Тюрьма Народов

Глава Первая

Тюрьма Народов
Глава 1
Не ясен мне моей тревоги тлен,
Волнуюсь о любом я и любой.
И пусть имею всё, что захотел,

В конце концов, оставшись сиротой.
Меня Максимом нарекли с рожденья,
Еще до смерти матери моей.

Что передать успела убежденья,
К моменту окончанья своих дней.
Пускай сама страдала самостийно

Среди не многих спутников судьбы,
Объединив стремленья, очевидно
Осуществить великие мечты.      

Ибо несла дворянское сословье
И не могла, душою пренебречь.   
Но все-таки осталась недовольна

Своей судьбой, приблизив свою смерть.
К тому моменту сына  воспитала,
Сама, оставшись с ним наедине.

И после смерти всё ему отдала,
Наследника бросая на земле.
Но я и сам страдал от размышлений,

И был таким же, как и моя мать.
Не в силах отыскать успокоенье,
Пытаясь «горькой» мысли обуздать.

Хотя какие могут быть причины,
Ведь я богат и знатен при дворе. 
Но всё равно страдал неумолимо,

За тех, кто жил с рождения в тюрьме.
Не понимая, почему так плохо,
Для них сложилась горькая судьба.

Ведь под землей сидели всенародно, 
А вместе с ними изнывал и я.
Без матери оставшись, со слугою,

Что по наследству перешел ко мне,
Которому немедленно дал волю,
Чтобы ослабить муки на земле.

Ведь он страдал от самого рожденья,
Родившись по сословью крепостным.
Как весь народ, не зная избавленья,

От участи, которую носил.
Но я не мог спокойно примириться
С такой судьбой для бедного Петра.

Когда бы сам ничем не поскупился,
Чтобы исправить сущность бытия.
Но в преисподне не было спасенья,

Тут невозможно что-то изменить,
Не совершив большие потрясенья,
Которые мечтал предотвратить. 

Сложилась так нелегкая судьба, 
Определив для нас существованье.
Ибо мы все, как собственность царя.

Уж такова цена самодержавья.
Но как бы ни была грешна природа,
Мне не посильно дать себе ответ,

За что несем страдания так долго,
С рождения не видя белый свет!
И пусть я был богатым и свободным,

Насколько мне позволено в аду,
Я так хотел сбежать из преисподни,
Забрав с собою всех, кого смогу.

Ибо тюрьма не сможет поменяться,
И вечно будет той, какой была.
Но я хотел до правды докопаться,

И все узнать на небе у творца.
Желая сам подняться в божье царство,
Где все секреты выведу на свет.

А наш народ сумеет разобраться,
Узнав причины всех насущных бед.
Но кем я был, чтобы просить ответы?

Ничтожество и больше ничего.
Являясь чертом, недочеловеком,
Только взгляните на мое лицо.

Рога кудряшками завились над плечами,
А корни их въедались прямо в мозг.
И словно черви разум разъедали,

Скрывая всё под пеленой волос.
Я был такой же, как и все дворяне,
Что бессовством страдали на Руси.

Ибо так долго в пекле прозябали,
Что сами изменились воплоти.
И даже я сидел в своих покоях,

И думал о безвыходной судьбе.
А мой слуга, отпущенный на волю,
Гуляет, как хозяин, во дворце.

Пока я пребываю в размышленьях,
Читая запрещенные тома.
Тех, кто писал о нашем положеньи,

Просиживая с книжкой до утра.
Испытывая голод и усталость,
Свалившись за обеденным столом.

Где из комода взял, что оставалось,
Среди бутылок, опустев кругом.   
Лишь алкоголь отгонит мои мысли,

Спокойствие даруя, чтоб уснуть.
Увы, но это правда моей жизни,
Лишь только так здесь можно отдохнуть.

Со временем, на кухне засыпая,
Я приоткрыл закрытые глаза.
Услышав, словно кто-то наливает,

И выпивает, правда, без меня.
Не понимая, кто же темной ночью
Сидит и не робеет предо мной.

Быть может, Петр, спать еще не хочет,
Решив напиться огненной водой?
Но лишь увидев, что же там сидело,

Я вздрогнул от величия ее.
Мое лицо немедленно вспотело,
А гостья пьет, и будет пить еще.

Старуха смерть, несменная хозяйка,
Владычица всех мертвых и живых.
Дитя природы иль ее исчадье

Сидит со мной и пьет мой крепкий спирт.
За что я удостоен этой чести?
Внутри все согревалось на душе.

Мое лицо улыбку не уместит,
Пускай и было чуть не по себе:
-Ответь же мне, о добрая хозяйка,

Владычица всего, что есть и нет,
Приняв на милость мутное сознанье,
И даровав желаемый ответ.

За что в аду народ живет бесправно,
Словно скотина в крепостном хлеву?
Где он страдает, меркнув в чужой славе,

Калечась, на невыгодном труду.
За что крестьян на рынках продают,
Из жадности их цену набивая?

И, словно яблоки, попробовать на вкус
Дают всем тем, кто денег не считает.
Как смеют их сестер и матерей,

Насиловать по праву первой ночи?
Лобзая жен, пред взором их мужей,
Невинности лишив ее порочно.

Кто дал им право со своим крестом
Людей казнить и мучить их во всем,
Сжигая за клубок инакомыслий.

И вешать их за взгляд со стороны,
Который был не близок монархистам,
Ломавшим все, к чему стремились мы.

За что народ народом не считают
И метками их травят как зверье.
Ошейники на шеи надевая,
Вбивая в разум дурь, галиматье.

Невинных здесь всегда было засилье.
Посаженных не за свои грехи.
Но все-таки их в пекло посадили,

С правами меньшими, чем у чумной блохи.
И тянутся бесчисленные недра,
К ядру земли сошлись со всех сторон.

Настолько много здесь томится пленных,
Жаль, что конец для всех уже решен.
За что, за что, они несут мученье?

За что им нужно муки продолжать?
И чувствовать такое оскорбленье,
Которым их привыкли оскорблять?

Я не могу смириться с этой болью.
И не смирюсь, хозяйка, не проси.
Народ способен смыть всё это кровью,

Повесив каждого, кто встал на их пути.
Но я не стану их толкать на это,
Покуда сам не выяснил, за что.

Мы все в тюрьме, где душат человека,
Скотину получая из него!!!-
Смерть ничего на это не сказала,

Лишь захотела чокнуться со мной.
А я не против быть, на дне бокала
Выплескивая собственную боль:

-Я так хочу подняться прямо в небо,
И всё узнать у высшего судьи.
Коль ты не хочешь даровать ответы,

То хоть немного в этом подсоби!
Я все отдам, и душу и свободу,
Лишь только дай мне истину узнать.

И передать несчастному народу
Все то, что я найду для них сказать.
Господь спаситель, может быть, не знает,

Что происходит в глубине чертог!
Я расскажу о том, о чем скрывают,
И срок страданий тут же истечет!

Ах, если бы я мог подняться сам,
Да только нас не выпустят отсюда.
Послали бы взашей, ко всем чертям,

И всё бы дал, клянусь, за это чудо!
Поэтому смиренно предлагаю,
Всё, что имею, все готов отдать.

И пусть не многим здесь располагаю,
Но умоляю, согласись принять!-
А смерть сидит и смотрит прямо в душу,

Словно желая вырвать из груди.
Но я не против быть на побегушках,
В объятиях достойной госпожи.

И пусть она не властвует над миром,
И даже пекло не подвластно ей.
Но смерть была воистину всесильна,

Во имя блага, счастья всех людей.
Я много раз глядел на труд старухи,
На то, как та, жалела нищету.

И души их спасала от разрухи
Туда, где нет намека на нужду.
А всех, кто жил за счет чужих несчастий,

Не важно, кем он стал, в конце концов,
Смерть называла души их пропащей,
Утаскивая в днище катакомб.

Лучше не знать, какая тьма клубится
В этих бескрайних каменных лесах.
Никто не смог оттуда возвратиться, 

С надеждами на божий постулат.
И пусть старуху каждый проклинает,
Как худшее создание земли.

Я точно знал, кому я присягаю,
Уверенный, что умыслы чисты.
Она с улыбкой жертву принимала,

Кладя ладонь на собранный кулак.
В котором сила, вся моя лежала,
Заложенная в искренних словах.

Я не узнал ее через мгновенье,
Столь изменилось всё передо мной.
Словно свершилось новое рожденье.

Закутавшись под белой простыней,
Старуха смерть была настоль красива,
Что всё в груди как камень замерло.

Я даже вспомнил то, что я мужчина,
Рассматривая с завистью ее.
Ее улыбка лучшее воззванье

К великим и немыслимым делам.
Ее глаза достойны почитанья,
Как факелы, подобны маякам.

Горячее и доброе сердечко
Горело под истерзанным умом.
Она взвалила всё на свои плечи

И мучилась за тех, кто обречен.
Красавица, никем не искусима,
Любви к народу ей не занимать.

Ведь многие спасались из могилы,
Когда она решала их спасать.
Я преклонялся перед этой девой,

Перед величьем страшного суда,
Решающим проблему за проблемой,
Словно луч света, где царила тьма.

Она судья и судит справедливо,
Решая всю дальнейшую судьбу.
И нет того, кого бы пощадила

За то, что ей протягивали мзду.
Смерть - лучшее творение на свете,
Какое есть и только может быть.

Она ломала всё, что было прежде
И это не дано остановить.
И я готов свалиться на колени,

И умолять ответить на вопрос.
Запутываясь в чувствах, как истерик,
Все ради исполненья своих грез.

Но смерть сама решила молвить слово,
Впервые за минувшие часы.
И отвечая, почему так плохо?

За что даны превратности судьбы?
Она сказала:-Ты мне не поверишь…
Как не поверил каждый, кто узнал,

Мне не дано ни лгать, ни лицемерить,
Но ты узнаешь всё об этом сам.
Иди на небо, в град священный, к богу,

Лишь только там всю истину поймешь.
Проверив близость к своему народу,
Как только в рай паломником войдешь.

Я ухожу, прощай мой милый друг,
Не забывай о тех больших свершеньях.
Великие дела произойдут,

Освобождая всех от заключенья…
-Но как, скажи, мне выбраться из пекла?-
Взмолился я, припав к ее ногам.

Но смерть уходит снова от ответа,
Вернувшись к прежде сказанным словам:
-Я говорила, ты мне не поверишь…

Как не поверил каждый, кто узнал!
Я видела все ваши поколенья,
Судя всех вас по созданным делам!

В моих кистях лежат такие силы,
Каких никто не зрел в своих руках!
Ты думаешь, я с богом несравнима,

Я и над ним посеиваю страх!
И ты со мной покинешь преисподнюю,
И обретешь проход на небеса.

Но ты обязан, слышишь, как угодно
Продать своё именье с молотка!
И выкупить на крепостном базаре

Побольше обездоленных людей.
Чтобы с тобой все вместе продолжали
Свою дорогу до скончания дней!

Ступай к творцу, как хочешь, мой посланник,
Тебе не страшен путь, коль ты со мной.
Раскрой для всех поставленную тайну,

Вернувшись в пекло честно, как герой!-
Смерть запиналась на последнем слове,
Остановив свой поднятый бокал.

Ах, это Петр, вставший на пороге,
От страха на ногах не устоял.
Несчастный друг, видать проголодался,

Он  захотел чуток перекусить.
Через секунду здесь же распластался,
Когда увидел, с кем я начал пить.

Не понимая, что же это было,
И почему пришла ко мне домой.
Быть может, я уже стою в могиле

Утаптывая грунт одной ногой.
Но смерть пила и дальше из бокала,
Посмеиваясь нежно над Петром.

Валявшимся в подметках, как собака,
Словно и вправду был каким-то псом.
Мы до утра сидим не умолкая,

И вдруг я вижу, что ее бокал
Всё выпитое на пол выливает,
Прикладывая край к своим губам.

Она сама всё выпила до капли,
Не проливая мимо ни одной.
Я сильно пьян, но всё-таки в порядке,

Ведь смерть пришла сегодня не за мной.
Откуда вышло море под ногами
Мне не дано и близко осознать.

Но я увидел сколечко глазами,
Как совершалось то, что не понять.
Из-под одежды, между голых ребер,

Бежали струйки огненной воды.
Но, не противясь продолжать застолье,
Я искренне просил: - Не уходи.-

Она в ответ немного посмеялась,
И бросилась обратно, в лоно тьмы.
Где через миг ее не оказалось,

Наверное, кто-то ждал своей судьбы.
Мне не дано разговорить старуху.
Она привыкла обо всем молчать.

Но, не поддавшись страху и испугу,
Я продолжаю то, что смог начать.
Из пекла нет дороги лучезарной,

Ведь лучший мир - для избранных людей,
Где было всё добыто чистой правдой.
Как я хотел отправиться за ней.

