Тысячи ли под чужим небом

Глава 1. Линь Юэ

Воздух рвал мои легкие, каждый вдох обжигал гортань, словно я проглотила раскаленные угли. Я мчалась сквозь чащу, не разбирая дороги, лишь бы подальше от лязга доспехов и грубых криков, преследовавших меня. Ветви хлестали по лицу, цеплялись за мои одежды, уже и без того изодранные в клочья.

Еще немного, — безумно стучало в висках. — Еще пара шагов, и я сверну к ручью, потеряю след в воде, а там, в глубине леса, сброшу это жалкое человеческое обличье и...

Мысль оборвалась, едва я попыталась коснуться внутреннего источника силы, того самого ядра лисьей ци, что дремало в глубине души. Ответом стал не привычный всплеск энергии, а резкая, обжигающая боль в груди. Я споткнулась, о корни старой сосны и едва не грохнулась. К счастью, мне удалось сдержать равновесие.

Рука инстинктивно впилась в нагрудную часть рубахи, под которой на коже пылал странный, неестественный знак. Не нужно было его видеть, я чувствовала его структуру — тяжелую железную печать, намертво закупорившую мою магию.

— Печать подавления, — выдохнула я, обращаясь сама к себе.

Значит, мне не показалось. Это не простые бандиты, решившие обобрать девушку. Эти люди не просто гонятся, они подготовились и знают, с кем имеют дело. Загоняют меня, как зверя на охоте.

Острый и беспомощный гнев закипел внутри. Люди. Вечно эти люди. Что я им сделала?

Я жила на отшибе, редко появлялась в деревне. Но если кто-то хворал, то я приходила и помогала. Видно, я по неосторожности показала свой хвост, и кто-то донес стражникам. Конечно, все боятся хулицзин, даже если она когда-то вылечила ребенка или проводила старика в дальний путь без боли и пыток.

Обидно, неужели мое существование уже преступление в их глазах?

Крики позади стали отчетливее. Они не бежали наугад, они шумели, гнали, создавая полукруг, направляя меня.

Я, задыхаясь, ринулась вправо, к зарослям дикого бамбука, но оттуда уже доносился лязг металла и тяжелое дыхание.

Я рванула налево, под гору, и услышала свист стрелы, впившейся в ствол дерева в паре цуней от моего уха. Сердце бешено колотилось, грозя разорвать грудную клетку.

Нападавших больше трех, и действуют слаженно.

Лес начал редеть. Сквозь стволы мелькнул открытый участок, залитый косыми лучами заходящего солнца. В центре полянки находился огромный, могучий дуб, чей ствол и несколько человек не смогли бы обхватить. Его ветви образовывали темный, почти непроглядный шатер. И именно к нему, с криками и свистом, меня неумолимо гнали.

Я окончательно угодила в ловушку. Будь я лисой, я бы спряталась в ветвях, потом проползла бы по траве и убежала, но печать, что наложили на меня, не давала провернуть подобное.

Меня ждет смерть?

Спиной я прижалась к сухой коре и сползла на землю. Подняла глаза наверх, надеясь, что у охотников хоть что-то в душе зашевелится, что они поддадутся чарам, и я смогу уболтать их меня отпустить, но...

Худшей участи я бы и придумать не могла. На меня вышло четыре человека, и я догадалась, кто они такие. Это были профессионалы, они много лет промышляли убийствами мне подобных. А загнать хулицзин очень почетно.

— Не двигайся, демоница, — прокричала грубая женщина с хриплым голосом. Она натянула тетиву лука и целилась в меня.

— Чжэ, она и так застыла, как олененок без матери. Не добавляй ей унижений, — произнес мужчина, который, в отличие от остальных пренебрег доспехами. — Не бойся, девица. Твой конец будет быстрым, без мучений.

Это он так посчитал, что меня успокоит?

— Не стоит с ней разговаривать, лисы умеют убеждать. Разберемся с этой и пойдем дальше, — резко высказался их глава.

Мне стоило один взгляд бросить на этого мужчину и понять, какая ненависть в нем таится. Ненависть к демонам. Правда, по этой же причине я точно знала, кто он такой.

Храбрый герой, "Очиститель теней", прославленный генерал, младший сын из благородного семейства Вэнь.

Его слава, окутанная ореолом благородного мстителя, летела впереди него. Говорили, он потерял кого-то из-за демонов в детстве и поклялся очистить мир от нечисти. Люди восхищались им. Пели песни.

