на отшибе, редко появлялась в деревне. Но если кто-то хворал, то я приходила и помогала. Видно, я по неосторожности показала свой хвост, и кто-то донес стражникам. Конечно, все боятся хулицзин, даже если она когда-то вылечила ребенка или проводила старика в дальний путь без боли и пыток.

Обидно, неужели мое существование уже преступление в их глазах?

Крики позади стали отчетливее. Они не бежали наугад, они шумели, гнали, создавая полукруг, направляя меня.

Я, задыхаясь, ринулась вправо, к зарослям дикого бамбука, но оттуда уже доносился лязг металла и тяжелое дыхание.

Я рванула налево, под гору, и услышала свист стрелы, впившейся в ствол дерева в паре цуней от моего уха. Сердце бешено колотилось, грозя разорвать грудную клетку.

Нападавших больше трех, и действуют слаженно.

Лес начал редеть. Сквозь стволы мелькнул открытый участок, залитый косыми лучами заходящего солнца. В центре полянки находился огромный, могучий дуб, чей ствол и несколько человек не смогли бы обхватить. Его ветви образовывали темный, почти непроглядный шатер. И именно к нему, с криками и свистом, меня неумолимо гнали.

Я окончательно угодила в ловушку. Будь я лисой, я бы спряталась в ветвях, потом проползла бы по траве и убежала, но печать, что наложили на меня, не давала провернуть подобное.

Меня ждет смерть?

Спиной я прижалась к сухой коре и сползла на землю. Подняла глаза наверх, надеясь, что у охотников хоть что-то в душе зашевелится, что они поддадутся чарам, и я смогу уболтать их меня отпустить, но...

Худшей участи я бы и придумать не могла. На меня вышло четыре человека, и я догадалась, кто они такие. Это были профессионалы, они много лет промышляли убийствами мне подобных. А загнать хулицзин очень почетно.

— Не двигайся, демоница, — прокричала грубая женщина с хриплым голосом. Она натянула тетиву лука и целилась в меня.

— Чжэ, она и так застыла, как олененок без матери. Не добавляй ей унижений, — произнес мужчина, который, в отличие от остальных пренебрег доспехами. — Не бойся, девица. Твой конец будет быстрым, без мучений.

Это он так посчитал, что меня успокоит?

— Не стоит с ней разговаривать, лисы умеют убеждать. Разберемся с этой и пойдем дальше, — резко высказался их глава.

Мне стоило один взгляд бросить на этого мужчину и понять, какая ненависть в нем таится. Ненависть к демонам. Правда, по этой же причине я точно знала, кто он такой.

Храбрый герой, "Очиститель теней", прославленный генерал, младший сын из благородного семейства Вэнь.

Его слава, окутанная ореолом благородного мстителя, летела впереди него. Говорили, он потерял кого-то из-за демонов в детстве и поклялся очистить мир от нечисти. Люди восхищались им. Пели песни.

Я же видела в нем только бездушного, жестокого палача, убийцу. Он ничем не лучше разбойников. Никакой он не защитник. Он возвел истребление моих сородичей в ранг высокого искусства и святого долга. В чем здесь благородство? Даже у самого ужасного преступника есть шанс на суд. Почему-то демонам шанс на справедливый суд никто не давал.

Он медлил, прежде чем близко подойти ко мне, зачем-то выжидал. Зато мне удалось его получше рассмотреть.

Вэнь Чжэнь молод, ему не так давно двадцать лет минуло. Но в поведении и взгляде нет места юношеской горячки. Он на голову выше своих людей, стройный и подтянутый. Лицо... оно могло бы считаться красивым, если бы так сильно не выказывало презрение мне. Высокие скулы, прямой нос, тонкие, плотно сжатые губы. Волосы густые, чернее воронова крыла, были убраны в строгий высокий пучок, скрепленный простой, но явно ценной нефритовой шпилькой.

Наконец, он сделал шаг вперед, и я задохнулась от ужаса. Его лезвие коснулось моей шеи, будто он примерялся. Но испугали меня больше глаза мужчины. Они словно налились тьмой, она пульсировала в нем, делая оттенок кожи бледным, как у покойника. Да он же проклят!

— Остановить, — завопила я тонким голосом. — Я знаю, как снять твое проклятие!

Лезвие, все еще находившееся рядом со мной, дрогнуло. Увы, руку Вэнь Чжэне не опустил, но хотя бы удар не нанес.

Он застыл, будто только что я сказала что-то очень важное. Хотя почему что-то. Информация важна.

— Ты заинтересован? Готов выслушать меня? — наклонила я голову в бок.

Охотник прищурился. Я заметила, что он дрожит и не решается. Уж слишком большое желание меня прикончить.

Словно назло, заговорила противная воительница.

— Господин, мой генерал, — раболепно пропела она. — Не слушайте ее. Это хулицзин. Ее первое оружие — язык, обманывающий разум, и взгляд, опутывающий душу. Она видит вашу силу и пытается купить себе жизнь дешевыми уловками.

Глава 2. Линь Юэ

Мой блестящий, как мне казалось, аргумент о «недоразумении» повис в воздухе, встреченный ледяным молчанием. Надо быть полным дураком, чтобы в него поверить. Увы, Вэнь Чжэнь — не полный дурак. Так, местами...

— Это был не демон, — добавила я уже без всякой надежды, просто чтобы разрядить тишину. — Это Шуйгуй, призрак. Конкретнее, призрак воительницы, которая мечтала уйти в загробный мир со своим мечом в руках. Так принято среди вашего брата, разве нет? — развела я руками и чуть пнула валяющуюся Лань Чжэ. —Умереть с оружием. Ей было все равно, чей это меч. Главное — чтобы он был оружием воина. А ваша госпожа Лань Чжэ так яростно за него цеплялась, будто это ее дитя, а не кусок закаленного железа.

Лань Чжэ, придя в себя и услышав это, попыталась приподняться на локте, ее лицо исказила новая волна ярости.

— Ты… ты посмела… мой клинок…

— Твой клинок теперь успокоил душу, которая тосковала тридцать зим, — холодно отрезала я, внезапно устав от всей этой кутерьмы. — Можешь считать это подношением. Или платой за твою жизнь. Выбирай.

Именно в этот момент Вэнь Чжэнь взорвался.

Он не впал в ярость, и слава богам за это, не закричал. Напротив, его голос стал таким низким, густым, как расплавленный свинец, и каждое слово падало с такой силой, что, казалось, оставляет вмятины в земле.

— Замолчите. Обе. — Он повернулся сначала к Лань Чжэ, и его взгляд, полный разочарования и холодной ярости, заставил ее съежиться. — Ты, Лань Чжэ, твой долг — наблюдать, оценивать угрозу, а не бросаться в бой с каждым всплеском воды. Ты видела, что обычное оружие не работает. Видела, что печати Суань Куна не действуют. И что? Твой анализ? Твое решение? Упереться и тонуть, не выпуская меча? Гордыня — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Иногда перед силой, будь то высший дух или демон, нужно отступить. Покориться обстоятельствам, чтобы выжить и найти слабость. Ты забыла основы.

Так ее.

Потом его взгляд, словно клинок, перевелся на Цзян Тана, который стоял, потирая шишку на голове и виновато ухмыляясь.

— Цзян Тан, я и спрашивать не хочу, как демоница оказалась на свободе. Догадываюсь. Твоя бдительность уснула под сладкими речами. Она сыграла на твоем тщеславии, как на дешевой флейте. Игра стоила нам почти двух коней и жизни нашего товарища. Если ты не можешь отличить игру от реальности, то твое место не в разведке, а в борделе приграничного городка, где такие таланты ценятся.

Цзян Тан перестал улыбаться. Его лицо стало каменным, лишь в глазах мелькнула вспышка ярости и глубочайшего унижения. Он ничего не сказал, но очень проникновенно посмотрел на меня.

Если он полагал, что мне станет стыдно, то он ошибся. Его просчет. Сейчас я жалела об одном, что не успела вовремя уйти.

По поводу Суань Куна генерал расходиться не стал.Это глупо. Бывают такие ситуации, где сила светлого культиватора бесполезна. Не хочу быть прорицательницей, но когда-нибудь они сами поймут, что подобная сила почти всегда бесполезна.

И после праведной отповеди Вэнь Чжэнь обратил на меня свой взор.

— Почему не ушла? — сверлил он меня глазами.

— Имела причины, — признала я.

— Зря не ушла, я не доверял тебе раньше, а теперь стану доверять еще меньше.

— Я не удивлена.

Он не продолжил расспрашивать, подозвал Суань Куна.

— Наложи ей новые путы, — бросил Вэнь Чжэнь, отворачиваясь. — И печать-маяк, чтобы не могла отойти дальше, чем на пятьдесят шагов. Лань Чжэ, если сделаешь хоть одно лишнее движение в ее сторону, следующую неделю пойдешь пешком, привязанная к седлу. Цзян Тан, займись лошадьми. Двух недосчитались, остальные наглотались воды. На первой же деревне меняем или лечим. Всем ясно?

Команда ответила молчаливым, напряженным рвением. Суань Кун подошел ко мне с новым свитком и холодным, безличным выражением лица. На этот раз он не только крепко связал мне руки за спиной новой, еще более грубой веревкой, но и обвел лодыжки цепью с мелкими звеньями — не серебряной, но тяжелой и неудобной. Потом он приложил к моему запястью небольшую костяную табличку, на которой вырезал иглой быстрый иероглиф. Чернилами послужила собственная кровь. Я почувствовала, как от таблички в кожу впивается тончайшая, невидимая нить энергии, привязывающая меня к нему. Печать-маяк. Попытка отдалиться дальше положенного вызвала бы жгучую боль, а у них сигнал.