В чистилище достаточно тропинок,
Ведущих к поднебесью на земле.
Но каждая несет свою кручину,

Убив того, кто шествует во тьме.
Туда войска империй не вступают,
Не жалуя погибнуть на корню. 

В конце концов, там каждый заплутает,
Закончив жизнь несчастную свою.
Лишь по одной дороге в каждом царстве

Проложено, а более их нет.
По ним свозили подать государства,
Вызвенивая россыпью монет.

На них, как реки, длинным караваном,
Кружащимся по всей земной оси,
Везли товар, который было надо

Живущим на поверхности земли.
Рабы впрягались вместе со скотиной,
Погонщики орудуют кнутом.

Исстрачивая собственные силы,
На тех, кто был всего лишь ни причем.
И это всё под гром на колокольне,

Как православный может без церквей?
Они гремят веками в преисподне,
Но мы страдали и по сей же день.



******************************


Наутро, после долгих размышлений,
Очнувшись через сутки с бодуна.

Я всё же принял для себя решенье,
Покинуть пекло и найти творца.
Поскольку здесь иначе невозможно

Многострадально правду обрести. 
Когда на небе только остается
Искать спасенье для Святой Руси.

Создателя моля о снисхожденьи,
Чтобы открыл на истину глаза.
За что страдаем с самого рожденья,

И почему мученьям нет конца?
Задумавшись, как бросить преисподню,
Забрав с собою, всех кого смогу.

Лишив себя привычного раздолья,
Зато исполнив давнюю мечту.
Став собираться, не теряя время,

Послав Петра кибитку запрягать.
Чтобы со мной поехал из деревни,
Где жили с ним, от города верст пять.

Он был тогда немного ошарашен
После всего, что видели вдвоем.
Тем более, узнав, какие планы

Его хозяин в жизни предпочел.
Вместе со мной поехав до столицы,
Где я хотел найти своих друзей.

Еще не зная, что могло случиться,
Ибо на свете ближе нет людей.
Ведь мы когда-то были неразлучны,

Пока судьба нас всех не развела.
Не представляя, что людские души,
Киснут быстрее сливок молока.

И целый день, кружась по Петербургу
Я не нашел взаимности былой.
Словно теперь им было не доступно

Во имя правды жертвовать собой.
Ибо настолько сильно изменились
Мои друзья по прихоти судьбы.

Как будто бы внутри переродились,
Став оболочкой от своей души.
Не понимая, что так повлияло,

Сложив судьбу, как вздумается им.
Которую бесцельно прожигали,
Не понимая то, о чем просил.
 
Отказываясь сразу без сомнений,
А кто-то даже прогонял меня,
Мои слова приняв без уважения,

Давно забыв, что были с ним друзья.
Не дав копейки, даже для народа,
Чтобы людей побольше увести

Из преисподни даровав свободу,
Скупая всех, кто жил в тартарары.
Они жалеют собственные деньги,

Для прожиганья жизни во дворцах.
Холопов оставляя в заключении,
Чтобы на них работали за так.

Неся страданье своему народу, 
Который был несчастен под землей.
Но я хотел дойти до небосвода,

Пытаясь убедить любой ценой.
Своих друзей, которых не осталось,
Фамилии склоняя в голове.

Бессмысленно по Питеру катаясь,
Лишь бы найти сподвижников себе.
И только Петр испытал взаимность,

Когда ему о целях рассказал.
Естественно, ведь он освободиться,
О чем всегда, с рождения, мечтал.

Пускай боялся обрести спасенье,
Как в неизвестность, ринувшись туда.
Где обретет другое назначенье,

Став человеком вместо батрака.
И управляя вожжами кибитки,
Он так и вез меня по адресам.

Соратников моих и разночинцев,
С которыми дружил когда-то сам.
Не в силах повлиять ни на кого,

К последнему приехав напоследок.
Желая знать, не более того,
Остался ли, как прежде, человеком?

Его поместье в центре Петербурга
Стояло возле Зимнего Дворца,
Ибо хозяин - та еще фигура,

Добившийся огромного поста.
И я к нему приехал в поздний вечер,
Чтобы застать и с ним поговорить.

Рассчитуя добиться этой встречей,
Что все-таки смогу уговорить.
И вытащить из-под земли на волю,

Освободив побольше крепостных,
Которых заберем вместе с собою,
Купив на рынке, взяв еще своих.

Хозяин принимал меня радушно
Среди своих лакеев и пажей.
Разгадывая, что мне было нужно,

Но я не знал, как поступить теперь.
Ибо так часто обжигалось сердце,
Когда его напрасно  открывал.

Что не было на нем  живого места,
После всего, что раньше испытал.
Как прежде, сохраняя свою веру,

Что человек обманут или слаб.
Поэтому сидела в нем химера,
Из-за которой жизнь - кромешный ад.

Доверившись тогда своему другу,
С которым оставались мы дружны,
Пока учились, перейдя на службу,
 
Так и расставшись воли вопреки.
И вот опять сошлись неумолимо,
После всего, что пережили, с ним.

Припоминая прошлое, как было,
Пока ему всю правду не открыл.
Наш разговор не сразу завязался,

Но я пытался как-то объяснить,
Ради чего к создателю собрался,
Но старый друг не дал договорить.

Ибо тогда взмолился Николай,
Товарищ мой, не маленького чина:
-Прошу тебя, опять не начинай.

После всего, что между нами было.
Из преисподни выйти невозможно.
Отсюда нет свободного пути.

А разрешенье взять настолько сложно,
Что просто так на землю не уйти. 
Поэтому прошу тебя, Максим,

Не нарушай привычного порядка.
Иначе сам останешься один,
Утратив свою жизнь безостатка.

Но если ты пойдешь на преступленье,
И самовольно бросишься в бега.
Тебя поймают в пекле, без сомненья,

И приведут для страшного суда.   
Поэтому, во имя нашей дружбы,
Не заставляй меня быть палачом.

Ведь я у власти нахожусь, на службе,
В конце концов, как царский прокурор.
Моя задача - соблюдать законы,

Тем более, чему и сам не рад,
Что покрываю все твои препоны,
И становлюсь, не меньше, виноват.-

Он замолчал, ведь я ему ответил:
-Ах, Николай, да если бы я знал, 
Что наша встреча завершится этим

Тогда бы не пришел к тебе и сам.
После всего, что между нами было,
Всех остальных оставим в стороне.

Ты попираешь все неумолимо,
Чтобы карьеру стоить при царе.
Как ты забыл, о, славных времен,

Когда еще мы были молодыми,
И вместе обходили целый ад,
Выискивая правду в этом мире.

Ты помнишь, как компания друзей,
Только закончив постигать науки.
Отправилась искать того, кто в ней

Закончит все терзания и муки?
Желая знать, как было, что к чему, 
За что страдали, мучились в неволе?

Разыскивая в пекле сатану,
И ты пошел, тем более, со мною.
Все тяготы совместно разделяя,

Во время наших странствий по тюрьме.
Где истину взаимно мы искали,
Направившись однажды к сатане.-

Действительно, всё раньше так и было,
Я не придумал, правду рассказал.
Но старый друг едва ли это принял, 

И скорчился, когда услышал сам.
После чего, воскликнул: -Умоляю,
Не вспоминай об этом, я прошу.

Когда итак все сердце изнывает,
Как молодость испортили свою…
Три года прошатавшись по чужбине,

Не отыскав того, зачем пошли.
И что теперь в итоге получили,
Кроме забвенья собственной души?

Ты думаешь, чего все отказались,
К создателю последовать с тобой?
Когда настолько вдоволь нахлебались,

Твоих исканий, заслужив покой.
И не хотят и дальше свою жизнь
Надеждам несусветным посвящать.

Что нам, дано исправить учесть мира,
Сумев у бога истину принять?!
Прости, Максим, пожалуйста, прости,

Что я кричу и сетую в досадах.
Пожалуйста, прошу, не уходи,
Не уходи….- Но я ответил:- Надо.-

И подступив к соратнику и другу,
Стал целовать несчастного в чело.
Осознавая, как же ему плохо,

Поскольку сам испытывал всё то,
Что чувствовал несчастный Николай,
И все мои студенческие братья.

Но прошлое нельзя вернуть назад,
Как ни пытался сделать это раньше.
Покинув наконец-то прокурора,

Который мог меня арестовать.
Но отпустил, не взяв с меня и слова,
Что не продолжу начатое вспять.

Поскольку все равно решусь на это,
Ведь от своих идей не отрекусь.
Вместе с Петром по городу поехав,

К грядущему разыскивая путь.
Еще не зная, как пробиться к небу,
Чтобы творца о жизни расспросить

Не представляя,  чем его ответы
Смогут глаза на истину открыть.
Но перед тем как выйти на свободу,

Перед началом трудного пути.
Я должен был прицениться к народу,
Кого смогу на землю увезти.

Чтобы у смерти получить спасенье,
Покинув преисподнюю навсегда.
Со всеми, кто желает избавленья,

Скупая тех, кто просит, с молотка. 
И я ходил по крепостным базарам,
Чтобы народ свой вывести на свет.

Продав наследство, много и не мало,
Поскольку деньги только инструмент.
Не пожалев большого состоянья,

Потратив всё, что есть, на крепостных.
К ним обращая толику вниманья,
Пытаясь правду донести до них.

Взывая к людям: -Что же вы молчите,
Ах, неужели, нечего сказать?!
Вы на свободу, выбраться хотите,

Чтобы сначала жизнь свою начать?!   
После всего, что с вами сотворили,
Помещики, дворяне, господа,

Идемте же на волю в лучшем мире,
Где из тюрьмы спасетесь навсегда.
Не думайте за Матушку Россию,

Что будет делать, будучи без вас.
Ибо рабами для нее вы были,
Пока дворяне царствуют как класс.

Зачем вам тешить, глупые надежды?
Не выветрится всё само собой.
Самодержавье будет бесконечно

Затравливать народ своей пятой.
Идемте же со мною восвояси,
Оставив здесь страдания свои.

Идем те же со мною, не иначе,
На волю, наконец, из-под земли!-
Я замолчал тревожно перед ними,
 
И стал гадать, не зная до сих пор,
Что именно решили крепостные,
Которым рассказал, зачем пришел.

И пусть меня встречали с недоверием
В толпе людской, бранили без конца.
Не оценив серьезно предложение, 

Поскольку чертом все-таки был я.
Но мой слуга взмолился перед ними
И продолжал за мною повторять.

Пока меня в толпе не полюбили,
Спасителем став сам именовать.
Ибо поверил мне настолько сильно,

Насколько бы не смог поверить  я.
Что помогу оставить им Россию,
Где крепостным родился навсегда.

После всего, что пережил с рожденья,
Себя изнемогая с малых лет.
Но возлагал надежды на спасенье,

Ибо в меня поверил в тот момент.
Став убеждать народ неприхотливо
Отправиться на землю вслед за мной.

И добивался Петр непрерывно
Доверия ко мне в толпе людской.
И я давал для всех освобожденье,

Кто бы его тогда не попросил.
Позволив выбрать им по разуменью,
Как дальше жить, избрав судьбу самим.

И тех, кто пожелал уйти со мною,
Из преисподнии взял  и обогрел.
Готовясь путь проделать под землею,

После всего, что сделать захотел.
Пока однажды не уйдем из пекла,
Собрав припасы, всё, что нам дано.

Спасая тех, кто верил безвозмездно,
Что обещанье выполню своё.
Пускай не все меня воспринимали

Достойно, не поверив до конца.
Ибо беспечно прошлым понукали,
Поскольку чертом все-таки был я.

Но не таким, как многие другие,
Кто заслужил презрение людей.
Ведь я на них потратил свои деньги,

Опустошив карманы от рублей.
Собрав людей в телеги и повозки,
Объединив в огромный караван.

Где выжидали время осторожно,
Когда поймем, что час уже настал.
Отправиться в большое восхожденье,

И, наконец, подняться до земли.
Где обретем желанное спасенье,
Когда настолько к этому близки.

Вселенски обнищав неумолимо,
Я продал все, оставшись неудел.
И был готов страдать за судьбы мира,

Спасая тех, кто этого хотел.
И Петр шел к свободе не последним,
А вслед за ним - народная толпа

Бежала прочь по каменным ступеням,
Готовясь путь проделать до конца.
И мы везли  телеги и повозки,

Что запрягли в быков и лошадей.
И увозили всё, что нам дороже,
Кроме еды, припасов и вещей.

Там были дети, старики там были,
Желавшие увидеть хоть глазком,
Как существуют люди в лучшем мире,

Не ведая, чем жили до сих пор.
Оглядывая снежные равнины, 
Которым нет и счета на Руси.

Откуда мы все вместе уходили,
Чтобы однажды с истиной прийти.
По край ней мере я не мог оставить

Народ любимый дальше прозябать.
И как бы там меня не называли,
Не отрекусь и не смогу предать.

А между тем, дорога продолжалась.
Наш караван и днем и ночью шел.
Ведь ничего другого не осталось,

Чтобы угрозы отвести кругом.
Любой беды, несчастья опасаясь,
Которые могли произойти.