Я же видела в нем только бездушного, жестокого палача, убийцу. Он ничем не лучше разбойников. Никакой он не защитник. Он возвел истребление моих сородичей в ранг высокого искусства и святого долга. В чем здесь благородство? Даже у самого ужасного преступника есть шанс на суд. Почему-то демонам шанс на справедливый суд никто не давал.

Он медлил, прежде чем близко подойти ко мне, зачем-то выжидал. Зато мне удалось его получше рассмотреть.

Вэнь Чжэнь молод, ему не так давно двадцать лет минуло. Но в поведении и взгляде нет места юношеской горячки. Он на голову выше своих людей, стройный и подтянутый. Лицо... оно могло бы считаться красивым, если бы так сильно не выказывало презрение мне. Высокие скулы, прямой нос, тонкие, плотно сжатые губы. Волосы густые, чернее воронова крыла, были убраны в строгий высокий пучок, скрепленный простой, но явно ценной нефритовой шпилькой.

Наконец, он сделал шаг вперед, и я задохнулась от ужаса. Его лезвие коснулось моей шеи, будто он примерялся. Но испугали меня больше глаза мужчины. Они словно налились тьмой, она пульсировала в нем, делая оттенок кожи бледным, как у покойника. Да он же проклят!

— Остановить, — завопила я тонким голосом. — Я знаю, как снять твое проклятие!

Лезвие, все еще находившееся рядом со мной, дрогнуло. Увы, руку Вэнь Чжэне не опустил, но хотя бы удар не нанес.

Он застыл, будто только что я сказала что-то очень важное. Хотя почему что-то. Информация важна.

— Ты заинтересован? Готов выслушать меня? — наклонила я голову в бок.

Охотник прищурился. Я заметила, что он дрожит и не решается. Уж слишком большое желание меня прикончить.

Словно назло, заговорила противная воительница.

— Господин, мой генерал, — раболепно пропела она. — Не слушайте ее. Это хулицзин. Ее первое оружие — язык, обманывающий разум, и взгляд, опутывающий душу. Она видит вашу силу и пытается купить себе жизнь дешевыми уловками.

Глава 2. Линь Юэ

Мой блестящий, как мне казалось, аргумент о «недоразумении» повис в воздухе, встреченный ледяным молчанием. Надо быть полным дураком, чтобы в него поверить. Увы, Вэнь Чжэнь — не полный дурак. Так, местами...

— Это был не демон, — добавила я уже без всякой надежды, просто чтобы разрядить тишину. — Это Шуйгуй, призрак. Конкретнее, призрак воительницы, которая мечтала уйти в загробный мир со своим мечом в руках. Так принято среди вашего брата, разве нет? — развела я руками и чуть пнула валяющуюся Лань Чжэ. —Умереть с оружием. Ей было все равно, чей это меч. Главное — чтобы он был оружием воина. А ваша госпожа Лань Чжэ так яростно за него цеплялась, будто это ее дитя, а не кусок закаленного железа.

Лань Чжэ, придя в себя и услышав это, попыталась приподняться на локте, ее лицо исказила новая волна ярости.

— Ты… ты посмела… мой клинок…

— Твой клинок теперь успокоил душу, которая тосковала тридцать зим, — холодно отрезала я, внезапно устав от всей этой кутерьмы. — Можешь считать это подношением. Или платой за твою жизнь. Выбирай.

Именно в этот момент Вэнь Чжэнь взорвался.

Он не впал в ярость, и слава богам за это, не закричал. Напротив, его голос стал таким низким, густым, как расплавленный свинец, и каждое слово падало с такой силой, что, казалось, оставляет вмятины в земле.

— Замолчите. Обе. — Он повернулся сначала к Лань Чжэ, и его взгляд, полный разочарования и холодной ярости, заставил ее съежиться. — Ты, Лань Чжэ, твой долг — наблюдать, оценивать угрозу, а не бросаться в бой с каждым всплеском воды. Ты видела, что обычное оружие не работает. Видела, что печати Суань Куна не действуют. И что? Твой анализ? Твое решение? Упереться и тонуть, не выпуская меча? Гордыня — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Иногда перед силой, будь то высший дух или демон, нужно отступить. Покориться обстоятельствам, чтобы выжить и найти слабость. Ты забыла основы.

Так ее.

Потом его взгляд, словно клинок, перевелся на Цзян Тана, который стоял, потирая шишку на голове и виновато ухмыляясь.