Меня расположили на прежнее место у скалы, как тюк с поклажей. Команда, подавленная и злая, быстро разошлась по лагерю. Лань Чжэ не смотрела ни на кого, ее плечи были напряжены до дрожи. Цзян Тан делал вид, что все в порядке, но его обычная легкость исчезла без следа. Только Суань Кун оставался неизменным — молчаливым.

Они устали, потому что были людьми, а я, хоть и утомилась, но уже знала, что не сомкну глаз. Я не человек, во мне больше сил, чем в каждом члене этой команды.

Не сказать, что меня это не удручало. Я бы предпочла забыться, чем думать о том, что принесет следующий день.

Луна стояла высоко, заливая поляну призрачным серебристым светом. У потухшего костра лежали неподвижные фигуры Суань Куна, Лань Чжэ и Цзян Тана. А передо мной уселся Вэнь Чжэнь.

Ночью его лицо казалось еще бледнее, а тени под глазами еще глубже. Пока он молчал, через секунду неожиданно вытащил короткий, охотничий нож, наклонился и несколькими точными движениями перерезал веревки на моих запястьях, а потом отщелкнул несложный замок на цепи у лодыжек. Боль от прилива крови к онемевшим рукам заставила меня сдержанно застонать. Он отступил на шаг, дав мне пространство.

— Вставай, — тихо сказал он. — И не пытайся бежать. Маяк еще действует. И я такой, как Цзян Тан.

— Да, менее красивый, — ощерилась я, растирая затекшие мышцы на ногах.

Генерал не отреагировал.

Он подозвал к себе поближе, расстелив на камне свой плащ.

— Садись.

Я села, недоумевая, с чего бы он стал так вежлив. Все-таки решился меня убить?

— Почему? — спросил он. Интонация была странная, наполненная задумчивостью, болью и усталостью.

Глава 3. Линь Юэ

Прошло три дня. За эти три дня я едва ли успела сомкнуть глаза больше чем на два или три часа. Зато мне удалось помочь не только семье Лао Фу. Следом за его сыном и невесткой очнулись еще несколько человек из других семейств, тех, кого яд не успел съесть настолько глубоко. К тому же Цзян Тан показал жителям, как варить отвары.

Деревня стала оживать. Все больше народу выходило на улицы.

Отношение ко мне в команде изменилось. Не кардинально — печать Суань Куна по-прежнему лежала на моей груди холодным камнем, а Вэнь Чжэнь смотрел на меня все тем же испытующим, тяжелым взглядом. Но исчезла та острая, готовая выплеснуться в любой момент враждебность. Теперь это была настороженность, смешанная с недоуменным интересом. Даже Лань Чжэ, помогавшая мне ухаживать за больными, перестала сыпать язвительными замечаниями.

Покидая Юаньмэнь, мы не купили лошадей. Староста нам их просто подарил, поблагодарив за помощь. Да и провожала нас целая толпа. Люди протягивали узелки с едой и обереги.

Узнай они, что я не человек, и что в моей сумке сидит и прячется полумертвый кот, были бы они в такой же степени благодарны?

— Спасибо, спасибо за все, господин, — не переставал кланятся Лао Фу.

— Хватит, дедушка, — отнекивался Вэнь Чжэнь. — Вы все достаточно нас одарили. Вам спасибо за теплый прием.

— Лао Фу, скажи им, — неожиданно подтолкнул старика староста.

— Сказать что? — нахмурился генерал.

— Господин Вэнь, мы в храм пойдем, вознести за вас молитвы. Хорошо, что вы к нам зашли. Но предупреждаем, не ходите в Байша. Держитесь подальше от тех мест. Вы же к реке выйти хотите.

— Хотим, да, — кивнул Вэнь Чжэнь, — но что в Байша?

— Там беда. Но не такая, как у нас. Там точно злой дух завелся. Даже наши жители его видели. Люди не спят, скот дохнет, а по ночам… — он оглянулся и прошептал испуганно, — по ночам там ходят те, кто должен лежать в земле. И смотрят пустыми глазами. Там проклятие настоящее. И смерть. Лучше обойдите стороной.

— Буду иметь в виду, — поклонился Вэнь Чжэнь.

Вся их команда переглянулась, а я осознала, что после таких слов они направятся именно туда.

Генерал хоть и сменил гнев на... вынужденное, презрительное равнодушие ко мне и маогую, но другим демонам не повезет. Он все так же их ненавидел, как и Суань Кун, как и Лань Чжэ.

Мы двинулись на север. Дорога вилась вдоль подножия Линлун, и пейзаж менялся. Сочные пастбища сменялись каменистыми склонами, поросшими низким, колючим кустарником. Воздух стал суше, его не хватало.

Настроение в маленьком отряде было сосредоточенным, настороженным. Или почти у всех.

Цзян Тан, как оказалось, обладал даром разряжать обстановку в самые неподходящие моменты. Мы ехали на лошадях: впереди их глава, за ним воительница, потом праведник и я. Цзян Тан замыкал, но отчего-то захотел меня догнать и побеседовать.

— Знаешь, красавица, — начал он, его голос звучал томно и игриво, как струна циня, — я тут подумал, тот удар бруском по голове… он был на редкость искусным. Точно рассчитанным. Чтобы оглушить, но не убить. Признайся, ты же не хотела меня убивать?

Я покосилась на него, не понимая, к чему он клонит.

— Убила бы, твои соратники бы не простили.

Он рассмеялся.

— О, наверняка, я же душа этой команды. Но я хотел бы поговорить о другом.

— И о чем же? — улыбнулась я.

— После того, как я увидел твою самоотверженность, твои старания, успел позабыть, что ты хулицзин. Отныне, ты для меня красивая, старательная и добрая девушка. Я не буду держать обиду за тот удар и подлость.

Я не сдержала улыбки, флиртовать Цзян Тан умел, будь другая на моем месте, быстро бы расплылась. А ведь к своим словам он добавлял и жесты. Он играючи подмигивал, прижимал ладонь к сердцу, томно вздыхал. И кто не влюбится?

Атмосферу испортил Сяо Мао, показавшись из сумки.

— Линь Юэ, бери этого простачка в оборот. Поживимся печенкой.

Цзян Тан поперхнулся. Зато пришла моя очередь смеяться.

— Цзян Тан, — насмешливо заговорила я, — ты зря хочешь забыть, кто я такая. Не хуже тебя умею очаровывать. Живиться печенкой не стану, но...

Я позволила улыбке на своих губах смениться на нечто более медленное, более осмысленное. Не игривое, а… заинтересованное. Я придержала лошадь, чтобы он поравнялся со мной вплотную, и повернулась к нему всем корпусом. Взглянула осторожно на мужчину из-под опущенных ресниц, глубоко вздохнула..

— Ты говоришь о самоотверженности и доброте, — продолжила я, понизив голос до теплого, интимного шепота, который едва перекрывал стук копыт. — Это мило. Очень по-человечески. Но ты же не ребенок, чтобы верить в сказки. — Я наклонилась чуть ближе, и ветерок донес до него запах полыни и высушенных трав, что витал на моей одежде после деревни. — Тот удар был не только точен. Он был щадящим. Почему? Потому что убивать красивого, обаятельного мужчину не в моей природе. Сначала красавица лиса наслаждается его красотой, упивается его красноречием...

Цзян Тан выгнул брови, слушал, а после открыл рот, не веря своим ушам.

— Потом я бы поиграла бы с тобой в какую-нибудь азартную игру, — не переставала щуриться я, понимая, что Цзян Тан ошеломлен, — а когда бы тебе специально проиграла, пообещав выполнить любое твое желание...

— То что бы ты сделала? Что? — воскликнул он нетерпеливо.

— Использовала бы тебя и вырубила, — завершила неожиданно я.

Он моргнул, один раз, еще один...

— Ты...Линь Юэ, нельзя так с мужчинами, — возмутился Цзян Тан.

— Она тебя обвела вокруг лапы, щегол, — скрипуче пробормотал кот, снова показавшись из котомки. — Сдавайся. Печенку она, может, и не ест, но душу вынула, почистила и аккуратно положила на место. У нее талант.

Цзян Тан не нашелся, что ответить даже коту. Он просто смотрел на меня, а я наслаждалась тишиной и маленькой победой.

Ага, очарует он меня. Видела я многих с его характером. На одном красноречивом уже обожглась.

Глава 4. Линь Юэ

На следующий день мы снова пустили в путь. Дорога вела нас все выше, в объятия сизых гор, чьи вершины тонули в облаках.

Байша была сердцем земли горного народа. В сезон дождей, когда небо умывалось и становилось прозрачным, здесь тоже собиралась ярмарка, на которую съезжались со всех долин. Не из-за товаров, хотя и их было вдоволь: диковинные ткани, серебряные подвески, вышивка, в которую мастерицы вплетали не просто нити, а целые истории о драконах и фениксах, но и затем, чтобы полюбоваться видами.

Деревню будто выточили в камне. Чтобы перейти из одного дома в другой, надо было пройтись по сложно построенным терассам и маленьким мостам. Всюду были лестницы, а еще перила и ограждения, потому что если оступишься, упадешь, то за твоим телом уже никто не сможет спуститься.