И люди безутешно надрывались,
Так и продолжив  по стопам идти.
Еще не зная, что же с нами будет,

После начала страшных перемен.
Доверив черту собственные судьбы,
Как бы спасти их лично ни хотел.

Но свет от солнца так и не встречался,
Не позволяя выйти напрямик.
Поэтому безвыходным остался

Тяжелый путь, приведший нас в тупик.
И мы не знали, где искать спасенье,
Какой дорогой все-таки идти?

Куда свернуть? И где то направленье,
Чтобы на землю выйти из тюрьмы?
Став опасаться совершить ошибку,

Утратив наивыгодный маршрут.
В проводнике нуждаясь очевидно,
Когда он был, как воздух, нужен тут.

Но где найдешь такого человека,
Чтобы помог свободу обрести?
Когда вариантов не было, и нету?

Став выжидать по прихоти судьбы.
Разбив костер, установив палатки, 
Еще не зная, сколько предстоит

Нам выжидать момент невероятный,
Когда судьба дорогу облегчит.
И вот однажды, стоя на привале,

Ко мне в шатер зашла старуха-смерть.
Она пришла, когда все мирно спали,
Чтобы раскрыть желаемый секрет.

Став разделять покой неприхотливо,
Вместе со мной испив бокал вина.
Прекрасно зная, что я был мужчина, 

С которым сможет отдохнуть сама.
После всего, что было между нами,
Я не нарушил слово перед ней.

Осуществив благие начинанья,
Скупив на рынке множество людей.
И я не мог нарадоваться смерти,
 
Что посетила всё-таки меня.
Ведь мы же были без нее как дети,
Дождавшись, наконец, проводника.

Ибо другого больше и не ждали.
Но госпожа сказала во хмелю,
О том, как все придворные узнали,

Что я на землю странствия веду.
Поведав мне, как строго осудили,
Поступок мой, приговорив меня.

Но мы со смертью безмятежно пили,
Пока я слушал, с чем она пришла:
-Еще на свете, не было такого,

Чтобы вельможа предал постулат,
И, бросил своё место у престола,
Решив покинуть с крепостными ад.

Теперь дворяне места не находят,
И требуют вернуть тебя назад. 
Чтобы не дать остаться на свободе,

В конечном счете, жизнь отобрав.   
Но кто тебе позволит в этом мире,
В конце концов, так просто умереть?

И чтобы там с царем не сотворили,   
Ты не умрешь, ведь я решию смерть!-
Став разрываться хохотом зловещим,

Помолодев тогда же предо мной.
Явившись красотою безупречной,
Решив обнять, с пылающей душой.

И я не мог противиться желанью,
Когда настолько хочется любви.
Истосковавшись по ее вниманию,

Сойдя с ума от страшной красоты.
-Пойдем со мной, - девица хохотала,
Практически, раздевшись догола.-

Тебе воздам того, что обещала!
Но перед этим сам поймай меня!-
И я за смертью кинулся вдогонку,

Бросая лагерь, вставший на ночлег. 
Лишь бы поймать красивую девчонку!
От похоти забыв на тот момент

Про всех, кого пытался осчастливить,
В конце концов, бросая караван.
Даже не зная, что же будет с ними,

Если назад не ворочусь я сам. 
Но я не мог противиться желанью,
Когда забрел настолько далеко.

Не выдержав душевные терзанья,
Так и продолжил догонять ее.
Переступая терни преисподнии.

Не представляя, где придет конец
Прелюдии, продлившейся довольно,
Остановившись с нею наконец.

Сумев тогда объятиям придаться,
Закрыв глаза, в пылающей любви.
Не ведая, куда смогли добраться

Покинув лагерь, волею судьбы.   
Не представляя, где мы находились,
Когда стояли с ней на берегу.

У выхода, к которому стремились,
Из преисподнии, находясь в аду.
И я не мог нарадоваться счастью,

Едва увидев, путь из-под земли.
После всего, что вынесли напрасно.
И вот пред нами выход из тюрьмы!

Разглядывая свет в конце тоннеля,
Что освещал дорогу в лучший мир.
Где я смогу покинуть подземелье

Покинув преисподнюю иже с ним.
Ибо осталось водную преграду,
В конце концов, на лодке пересечь,

Уже со смертью, подойдя к причалу,
Чтобы суда поближе рассмотреть.
Но мне придется чем-то поступиться,

Чтобы покинуть пекло навсегда.
Осознавая, что мечтам не сбыться
Для крепостных, которых вел сюда.

Ибо, как только не вернусь за ними,
Свой караван, оставив на ночлег,
Тогда они действительно погибли,

Со мною не взойдя на белый свет.
Но как бы не пугали размышленья,
Я продолжал об этом рассуждать.

Оценивая всё до исступленья,
Еще не зная, что от смерти ждать.
Но почему-то госпожа хотела,

Чтобы я сам ушел из-под земли.
Заманивая в лодку своим телом,
Одежду распахнув до наготы.

Позволив мне до боли насладиться
Невиданной доселе красотой.
Но совесть не давала поступиться.

Как ни хотел обнять ее нагой.
Воспользуясь желаемым моментом,
Когда есть шанс спасенье обрести.

Оставив в преисподне своих смердов,
Послушавшись веленью госпожи.
Но пересилив плотские желанья,

Услышал вой зловещий от нее:
-Прошу тебя, оставь переживанья,
Ты должен выбрать, только и всего.

Пойдешь ли ты назад за остальными,
Чтобы спасти полтысячи людей?
На гибель обрекая свою жизнь,

Так и не выйдя, из тюрьмы своей?
Или один уйдешь из преисподнии,
Бросая тех, кого ты возглавлял.

Свою судьбу, закончив, да и только.
Махнув рукой на всё, что обещал.
Придавшись наконец-то наслажденью

В любовных ласках, крови и в поту.
Со мною обретя своё спасенье,
Отдав мне жизнь грешную свою.

Ну что же ты, иди ко мне, мой милый,
Я вся горю! - воскликнула она.-
Или пойдешь назад за крепостными,

Ради которых бросишь тут меня?!-
Я ничего хозяйке не ответил,
От страха содрогаясь перед ней.

Не понимая, как мне жить на свете,
От совести избавившись своей.
Но госпожа заплакала  от горя,

Закрыв руками красные глаза.
После всего, что сделала со мною,
Когда раскрыла истину сама.

Ведь я терзался, путаясь в помине,
Узнав свою дальнейшую судьбу.
Если уйду в Европу из России,

И никого с собой не заберу.
А смерть, как раньше, на меня давила,
Как женщина, пытаясь проверять,

Какой на самом деле был мужчина,
Которого смогла себе избрать.
И мне не просто было отказаться,

Не поддаваясь страшной новизне,
Став к лагерю обратно возвращаться,
Оставив госпожу наедине.

Но спутница в зеркальном одеянье,
Только смеялась чутко надо мной.
И будучи венцом моих желаний

Заманивала страшной красотой.
Но я побрел в обратную дорогу,
Чтобы опять вернуться не один.

И получить желанную свободу,
В конечном счете, бросив этот мир.
Совсем не легким было возвращение,

Но я вернулся милостью судьбы.
Где от людей исходят подозрения,
Что навсегда ушел их господин.

И только мой слуга не сомневался, 
Что я вернусь обратно ради них.
Я на Петра не сильно полагался,
 
Но он сумел утешить остальных,
Меня приметив, где-то у подножий,
Когда к толпе народной подходил.

И закричал: -Иначе быть не может!!!
Вы посмотрите, вот наш господин!!!-
И весь народ большого каравана,

Собравшийся на утро обсудить,
Что именно тогда со мною стало,
Еще не зная, как им дальше быть.

Сплотился, окружая дворянина,
Позволив рассказать перед толпой.
Что именно тогда со мною было,

Поведав людям с чистою душой.
Как отыскал дорогу на поверхность,
Преследуя судьбу в тартарары.

Покинув лагерь ночью незаметно,
По принужденью собственной души.
Только наутро, воротясь обратно,

Чтобы помочь им выбраться на свет.
Когда иначе - самому отвратно,
Что я возьму на совесть этот грех.

И мой народ еще раз мне поверил,
В конце концов, иначе не дано.
Из преисподнии выбраться на землю

После всего, что было суждено.
И мы опять пошли всем караваном,
Чтобы поехать дальше напрямик.

Всё было так, как нам того и надо.
И поутру, в один какой-то миг,
Увидели последнюю преграду,

За ней горел сияющий огонь.
Каленого и солнечного шара,
Для нас являясь путевой звездой.

Испытывая смешенные чувства
От осознанья собственной мечты.
Ибо огонь горел не там где нужно,

Над головой, пробив свои лучи.
Еще не зная солнечного света,
Что освещал дорогу в лучший мир.

Испытывая шок, увидев это,
Глазам не веря собственным своим.
Ибо свобода к нам была так близко!

Осталось только речку переплыть.
Но вплавь не перебраться, очевидно,
От страха перед тем, что может быть.

Ибо на деле вышла не простая,
Ведь стоило кому-нибудь зайти,
Как люди под водою пропадали, 

Затянутые Стиксом изнутри.
Одна надежда - лодки оставались,
Но их не хватит для такой толпы.

Уж слишком много человек спасалось,
Когда мечтает - всё в тартарары.
И нам пришлось остаться у причала,

Повозками свой лагерь окружив.
Где баррикады строим из завала, 
Как стенами ночлег загородив.

Еще не зная, сколько нам придется,
У переправы суток выжидать.
И сторожить наш лагерь осторожно

Чтобы людей по капле уменьшать.
Все лодки загружались под завязку
И медленно ходили взад-вперед.

Одной большой и неразрывной связкой,
Пытаясь вместе вывезти народ. 
Пока не дай бог, что-то не случилось,

Ибо нет смысла больше рисковать.
Перед судьбой рассчитуя на милость, 
Пытаясь дальше дело продолжать.

Пролив пересекая беспрерывно,
Пока не сможем всех перевезти.
Когда настолько было очевидно,

Что просто так отсюда не уйти.
Прошло три дня тяжелого мытарства,
С той стороны всё множился народ.

Но люди ждут, как видно, не напрасно,
Когда же остальных придет черед.
Бросая всё, что было им не нужно,

Преодолев и так тяжелый путь,
Они мечтали выбраться наружу,
Уже не в силах дальше здесь тянуть.

Но все равно свой лагерь охраняли
У пирса, продолжая выжидать,
Когда на лодках мы отчалим сами

Чтобы на землю из тюрьмы сбежать.
Осознавая, что не так всё просто,
Поскольку в пекле были не одни,

Воспринимая учесть судьбоносно,   
Когда на берег вышли казаки. 
Целый отряд, что охранял границу, 

Подъехав к нам во время патруля.
Но мы не знали, как определиться,
Не обнаружив явного врага.

Став поражаться тем, что происходит,
Внезапно встретив множество людей.
Что из тюрьмы спасаются на волю,

Переплывая водный перешейк.
Разглядывая всё, что происходит
На месте пребывания толпы.

Где были перед боем наготове,
Простые люди, бывшие рабы. 
Используя все методы защиты,

Но их отряд не думал, отступать.
И атаман, в составе своей свиты,
Решил подъехать и потолковать.

На тот момент еще не представляя,
Что говорить с ним будет дворянин,
С которым обнаружат  основанье,

Чтобы бескровно разойтись самим.
-Кто вы такой? Секунду, подождите.
Да я вас знаю, -вскрикнул атаман.

И, поражаясь, говорил открыто,
Всю душу изливая дальше нам:
-Про вас писали в разных донесеньях,

Еще с неделю может быть, назад!
Приказывая взять под заключенье
Того, кто захотел покинуть ад!

Так вот вы где, а мы вас и не ждали,
Как хорошо, что раньше не нашли.
Все остальные, кто пошел за вами,

Повсюду изгонявшись по Руси.
Нам обещали деньги небольшие,
Зато вдобавок множество чинов!

Которые в награду посулили
Тому, кто вас обратно приведет!
Ваши холопы - ничего не стоят,

Если хотят из пекла, пусть бегут!
Но вы должны отправиться со мною,
Иначе званья просто не дадут!-

Он замолчал, позволив мне ответить
Ведь все таки, я сразу осознал,
Что мне придется согласиться с этим,

Спасая тех, ради кого страдал.
Лишив себя своей свободной жизни,
Пускай другие лучше поживут.

Подальше от безжалостной отчизны,
Где ни за что страдали и умрут.
Пускай увидят все блага земные

И в радостях житейских будут жить.
Когда получат всё, что заслужили
А мне придется жизнью заплатить.