— Цзян Тан, я и спрашивать не хочу, как демоница оказалась на свободе. Догадываюсь. Твоя бдительность уснула под сладкими речами. Она сыграла на твоем тщеславии, как на дешевой флейте. Игра стоила нам почти двух коней и жизни нашего товарища. Если ты не можешь отличить игру от реальности, то твое место не в разведке, а в борделе приграничного городка, где такие таланты ценятся.

Цзян Тан перестал улыбаться. Его лицо стало каменным, лишь в глазах мелькнула вспышка ярости и глубочайшего унижения. Он ничего не сказал, но очень проникновенно посмотрел на меня.

Если он полагал, что мне станет стыдно, то он ошибся. Его просчет. Сейчас я жалела об одном, что не успела вовремя уйти.

По поводу Суань Куна генерал расходиться не стал.Это глупо. Бывают такие ситуации, где сила светлого культиватора бесполезна. Не хочу быть прорицательницей, но когда-нибудь они сами поймут, что подобная сила почти всегда бесполезна.

И после праведной отповеди Вэнь Чжэнь обратил на меня свой взор.

— Почему не ушла? — сверлил он меня глазами.

— Имела причины, — признала я.

— Зря не ушла, я не доверял тебе раньше, а теперь стану доверять еще меньше.

— Я не удивлена.

Он не продолжил расспрашивать, подозвал Суань Куна.

— Наложи ей новые путы, — бросил Вэнь Чжэнь, отворачиваясь. — И печать-маяк, чтобы не могла отойти дальше, чем на пятьдесят шагов. Лань Чжэ, если сделаешь хоть одно лишнее движение в ее сторону, следующую неделю пойдешь пешком, привязанная к седлу. Цзян Тан, займись лошадьми. Двух недосчитались, остальные наглотались воды. На первой же деревне меняем или лечим. Всем ясно?

Команда ответила молчаливым, напряженным рвением. Суань Кун подошел ко мне с новым свитком и холодным, безличным выражением лица. На этот раз он не только крепко связал мне руки за спиной новой, еще более грубой веревкой, но и обвел лодыжки цепью с мелкими звеньями — не серебряной, но тяжелой и неудобной. Потом он приложил к моему запястью небольшую костяную табличку, на которой вырезал иглой быстрый иероглиф. Чернилами послужила собственная кровь. Я почувствовала, как от таблички в кожу впивается тончайшая, невидимая нить энергии, привязывающая меня к нему. Печать-маяк. Попытка отдалиться дальше положенного вызвала бы жгучую боль, а у них сигнал.

Меня расположили на прежнее место у скалы, как тюк с поклажей. Команда, подавленная и злая, быстро разошлась по лагерю. Лань Чжэ не смотрела ни на кого, ее плечи были напряжены до дрожи. Цзян Тан делал вид, что все в порядке, но его обычная легкость исчезла без следа. Только Суань Кун оставался неизменным — молчаливым.

Они устали, потому что были людьми, а я, хоть и утомилась, но уже знала, что не сомкну глаз. Я не человек, во мне больше сил, чем в каждом члене этой команды.

Не сказать, что меня это не удручало. Я бы предпочла забыться, чем думать о том, что принесет следующий день.

Луна стояла высоко, заливая поляну призрачным серебристым светом. У потухшего костра лежали неподвижные фигуры Суань Куна, Лань Чжэ и Цзян Тана. А передо мной уселся Вэнь Чжэнь.

Ночью его лицо казалось еще бледнее, а тени под глазами еще глубже. Пока он молчал, через секунду неожиданно вытащил короткий, охотничий нож, наклонился и несколькими точными движениями перерезал веревки на моих запястьях, а потом отщелкнул несложный замок на цепи у лодыжек. Боль от прилива крови к онемевшим рукам заставила меня сдержанно застонать. Он отступил на шаг, дав мне пространство.

— Вставай, — тихо сказал он. — И не пытайся бежать. Маяк еще действует. И я такой, как Цзян Тан.

— Да, менее красивый, — ощерилась я, растирая затекшие мышцы на ногах.

Генерал не отреагировал.

Он подозвал к себе поближе, расстелив на камне свой плащ.

— Садись.

Я села, недоумевая, с чего бы он стал так вежлив. Все-таки решился меня убить?

— Почему? — спросил он. Интонация была странная, наполненная задумчивостью, болью и усталостью.