Но какие красоты открывались. Вся долина виднелась, как на ладони. А самые высокие и зоркие могли разглядеть, как горная река впадает в море.

Сейчас же Байша встречала нас молчанием могилы. Атмосфера была такой же, как и в Юаньмэнь.

Окна крепких деревянных домов с их характерными резными фронтонами были заколочены грубыми досками. На каждой двери болтались бумажные талисманы — защитные знаки от злых духов, но дожди и солнце сделали свое дело: иероглифы расплылись в бессмысленные кляксы, бумага истлела до лохмотьев, шелестящих на ветру, как предсмертный вздох. Краски, которые когда-то полыхали здесь жизнью, поблекли, будто выцветшая старая вышивка, забытая на солнцепеке.

Единственным признаком жизни был старик, выскользнувший из-за угла самой большой, некогда нарядной, а ныне поникшей резиденции.

— Уходите, путники, — прохрипел он, едва увидел нас. — Пока не стемнело. Уходите прочь от Байша.

Да, как это напоминало Юаньмэнь.

Вэнь Чжэнь шагнул вперед.

— Мы ищем проводника и припасы. И готовы помочь, если деревне угрожает беда.

Старик закачался, будто от ветра.

— Проводника не найду, но я староста. А что до беды, так она известна, не только наша деревня страдает от подобных существ. Нашу беду не изгнать молитвами и не зарубить мечом, воин. Это «Каменный Плакальщик». Уже больше года он терзает нас.

— "Каменный плакальщик"? — переспросила я.

Да, фантазия людей богата. Кого они прозвали "Каменным плакальщиком"?

— А своих не узнаешь? Не чувствуешь? — в очередной раз съязвила Лань Чжэ, но как-то без прежней злости. Его и саму разбирало любопытство.

— Злой дух, — продолжил староста. — Он не в первый раз у нас появился. Если верить преданиям моего деда, которому все рассказывал его дед, то поселился здесь туманный демоненок давным-давно, а может, был человеком, а его жестоко убили. Вот и вышел на охоту, зачем-то мстит нашей деревне.

— Ты говоришь, он не в первый раз появляется. Значит, — прищурился Вэнь Чжэнь, — он на какое-то время исчезал?

— А тоже, исчезал. Запечатал его монах магической печатью. Убить не смог, но обезвредил.

— А потом? — заинтересовался Суань Кун. — У вас много оберегов висит...

Староста горько кивнул, его взгляд утонул где-то в воспоминаниях, мутных и тяжелых, как вода в заброшенном колодце.

— Висят, путник, висят. И не спасают. Потому что печать-то, главную, сорвали. Год назад, на ту самую ярмарку, что я упоминал, приехали люди. Не наши, с чужими глазами и речами сладкими, как забродившая слива. Любопытные, как сороки. Им тут все было диковинкой: и наши утесы, и наши предания. А больше всего — старая гробница на самой вершине, куда даже козы наши не забираются. Предупреждали мы их всем селом, что место там нечистое, говорили. Просили не ходить. Нет, не послушали.

Он замолчал, сглотнув ком, подступивший к горлу. Ветер шелестел истрепанными талисманами, и этот звук был похож на злобный шепот.

— Пошли. А назад не вернулись. Никто их больше не видел. А через несколько ночей он снова застонал. «Каменный Плакальщик». Значит, печать сломали, сами в его пасть угодили, а нам расплачиваться. С тех пор он снова терзает Байша. То скот утащит, найдем потом только клочья шерсти да кости, белые, как будто их сто лет вываривали. То человек пропадет. Вышел за порог в сумерках, и будто камень в воду канул. Те, кто встречал его и чудом унес ноги, а такие нашлись, рассказывали страшное. Он не ходит, а прыгает. И руки широко раскидывает, будто хочет обнять. Только объятия те ледяные и мертвые.

Совсем не удивилась, что взгляды Вэнь Чжэня, Лань Чжэ, Суань Куна и Цзян Тана остановились на мне.

Я медленно выдохнула, и мое дыхание вырисовало в холодном воздухе призрачное облачко. Все признаки сошлись. Знаю, кто это.

— Он ведь опасен, — ответила я на немой вопрос генерала. — Меня вряд ли тронет, а вам сложно придется. Станется, не вернешься ни ты, ни твои люди. Все равно пойдешь?

Вэнь Чжэнь чуть наклонил голову вбок.

— Зачем предупреждаешь? Тебе самой удобно будет. Не станет Суань Куна, и печати его силу потеряют.

Нас прервал Цзян Тан.

— Позвольте уточнить, мы сейчас обсуждаем, что мы собираемся за этим "Каменным плакальщиком", и Линь Юэ полагает, что мы не вернемся?

— Ты точно вернешься, — успокоила я его.

— Да? — обрадованно улыбнулся повеса.

— Подобные тебе чаще от яда или ножа обиженной женщины умирают. Статистика неумолима, Цзян Тан, — сложила руки на груди, а потом все-таки снова воззрилась на Вэнь Чжэня, игнорируя кашель Цзян Тана. — Да, мне нечего боятся. И я помогу.

— Так легко согласилась? — изумился он, но с насмешкой. — А где речь о всепрощении, о заботе, о том, что демоны имеют право на жизнь, потому что у них тоже есть душа.

— Не в душе дело, господин, — скопировала я его тон. — Есть духи, что злы, как ободранная змея, но у них есть причина, история, боль. Их можно понять. А есть явления, как камнепад или провал в земле.Они просто существуют, пожирая все на своем пути. Не все твари созданы для соседства с людьми. Да и некоторые люди тоже жить нормально не умеют.

Староста смотрел на наш обмен репликами, и в его глазах смешивались страх, недоумение и слабая надежда. Вэнь Чжэнь повернулся к нему.

Глава 5. Вэнь Чжэнь

Дверь за Цзян Таном захлопнулась с легким стуком. Напоследок он сверкнул улыбкой, исчез в сумраке улиц, чтобы, как он выразился: «Освежить голову и собрать слухи». Вэнь Чжэнь и Суань Кун прекрасно знали, что остаток ночи он проведет, очаровывая местных девушек томными комплиментами и историями о подвигах, а утро — выведывая шепотом все, что деревня знала об окрестных тропах и дурных знамениях.

Вэнь Чжэнь сбросил на грубую скамью свой поврежденный доспех, и металл устало звякнул.Остались они вдвоем с Суань Куном.

Культиватор не разделся. Он стоял у узкого окна, за которым уже розовел край неба, предвещая рассвет.

Вэнь Чжэнь почувствовал, что взгляд друга потяжелел, и что между ними образовалась незримая пропасть. Впрочем, и причины он знал, но не стремился первым навязываться.

Тишина густела. Наконец, культиватор не выдержал:

— Ты позволил ей остаться без печатей, — произнес с вызовом Суань Кун.

Вэнь Чжэнь медленно выпрямился, растирая онемевшее запястье. В месте, где пульсировала тьма, теперь было лишь глухое, давящее воспоминание.

— Она это заслужила, — ответил он.

— Заслужила? — Суань Кун отвернулся от окна. — Она — хулицзин. Дыхание ее обман, шаг — уловка. Печати были не наказанием, господин. Это необходимость. Как поводок для дикого зверя, которого ведут через людное место.

— Только этот «зверь» вытащил нашу Лань Чжэ из водяной могилы, — парировал Вэнь Чжэнь, ощущая досаду, что нужно объяснять свои решения. Что знакомый, острый гнев начинает подниматься из глубины, оттуда, где притаилась тень. Он сжал кулаки, заставляя себя успокоиться. — Этот «зверь» вылечил целую деревню, где мы были бы бессильны, ведь в жизни бы не догадались о дурмане. А ночью, — Он сделал паузу, снова ощущая на ладони призрачное тепло ее прикосновения к своему лбу. — Ночью, Кун, она спасла меня от того, чтобы я сам не стал тем, на кого охочусь. И она уничтожила цзянши там, где наши мечи и твои печати оказались бесполезны. Разве этого недостаточно?

— Она демон, Чжэнь, — цедил сквозь зубы праведник. — Хулицзин, демон обольщения. Она уже очаровала тебя так, что ты ее защищаешь.

Вэнь Чжэнь отвернулся, подошел к глиняному кувшину с водой. Налил, выпил. Вода была прохладной и пресной.

Он не был согласен с Суань Куном. Может Линь Юэ и сведуща во флирте, но с ним она в таком не тренировалась. Как правило, наоборот, от него она старалась держаться подальше, найдя себе в маогуя.

— Она ведь может уйти, — сказал генерал, глядя на круги на поверхности воды. — Печатей нет. Ты освободил ее в бою. Я не велел накладывать новые. Дверь не заперта. Что мешает ей раствориться в ночи, как туман?

— Страх, что мы найдем другого проводника? Надежда получить больше? Игра? Кто знает, что творится в голове у древнего духа, принявшего облик девушки? — Суань Кун сделал шаг вперед. — Мой учитель, преподобный Цинь, говорил: «Трава, не вырванная с корнем, прорастет вновь. Демон, не добитый сегодня, завтра вернется с новой хитростью». Ты забываешь основы, Вэнь Чжэнь. Ты позволяешь ей пустить корни в нашей команде.

— А что, если учитель твой был не прав?— тихо спросил Вэнь Чжэнь, и сам удивился своей дерзости.

Суань Кун посмотрел на него так, будто увидел призрака.

— Что?