И посмотрев на сирых и убогих,
Я закричал: -Согласен, командир!
Только сначала дайте людям волю,

Чтобы я мог остаться здесь один!
К тому моменту, как меня оставят,
Я вместе с вами, так тому и быть…

Вернусь туда, где в камеру посадят,
Чтобы для вас погоны заслужить!
Никак иначе больше невозможно

По сторонам бескровно разойтись!
Но вы должны довериться мне тоже,
А если нет, о чем тут говорить?!-

Я замолчал. В тревожном ожиданье
Свои надежды обращая к ним.
Желая знать, что дальше будет с нами,

Если воспримут то, что попросил.
-Ну что ж поверим, слову дворянина!-
Ответил мне казачий командир.

И ускакал, оставив меня с миром,
Позволив дать свободу остальным.
И я остался ждать своей кончины,

После всего, что здесь произошло.
Моя судьба с тех пор неотвратима,
Ибо нарушить слово не дано.

Перенося душевные метанья, 
Я посмотрел на собственных людей.
И вдруг увидел ужас и отчаянье,

Ведь содрогались предо мной теперь.
Даже не зная, как меня уважить,
За всё, что им во благо совершил.

Ибо собой пожертвовать обязан,
Лишь бы они поднялись в лучший мир.
Но в этом есть мое предназначенье,

Самой судьбой так было решено.
И я отдал людей на попеченье,
Всех на Петра повесив одного.

В конце концов, мы были не чужими,
Но нам придется скоро разойтись.
Как только сам чистилище покинет,

Меня оставив. Так тому и быть.
Но мой слуга свалился на колени
И стал стонать, и корчиться в ногах,

И умолял уйти без промедленья,
Ко мне взывая горестно, в слезах:
-Мой господин, пожалуйста, идемте!

Вас на причале в лодке заждались.
Ведь вы должны остаться на свободе, 
Чтобы спасти хотя бы свою жизнь!

Мой господин, пожалуйста, внемлите,
Пожалуйста, не жертвуйте собой!
И пусть вы обещали этой гниде

Остаться здесь, но не такой ценой!
Мой господин, пожалуйста, не смейте,
Идемте с нами, смилуйтесь, прошу!

Нарушьте свое слово, во-спасенье!
Чтобы исполнить давнюю мечту!
Вы так хотели выбраться из пекла,

И вот, опять, бросаете всех нас!
Ради чего идете вы на это,
Утрачивая свой последний шанс?!-
 
Он замолчал, позволив мне ответить,
Когда я сам прекрасно понимал,
Что мне хотелось согласиться с этим.
 
И вместе с ним покинуть пекло сам.
Но я сказал: -Иначе невозможно,
В конце концов, так подло поступить.

Поскольку, правда для меня дороже 
В моих глазах, чем собственная жизнь.
Я просто так не дал бы свое слово,

Честь дворянина слишком высока.
Ведь не осталось ничего другого
От матери, с наследства у меня.

Я обещал, а значит так и будет,
Никак иначе, больше не дано.
За преступленья пусть меня осудят,

Но человеком буду всё равно!
Теперь прощай, спасайся на свободу!
Ты долго мне и верно мне служил.

Прошу тебя, исполни мою волю,
В конце концов, я все тебе простил!-
Но мой слуга, не в силах примириться,

Что так решится для меня судьба.
И он заплакал, горько и трагично,
Сойдя с ума, настолько же, как я.

Мне было тяжко слышать излиянья,
Творимые в его больной душе.
Но обнимая друга на прощанье,

Я проводил Петра к его ладье.
Там находилось несколько десятков
Простых людей, таких же крепостных.

Которым тоже было не понятно,
Зачем хозяин вдруг бросает их.
Когда бы мог покинуть преисподнюю,

Не ставя обещанье ни во что.
Вместе со всеми выбравшись на волю,
Но я решенье принял всё равно.

Взывая к ним от пристани отчалить,
Чтобы своей судьбой не рисковать.
Пускай хотели силою заставить

Меня на землю все-таки забрать.
И только гогот скачущих казаков,
Что доносился к нам издалека,

Заставил их вернуть меня обратно,
Ибо тянуть никак уже нельзя.
Со временем, что было на отбытье,

И я помог ладью отшвартовать.
Прощаясь с ними слезно, горемычно,
Успев Петра напутственно обнять.

Мы обещали не забыть друг друга,
Потом расстались, верно, навсегда.
Ему казалось, что он был Иуда,

Приняв меня напрасно за Христа.

Глава Вторая

Тюрьма Народов
Глава 2

Утратив все надежды безвозвратно,
Избрав себе тяжелую судьбу.
Я ждал, когда погибну окаянно,

И после смерти бога навещу.
В конце концов, иначе невозможно
Теперь узнать истоки бытия.

Пускай посмертно буду уничтожен,
Но сохранится всё же честь моя.
Сев на песок, у водной переправы,

Я наблюдал за маленькой ладьей.
Которая всё дальше уплывала,
На тот момент, сливаясь с пустотой.

И я приметил маленькие тени,
Бежавшие на свет из-под земли.
Освободив себя из заключенья,

Со мной прощаясь взмахами руки.
Вдруг осознав весь ужас положенья,
Когда отряд казачий прискакал.

И поместил меня под заключенье.
После чего сознанье потерял.
Пока мечтал заснуть и не проснуться,

Чтобы забыть о жизни навсегда.
Но через сутки все-таки вернулся,
Увидев солнце, бившее в глаза.

Меня манил, как раньше, лучик света,
Пробившийсяк могиле гробовой.
Осознавая, что смогу посмертно

Взойти на небо собственной душой.
Но мой конвойный, командир отряда,
Не собирался в этом подсобить.

А был намерен привести обратно,
Чтобы свою награду получить.    
Прекрасно зная, что за человека,

Сумел поймать по прихоти судьбы.
Когда приказ был дан ему на это,   
Любой ценой в столицу привезти.

Чтобы судить меня за преступленье,
В котором самодержец обвинял.
А перед тем направить в заключенье,

Сопровождая до столицы сам.
Пускай со мной не дурно обращались
Во время скоротечного пути. 

Пока до Петербурга направлялись,
Вместе со мной объездив пол Руси.
Где наблюдали тяжкую разруху,

Привычную для тамошних земель.
Пускай повсюду пахло русским духом,
Что накрывает ужасы, как тень.

Когда под маской радостной улыбки,
Скрывается поникшая душа.
Ибо судьба народа незавидна,

С рождения до смертного одра.
Пока никто не знает отпущенья
От сущности мирского бытия.

А вся их жизнь не стоила значенья,
Ни для кого, тем паче для себя.
Народ живет, снося существованье,

Назначенное милостью судьбы.
В чистилище, попав без основанья,
Горбатясь там не за свои грехи.

И даже я не в силах что-то сделать,
Чтобы к творцу молитвы обратить.
Когда настолько страшная химера,

Меня сумела всё-таки схватить.
Насильно возвращая до столицы,
Где раньше жил по милости судьбы.

Пускай недолго жизнь моя продлится,
Осталось только суд перенести.
Где не было надежды на спасенье,

Мой приговор известен был давно. 
Меня должны казнить за преступленья,
Со мной покончив. Более того,

Всем показав, что будет с остальными,
Если продолжат сетовать на власть.
Для этого меня и притащили, 

Готовя показательную казнь.
И чем страшнее будет наказанье,
Тем, кажется, и лучше для властей.

Ибо хотели, напугать заранье 
Сторонников и всех моих друзей.
Кто был готов пожертвовать собою,

Лишь бы царя насильно отлучить.
Ниспровергая власть любой ценою,
И свой  народ свободой одарить. 

Но, чтобы там со мною ни случилось,
Моя судьба с тех пор предрешена.
Ибо мечтал, что пекло растворится,

Для этого и шел на небеса.
Став ожидать расправы над собою,
Едва попав в объятие тюрьмы.

Куда я был доставлен под конвоем.
И вот со мной простились казаки.
И я посажен в камеру без окон,

Где не было ни света, ни людей.
А на полу, лежит везде солома,
Куда нужду справляли каждый день.

И пленники там спят, как на подстилке,
Перемешав всё это перед сном.
Став дожидаться час, когда погибну,

Перенося страдания с трудом.
Таких, как я, тут было навожденье.
Вдоль коридоров камеры стоят.

И там сидят заложники забвенья,
Которым больше нечего терять.
Пускай бандитов тоже здесь хватало,

Сидевших за убийство и грабеж.
Ибо сажали всех, кого попало,
Простых людей, не ставя даже в грошь.
 
Насильно выбивая показанья,
Чтобы повесить нужные грехи. 
Сумев найти любое основанье, 

Для заточенья в камерах тюрьмы.
Где и сидели, мучаясь от боли,
Перебиваясь, сутки напролет.

И не надеясь выбраться на волю,
Никак иначе, как на эшафот.
Куда отправлюсь, после приговора,

Когда свершится мой процесс суда,
Где надо мной склонится та персона,
Которая решит казнить меня.

Но страшный суд никак не приближался,
Я продолжал высиживать в тюрьме.
Где надо мной все время издевался,   

Мой дознаватель, приходя ко мне. 
Под пытками, истребовав признанье, 
Во всех грехах, что можно предъявить.

Насильно выбивая показанья,
Чтобы потом на смерть приговорить.
Но я и сам погибнуть был непротив,

Лишь бы покончить с этим побыстрей.
Страдая в заключенье днем и ночью,
Перенося допросы каждый день.

Где битый час в мученьях изнываю,
Во время их, глумленья надо мной.   
По многу раз сознание теряя,

Так и оставшись всё-таки живой. 
Терпя разнос, пока не прекратили
Тому виной какой-то господин.

Остановивший всё, что там творили,
Со мной оставшись в камере один.
И он стоял в углу ко мне спиною,

И то и дело спрашивал: -Зачем?
Зачем ты сделал всё это с собою,
Зачем вернулся, снова неудел?

Твоя судьба теперь неисправима,
И ты ответишь за свои грехи.
Только скажи, зачем всё это было?

Зачем ты стал заложником судьбы?-
Он замолчал, тревожно озираясь,
Свое лицо, скрывая от меня.

А я как раньше на земле валяюсь,
Едва мученья все перенося.
И вдруг со мной случилось откровенье:

И я воскликнул: -Боже, Николай?!
Мне тяжело глазам своим поверить,
Что это ты пришел ко мне, как встарь.

После всего, что было между нами,
Одна надежда только на тебя!
Мне все равно, пускай вперед ногами,

Лишь бы тюрьму покинуть навсегда!
Я умоляю, дай мне отпущенье,
Любым путем, пожалуйста, спаси!

Прошу тебя, избавь из заключения!-
Но Николай ответил: -Замолчи.
Скажи мне всё, как есть на самом деле,

Кто стал причиной твоего греха,
И кто толкнул на это преступленье?
Ведь на кону стоит твоя судьба!

Быть может, есть надежда оправдаться,
В конце концов, вину переложить.-
И Николай продолжил убиваться,

Уже не зная, как со мною быть.
Пускай когда-то были с ним друзьями,
Но стоит ли всю правду раскрывать?

Осознавая, что от меня ждали,
В который раз, пытаясь доказать,
Сказав ему, в чем кроется причина

Моих проступков, волею судьбы.
Рассказывая всё, что со мной было,
Как я на жертвы шел из-за любви:

-Я не смогу так просто объясниться,
Тут женщина замешана, пойми.
И наша связь не может прекратиться,

Когда мы с ней взаимно влюблены.
Но для себя отчет не отдавал я,
Что окажусь безвременно в тюрьме.

На поводу, как пес, у ней шагая,
Лишь бы остаться с ней наедине.   
Кто не страдал от женщин в этом мире,

Тот никогда не сможет их понять.
Но я не против, лишь бы нас любили,
За это мне не жалко умирать. 

Да и теперь, на целом белом свете,
Мне нужно только это от нее.
Пускай остался в шаге перед смертью, 

Но вместе с ней мы будем все равно.
-Так кто она, скажи мне, в самом деле?-
Спросил меня взбешенный Николай.

Но я не знал, что именно ответить,
Сказав ему: -Ну что ж, тогда внимай.
Я как-то раз на кухне отсыпался,

После того, как выпил перед сном.
И вдруг со смертью вместе оказался,
Наедине. С бутылкой, за столом.

Мы с ней тогда всю ночь проговорили,
О сущности мирского бытия.
Пока остатки водки не допили,

Пускай она всё на пол пролила.
Ее душа тогда мне приглянулась,
В ней скрыта неземная красота.

И я не смог уже о чем-то думать,
Кроме нее, ведь родная душа. 
Со мной судьба жестоко поступила,

Когда влюбился в собственную смерть.
Пускай сама, прийти ко мне решила,
Чтобы забрать посмертно, наконец.

Тогда в живых я чудом перебился,
Но в этот раз я сгину всё равно.
Тем более, что жить мне нету смысла,

Ибо в тюрьме страдаю ни за что. 
Ах, Николай, никто на белом свете
Мне не позволит обрести покой.

Но если ты пришел сюда за этим,
То ради бога, сжалься надо мной.
Как прокурор, ты мог бы что-то сделать,

Что бы покончить с этим навсегда.
Освободив посмертно мое тело,
Хотя бы так, дав волю для меня….