Глава 3. Линь Юэ

Прошло три дня. За эти три дня я едва ли успела сомкнуть глаза больше чем на два или три часа. Зато мне удалось помочь не только семье Лао Фу. Следом за его сыном и невесткой очнулись еще несколько человек из других семейств, тех, кого яд не успел съесть настолько глубоко. К тому же Цзян Тан показал жителям, как варить отвары.

Деревня стала оживать. Все больше народу выходило на улицы.

Отношение ко мне в команде изменилось. Не кардинально — печать Суань Куна по-прежнему лежала на моей груди холодным камнем, а Вэнь Чжэнь смотрел на меня все тем же испытующим, тяжелым взглядом. Но исчезла та острая, готовая выплеснуться в любой момент враждебность. Теперь это была настороженность, смешанная с недоуменным интересом. Даже Лань Чжэ, помогавшая мне ухаживать за больными, перестала сыпать язвительными замечаниями.

Покидая Юаньмэнь, мы не купили лошадей. Староста нам их просто подарил, поблагодарив за помощь. Да и провожала нас целая толпа. Люди протягивали узелки с едой и обереги.

Узнай они, что я не человек, и что в моей сумке сидит и прячется полумертвый кот, были бы они в такой же степени благодарны?

— Спасибо, спасибо за все, господин, — не переставал кланятся Лао Фу.

— Хватит, дедушка, — отнекивался Вэнь Чжэнь. — Вы все достаточно нас одарили. Вам спасибо за теплый прием.

— Лао Фу, скажи им, — неожиданно подтолкнул старика староста.

— Сказать что? — нахмурился генерал.

— Господин Вэнь, мы в храм пойдем, вознести за вас молитвы. Хорошо, что вы к нам зашли. Но предупреждаем, не ходите в Байша. Держитесь подальше от тех мест. Вы же к реке выйти хотите.

— Хотим, да, — кивнул Вэнь Чжэнь, — но что в Байша?

— Там беда. Но не такая, как у нас. Там точно злой дух завелся. Даже наши жители его видели. Люди не спят, скот дохнет, а по ночам… — он оглянулся и прошептал испуганно, — по ночам там ходят те, кто должен лежать в земле. И смотрят пустыми глазами. Там проклятие настоящее. И смерть. Лучше обойдите стороной.

— Буду иметь в виду, — поклонился Вэнь Чжэнь.

Вся их команда переглянулась, а я осознала, что после таких слов они направятся именно туда.

Генерал хоть и сменил гнев на... вынужденное, презрительное равнодушие ко мне и маогую, но другим демонам не повезет. Он все так же их ненавидел, как и Суань Кун, как и Лань Чжэ.

Мы двинулись на север. Дорога вилась вдоль подножия Линлун, и пейзаж менялся. Сочные пастбища сменялись каменистыми склонами, поросшими низким, колючим кустарником. Воздух стал суше, его не хватало.

Настроение в маленьком отряде было сосредоточенным, настороженным. Или почти у всех.

Цзян Тан, как оказалось, обладал даром разряжать обстановку в самые неподходящие моменты. Мы ехали на лошадях: впереди их глава, за ним воительница, потом праведник и я. Цзян Тан замыкал, но отчего-то захотел меня догнать и побеседовать.

— Знаешь, красавица, — начал он, его голос звучал томно и игриво, как струна циня, — я тут подумал, тот удар бруском по голове… он был на редкость искусным. Точно рассчитанным. Чтобы оглушить, но не убить. Признайся, ты же не хотела меня убивать?

Я покосилась на него, не понимая, к чему он клонит.

— Убила бы, твои соратники бы не простили.

Он рассмеялся.

— О, наверняка, я же душа этой команды. Но я хотел бы поговорить о другом.

— И о чем же? — улыбнулась я.

— После того, как я увидел твою самоотверженность, твои старания, успел позабыть, что ты хулицзин. Отныне, ты для меня красивая, старательная и добрая девушка. Я не буду держать обиду за тот удар и подлость.

Я не сдержала улыбки, флиртовать Цзян Тан умел, будь другая на моем месте, быстро бы расплылась. А ведь к своим словам он добавлял и жесты. Он играючи подмигивал, прижимал ладонь к сердцу, томно вздыхал. И кто не влюбится?

Атмосферу испортил Сяо Мао, показавшись из сумки.

— Линь Юэ, бери этого простачка в оборот. Поживимся печенкой.