— Он говорил о природе. Но природа — не приговор. Дерево, растущее криво, можно попытаться выпрямить. Река, несущая ил, может орошать поля. Ты сам видел, она не причиняла зла. Она помогала. Даже нам. Где же тут неумолимая природа демона, о которой ты твердишь? Да и какая выгода ей нам помогать. Маогуй сказал, что ее изгнали, она сознание потеряла, сообразив, какие силы меня прокляли.

Суань Кун молчал. Его пальцы непроизвольно сжали край простой холщовой сумки, где лежали свитки с печатями.

— Ты веришь ей, — разочарованно проговорил он. — Она же врет также, как и дышит.

— Я верю своим глазам, — поправил Вэнь Чжэнь. — И я верю в долг чести. Сегодня на краю той пропасти… внутри меня… — Он с трудом подбирал слова, пытаясь описать неописуемое. — Это было похоже на пожар в запертой комнате. Я горел, а дышать было нечем. И тогда пришел сквозняк. Холодный, чистый. Он не потушил огонь, но дал глоток воздуха. Она взяла часть этой… гнили… на себя. Я почувствовал это. Ты думаешь, это было в ее интересах?

Он видел, как слова бьют, как камни, в непоколебимую стену убеждений Суань Куна. Видел, как в глазах культиватора борются укоренившаяся ярость, долг и что-то еще… сомнение? Боль?

— Я никогда не доверюсь демонам, Чжэнь. — Мотнул головой собеседник. — Я много раз тебе рассказывал про свою младшую сестру. Как она по доброте подобрала ласточку. А после выяснилось, что это демон-оборотень, высосавший из нее жизнь. Тот демон тоже казался безобидным. Он тоже благодарно чирикал и ел с ее руки.

Вэнь Чжэнь помнил эту историю. Как он мог забыть боль своего побратима? Но и слова хулицзин все-таки запали в душу. Он не мог отрицать, что и среди людей есть преступники, бандиты, убийцы. Их ведь тоже никто не заставлял ступить на подобный путь.

— Я понимаю твою боль, Суань Кун. Понимаю твой страх. Поэтому я даю тебе и ей выбор. Завтра, если к утру она останется, мы продолжим путь с ней и будем учиться ей доверять. Если ее не окажется, — Вэнь Чжэнь вздохнул — значит, ты был прав. Я отыщу нового провожатого в Диюй, а повстречавшись с этой хулицзин, больше не буду медлить.

Суань Кун прищурился. А потом, не сказав больше ни слова, развернулся, отошел в дальний угол комнаты, сел на циновку и погрузился в медитацию, отгородившись от мира и от своего командира стеной ледяного молчания.

Вэнь Чжэнь остался у стола. Усталост, конечно, валила с ног, но сон бежал от него, как от огня.

Едва генерал прикрывал глаза, как снова видел ее. Лисицу. Не в схватке с цзянши, что было бы объяснимо, а в тот момент, когда они вернулись в деревню. Или когда она ухаживала за заболевшими, или когда дремала во время привала, положив руку на уродливого кота.

Глава 6. Линь Юэ

Утром все проснулись с хмельной и больной головой. Учитывая, что человеческое вино меня не пробирало, не заставляло вести себя как-то иначе, мне было очень интересно наблюдать за Вэнь Чжэнем, его подчиненными, да и за всей деревней.

Байша просыпалась, отряхивая с себя остатки ночного веселья, как пьяница стряхивает с себя лепестки хризантемы. Я сидела за медным зеркалом, поправляя макияж, и слушала, как Лань Чжэ, облаченная в свой мужской, практичный ханьфу, молча и с каменным лицом сворачивала вещи.

Ох, она точно сожалела о вчерашнем. Дала себе волю, высказала генералу недовольство, а сейчас ее мучили муки совести и стыда. Вчера мы с ней столкнулись, и она болезненно меня толкнула, но я решила не добавлять ей страданий.

Стыд — страшная вещь. Он жжет изнутри, и чтобы потушить этот пожар, люди часто начинают жечь все вокруг.

На площади царила суета. Сияющий Цзян Тан уже успел всех собрать и теперь размахивал руками, словно заклинатель перед битвой. Увидев нас, он буквально вспорхнул навстречу.

— Проснулись, красавицы. А я тут нашёл для нас нефритовую жилу среди грубого камня, — провозгласил он, и его голос звенел от самодовольства.

Вэнь Чжэнь, прислонившийся к стойлу и наблюдавший за упаковкой коней, лишь приподнял бровь. Суань Кун молча проверял снаряжение, но его уши, я видела, навострились.

— Ну, не томи, щегол, — фыркнул Суань Кун, поправляя перекинутую через плечо котомку, из которой торчал серый ушастый комок. — Какую такую жилу?

— Тропу, — выпалил Цзян Тан, гордый как павлин, едва распустивший хвост перед целым выводком самочек. — Старую, горную, «Тропу Призрачного Купца». Она виляет по хребтам, как змея, но выводит прямиком к Фугую. В Фугуе — речной порт, там мы возьмем лодку и поплывем вниз по течению, словно лепестки вишни по весеннему ручью. Вместо того чтобы топтать подметки по проезжим дорогам, будем качаться на волнах. И... — он остановился на Вэнь Чжэне, — это сократит путь не меньше, чем на две недели.

Идея, надо признать, звучала заманчиво. Две недели — не шутка. Но прежде чем Вэнь Чжэнь успел открыть рот, из-за спины у Цзян Тана возник староста. Лицо старика было похоже на смятый свиток пергамента, на котором кто-то вывел иероглиф «беспокойство».

— Доблестные гости, — начал он, кашлянув в кулак. — Слух ваш, как у горного орла, остёр. Тропа та и впрямь есть. Но… старые кости мои помнят, что ходили по ней лишь отчаянные головы да те, кому терять уже нечего. А Фугуй… — он помотал головой, и его седые бакенбарды затрепетали. — В Фугуй я не бывал, не за чем. Но сказывают те, кто возвращался, что возвращаются они с пустыми котомками, будто их обобрали духи-скупщики. А иные и вовсе остаются там работать, хотя втихомолку признаются, что дома, на своих террасах, им было спокойнее да сытнее. Отчего так — не ведаю. Может, банда какая лихая орудует, что людей в долговые ямы загоняет, да отрабатывать заставляет, как волов на мельнице. Место то, Фугуй, с душком. «Богатство и честь» — имя красивое, да не всякая вывеска правду говорит.

Цзян Тан отмахнулся, будто от назойливой мухи.

— Дедушка, ваши страхи почтенны, как седины на висках, но мы не крестьяне с повозкой редьки. Нас не заставит работать даже наш грозный генерал, — он бросил шутливый взгляд на Вэня, — тому удается, должен признаться, не с первого приказа. Мы пройдем, купим лодку и уплывем, не оставив и следа. Нам не до их местных разборок.

— Хотел только предупредить. Мы чаще Фугуй избегаем.

Я полагала, что староста перестраховывался. Они год жили в ужасе от существа. Теперь ко всем пришлым будут относиться настороженно.

Вэнь Чжэнь молчал, его взгляд скользил между восторженным Цзян Таном и озабоченным старостой.

— Две недели — серьезное преимущество, — произнес генерал. — Мы отправимся в Фугуй, а что до ваших советов, дедушка, — поклонился он старосте, — мы их не забудем. Поверьте, нас не обобрать, не обмануть. Мы давно живем и промышляем походами.

— Я вас не отговариваю, генерал Вэнь. Раз спешите, значит, ваша задача очень важна. Но я не мог смолчать. Будьте осторожными.

— Мы будем, — кивнул ему мужчина и воззрился на меня.

Не то чтобы я стыдилась, или вчерашний личный разговор поверг меня в смятение. Меня отчасти раздражало, что Вэнь Чжэнь, его Лань Чжэ, Суань Кун и Цзян так так удобно сложили на меня обязанности ощущать потусторонее.

Это так не работает. Пока город Фугуй казался мне богатым, обширным и далеким.

Покидая Байша, нас провожали, как родных. Староста сунул в руки Вэнь Чжэня узелок с лепешками и вяленым мясом — «на дорожку». Другие люди тоже всучали припасы и одежду.

Тропа взяла начало сразу за деревней, взмывая вверх по крутому склону, поросшему низким, колючим кустарником, а потом резко повела вниз. Дорога была очень узкой. Мы шли цепочкой: впереди Цзян Тан, бодро вышагивающий и насвистывающий какую-то плясовую мелодию, за ним — Вэнь Чжэнь, потом я с Мао Сяо в сумке, затем Суань Кун, и замыкала цепь Лань Чжэ.

Никто не проронил ни слова. Нет, ну я могу понять неловкость между Лань Чжэ и Вэнь Чжэнем, но почему болтливый Цзян Тан молчит?

— Твой воинственный петух нахохлился, — проскрипел у меня за спиной Мао Сяо, высовывая морду из сумки. — А воительница смотрит на него, будто он съел ее последнюю мышь и даже не помурлыкал в благодарность. Скучная у вас стая. Одно сплошное страдание.

— Помолчи, Мао Сяо, — буркнула я, понадеявшись, что его никто не слышал. — Людям свойственно усложнять простое. Вместо того чтобы сказать «мне больно», они строят целые крепости из молчания и обиды.

— Глупые, — заключил кот и уткнулся обратно, явно решив, что наблюдать за скалами интереснее.

Мы опускались все ниже. Скалы сменялись на кустарники и рзростающийся лес.