В конце концов, ты сам себе начальник,
Так помоги свободу обрести!-
Но Николай молчал неоднозначно,

Осмыслив то, что знали только мы.
Не представляя, стоит ли мне верить,
Когда настолько странные слова.

Из уст моих звучат на самом деле,
Словно пришел, использовать меня.   
Всему виной судебные интриги,

Числу которых не было конца.      
Но он пытался, пользуясь другими, 
Воздействовать словами на меня.

Сказав тогда: -Зачем тебе спасенье,
Ведь не избегнешь собственной судьбы.
Сойдя с ума, в безумных изреченьях,

Совсем уже лишившись головы!
Какая смерть, какие отношения?
О чем с тобой тут можно говорить?

Если ты сам попал под заключенье
И продолжаешь, видимо, шутить!
Я говорил, с момента нашей встречи,

Что ничего поделать не смогу.
Если опять пойдешь на преступленье,    
И будешь пойман, ко всему тому.

Пойми, Максим, ты слишком заигрался,
Последствия нельзя остановить.
Но я пришел, как видишь, не напрасно,

Чтобы твои мученья облегчить.   
Хотя, по мне, ты заслужил всё это,
Настолько много от тебя проблем.

Для одного простого человека,
Способного покой нарушить всем!!!
По всей стране хватают разночинцев,

Твоих друзей, идейных, как и ты.
К процессу привлекают, очевидно, 
Чтобы с тобой ответ перенесли.

И даже нам готовят приговоры,
Если найдут, за что приговорить.
Они хотят забрать у нас погоны,

И полностью имущества лишить.
Поэтому так долго всё и длится.
Уже полгода следствие ведут.

И до сих пор никак не завершится,
Пока на нас хоть что-то не найдут.   
Но если правда вылезет наружу,

В процессе проведения суда.
Твоих друзей поверь мне, уничтожат,
Поскольку все зависит от тебя!-

Он замолчал, бесцельно ожидая,
Как отнесусь на сказанное им.
Когда я сам, едва соображаю,

Практически валяясь не живым.
А Николай, по сторонам топтался,
Словно ходил по камере своей.

Ему, наверно, стоило бояться,
Что вслед за мной окажется он в ней.
Я долго думал, что же мне ответить,

Уже не в силах, просто так молчать.
Воскликнув только: -Ты пришел за этим?
Так надо было с этого начать.

Я всё исполню, только попросите,
Если смогу до этого дожить.
Поскольку сам, практически, в могиле,
 
И самому нет смысла дальше жить.-
Но мне в ответ мой друг заулыбался,
И закричал: -Ну, что же ты, Максим,

Тебе придется судный день дождаться,
Где ты возьмешь вину за всех один.
Но я прошу, исполни мою просьбу,

Не возражай в процессии суда.
Ты все равно осужден был заочно,
А нам нельзя вступаться за тебя!

Ибо конец  фатальный обеспечен,
Всех остальных отправят за тобой!!!
И мы погибнем, все без исключения,

Не откупившись никакой ценой!-
Он замолчал, закончив свои речи,
По существу сумев их донести.

Всё, что хотел сказать при нашей встрече,
Добавив только: -Мне пора идти…-
И Николай, со мною попрощался,

В последний раз, рукою помахав.
А я как раньше на полу валялся,
Сказав ему, что сделаю всё так,

Как он просил. Сомнений не имея,
Что жизнь моя была обречена.
Стремясь других спасти на самом деле,

Поскольку всё зависит от меня.
Но я не знал, как долго будет длиться
Отныне заключение мое.

Когда настолько хочется забыться,
И обрести спасенье всё равно.
Испытывая жуткие мученья,

От голода- страдая каждый день.
Взывая к смерти дать мне отпущенье,
Свою свободу связывая с ней.

Утратив разум в каменных застенках,
По сторонам шатаясь изо дня.
За голову хватаясь ежедневно,

Когда внутри бормочут голоса.
И не дают спокойно мне дождаться,
Момента окончания судьбы.

Всю сущностью изнуряя до маразма,
Сознанье разлагая изнутри.
Я долго ждал, когда меня осудят,

Лишь бы скорее сгинуть самому.
Еще не зная, что там дальше будет,
После того как смерть свою приму.


**********************


И вот настал момент исповедальный,
Внезапно я проснулся ото сна.
И надо мной стояло изваянье,

Сказавшее: -Ну, вот я и пришла
Воздать тебе за все твои заслуги,
После всего, что раньше претерпел.

Ради других, пойдя на эти муки,
Когда бы мог спастись, как и хотел.
И даже здесь напрасно защищаешь,

Предателей, отринувших тебя.
Пускай не стоят этого, ты знаешь,
Но всё равно, они ж, твои друзья…

И ты не можешь, честью поступиться
Даже оставшись с ней наедине…
Моя любовь, во что ты превратился?

Но я сама пришла помочь тебе….
Чтобы насильно выпустить отсюда,
Забрав тебя посмертно за собой.

Желая быть счастливой обоюдно,
Пока остался до сих пор живой.
И ты найдешь посмертно отпущенье,

Вперед ногами выйдя из тюрьмы.
Как и просил с момента заточенья,
В конце концов, скончавшись от любви.

Ну что же ты, иди ко мне, мой милый,
Я для тебя не слишком хороша?-
Сказала смерть, являясь столь красивой,

Что даже рот открылся у меня.
И я не мог противиться желанию,
Когда настолько были влюблены.

В конце концов, забыв про Николая,
Про обещание, волею судьбы,
Впервые, за минувшие полгода,

После всего, что пережил в тюрьме.
Ко мне пришла любовь моя, зазноба,
Чтобы побыть со мной наедине.

Красавица под белым облаченьем,
С улыбкой представала предо мной.
Преследуя, спасти из заключения, 

Забрав меня посмертно за собой. 
Моя любовь явилась, как и раньше,
В конце концов, страдальца пожалеть.

Всё остальное было мне не важно,
Когда настолько нужен плотский грех.
И я не мог нарадоваться счастью

От созерцанья дивной красоты.
Стремясь исполнить все свои желания,
Чтобы потом скончаться от любви.

Никто другой не даст мне отпущенья,
Лишь только смерть воистину была. 
Как женщина, снимая напряженье,

Перед началом страшного конца.
Едва сумев подняться перед нею,
Когда настолько изнутри был слаб.

К ней подползая, стоя на коленях,
Пытаясь безутешно сделать шаг.
Но смерть сама пошла ко мне навстречу, 

Лишь бы я смог воспользоваться ей.
Лобзая с ней друг друга бесконечно,
Так и оставшись до скончания дней.

Сомкнув уста в горячих поцелуях,
Прелюдию продолжив без конца.
Когда от смерти большего хочу я,

Пускай, напротив, не спешит она.
Поскольку сам любовник обессилен,
Чтобы желанья плотские унять. 

Ибо в тюрьме, без пищи заморили,
Заставив постоянно голодать.
Но госпожа прекрасно понимала,

Что послужило слабостям моим.
Когда с мужчиной жажду утоляла,
Позволив тоже мне набраться сил.

Решив сама спуститься на колени, 
Прижав меня лицом пред собой.
Чтобы обрел от голода спасенье,

Пока еще в темнице был живой.
Я для нее, как маленький ребенок,
Хотевший пить грудного молока.

Когда настолько был серьезным голод,
Что только смерть могла вскормить меня.
И сняв с себя блестящую накидку,

Позволила прижать свои уста.
Когда  настолько было очевидно,
Что без нее не будет и меня.

И я припал к ней, сидя на соломе,
Любимой, грудью дав себя вскормить,
Когда иначе было невозможно

От голодухи сохранить мне жизнь.
Со стороны, ужасная картина,
Казалось бы творилась наяву.

Когда от смерти кормится мужчина,
Что чертом был, к тому же ко всему.
Ведь я не мог иначе накормиться,

Только прижав красавицу к себе.
Все соки выжимая, чтоб напиться,
Спасая жизнь на постном молоке.

Она сама стояла на коленях,
Мне позволяя голову склонить.
И я лежал, свалившись перед нею,

Свою любовь, пытаясь проявить.
Но смерть сама, не меньшего хотела,
Схватив меня за кудри головы.

Царапая ногтями мое тело,
Пока тянул все жилы изнутри.
Став умолять:-Ну что ты, в самом деле,

Возьми меня, пожалуйста, скорей!
Мне молока не жалко в своем теле,
Но ты же сам не этого хотел…

Я вся горю, не в силах дожидаться,
Когда же ты созреешь, наконец…
Давно пора соитию придаться,

Иначе можем просто не успеть.
Возьми меня, возьми же побыстрее,
С тебя довольно будет молока….-

Но я сосал и дальше на пределе, 
Пока не выпил сливки до конца.
Испытывая столько наслажденья,

Сколько не мог иначе получить.
Пытаясь снять со смерти облаченье,
Чтобы и дальше голод утолить.

И вдруг мой взор упал на одеянье,
Что стало черным, словно вечный мрак,
А там, под ним, сухое изваянье,

Костлявое, без кожи, только прах.
Я закричал от страшного бессилья,
И на нее взглянул с открытым ртом.

Ах, неужели, смерть была красивой?
Всю молодость, истратив с молоком?
И отшатнувшись от нее внезапно,

Забился в угол, словно неживой.
А смерть смеялась, сетуя досадно, 
Что реакции ждала точно такой.

Ко мне взывая: -Что же ты любимый?!
Уж такова природа естества.
Я для тебя так долго хорошилась,   

Но с молоком исчезла красота!
Мои старанья кончились напрасно, 
Я не смогла добиться от тебя

Твоей любви, когда уже всё ясно, 
Что изменилась, став уже не та…
Со временем, вернется, всё как было,

Осталось только, силы понабрать!
А дальше я вернусь неумолимо, 
Чтобы с тобою ласки наверстать!

Чего же ты дрожишь передо мною,
Жалеешь, что все силы отдала?
После того, как я любой ценою

Тебя от смерти всё-таки спасла!
Пускай хотела дать тебе свободу,
Не допустив расправы над тобой,

Ибо тебя казнят перед народом,
Заставив заплатить любой ценой.
А ты решил дождаться этой чести.

Ну что ж, тогда я тоже подожду.
Когда опять мы снова будет вместе,
Ведь все-таки я так тебя люблю…-

И хохоча, с улыбкой беззубой,
Старуха смерть воскликнула:-Прощай!
Я на тебя еще не претендую,

Но без меня прошу, не умирай!-
И в тот же миг ушла моя хозяйка,
Меня, как раньше, бросив одного.

Всё отлегло, и даже «Ванька, встань-ка»
До этого со смертью не дошло.
Переживая страшные волненья,

Осознавая, что грядет потом.
Утратив шанс последний для спасенья,
Чтобы уйти легко перед судом.

И смерть ушла, оставив мой приют,
А я продолжил прозябать в сомненьях,
Когда же сгинуть все-таки дадут,

Освободив посмертно от мученья?
Мои страданья слишком растянулись,
Когда я сам едва предполагал.

Сколько прошло и сколько дальше будет
Срок заключения, где я отбывал.
И вот однажды каменный мешок

Открылся, наконец, передо мною.
За мной пришли вести на эшафот,
Как только суд решенье изготовит.

Меня подняли стражники с постели,
Если так можно сено называть.
И, отряхнув, немного приодели,

Чтобы я мог на публике предстать.
Осознавая, что со мной случится,
Когда объявят приговор суда.

С того момента жизнь и завершится,
Пускай. Хотел того же для себя.
Но я не мог так просто отказаться,

От наважденья собственной судьбы.
Когда не дали даже попытаться,
Взойти на небо, истину найти.

Желанье жить прозрело в час конца,
Но что-то делать было бесполезно.
Мне предстояло сгинуть навсегда,

Еще с момента своего ареста.
Но я не стал судьбе сопротивляться,
У стражников пытаясь разузнать.

Какой с час год, и сколько оставался
Я в заключеньи? Сам желая знать.
Они смеялись только надо мною,

Но часовой сказал мне, так и быть, 
Что больше года я не видел волю,
А вместе с тем, еще один, как пить.

От этих слов я страшно опечалил,
Даже не веря собственным глазам.
Когда увидел дату на журнале,

Где часовой всё строго отмечал.
Действительно, практически два года
Я просидел безвыходно в тюрьме.

И не надеясь выйти на свободу,
Прекрасно зная, что готовят мне.
Мой проводник, забрал меня на вахте,

Сопроводив со стражей до суда.
Где приговор известен был заранье,
Ибо костер готов был для меня.

Собрав людей на площадь городскую,
Где строился огромный постамент,
Чтобы спалить преступника вживую,

Перед толпой, отправив на тот свет.
Я так хотел избегнуть этой казни,
Раздумывая, как мне поступить?