Цзян Тан поперхнулся. Зато пришла моя очередь смеяться.

— Цзян Тан, — насмешливо заговорила я, — ты зря хочешь забыть, кто я такая. Не хуже тебя умею очаровывать. Живиться печенкой не стану, но...

Я позволила улыбке на своих губах смениться на нечто более медленное, более осмысленное. Не игривое, а… заинтересованное. Я придержала лошадь, чтобы он поравнялся со мной вплотную, и повернулась к нему всем корпусом. Взглянула осторожно на мужчину из-под опущенных ресниц, глубоко вздохнула..

— Ты говоришь о самоотверженности и доброте, — продолжила я, понизив голос до теплого, интимного шепота, который едва перекрывал стук копыт. — Это мило. Очень по-человечески. Но ты же не ребенок, чтобы верить в сказки. — Я наклонилась чуть ближе, и ветерок донес до него запах полыни и высушенных трав, что витал на моей одежде после деревни. — Тот удар был не только точен. Он был щадящим. Почему? Потому что убивать красивого, обаятельного мужчину не в моей природе. Сначала красавица лиса наслаждается его красотой, упивается его красноречием...

Цзян Тан выгнул брови, слушал, а после открыл рот, не веря своим ушам.

— Потом я бы поиграла бы с тобой в какую-нибудь азартную игру, — не переставала щуриться я, понимая, что Цзян Тан ошеломлен, — а когда бы тебе специально проиграла, пообещав выполнить любое твое желание...

— То что бы ты сделала? Что? — воскликнул он нетерпеливо.

— Использовала бы тебя и вырубила, — завершила неожиданно я.

Он моргнул, один раз, еще один...

— Ты...Линь Юэ, нельзя так с мужчинами, — возмутился Цзян Тан.

— Она тебя обвела вокруг лапы, щегол, — скрипуче пробормотал кот, снова показавшись из котомки. — Сдавайся. Печенку она, может, и не ест, но душу вынула, почистила и аккуратно положила на место. У нее талант.

Цзян Тан не нашелся, что ответить даже коту. Он просто смотрел на меня, а я наслаждалась тишиной и маленькой победой.

Ага, очарует он меня. Видела я многих с его характером. На одном красноречивом уже обожглась.

Глава 4. Линь Юэ

На следующий день мы снова пустили в путь. Дорога вела нас все выше, в объятия сизых гор, чьи вершины тонули в облаках.

Байша была сердцем земли горного народа. В сезон дождей, когда небо умывалось и становилось прозрачным, здесь тоже собиралась ярмарка, на которую съезжались со всех долин. Не из-за товаров, хотя и их было вдоволь: диковинные ткани, серебряные подвески, вышивка, в которую мастерицы вплетали не просто нити, а целые истории о драконах и фениксах, но и затем, чтобы полюбоваться видами.

Деревню будто выточили в камне. Чтобы перейти из одного дома в другой, надо было пройтись по сложно построенным терассам и маленьким мостам. Всюду были лестницы, а еще перила и ограждения, потому что если оступишься, упадешь, то за твоим телом уже никто не сможет спуститься.

Но какие красоты открывались. Вся долина виднелась, как на ладони. А самые высокие и зоркие могли разглядеть, как горная река впадает в море.

Сейчас же Байша встречала нас молчанием могилы. Атмосфера была такой же, как и в Юаньмэнь.

Окна крепких деревянных домов с их характерными резными фронтонами были заколочены грубыми досками. На каждой двери болтались бумажные талисманы — защитные знаки от злых духов, но дожди и солнце сделали свое дело: иероглифы расплылись в бессмысленные кляксы, бумага истлела до лохмотьев, шелестящих на ветру, как предсмертный вздох. Краски, которые когда-то полыхали здесь жизнью, поблекли, будто выцветшая старая вышивка, забытая на солнцепеке.

Единственным признаком жизни был старик, выскользнувший из-за угла самой большой, некогда нарядной, а ныне поникшей резиденции.

— Уходите, путники, — прохрипел он, едва увидел нас. — Пока не стемнело. Уходите прочь от Байша.

Да, как это напоминало Юаньмэнь.

Вэнь Чжэнь шагнул вперед.

— Мы ищем проводника и припасы. И готовы помочь, если деревне угрожает беда.

Старик закачался, будто от ветра.

— Проводника не найду, но я староста. А что до беды, так она известна, не только наша деревня страдает от подобных существ. Нашу беду не изгнать молитвами и не зарубить мечом, воин. Это «Каменный Плакальщик». Уже больше года он терзает нас.