Я шла и думала о Фугуе. Что же принесет этот город? Учитывая, в какой компании я нахожусь, придется готовиться к худшему. Они и сами не понимают, что приелючения с демонами их ждут, даже когда они к ним не стремятся. А если город большой, то один-два демона там точно обнаружатся. И чью сторону я приму?

6.1

Фугуй встретил нас запахами.

Я стояла у въездных ворот, втягивая воздух, и мне казалось, что меня окунули головой в купеческий сундук. Мне все... воняло.

Корица и мускатный орех, перебивающие запах гнилых досок. Ладан, которым кадили в лавках, чтобы отбить дух старого товара. Пот лошадей и людей, замешанный на жадности. Этот аромат я узнала бы из тысячи. Он липкий, чуть сладковатый, оседает на языке медной пылью.

Складывалось впечатление, что жители или стражники Фугуя хотят что-то скрыть.

Байша осталась за хребтами, как сон, который уже начал выцветать по краям. Там раньше пахло страхом, чистым, горьким, как полынь. Здесь же был не страх, а удрученность и потакание своим низменным желанием. Этот запах сладок, похож на любовь и страсть.

Староста был прав, нам не следовало идти в Фугуй.

— Дыши глубже, лисичка, — проскрипел Мао Сяо из сумки. — Глотай бесплатно, пока хозяин не опомнился и не выставил счет.

Я промолчала. Кот был прав. Он тоже ощущал демоническую природу.

Фугуй не походил на горные деревни с их лестницами, вырубленными в скалах, и домами, что жались друг к другу, как ягнята в непогоду. Здесь строили на продажу. Каждый дом кричал: «Я богаче соседа!» — и увешивал себя резными панелями, цветными фонарями и медными скобами, которые должны были отпугивать воров, но на деле лишь указывали им дорогу.

Улицы здесь были широкими, ровными, вымощенными плитняком, и по ним текла не вода, а деньги. Верхом на монетах восседали купцы в парчовых халатах, с пальцами, унизанными перстнями, и взглядами, которые ощупывали тебя быстрее, чем опытная сваха невесту. Они видели в каждом прохожем либо должника, либо товар.

— Глаза бы мои не глядели, — буркнула Лань Чжэ, поправляя меч так, будто ждала нападения из-за каждого лотка с шелком.

— Глаза закрой, — посоветовал Цзян Тан, и голос его, против обыкновения, звучал напряженно. — Нюхай. Чувствуешь?

— Пахнет-то приятно, — огрызнулась она.

— Вот именно. А где деньги, там и…

Он не договорил, но его взгляд скользнул по мне.

Какой он противный. Сколько раз мне нужно доказывать, что я не планирую убить их предводителя?

Я ничего не ответила. Я чувствовала его неприязнь с черты города. А еще я наверняка знала, что здесь жил демон. Очень могущественный демон. Может, и не чета мне.

Не тот, что приходит с ветром и уходит с кровью. Не тот, что воет в развалинах и пугает скотину. Здесь поселилась совсем иная тварь — городская, ухоженная, пахнущая хорошими чернилами и старым пергаментом. Ее сила не била в нос трупным смрадом. Она сочилась, как подгоревшее масло, въедалась в стены, оседала на весах менял, тусклым налетом покрывала монеты. Такие обитают веками, учатся, умеют сопротивляться охотникам.

Алчность — самое живучее из всех человеческих зол.

— Мы остановимся в Золотом котле, — объявил Цзян Тан, останавливаясь перед двухэтажным зданием с вывеской, щедро прописанной сусальным золотом. — Говорят, здесь лучшая кухня от Фугуя до самого Шуньтяня. И хозяин сговорчивый.

— Сговорчивый, — повторил Суань Кун таким тоном, будто пробовал слово на вкус и находил в нем прогорклость.

Мы вошли.

Хозяин вынырнул из-за прилавка, как карп из мутной воды: плавно, масляно, с улыбкой, намертво приклеенной к лицу. Лет сорока, гладкий, сытый, в халате из синего шелка, слишком тонкого для простого содержателя постоялого двора. Пальцы унизаны кольцами, но на пальцах — чернильные пятна. Не от письма, а от пересчета счетов. Явно не бедствовал, перебирал ими, как четками.

— Доблестные гости, — его голос тек, как теплый мед. — С дороги, усталые, проголодавшиеся… «Золотой Котел» — ваш второй дом, ваша мягкая подушка, ваша сытная миска. Сколько комнат прикажете? Лошадей поставят в лучшую конюшню, седла почистят, накормят отборным овсом. А может, господам потребуется…

Он сделал паузу. Совсем крошечную. В ней уместилось все

— …кредит?

Вэнь Чжэнь качнул головой, даже не взглянув на него.

— Нам хватит своих средств. Две комнаты. Одна для трех мужчин, вторая для двух женщин. Чистое белье. Ужин на пятерых.

— И миску молока, — шепнул мне Мао Сяо, не высовывая морды из сумки.

— И миску молока, — добавила за проклятого кота, чтобы хозяин поменьше задавал вопросов. Увы, морду маогуя он разглядел.

— С вами… зверек? Он не будет портить комнаты?

— Это очень послушный, выдрессированный кот, — ответила я ровно. — Очень старый, очень злой и очень голодный. Молоко должно быть жирным, иначе он обидится. А когда он обижается, он громко жалуется. Вы же не хотите, чтобы постояльцы думали, будто в «Золотом Котле» экономят на котах? На постояльцах?

Хозяин моргнул. Улыбка дернулась, но устояла.

— Конечно-конечно, госпожа. Молоко будет, самой большой жирности.

Нас проводили наверх.

Комнаты оказались смежными, с тяжелыми деревянными перегородками, расписанными пионами и фазанами. Пахло ладаном, старым деревом и чем-то еще — тем самым, приторным, липким. Я опустилась на край циновки и почувствовала, как Мао Сяо, наконец, высунул голову из сумки, поводя усами.

— Здесь нечисто, — сказал он без обычной своей бравады.— Я чую. Не дух, не мертвец. Что-то другое.

— Сама чую.ю — ответила я так же тихо. — Это демон-ростовщик. Хозяин заведения точно ему должен.

Кот замер. Его зеленые глаза расширились.

— Откуда знаешь?

— Догадалась. У входа висит старый талисман, перевернутый вверх ногами. Торговец солью на углу пересчитывает выручку семь раз и все равно не верит своим пальцам. А хозяин… — я помедлила. — Он предложил кредит раньше, чем комнату. Не спрашивая, кто мы, откуда, зачем. Сначала долг, потом гостеприимство. Это не человек. Это паук, который плетет сеть из чужих нужд.

Мао Сяо нервно облизал лапу.

— И что ты скажешь Вэнь Чжэню?

— А что я должна им сказать? — я пожала плечами. — Что в богатом городе водится богатая нечисть? Что под каждой монетой, которую здесь чеканят, лежит чья-то заложенная душа? Они и сами это знают. Или скоро узнают.

6.2

Когда Цзян Тан и Лань Чжэ ушли договариваться со стариком Лю, я не выдержала. Что-то царапнуло изнутри. Это было не предчувствие, но обычное, женское любопытство, которое меня, хулицзин, погубит еще до того, как Владыка Демонов вспомнит о моем существовании.

Я скользнула за ними, как тень, одевшись в темный плач. Мао Сяо, этот маленький проныра, увязался за мной, периодически цеплялся за подол моего платья.

Фугуй ночью преображался. Днем он шумел, торговался, сверкал позолотой и слепил глаза. Ночью же он сбрасывал маску и показывал второе лицо — лицо города, который продал бы собственную мать за лишний лян серебра, да еще и сдачу попросил бы.

Тростниковая набережная встретила нас очередным запахом. Запахом тины и гниющих водорослей. Лодки покачивались у причалов, поскрипывая снастями, и в этом скрипе мне слышался злобный скрежет, словно сами лодки жаловались на горькую судьбу, на души утопленников, на множество просителей.

Я замерла за грудой пустых бочек и выглянула.

Цзян Тан стоял у самой воды, напротив него остановился старик Лю. Лань Чжэ держалась чуть поодаль, положив руку на меч, и взгляд ее метался по теням, выискивая опасность. Хорошая привычка. Жаль, что опасность в этом городе была не в тенях, а в том, кто стоял при свете.

Старик Лю оказался именно таким, каким я его и представляла. Людям подобное не видно. Но старик Лю не был человеком, скорее человекообразная пустота, обтянутая морщинистой кожей. Глаза его жадно поблескивали в темноте не старческой слезой, а чем-то цепким и оценивающим. Такими глазами торгаши смотрят на вещь, которую собираются купить задешево, а продать втридорога. Да, это и был демон-ростовщик.

Ох, небеса, почему Цзян Тан не обратился к любому другому лодочнику? Он же буквально навел на нас внимание.

— Лодка хорошая, — говорил Цзян Тан, и голос его звучал уверенно, без обычной игривости. — Но меня предупредили, что вы продешевили. Признавайтесь, какие есть проблемы.

Старик Лю хитро улыбнулся. Улыбка у него была зловещей. Увы, даже Лань Чжэ ее не распознала.

— А они точно боролись с демонами? — уточнил Мао Сяо. — На такой легкотне проклаваются.

— А ты много видел подобных демонов? — шепнула я коту. — Даже я сама знакомлюсь в первый раз.

Мы оба вернулись к тайному наблюдению.