Лишь бы со всем покончить, не иначе,
И без мучений жизнь остановить.
Но я не в силах словом поступиться,

Пообещав, спасти своих друзей.
Чтобы не дать свободы им лишиться,
Опять судьбой пожертвуя своей.

Меня везли  недолго по столице,
Но я смотрел на  город из окна.
В последний раз пытаясь насладиться,

Здесь на Неве, творением Петра.
И вот к суду подъехала кибитка,
Где собралась огромная толпа.

Я сам тогда порядком удивился,
Что все они пришли ради меня.
Загородив дорогу перед нами,

Чтобы не дать бесправно осудить.
Когда настолько страсти обуяли,
Узнав о том, кого хотят казнить.

Взывая к небу: -Смилуйся, создатель,
Не убивай паломников своих!!!
Ибо к тебе стремился, не иначе,

Упрашивать спасти всех остальных.
Позволь ему подняться над вселенной,
Чтобы узнать истоки бытия!!

И рассказать, когда покинем скверну,
Вернувшись к нам, покинув небеса!
Не дай суду отнять его от жизни,

Позволь всю правду людям донести!-
Но ничего из этого не вышло,
Ибо господь не слышал их мольбы.

И даже царь не мог себе позволить
Преступника на волю отпустить.
Когда народ хотел любой ценою,

В конце концов, меня освободить.
Прекрасно зная, что за человека
Спасали от ужасного конца.

Но их попытки оказались тщетны,
Ибо просили помощь у творца.
А наш создатель никого не слышит,

Тем более, сидевших под землей.
Но люди продолжали горемычно,
К суду стекаться бешеной толпой.

Чтобы самим спасти меня из плена,
Пытаясь силой что-то изменить.
Но против них работала система,

Не дав им ничего осуществить.
Их растолкали стражники жестоко,
Чтобы меня к подъезду подвести.

И вывести, упрятав за порогом,
Укрывшись от беснующей толпы.
Что не могла и дальше примириться

С моей судьбой, такой, какая есть.
Когда свободы жаждали добиться
И положить мучениям конец.

Но для меня судьба неотвратима,
Мне суждено погибнуть на костре.
Пускай народ, сплотившись воедино,

Искал свободы так же на земле.
А между тем я шел на заседанье
Под сводами старинного дворца.

Где вся элита собралась заранье,
И даже царь на троне ждал меня.
Я был поставлен в центре перед ними,

Среди купцов, помещиков, дворян,
И остальных поборников России,
Среди которых был когда-то сам.

Они не лестно на меня взирали,
Я был для них изгой и негодяй.
Ведь не смирился, как и все дворяне,

Ради свободы бросил этот край.
Спустя два года после заключения,
Все собрались, и начался процесс.

Где Император принимал решение,
Как поступить со мною, наконец.
Лишь бы унять народные волненья,

Он так хотел разделаться со мной.
Предупреждая всех, без исключенья,
Что на костер отправится любой.

Поэтому, в итоге и свершилось
Собрание, по милости моей.
Когда в стране подобное творилось,

И ухудшалось только каждый день.
Уже не в силах даже докопаться
До остальных соратников моих.

Которым было, есть чего бояться,   
Если казнят, помимо остальных.
И начался внезапно страшный суд,

В огромном зале, прямо перед троном.
Я вдруг увидел, что мой старый друг,
Присутствовал на роли прокурора.

Ах, как забавно все-таки судьба
Смогла свести меня и Николая.
Когда настолько близкие друзья

Против друг друга в зале выступали.
Но я не стал ему противоречить,
Махнув рукой на всё что говорил.

Прекрасно зная, что стоит за этим.
Ответственность приняв, как он просил.
Мою вину почти не разбирая,

Виновен, мол,  тут не о чем судить.
В защитники попа мне только дали,
Чтобы пытался душу защитить.

А мое тело, гнившее в темнице,
Как обвинитель соглашался сжечь.
Призвав казнить меня единолично.

Всех остальных оставить так, как есть.
После того как сами отрекутся,
Покаявшись за дружбу и родство.

И выведут преступника наружу,
Дав показанья все против него.
Лишая суд возможных подозрений,

Что возникали, вследствии, со мной.
Если пойдут на это отреченье,   
Смирившись, наконец, перед судьбой.

И вот они безропотно выходят,
Чтобы меня словами очернить.
Прекрасно зная, что им будет стоить,

Если суду посмеют возразить.
Но лица их прекрасно говорили,
Поглядывая мельком на меня.

Что нет уже того, что с нами было,
И всё зависит только от суда.
В конце концов, иначе невозможно,

Свою судьбу и дальше сохранить.
Поэтому, полезли вон из кожи,
Лишь бы меня во всем оговорить.

Сложилась так судьба моих друзей,
Им хочется хоть как-то оправдаться.
Что будет с ними - главное теперь.

Когда иначе выжить не удастся.   
Процессия продлилась два часа,
Судилище подходит к завершенью.

Я понимал, судьба моя близка, 
Взяв на себя всю тяжесть обвиненья.
Чтобы друзья мои как и другие

Смогли себя посильно оправдать.
После того, как на меня свалили
Ответственность, бросая умирать.

И вслед за ними вышел обвинитель,
Чтобы назначить приговор суда.
И Николай, сказал: -Вы посмотрите!-

Воздействуя словами на царя.-
По всем статьям виновен подсудимый,
Его ничто не сможет оправдать.

Свидетели признали всё, как было. 
Осталось Вам решение принять!
На нем лежит огромная вина,

Он клеветал на высшие законы!
Став не достойным милости суда,
Ибо посмел пойти против природы!

И должен быть отправлен на костер,
Не заслужив ни доли послабленья,
Поскольку сам назначил приговор,

Когда посмел пойти на преступленье!
Себя поставив против мирозданья,
За прегрешенья, коим нет числа!

За то, что дал народу ожидания,
Что их отпустят милостью творца!
За отрицанье всех его законов!

И за призывы равенства во всем…
Преступник не уйдет от приговора,
И должен быть отправлен на костер!-

И зазвучали, вдруг, аплодисменты,
Захлопали в ладоши господа.
Со всех сторон кидая комплименты,

Для прокурора, «бис» ему крича.   
И Николай, закончил говорить.
Сам от стыда сгорая, не иначе.

Но мой защитник жаждал подсобить,
Чтобы продолжить сказанное дальше.
И поп тогда же начал клеветать,

С призрением указывая пальцем,
И, не пытаясь душу защищать,
Перед судом, взывая громогласно:

-Всё правильно, виновен подсудимый ,
О чем он может, господа, просить?!
Его вина для всех не оспорима,

Пора уже давно его казнить!
Предав огню ничтожное создание,
Посмевшее пойти против творца!

Что жаждал знать, какие основанья,
Заставили сослать народ сюда!
Он не достоин жалости, владыка,

Преступник должен сгинуть на костре!
Тем более что, после наших пыток,
Сознался сам в содеянной вине!

Господь свидетель всем его грехам.
Над ним должно свершиться наказанье.
Казнить его за всё, что создавал!

И уничтожить зло до основания!-
Придворные, в процессии суда,
Со всех сторон ему рукоплескали. 

Но продолжал священник до конца,
После чего мне тоже слово дали.
Я понимал, что нечего ловить,

Уже не в силах приговор исправить.
В конце концов, меня должны казнить,
Но я пытался тоже слово вставить.

А царь молчал, сердито наблюдая,
Над тем, как я, держался перед ним.
Чтобы сказать о том, как понимаю

Свои поступки, всё что сотворил:
-Мой господин, пожалуйста, поймите,
Я действовал совсем не против вас.

Но в преисподне жить невыносимо,
Как всё, что в ней находится сейчас.
Нуждается в скорейшем избавлении

От прошлого и нынешнего зла!
И мы должны разрушить во спасенье
Тюрьму Народов раз и навсегда!

Любым путем, наладив мирозданье,
Дав отпущенье пленным из тюрьмы.
Которых обрекли на прозябанье

За преступленья, вовсе не свои!
Ах, если бы, создатель только знал,
Что под землей страдали мы напрасно.

Тогда бы точно, всё исправил сам,
Даруя нам, свободу безотказно!   
Так дайте мне подняться над вселенной,

Узнав исход у высшего судьи.
За что народ, ему настолько верный,
Платил за тех, кто создает грехи.

Ведь я и сам страдаю от рожденья,
Родившись чертом волею судьбы.   
Но я хочу найти освобожденье,

И перестать таким быть воплоти.
Паломником, покинув преисподнюю,
Чтобы взойти к творцу на небеса.

Выпрашивая милостынь господнюю,
Для каждого, кто сослан был сюда.
И я клянусь, что вымолю спасенье,

Ведь смилуется боже надо мной,
Когда к нему я кинусь на колени.
И в ноги стану биться головой!

Мой государь, пожалуйста, поймите,
Вам не дано решить мою судьбу!
И мне не важно, что вы здесь творите.

И после смерти я не отступлю!
Моя душа отправится на небо,
Какой бы путь ни вышел всё равно!

К создателю попав и с того света,
Так помогите, только и всего!-
И замолчав, я начал ждать ответа.

Когда мне больше нечего сказать.
Надеясь бога посетить посмертно,
После того, как совершится казнь.

И суд решил, велением закона,
Со мной покончить раз и навсегда.
Не ожидая ничего другого,

Я под конвоем вышел из дворца 
И был посажен, связанным, в телегу
Сопровождаем стражей и толпой.

Пока на площадь городскую ехал,
Где приговор свершится надо мной.
Людской поток преследовал как раньше,

Словно надеясь выбраться на свет.
Из-под земли, поднявшись не иначе,
Но в этот раз для них спасенья нет.

Пускай к царю все слезно призывали,
Помиловать и выпустить меня.
Но их надежды нечего не дали,

Когда виднелось пламени костра.
Где собрались духовные светила,
Прислужники и просто  палачи.

Чтобы посмертно отлучить от мира,
Схватив меня, как только привезли.
Ужасен был конец моих мучений,

Когда взвалили на большой костер.
Через страданья, горе и лишенья,
Виной которых только произвол.

Вокруг сложив, и хвороста и сена,
Всё подготовив, привязав к бревну
Чтобы спалить до пепла мое тело,

Свой ритуал, продолжив заодно. 
Не подкрепившись волею народа,
Священники свершали свой обряд.

Перед началом страшного исхода,
Когда меня на публике казнят.
Во время службы, разнося кадило,

Твердя псалмы на старых языках,
Приблизившись ко мне неумолимо,
Чтобы распятье поднести в руках.

Святой водой всё тело окропляя, 
После того, как столько раз подряд,
Над ним глумились, пытки применяя,   

Пока я не признал, что виноват.
А весь народ столпился в изумленьи,
Когда пришлось за этим наблюдать.

Как палачи, добившись разрешенья,
Стали костер со мною поджигать.
Когда я был на пике своей жизни,

Оглядывая всех, кто был вокруг.
И не способен сделать что то с ними
Вдруг обнаружив Николай был тут.

Он закрывал глаза свои ладонью,
Скрывая  слезы только от меня.
Со всех сторон с подавленной толпою,

Прощавшейся с их другом навсегда.


********************

Сознание утратив в помутненье,
Вдруг задохнувшись дымом от костра.
С улыбкой принимая избавление,

Поскольку смерть милее, чем тюрьма.
В красавицу влюбившись окаянно,
Какой бы не была сама собой.

Ради нее, отдав себя подавно,
Мечтая что предстанет передо мной.
После всего, что между нами было,

Ей не осталось, больше ничего.
И вот пришла за мной у кормила,
Ведь я отныне суженный ее.

Моя душа к ней тянется посмертно,
Но госпожа с улыбкой говорит:
-Возьмите то, чем были Вы сегодня,

Вам это здесь никто не запретит.-
Действительно, в столице ночь настала,
На площади лишь ветер бушевал.

И мое тело мертвое лежало.
Пускай совсем его не узнавал.
Как удалось остаться невредимым,

Чуть подгорев от пламени костра?
Я сам не знал, что там со мною было,
Когда сгорело всё, кроме меня.

И хладный труп валялся одиноко.
Вокруг него коптятся угольки.
Что догорали, покраснев настолько,

Лишь освещая облик мой в ночи.
Став наблюдать, от страха замирая,
На дивную картину предо мной.

Как будто ритуал не прекращали,
Опять продолжив, но уже другой.
На площади все было не от  мира,

И только смерть хлопочет обо мне.
Взывая делать то что говорила,
Ведь я не мог противиться судьбе.

Взвалив на плечи собственное тело,
Едва сумев найти остаток сил.
И ощущая, как оно сгорело,

Я пошагал за той, кого любил.
Куда мы шли, пока не представляю.
Пускай у смерти спрашивал не раз

Но госпожа молчит, не отвечая,
Словно сюрприз, готовя для меня.
Проделав путь по улицам столицы

Сквозь темноту, где только огоньки
Из окон заставляли усомниться,
Что мы со смертью были не одни.