— "Каменный плакальщик"? — переспросила я.

Да, фантазия людей богата. Кого они прозвали "Каменным плакальщиком"?

— А своих не узнаешь? Не чувствуешь? — в очередной раз съязвила Лань Чжэ, но как-то без прежней злости. Его и саму разбирало любопытство.

— Злой дух, — продолжил староста. — Он не в первый раз у нас появился. Если верить преданиям моего деда, которому все рассказывал его дед, то поселился здесь туманный демоненок давным-давно, а может, был человеком, а его жестоко убили. Вот и вышел на охоту, зачем-то мстит нашей деревне.

— Ты говоришь, он не в первый раз появляется. Значит, — прищурился Вэнь Чжэнь, — он на какое-то время исчезал?

— А тоже, исчезал. Запечатал его монах магической печатью. Убить не смог, но обезвредил.

— А потом? — заинтересовался Суань Кун. — У вас много оберегов висит...

Староста горько кивнул, его взгляд утонул где-то в воспоминаниях, мутных и тяжелых, как вода в заброшенном колодце.

— Висят, путник, висят. И не спасают. Потому что печать-то, главную, сорвали. Год назад, на ту самую ярмарку, что я упоминал, приехали люди. Не наши, с чужими глазами и речами сладкими, как забродившая слива. Любопытные, как сороки. Им тут все было диковинкой: и наши утесы, и наши предания. А больше всего — старая гробница на самой вершине, куда даже козы наши не забираются. Предупреждали мы их всем селом, что место там нечистое, говорили. Просили не ходить. Нет, не послушали.

Он замолчал, сглотнув ком, подступивший к горлу. Ветер шелестел истрепанными талисманами, и этот звук был похож на злобный шепот.

— Пошли. А назад не вернулись. Никто их больше не видел. А через несколько ночей он снова застонал. «Каменный Плакальщик». Значит, печать сломали, сами в его пасть угодили, а нам расплачиваться. С тех пор он снова терзает Байша. То скот утащит, найдем потом только клочья шерсти да кости, белые, как будто их сто лет вываривали. То человек пропадет. Вышел за порог в сумерках, и будто камень в воду канул. Те, кто встречал его и чудом унес ноги, а такие нашлись, рассказывали страшное. Он не ходит, а прыгает. И руки широко раскидывает, будто хочет обнять. Только объятия те ледяные и мертвые.

Совсем не удивилась, что взгляды Вэнь Чжэня, Лань Чжэ, Суань Куна и Цзян Тана остановились на мне.

Я медленно выдохнула, и мое дыхание вырисовало в холодном воздухе призрачное облачко. Все признаки сошлись. Знаю, кто это.

— Он ведь опасен, — ответила я на немой вопрос генерала. — Меня вряд ли тронет, а вам сложно придется. Станется, не вернешься ни ты, ни твои люди. Все равно пойдешь?

Вэнь Чжэнь чуть наклонил голову вбок.

— Зачем предупреждаешь? Тебе самой удобно будет. Не станет Суань Куна, и печати его силу потеряют.

Нас прервал Цзян Тан.

— Позвольте уточнить, мы сейчас обсуждаем, что мы собираемся за этим "Каменным плакальщиком", и Линь Юэ полагает, что мы не вернемся?

— Ты точно вернешься, — успокоила я его.

— Да? — обрадованно улыбнулся повеса.

— Подобные тебе чаще от яда или ножа обиженной женщины умирают. Статистика неумолима, Цзян Тан, — сложила руки на груди, а потом все-таки снова воззрилась на Вэнь Чжэня, игнорируя кашель Цзян Тана. — Да, мне нечего боятся. И я помогу.

— Так легко согласилась? — изумился он, но с насмешкой. — А где речь о всепрощении, о заботе, о том, что демоны имеют право на жизнь, потому что у них тоже есть душа.

— Не в душе дело, господин, — скопировала я его тон. — Есть духи, что злы, как ободранная змея, но у них есть причина, история, боль. Их можно понять. А есть явления, как камнепад или провал в земле.Они просто существуют, пожирая все на своем пути. Не все твари созданы для соседства с людьми. Да и некоторые люди тоже жить нормально не умеют.

Староста смотрел на наш обмен репликами, и в его глазах смешивались страх, недоумение и слабая надежда. Вэнь Чжэнь повернулся к нему.