— Нет у меня проблем, господин, — произнес старик Лю вкрадчиво. — Просто я стар, устал от работы. Планировал все распродать. У меня лодка и побольше есть. Она для особенных господ. А вы, господин, как раз не похожи на простого путника. У меня глаз наметанный, сразу вижу, вы человек с положением. Таким положено путешествовать с удобством. Я могу предложить вам другую лодку получше, с каютой, с запасом провизии... — Он сделал паузу и усмехнулся. — В кредит, разумеется. Расписка — пустая формальность. Расплатитесь, когда доберетесь до места.

Цзян Тан покачал головой. И тут я едва не рассмеялась от гордости. Да, Вэнь Чжэнь здорово их вымуштровал. На эти уловки не ведутся.

— Мы привыкли платить за то, что берем, — отрезал Цзян Тан. — И лодка нам нужна простая. Без кают, без изысков. Пятьдесят лянов — цена подходящая. Но если вы согласны на меньшую — ударим по рукам сейчас. Если нет — поищем другого перевозчика.

Старик Лю моргнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Так гурман разочаровывается, когда вместо жирного гуся ему подсовывают постную курицу.

— Не нужно никого искать. — повторил он. — Господин торгуется, как завзятый купец. В моих словах не было скрытого смысла. Я простой старец.

— Простой старец, а цену деньгам не знаешь, — мотал головой Цзян Тан. — И кредитам еще предлагаешь. А ежели я не вернусь?

Я закатила глаза, подслушивая. Цзян Тан хоть и повеса, но все равно благороден. Старика не захотел обворовывать, не ведая, что это его враг.

Хлопнула себя по лбу. Боги, я начинаю проникаться к этим людям. А они меня не так давно убить планировали.

В общем, Цзян Тан и лодочник сошлись в цене, мужчина отсчитал монеты. Старик Лю пообещал подать большую лодку к рассвету.

Я вернулась в «Золотой котел» раньше них, скользнула в комнату и притворилась спящей. Слышала, как вернулись парочка, как они отчитывались перед генералом, как они все переговаривались вполголоса, как хлопнула дверь в мужскую половину.

И успокоилась.

«Все хорошо, — подумала я, — они не клюнули на уловку. Демон поймет, что с этими путниками связываться себе дороже, и оставит нас в покое».

Какая же я была дура. Так недооценила жадность ростовщика.

Глухой ночью, когда луна за окном повисла, как отполированная яшма, я услышала тихий шорох.

Не мышиный, не крысиный. Шорох, от которого у меня, у хулицзин, шерсть встала бы дыбом, будь я в лисьем обличье. Шорох, за которым тянулся сладкий, приторный запах. Я мгновенно открыла глаза.

Мао Сяо тоже не спал. Он сидел в ногах, выгнув спину, и шипел беззвучно, только воздух вибрировал. Глаза его горели зеленым огнем.

— Он идет.

Я встала, не делая лишних движений. Накинула халат поверх ночной рубахи и вышла в темный коридор.

6.3

Я двинулась на этот мерзкий запах. Никогда не любила сладкое, а уж если выберемся спокойно из Фугуя, ни к одной конфете не прикоснусь.

Он-то привел меня к смежным комнатам, где спали мужчины. Двери была закрыты, но я знала, что Цяньгую преграды не нужны. Он способен проходить сквозь стены, как вода сквозь пальцы. Замерла у косяка, прижавшись, и наблюдала, надеясь, что демон пока меня не видит.

Цяньгуй стоял у изголовья Вэнь Чжэня.

Во сне генерал был прекрасен. Его каменное лицо разгладилось, стало почти юным, беззащитным.

Пожалуй, самый удачный выбор жертвы. Генерал под таким тяжелым проклятием, что наверняка потянется за соломинкой для спасения. Вот только проклятие Цяньгуй снимет, но лучше от этого Вэнь Чжэню не станет. Воин буквально превратится в раба ростовщика.

Цяньгуй наклонился к нему, и его голос медленно заструился:

— Ты хочешь силы, генерал... Я вижу это. Тьма внутри тебя жаждет вырваться, стать твоим оружием. Я могу дать тебе это. Могу научить управлять ею, подчинить ее, сделать своей рабой. Только попроси. Одно слово, и ты перестанешь бояться самого себя...

Я уже намеревалась шагнуть к ним, чтобы расцепить, защитить, но Вэнь Чжэнью моя защита не потребовалась. Так и не проснувшись, он отмахнулся от демона, как от надоедливой мошки. А второй рукой он нащупал нож.

— Убирайся, демоново отродье!

Цяньгуй ошеломленно отшатнулся. Не ожидал, что спящий человек способен противостоять ему. Его призрачная фигура дрогнула, пошла рябью, будто отражение в неспокойной воде.

— Ты не понимаешь, — зашипел он еще вкрадчивее. — Я предлагаю тебе дар...

— Я сказал, убирайся, — повторил Вэнь Чжэнь так, что у меня мурашки побежали по коже. — Моя сила не продается и не покупается.

Цяньгуй исчез, растворился в воздухе, осознав, что не найдет в этом помещении клиента.

Я выдохнула. Я недооценила генерала. Его дух благороднее, чем он сам считает.

Не разбудив военачальника, я скользнула к следующей двери. С этого мгновения я волновалась меньше, ведь Цяньгуй пытался подступиться к Суань Куну.

— Ты тоскуешь, культиватор. Твоя сестра так рано ушла. А я могу вернуть ее. Всего на одну ночь, но зато ты вновь с ней встретишься, услышишь ее голос, прекрасное пение. Позволь мне помочь тебе...

Суань Кун тоже не открыл глаз, но его губы шевельнулись:

— Не искушай. Моя сестра в лучшем мире, чем тот, что можешь предложить ты. Уходи.

Цяньгуй дернулся, будто его ударили. Определенно он начинал злиться. На секунду вместо добродушного старика проступила мерзкая, алчная морда потустороннего существа.

— Ты пожалеешь, — прошипел он.

— Сомневаюсь, — отрезал Суань Кун во сне и перевернулся набок, демонстративно отвернувшись к стене.

Я чуть не расхохоталась. Да, эти люди, они даже во сне остались непробиваемыми.

— Вы все... вы все заплатите, — пообещал он, растворяясь.

На всякий случай я проверила Лань Чжэ и Цзян Тана. Следов демона-ростовщика у них не нашла, посему решила вернуться, а утром сообщить команде, что они стойко выдержали испытание на искушение.

Но в остаток ночи мне все равно не удалось отдохнуть. Цяньгуй захотел навестить и меня. Он уже сидел и наглаживал безмятежного Мао Сяо, который если и боялся, то виду не показывал.

Да и с чего коту бояться? Живым демон его не сделает, а страшнее смерти ничего нет.

— Линь Юэ, у тебя гости, — ворчливо проговорил маогуй.

— Я не слепая, Мао Сяо. Старик Лю, — кивнула ему, — или как тебя взаправду называть?

Цяньгуй залихватски улыбнулся.

— Госпожа Линь, — поклонился он и неожиданно спросил, покосившись на Мао Сяо. — А мы можем уединиться?

— Я пыталась, — развела я руками, — но ты же меня нашел.

— Какая вы ехидная, — качнул он головой. — А я надеялся на более теплый прием. Вы ведь очень известны среди нашего собрата.

Я шагнула к нему. Мне тоже нечего бояться. Силы у нас примерно равны, и я, в отличие от него, физически развита сильнее. Нет, он не нападет, а очаровать попробует.

— Ты ошибся адресом, старик Ли, — сказала я холодно. — Здесь тебе ничего не светит.

— О, не будьте так уверены, — Цяньгуй начал притягательно шептать. — У вас разбито сердце, гордость растоптана, и вам приходится прислуживать каким-то людям. Неужели не хотите вернуться? Вы и сами знаете, что я могу подобное провернуть. Перед моей силой не устоит ни один владыка Диюя. Те, кто изгнал вас, будут ползать у ваших ног. Те, кто предал, умрут в мучениях. Вы станете той, кем должны были стать с самого начала...

Он протянул мне свою тонкую, бледную руку, но я инстинктивно отпрянула назад.

— Стоит только согласиться. Одно слово, госпожа. И все будет вашим.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Но злилась я именно на себя. Потому что на одно краткое, позорное мгновение я представила, как возвращаюсь. Как все, кто изгнал меня, кто обидел, кто стал убийцей, застывают в ужасе. Как Владыка демонов, тот самый, что сломал мою жизнь, смотрит на меня снизу вверх с мольбой...

Но мне ли не знать, что это мираж.

— Ты глуп, Цяньгуй, — сказала я устало. — Со мной ты только время потеряешь.

Он нахмурился:

— Но я предлагаю...

— Ты предлагаешь мне стать твоей должницей, — перебила я. — Надеть на себя твою удавку, чтобы ты мог дергать за веревочку, когда вздумается. За эту веревочку уже достаточно дергали. Я не настолько глупа.

— Ты не понимаешь...

— Это ты не понимаешь. — Я шагнула к нему, и в моих глазах зажглись лисьи огоньки. — Я — хулицзин. Моя сила старше твоей, демон-ростовщик. Я сама могу себе все забрать, если захочу. И ты пришел ко мне со своей жалкой подачкой? Каков наглец.

Я выпустила наружу крошечную частицу своей истинной сути. Показала ему то, что заставляла людей видеть небо в алмазах, а демонов дрожать от одного моего рыка.

Цяньгуй попятился. Его лицо вытянулось, маска добродушного старика сползла, обнажив под собой уродливую морду.