Везде мелькают чьи-то отражения.
Со всех сторон, от городских трущоб,
Стекались души, не найдя спасенья,

Пытаясь сами облегчить исход.
Сойдясь ко мне помочь с моею ношей,
Когда мне было слишком  тяжело.

Вместе со мной, вынашивая тоже,
Мой облик, пострадавший ни за что. 
И не было конца их исчисленью,

Как будто встали все из-под земли.
Чтобы воздать паломнику спасенье,
Продолжив на себе его нести.

Словно к мощам, притрагивались к телу,
Взвалив его, на тысячи руках.
Пока за смертью шли куда хотела, 

Припав к нему на совесть, не за страх.
Став умолять ее об отпущенье,
Пока есть шанс, у смерти обрести.

Не зная где найти им воплощенье,
Лишившись неприкаянной души.
Но только мне досталась  эта ниша.

Страдая сам, от сущности своей.
Что я такой же после смерти вышел,
И был не лучше, чем они  теперь.

И между ними где-то затесался,
Неся свой труп, сожженный на костре.
Пока за смертью дальше направлялся,

Чтобы остаться с ней наедине.
В конце концов, растаяли все тени,
Едва на них взглянула госпожа,

Когда пришли туда, куда хотели.
Ведь ей самой был нужен только я.
Она с улыбкой на меня взглянула,

Поманивая дальше за собой.
И я пошел, вздымая свое тело, 
Пока однажды не вернусь живой.

Мы отошли от города подальше,
И там вошли в какую-то избу.
Где мне сказала спутница: -Сейчас же,

Сложите ношу, Вам не по плечу.-
И я исполнил всё, что попросила.
И стал смотреть, как врачевала смерть.

И надо мною тратила все силы,
Вернуть пытаясь к жизни, наконец.
Но я не верил, что вернусь обратно.

И снова стану тем же, кем и был.
Со временем, признав, что это правда,
Когда увидел, как я вновь ожил.

Моя хозяйка долго врачевала,
Распахивая руки надо мной.
И таинства какие-то свершала,

Известные лишь только ей самой.
Стянув все мои раны во мгновенье,
Поскольку, прорастала, как трава,

Живая плоть с ее прикосновеньем.
Заботливо прижав ко мне уста,
Ее любовь настолько ощутима,

Что я порой завидовал тому,
Кто перед ней валяется убитым, 
Вдруг осознав, что зависть ни к чему.

И вот настал момент для возвращенья,
И мое тело стало вновь мое.
Как это было при моем рождении,

От страхаоткрестившись от него.
Я ощущал уста своей хозяйки,
Когда сложила губы на челе.

И вдруг они без страха и утайки,
Чуть ниже оказались на лице.
И плоть моя залилась благодатью,

В нее вселилась прежняя душа.
И как и прежде, новое исчадье
Свою судьбу продолжит до конца. 

Все излиянья кончились немедля,
Когда я снова приоткрыл глаза,
И вдруг узрел старуху в облачении,

Накрывшую распахнуто меня.
Она безмолвно отошла в полшага
И мне сказала горько:-Извини,

Я силы все потратила во благо,
Пожертвовав остатком красоты.
Мне нужно время стать такой, как прежде.

И всё вернется на круги своя.
Но я не дам остаться без надежды.
И все-таки спасу тебя сама.

Ну, а теперь, оденься, мой любимый,
Нам нужно поскорее уходить,
Чтобы продолжить путь неумолимо,

Ибо вернулся к жизни, так и быть.-
Действительно, одежды не осталось,
Она сгорела прямиком на мне,

И мое тело голым оказалось,
Невинно распластавшись на спине.
Тогда я встал, такой же, как и прежде.

И в зеркало случайно посмотрел.
Рассматривая собственную внешность,
После того, как заживо сгорел.

Вернувшись тем, кем был неоспоримо.
Всё сохранив, сначала до конца.
И до сих пор оставшись тем мужчиной,

Чья жизнь для смерти слишком дорога.
Сумев найти союзницу до гроба,
Так пусть сжигают, сколько захотят,

Моя могила есть моя утроба,
И я восстану, если повторят.
Чтобы продолжить начатое дело

И завершить искания свои.
К создателю поднявшись прямо в небо,
Словно паломник, волею судьбы.

Ради чего и смерть была готова,
Пойти на всё, что нужно для меня.
Чтобы помочь дать волю для народа,

Доверившись мне раз и навсегда.
Когда сама теперь не сомневалась,
Что я готов страдать за свой народ.

Пожертвовав всем тем, что оставалось,
Когда я сам взошел на эшафот.
Доказывая верность тем идеям,

Которые когда-то представлял.
Пожав плоды того, что я содеял,
Ведь после смерти все-таки восстал.

И вслед за ней пошел по преисподнее,
Едва успев немного отдохнуть.
Лишь бы скорее выбраться на волю,

Вместе с любимой продолжая путь.
Пускай, вела костлявая старуха,
Накинувшая черный балахон.

Но мне не страшно обнажить ей душу,
Когда в неепоистине влюблен.
И был готов пойти на что угодно,

Лишь бы придаться счастью от любви.
Уже не в силах сдерживать порока,
Что слишком долго копится внутри.

Но смерть сама стесняется мужчины,
Пускай была не меньше влюблена,
Как не пыталась выглядеть красиво,

И стать приятной снова для меня.
Я не хотел влиять на этот выбор.
Пусть будет так, как выбрала сама.

Пойдя за ней сквозь тьму неумолимо,
Пока однажды к речке не пришла.
Той самой, где мечта моя не сбылась,

Ведь захотелосесть на берегу. 
И вот опять всё это повторилось,
И в этот раз я снова был в плену.

Ведь на причале лодок не осталось,
Все кончились задолго до меня.
И выйти из тюрьмы не получалось,   

Когда иначе переплыть нельзя.
До выхода осталось так немного,
Но я не в силах выйти из тюрьмы.

И выжидал беспечно у порога,
Не зная,как свободу обрести.
А госпожа пропала восвояси,

В конце концов, оставив одного,
И я не знал того, что будет дальше,
Не понимая то,к чему всё шло.

Осталось лишь надеяться на чудо,
Если никто не спустится за мной,
И не поможет выбраться наружу,

Приплыв на лодке, той или другой.
Но, на кого надежды приходились?
В этой, забытой господом дыре?

Любой сбежит, поняв, где очутились,
И даже не приблизится ко мне.
Страшней всего пустые ожиданья.

Кому сюда потребно снизойти?
Но, что еще поделать - было тайной,
Поскольку больше некуда идти.

Куда пропала смерть, не представляю,
Но лишь она способна изменить,
Исход того, где в ссылке пребываю,

Успев костер, на время, растопить.
Он защитит меня от разных тварей,
Бродивших иногда на берегу.

Лишь только этим я располагаю,
Чтобы хоть как-то выжить одному.
Но я заснул, во время ожиданий,

Махнув рукой на собственную жизнь. 
Когда здоровья больше не хватает,
И хочется набраться свежих сил.

И вдруг меня как плетью полоснуло,
Что-то живое встало у костра.
Но я не в силах убежать отсюда,

Поскольку не предвиделось, куда?
Вскочив от страха и расправив плечи,
Ведь не поверил, кто передо мной.

Не ожидая столь счастливой встречи,
Давно простившись со своей судьбой.
Не понимая, что со мною стало,

Сюда спустился Петр, мой слуга.
Еще не зная, что тут возлежало,
Когда увидел, пламя от костра.

Он был одет в богатые одежды,
Но я не верил в то, что это он,
Поскольку сам остался без надежды.

По край ней мере, только до сих пор.
Его улыбка сразу  засияла,
Лишь стало ясно, кто на берегу.

И то, что его раньше напугало,
Сторицей возвращается к нему.
Мы обнялись, не вымолвив словечка,

Когда опять столкнулись вопреки.
Никто не мог предвидеть этой встречи,
Как, впрочем, и она произойти.

Переживая случай беспокойно,
Что места не находим для себя.
И он спросил у незнакомца: -Кто я?-

Словно не веря, правда ль, это я?
Объятия слезами не кончались,
В глазах рябило всё, что позади.

Тем более, момент, когда расстались,
Давным-давно, у берега реки.
Мы так хотели выбраться отсюда,

Но к сожаленью всем не удалось.
И вдруг вернулся Петр ниоткуда,
После всего, что вытерпеть пришлось.

И наконец, без долгих размышлений,
Мы бросились, как дети, в лучший мир.
Лишь бы найти в Европе избавление,

Пытаясь выйти из тюрьмы самим.
Сейчас меня совсем не волновало,
Что послужило данностям его.

Я лишь хотел покинуть тернииада,
На тот момент, забыв ради чего.
Мы сели в лодку, плывшую на Запад,

И стали весла вместе с ним грести. 
Из пекла уплывая безвозвратно,
Пока всю речку не пересекли.

И вот настал момент для восхожденья,
Где солнце заливало всё вокруг.
И спутывались в комья ощущенья,

Превозмогая страхи как недуг.
Припоминая страшные картины,
Которые посмертно наблюдал.

Когда лежал на площади убитым,
Увидев свет, что тоже там сиял.
Переживая цепь воспоминаний,

Что пронеслись в глазах предо мной.
За голову хватаясь от страданий,
Я испытал немыслимую боль.

С Петром пытаясь выбраться на волю,
Встав на колени, чтобы проползти.
Взглянув тогда на солнце в небосклоне,

Пробившее сквозь грунт, свои лучи.
Но я пошел на свет, приняв решенье,
Превозмогая длинный коридор.

В конце концов, закончив восхождение,
Увидев то, к чему так долго шел.

Глава Третья

Тюрьма Народов
Глава 3

Тяжелый путь закончился внезапно.
Моим глазам открылся небосклон.
И то, что мне казалось непонятно,

Передо мной предстало за бугром.
Не разобрав того, что происходит,
Не ведая соль жизни на земле,

После того, как выбрался на волю,
Взойдя на свет, что бился в темноте.
Я в тот же миг попятился обратно,

Испуганно зарывшись под землей.
Оставшись там, где было безопасно,
Усилия не сделав над собой.

Став растирать глаза свои от солнца,
Впервые наблюдая в небесах
Эту звезду, приняв ее за монстра,

Едва сознание, вдруг, не потеряв. 
Увидев там лишь маленькую толю,
Всего того, что было на земле.

А мой слуга, идущий вслед за мною,
Поддерживал меня наедине.
Ибо и сам, при первом восхожденьи,

Испытывал всё то же, что и я.
И ощущал такое же смятенье,
Когда из пекла вышел до меня.

Доверившись ему неумолимо,
И храбрости набравшись, наконец,
Я не продолжил прятаться от мира,

Приняв его таким, каков он есть.
Из-под земли поднявшись на пригорок
Огромной возвышавшейся горы.

Где всё вокруг предстало нашим взорам,
Встав на вершине каменной гряды.
Не зная слов, которыми возможно

Все прелести природы описать.
Когда настолько было не похоже,
Всё то, что приходилось наблюдать.

Я находился в страшном изумлении,
Рассматривая сказочный пейзаж.
Где свет от солнца освещает землю,

Накрыв ее лучами, как мираж.
Здесь всё вокруг растет и благоволит,
Со всех сторон цветет зеленый сад.

Но для него нет места под землею,
Поскольку светом ад был не объят.
И я не мог понять, что это было,

Задумавшись об этой красоте.
Когда меня настолько восхитило,
Всё то, что я увидел на земле.

Взирая на бескрайние просторы,
Которым нет начала и конца.
Что уходили вдаль за горизонты,

Со всех сторон, скрепляя небеса.
И где-то там, в земле обетованной,
В конце концов, я бога отыщу.

Взойдя на небо тем же окаянным,
Узнав о том, что именно хочу. 
Внезапно для себя изнемогая,

Настолько закружилась голова.
Что медленно сознание теряю,
Проваливаясь с горного хребта.

И скатываясь кубарем с вершины,
Я сам не знал, останусь ли в живых.
А  Петр вслед за мною покатился,

Чтобы спасти меня, пока я жив.
Недолго продолжались потрясенья,
Благо, не так здесь было высоко.

Пускай земля дрожала от паденья,
Не в силах удержаться за нее.
Но все-таки мы замерли на месте,

Когда спустились с горного хребта.
Где, наконец, с Петром  лежали вместе,
Со временем, сумев прийти в себя. 

Мы хохотали в бешеном порыве,
Что не погибли волею судьбы.
И  вместе пребывали в лучшем мире,

Сойдя с ума от вечной красоты.
Мы шли вдвоем, куда глаза глядели,
Рассматривая мир со всех сторон.

Каким он был тогда на самом деле,
Так и не свыкшись с этим до сих пор.
И мы с Петром попутно говорили,

О радостях житейских на земле.
Где было всё, чего его лишили,
Не получив того же и в тюрьме.

Поскольку здесь давали всем свободу,
А в преисподнее - только господам.
Что не считались с участью народа,

Пускай они мечтали выйти к нам.
Ведь, что еще потребно человеку,
Кроме счастливой жизни на земле?