6.4

Ошибиться один раз — простительно. Ошибиться два раза — расписаться в собственной глупости.

Мао Сяо был прав, мне следовало растерзать Цяньгуя в собственной комнате. Азартный демон не смирился с отказом и забрал хитрого, веселого, болтливого Цзян Тана с собой. Зачем?

Явно, чтобы привлечь либо меня, либо генерала.

Когда я справилась с одеждой, Вэнь Чжэнь уже стоял в коридоре. В отличие от Суань Куна тот старался быть вежливым и замахнулся, чтобы постучаться. Позади него находилась полностью облаченная, но заспанная Лань Чжэ.

— Что с Цзян Таном? — коротко спросил генерал.

Я выдохнула, собираясь с мыслями. Времени на красивые предисловия не было.

— Сегодня вам снились странные сны, — я обвела их взглядом. — Вас искушали и предлагали силу. Так это были не сны, так действует демон-ростовщик. Я застала его, когда он навещал тебя, господин Вэнь, — понурилась виновато. — И когда он заходил в комнату Суань Куна...

— И не разбудила? — взревел военачальник.

— Ты, как и твой культиватор, — я все-таки вздрогнула, — справились. Потом Цяньгуй навестил меня, и я объяснила, чем чревато его нападение.

— Но ты не разбудила, — продолжал злиться Вэнь Чжэнь.

— А зачем? Я не полагала, что этот дурак заимеет мысль противостоять мне, — обиженно фыркнула я. — Они не связываются с оборотнями. Думала, что Цзян Тана и Лань Чжэ минула подобная участь.

Лань Чжэ вздрогнула так, будто я плеснула ей в лицо ледяной водой. Ее пальцы судорожно сжали рукоять меча.

— Ко мне тоже приходили, — выдохнула она, и в ее голосе впервые за долгое время не было ни капли враждебности, только растерянность. — Я думала, это сон. Но он предлагал... он говорил, что может избавить от боли, что я забуду...

Она запнулась, бросив быстрый взгляд на Вэнь Чжэня. Тот смотрел на нее с непривычной мягкостью.

— Ты же не поддалась, — сказал он.

И он даже ни на минуту не усомнился.

— Нет, конечно, — Лань Чжэ выпрямилась, словно вспомнив, кто она. — Я во сне обещала его убить.

У меня внутри все оборвалось и рухнуло куда-то в пятки.

— А я предупреждал, — мяукнул кот. — Цяньгуи — азартные игроки. Проиграл крупно, не уйдет, пока хоть что-то не отыграет. Он не получил никого из сильных: генерала, культиватора, тебя. Значит, пойдет по слабым.

— Цзян Тан не слабый, — возразила Лань Чжэ, но в ее голосе уже не было уверенности.

— Слабый не силой, — пояснила я вместо кота. — Слабый желанием. У каждого есть струна, за которую можно дернуть. — Значит, у Цзян Тана есть какая-то слабость, что он туда пошел.

Вэнь Чжэнь задумался.

— Вы же были у него, — обратился он ко мне и Лань Чжэ. — Покажете место, где он скрывается? Отправимся туда прямо сейчас.

Лань Чжэ удивилась, ведь она не ведала, что я за ними следила, но спрашивать генерала об этом не решилась.

— Да, я там была, — выпалила она.

— Он нас ждет, — я ее перебила. — Цяньгуй не дурак. Мы с ним общались, я велела ему уходить, иначе его ждет возмездие. Но ему же хватило храбрости забрать твоего человека, господин, — уставилась я на Вэнь Чжэня. — Он ждет нас, либо тебя, либо меня. Это ловушка.

— Ловушка? Зачем ему нужен наш генерал? — удивлялся Суань Кун.

— На нем сильное проклятие. За такое можно просить двойную, тройную цену, — поясняла я. — А что до меня, я почти бессмертна. Демон редко становится должником у другого демона. Цяньгуй обогатится, а он ведь не деньги собирает. — Я помедлила, обдумывая следующий шаг. — Это моя ошибка, мне ее и исправлять. Если я приду одна, он сосредоточится на мне, а вы...

— Нет, — рявкнул Вэнь Чжэнь так, что у меня мурашки побежали по коже. — Мы идем вместе. Ты и я. Лань Чжэ и Суань Кун останутся здесь и сделают кое-что другое.

— Что именно? — нахмурилась воительница.

Он быстро объяснил, что он хочет от них, и его слова меня поразили. В первые дни, когда мы столкнулись, я поверить не могла, что эти люди способны сражаться с нечистью. Очень топорно себя вели, часто глупо и неумело, но сейчас он показал все чудеса уловок и обмана. Да, я недооценила этих людей.

— Хорошо, — согласилась Лань Чжэ, боясь перечить предводителю.

— Вэнь Чжэнь, но это опасно, — высказал свои опасения Суань Кун. — Отправлять вас вдвоем с...

Он запнулся, но я и так знала, что он хотел сказать: "с демоницей".

— С Линь Юэ, — закончил за него Вэнь Чжэнь. — Которая уже дважды спасла нам жизнь. И которой я доверяю. Выполняйте приказ.

Вот так просто. «Которой я доверяю». От этих слов у меня внутри что-то заныло, и я поспешно отвернулась, чтобы никто не заметил моей застенчивости.

— Идем, — бросила я, направляясь к лестнице. — Мао Сяо, молчи и не высовывайся.

— А если я хочу высовываться? — проворчал кот. — У меня, между прочим, когти острее твоих.

— Тогда повторим трюк с цзянши.

— Ты не хулицзин, ты деспот в платье,— буркнул он, но затих.

6.5

Распределив свои роли, мы быстро разделились.

Лань Чжэ и Суань Кун отправились в центр, а мы с Вэнь Чжэнем шли к Тростниковой набережной, и с каждым шагом я чувствовала, как внутри затягивается тугой узел.

— Ты дрожишь, — тихо заметил генерал.

— Мерзну, — соврала я.

Он точно не поверил, но промолчал. А что мне ему сказать? Что я борюсь с мыслями о предательстве? Я ведь сама демоница, хоть и люблю людей. Цяньгуй меня не послушался, придется его убить, но от осознания легче не становится.

Мао Сяо, сидевший у меня в сумке, вдруг завозился, высунул морду и навострил уши.

— Здесь пахнет не только демоном, — прошептал он. — Здесь пахнет крысами. Много крыс.

— Ты можешь выражаться яснее? — шикнула я.

— А куда яснее? — огрызнулся кот. — Я завтракать.

Прежде чем я успела его схватить, он выпрыгнул из сумки, шлепнулся на землю и, поджав хвост, рванул в ближайший переулок.

— Мао Сяо, — ругнулась я. — Куда? Вернись, трусливое отродье.

Но кот только мелькнул серым комком и исчез за углом.

— Струсил, — констатировал Вэнь Чжэнь. — Может, и хорошо, что мы от него избавились.

— Он бы так просто не ушел, — буркнула я, чувствуя, как внутри закипает обида на маогуя. — Ладно, потом разберусь. Сначала решим все с Цзян Таном.

Мы подошли к набережной. Учитывая ранний час, обстановка встретила нас условной тишиной. Ни единой человеческой души. И не сказать, что в этих местах укрывается злое существо.

Лодки покачивались у причалов, поскрипывая снастями, где-то покрикивали чайки.

— Где он может быть? — повернулся ко мне генерал.

Вчерашней скромной лодки и след простыл. Вместо нее у дальнего пирса стояло нечто огромное, темное, с высокими бортами и надутыми парусами. Купеческая джонка, способная вместить десятки людей и тонны груза.

Я показала на нее.

— Вот это да, — выдохнул Вэнь Чжэнь. — За одну ночь? Невозможно.

— Для демона, который торгует душами, — пожала плечами я, — возможно. Он явно готовился. Знал, что мы придем.

Мы поднялись на борт по шатким сходням. Никто нас не встретил, не окликнул. Только паруса хлопали на ветру, да где-то внизу, в трюме, слышались голоса.

— ...просто подпиши, господин Цзян. И все твои беды останутся позади. Твой отец будет гордиться. Твоя мать перестанет плакать. Ты станешь тем, кем всегда мечтал, — мурлыкал вкрадчиво и маслянисто Цяньгуй.

— Я... я не знаю, — Цзян Тана дрожал. — А что скажет генерал?

— Генерал? — Цяньгуй засмеялся. — Твой генерал проклят. Он умрет через год, а ты останешься ни с чем. Ни семьи, ни будущего, ни надежды. А я даю тебе все. Сейчас, здесь, всего за несколько лет жизни. Ну что такое десять лет против вечного счастья?

Я рванулась вниз по лестнице, Вэнь Чжэнь за мной. Трюм оказался освещен десятками свечей, их пламя колебалось, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные свитками. Сотни, тысячи свитков. В каждом чья-то судьба, чей-то долг, чья-то проданная душа.

В центре этого свечного ада стоял низкий алтарь, а перед ним на коленях сидел Цзян Тан. Лицо его было залито слезами, рука сжимала кисточку, обмакнутую в кровавую тушь, и зависла над желтоватым свитком, испещренным алыми иероглифами.

Цяньгуй нависал над ним.

— Подписывай,— настаивал он. — Подписывай, и станешь свободным.

Я повернулась к генералу, но не успела попросить его промолчать. Он не из тех людей, кто будет наблюдать и выжидать.

— Цзян Тан, — позвал побратима Вэнь Чжэнь.

Тот обернулся. В его глазах мелькнула надежда, сменившаяся ужасом.

— Господин, уходите. Это ловушка.

Мы не сразу поняли, что произошло, но Цяньгуй захихикал и метнулся к нам.

— Добро пожаловать, дорогие гости. Я так и знал, что вы придете. Не могли не прийти. Такие... правильные, праведные. Но не ты, хулицзин, — поморщился он. — Ты предаешь весь наш род.

Вэнь Чжэнь выхватил меч, но демон даже не попытался увернуться. Лезвие прошло сквозь его плоть, как сквозь туман, не причинив вреда.

— Глупый человек, — усмехнулся демон. — Меня нельзя убить железом. Меня можно только... обанкротить. Но это не в ваших силах. А пока...

Он щелкнул пальцами, и в воздухе вокруг нас вспыхнули огненные иероглифы — печать, замкнувшая круг.

— Теперь вы не сможете покинуть этот корабль, пока кто-то из вас не подпишет договор. Таковы правила. Я даю вам выбор: либо вы, госпожа Линь, либо вы, генерал. А ваш красавчик, — он покосился на Цзян Тана, — в таком случае уйдет живым и невредимым.

Цзян Тан вскочил, отбрасывая кисточку.

— Нет, — закричал он. — Не смейте. Я лучше умру, чем позволю вам...

— Цзян Тан, заткнись, — оборвал его Вэнь Чжэнь. — Никто не умрет.

Он шагнул к демону, и в его глазах снова полыхнуло алое пламя.

— Слушай меня, тварь. Ты сейчас снимешь печать, отпустишь моего человека, и мы уйдем. Или...

— Или что? — засмеялся Цяньгуй. — Ты убьешь меня? Попробуй. Вы попали в ловушку печати. Вы ее не преодолеете. Даже хулицзин. Внутри нее уже давно не сильная демоница, а просто девка в красивом платье.

Я сжала кулаки. Он был прав. В этой ловушке моя сила почти бесполезна, печать глушила любые попытки обратиться к истинной сути.

— Подписывай, — прошептал демон, снова поворачиваясь к Цзян Тану. — Подписывай, и твой отец будет гордиться. Ты же этого хочешь? Чтобы он обнял тебя и сказал: «Сынок, я всегда знал, что ты справишься».

Цзян Тан всхлипнул. Его рука потянулась к кисточке.

Внезапно за окном раздались возгласы:

— Предатель, отмени договоры!

— Ты вор и мошенник!

— Демон и убийца.

От каждого вопля Цяньгуй съеживался. А я ахнула.

План Вэнь Чжэня сработал хорошо. Лань Чжэ и Суань Кун обежали жителей города, расспрашивая, кто подписывал договоры. Они им объясняли, с кем люди имеют дело, и что цена не просто какое-то рабство, а практически продажа души. Для демона-ростовщика нет ничего страшнее, чем раскрытие его подлой личности. От этого он слабеет, хиреет.

Глава 7. Линь Юэ

Фугуй таял в утренней дымке, как дурной сон. Его золотые купола и пестрые вывески становились все меньше, пока не превратились в едва различимую полоску на горизонте. Я стояла на корме нашей лодки, вцепившись в перила, и смотрела, как город-демон исчезает в речной дымке. Так радовалась.

— Не жалеешь, что не сожгла его дотла? — раздался рядом голос Вэнь Чжэня.

Я обернулась. Генерал стоял, опершись на меч, и смотрел на меня с со странным выражением, словно за одну ночь я перевернула его мир.

— А не я его жгла. Все претензии к нашему призрачному спутнику.

В моих ногах жался Мао Сяо, которому речное путешествие удовольствия не приносило.

— Если не надо было помогать...

— Ты молодец, — в тысячный раз повторила я. — Мы бы без тебя погибли.

— Вы почаще себе это повторяйте, — проворчал он, отходя подальше.

Вэнь Чжэнь проводил взглядом кота.

— Ты в порядке?

Я невольно улыбнулась. Заботится обо мне, задается вопросами о моей совести. Это приятно осознавать.

— В полном, господин. Не переживайте.

Я видела, что он набирается храбрости спросить что-то еще, и я даже догадывалась, что именно, но нас снова прервали. И это был не демонический кот.

Цзян Тан, сидевший на носу и делавший вид, что правит лодкой (хотя на самом деле рулевым был нанятый в Фугуе лодочник, трясущийся от страха при одном взгляде на генерала), вдруг поднялся и подошел к нам.

— Госпожа Линь, — начал он несвойственно серьезно. — Можно тебя на пару слов?

Я кивнула. Вэнь Чжэнь, поняв, что разговор будет личным, отошел к Лань Чжэ и Суань Куну, которые проверяли снаряжение.

Цзян Тан долго молчал, глядя на воду, а потом выпалил:

— Я должен объясниться. Не перед генералом, но перед тобой. И перед этим облезлым героем, — он уставился на тушку Мао Сяо, который обвил хвостом его сапоги.

— Передо мной не нужно, — пожала я плечами. — Ты ничем мне не обязан.

— Нужно, — упрямо мотнул головой Цзян Тан. — Вы с котом спасли меня от сделки, которая превратила бы меня в раба. А я даже не рассказал, почему вообще согласился слушать этого ростовщика.

Я молча ждала. В таких случаях лучше не перебивать, слова сами найдут дорогу.

— Моя семья... — начал он и сглотнул. — Мой отец — известный чиновник, советник при самом императоре. Наша фамилия Цзян входит в список старейших родов империи. Я старший сын, наследник.

Он горько усмехнулся, без тени обычного веселья.

— Прости, но я догадывалась, — призналась я.

— Отдаю дань твоей прозорливости, госпожа Линь. А ты догадывалась, что наследник вышел из меня... никакой. С детства я любил не каллиграфию и не конфуцианские трактаты, а псовую охоту, вино и красивых женщин. Отец терпел, надеялся, что перебешусь. А когда пришло время сдавать экзамен на чиновника... я провалился. С позором.

— Бывает, — осторожно произнесла я.

— Бывает, — согласился Цзян Тан. — Но не у старших сыновей рода Цзян. Отец не стал меня бить или наказывать. Он просто перестал меня замечать, словно я стал пустым местом. Мать плакала по ночам, но при отце тоже делала вид, что меня нет. А наутро после моего провала к нам пришли соседи, чтобы поздравить с тем, что сын «прославил семью». Они не знали правды. И отец им улыбался и принимал поздравления. Притворялся, что я сдал.

У меня внутри все сжалось. Мне ли не знать это чувство — когда тебя стирают из жизни, будто никогда и не было из-за разочарования. А мы с Цзян Таном похожи больше, чем он думает.

— Я ушел из дома через неделю, — продолжил Цзян Тан. — Сказал, что отправляюсь в столицу, к дяде, чтобы продолжить обучение. А сам подался в вольные стрелки. Потом встретил генерала... и остальное ты знаешь.

Он замолчал, уставившись в воду.

— Я не понимаю одного, — тихо сказала я. — Зачем ты рассказываешь это мне?

Цзян Тан поднял глаза. В них стояли слезы, которые он отчаянно пытался сдержать.

— Затем, что вы с котом — не люди. Вы — демоны. А поступили честнее, чем многие люди. Ты рисковала жизнью, чтобы вытащить меня из лап Цяньгуя. Мао Сяо устроил там пожар, хотя мог бы просто сбежать. А мой отец, человек, чиновник, который учил меня добродетели... он даже не спросил, жив ли я. Три года прошло, я не получил ни одной весточки.

Мао Сяо, услышав свое имя, спрыгнул с крыши и подошел ближе.

— Ну, вообще-то я рассчитывал, что меня будут называть «великий спаситель», а не просто «кот», — проворчал он, но в его голосе не было обычной язвительности. — Но раз уж речь зашла о родителях... мой прошлый хозяин тоже был чиновником. И сын у него был вылитый ты. Тоже экзамены проваливал, тоже пил горькую. А хозяин мой, он его из дома выгнал. А через год, когда сын спился и умер под забором, он повесился. Не вынес вины.

Цзян Тан вздрогнул. А я подарила Мао Сяо очень гневный взгляд. Хвостатый ты дурак считаешь, что твои слова к месту?

— Я к чему, — продолжил кот, игнорируя меня, и продолжая вылизывая лапу. — Может, твой отец и не ищет тебя, потому что боится. Боится увидеть, что ты пропал, и признать, что это он виноват. Чиновники гордые. Им проще сделать вид, что ничего не было, чем посмотреть правде в глаза.

Я присела на скамью рядом с Цзян Таном.

— Послушай, — сказала я мягко. — Я прожила среди людей почти триста лет. И я видела много семей. Самые счастливые дети, не те, что сдали экзамены и стали чиновниками. А те, чьи родители принимали их любыми. Если твой отец этого не сделал, это его выбор. Но твоя жизнь принадлежит тебе. Ты уже доказал, что чего-то стоишь, и не на экзаменах, а в бою. Ты лучший разведчик, которого ценит сам Вэнь Чжэнь. Ты друг, ради которого он, не думая, не рассуждая, отправился в логово демона, рискуя собственной жизнью. Разве этого мало?

Цзян Тан присмотрелся ко мне внимательнее.

— А если бы ты сдал тот экзамен? — вдруг спросила я. — Стал бы чиновником?

— Наверное, да, — пожал он плечами.

— И был бы счастлив?