Но их с рожденья загоняли в пекло,
Удерживая силою в тюрьме.
И это стало худшим осознаньем,

Всего того, что только может быть.
Ведь мой народ страдал от ожиданий,
Того, кто сможет их освободить.

Я сам сидел в темнице очень долго,
И всё подробно другу рассказал.
Как мучился, дождавшись приговора,

Пока посмертно, муки не прервал.
-А, что же стало с нашим караваном,
Со всеми, кто из пекла уходил?-

Спросил я у Петра, переживая,
За всех, кому свободу подарил.
И он ответил: -Вас не забывают,

Да и не смогут никогда забыть.
За всё добро, которое вы дали,
Сумев свободу даром получить.

Они живут, собравшись воедино,
В одном селе, совсем недалеко.
Но многие расходятся по миру,

Чтобы искать, чего-нибудь еще.
К примеру, я жить сиднем не желаю,
Только начав вынашивать судьбу.

Но все равно, еще не представляю,
Как именно прожить ее хочу.
Поэтому бреду своей дорогой,

Пытаясь землю всюду осмотреть.
Но, не утратив для себя свободу,
Ее отнять, способна только смерть.

Я к Вам спускался часто в преисподнюю,
Чтобы проститься и воздать  долги,
За всё, что есть у каждого сегодня,

Еще не зная, встретимся ли мы.
Но Вы пришли откуда-то из бездны,
И оказались там, на берегу.

Для Вас погибнуть было неизбежно,
Тем более, вернувшись одному.
Переживая всё, что с Вами было,

Что даже невозможно описать,
Но как случилось то, что очевидно,
Возможно только вымыслом считать?-

Взмолился Петр, требуя ответы,
А  я сказал, как было на духу.
Что, обретя расположенье смерти,

Сумел добиться то, чего хочу.
И слушая с великим удивленьем,
Мой друг припомнил казусный момент,

Когда увидел наше с ней общенье,
Попасть, пытаясь в кухонный клозет.
Он удивился, слушая как было,

Приняв за правду все мои слова.
Поскольку знал, что смерть меня любила,
И не допустит, чтобы сгинул я.

Ибо решил паломничать на небо,
Закончив там, искания свои.
Узнав от бога истину посмертно,

Чтобы в народ потом ее нести.
Петр не знал, принять или отвергнуть,
Всё то, что я стремился совершить,

Но осознав, что это неизбежно,
Он сам, решил меня сопроводить.
А я не мог пойти к нему навстречу,

Не захотел ломать его судьбу.
Поскольку всё закончится лишь этим,
Сказав ему: -Останься, ни к чему.

Зачем тебе делить мои мытарства?
Не стоит их, как раньше, продолжать.-
Промолвил я, взывая ежечасно,

Но Петр не способен был понять. 
И мне ответил: -Разве это мудро,
Оставить вас, на произвол судьбы?

Ведь для меня уже была наука,
Того, что было там, в тартарары.
Я жажду путь продолжить рядом с вами,

Прошу, не соизвольте отказать,
Чего еще желать не представляю,
После того, как встретились опять.

Но умоляю, сделайте мне милость,
Давайте сходим к нашим землякам.
Им хочется узнать, как получилось,

Найти спасенье, в том числе и вам.
Закончились для них мученья в пекле,
Совсем недавно бывшие рабы.

Теперь живут, как все на белом свете,
Когда от вас свободу обрели. 
Мой господин, позвольте им увидеть,

Что их спаситель заново воскрес.
Пожалуйста, к народу воротитесь,
И принесите им благую весть. 

Когда и так все силы напределе,
И вы должны немного отдохнуть.-
И он был прав. Тогда, на самом деле,

Уговорив меня на этот путь.
Став предлогать опять свое служенье,
Но я не смог решение принять.

На время, бросив эти рассужденья,   
Решив крестьян на свете повидать,
И наконец, сказал ему: -Согласен.

И мы с Петром отправились вдвоем.
Когда настолько предложенье кстати,
В конце концов, немного отдохнем.

И целый день прошел неумолимо,
Во время разговоров налегке.
И вдруг на небе темень наступила,

А солнце где-то скрылось в вышине. 
Но мы привычно тьму воспринимали,
Давно уже смирившись с темнотой.   

Но все равно порядком удивлялись
Тому, что видим, стоя над землей.
Ибо повсюду звезды заблестели,

И засверкали пламенным огнем.
И вдруг луна, возникшая на небе,
Как солнце, осветила всё кругом.

Пришел черед найти пустую гавань,
И мы легли на стог сухой травы.
Где очень скоро вместе задремали,

Проспав всю ночь, до утренней зари.
И ранний свет простерся надо мною,
И разбудил, как принято с утра.

Ах, как же восхитительно, не скрою,
Отныне жить, как не жил никогда.
Валяясь на траве неприхотливо,

Под солнышком, где было хорошо.
Не понимая, что со мною было,
Быть может, просто голову спекло?

Но перед нами кто-то появился,
Всё ближе став идти издалека.
Пока совсем вблизи, не очутился. 

Приглядываясь, видим старика.
Простой сельчанин, коего не ждали
Ко мне с Петром по полю подходил.

На нас ругаясь, скверными словами,
Что их посевы телом придавил.
Мой друг пытался прочь его отвадить,

Не позволяя на меня взглянуть.
Когда мой облик, видимо, некстати,
Ведь я не мог исправить свой недуг.

Являясь чертом с самого рожденья,
Таким представ на землю воплоти.
Еще не зная, что за отношение,

Ко мне здесь будет волею судьбы.
Я полагался на людскую совесть,
Хотя бы здесь стремясь ее найти.

После того, как выбрался на волю,
Такой как есть, взойдя из-под земли.
Но лишь увидев страшную личину,

Старик метнулся сразу наутек.
И закричал: -Спасите, бесовщина!-
Совсем не зная, что произойдет,

Ведь я за ним направился вдогонку,
Чтобы хоть как-то всё обговорить.
И доказать, как малому ребенку,

Что не способен скверно поступить.
Но Петр убеждал остановиться,
И не пытаться продолжать зазря.

Свои попытки с людом объясниться,
Ибо мой образ был против меня.
Но я не смог смириться, безнадежно,

Считая что все люди на земле.
Меня воспримут, наконец, как должно.
Приняв таким, какой я был в душе.

И я помчался за нежданным гостем,
Что убегал всё дальше от меня.
К нему взывая: -Вам не нужно больше,

Бояться, я не сделаю вам зла!
У нас одна единственная вера,
Мы верим все в Спасителя Христа!

Так, что же вы боитесь человека,
Плюя на то, какая в нем душа!
Хотя бы шанс мне дайте, подождите,   

В конце концов, хочу поговорить!
Вам незачем спасаться, не бегите,
Я не посмею зла вам причинить!-

И я кричал на разных языках,
И по-английски, так и по-французски.
Но старика не отпускает страх,

И он бежал, перенося нагрузки.
А я не мог так просто примириться,
Бросая всё, что только начинал.

Пытаясь сам от беглеца добиться,
Того, к чему так долго призывал.
А вслед за мной бежал неутомимо,

Мой добрый друг, желая прекратить, 
Погоню, но уже необратимо,
Ибо, судьбу свою не изменить.

Мы сами путь по жизни выбираем,
И я не смог надежде отказать,
За стариком всё дальше удаляясь,

Развязку не успев предугадать.
Увидев перед нами деревеньку,
Где жители бродили вкривь и вкось.

А мой беглец, взывал у них спасенья,
Указывая, что за ним гналось:
-Прошу вас, люди, милостью творца,

Спасите незнакомца, заклинаю! 
От чудища, взгляните вон туда,
Что гонится за мной, не прекращая!-

Он продолжал бежать через деревню,
Взывая к людям о своей беде.
А мне, как видно, стало бесполезно,

За ним бежать, подумав о себе.
Ведь  на меня взглянули всенародно,
И черта испугались, как огня.

Уже не против сделать, что угодно,
Лишь бы избавить землю от меня.
И пусть пытался как-то объясниться,

Взывая к людям:-Смилуйтесь, прошу!
Пожалуйста, позвольте удалиться,
Ведь ничего плохого не хочу!-

Но разве кто-то внял моим словам,
Когда уже не в силах оправдаться.
Для них мой образ четко совпадал,

С преступником, которым не являлся.
И поднимая всё, что попадется,
Чтобы со мной расправиться смогли.

Они народ сгоняли, как возможно,
Швыряться в меня камнями с земли.
Ко мне взывая: -Больше не посмеешь,

Чудовище, являться на глаза.
Вот подожди, исчадье, пожалеешь,
Давайте же убьем его, айда!-

Начав тогда расправу надо мною,
Не слушая того, о чем взывал,
На черта сразу бросившись толпою,

Когда людей несметно было там.
Против меня, сражаясь как один,
И даже Петр в смуте затерялся.

Ах, как же глупо мы расстались с ним,
Но все-таки я горю не поддался.
И побежал, как будто дикий зверь,

Через леса, всё дальше удаляясь,
Пытаясь там укрыться в этот день,
В непроходимых зарослях скрываясь.

Но где укрыться, было невдомек,
Ибо погоня длится, как и прежде.
Их жители, и вдоль и поперек,

Прочесывали сами эту местность.
Но я то что мог знать об этой чаще,
Кроме того, что ничего не знал.

И заходил бессмысленно всё дальше,
В конце концов, пока незаплутал.
Став ожидать момента своей смерти,

Когда за мной явится госпожа.
И мне поможет выжить неизбежно,
Чтобы продолжил дело до конца.

И птицы пели злыми голосами,
Словно предвидя, что-то между строк.
А может быть, они предупреждали,

Какой мне отведен по жизни срок.
Не замечая времени с тех пор,
Что будет дальше - было незавидно.

И вдруг они сошлись со всех сторон, 
Загнав меня, как зверя, очевидно.
Пускай их было несколько всего,

Но я не в силах справиться и с ними.
И был готов пойти тогда на всё,
Лишь бы меня на волю отпустили.

Встав на колени, с горькими слезами,
К создателю молитвы обратив: 
-Пожалуйста, спасите, Христа ради

Ведь я не должен сгинуть из-за них!
Не заслужив такого положенья
Во имя правды, мира на земле.

Являясь чертом только по рожденью,
Все лучшее - храня в своей душе,
Приняв обличье не по своей воле,

Тем паче, я ни в чем не виноват!
И я прошу вас, сжальтесь надо мною,
Не допустив того, чего хотят!-

Но бог не отвечал на небосклоне,
Не обратив вниманья своего.
И я не мог спастись любой ценою, 

Тем более, что нету ничего.
Оставшись умирать неотвратимо,
Уже не в силах что-либо менять.

Ибо враги сходились, как лавина,
Не дав мне просто так существовать.
По сторонам бессмысленно скитаясь,

Пока не встретил среди них Петра.
Он был со всеми, по лесу блуждая,
Кто загонял, как хищника меня.

Пока с тремя охотниками вместе,
Обшаривал всю чащу по пятам,
Сумев найти меня на том же месте,

Лишь бы спасти от них, кого искал.
Но я ничем тогда его не выдал,
О милости, взывая без конца. 

К охотникам, пока не вразумили,   
Что угрожать не в силах им был я.
Но им плевать, на чьем бы языке,
 
Я ни просил о милости господней.
Взывая к ним подумать о себе,
В ответ они смеялись, да и только.   

Ибо из них никто не ожидал,
Что со спины ударят по затылку.
Но Петр никого не пропускал,

Используя тяжелую дубинку.
Став наносить смертельные удары,
Вначале неожиданной борьбы.

Пока на землю всех не разбросало,
Сознание, утратив, со спины. 
Мой друг хотел добить их посильнее,

Чтобы не встали больше никогда.
От ярости срываясь на пределе,
Им отомстить, пытаясь за меня.

Но я не вправе был ему позволить,
В конце концов, их жизни отобрать,
Поскольку для меня чего-то  стоят.

Так и оставшись, на земле лежать.
Чтобы подняться, через час-другой,
И воротиться в сонную лощину.

А я продолжу со своим слугой
Исследовать бескрайнюю чужбину.


**************************
 
Снося всё то, что раньше пережил,

Едва не сгинув от людского гнева.
Ибо пытался стать для них своим,
Но был всего лишь недочеловеком.

Не зная как мне изменить себя,
Чтобы посильно на земле прижиться? 
Пускай останусь чертом  навсегда,

Ведь не способен был переродиться.
Никак не смея сдаться так легко,
Став продолжал свои же испытания.

Но образ мой ложился, как пятно,
На то, что я собою представляю.
Вместе с Петром, продолжив путь по лесу,

Где направлялись к нашим землякам.
Пытаясь сами спрятаться от местных,
Поскольку шли за нами по пятам.
 
И вдруг я вижу вколотый топорик,
Что был зарублен кем-то на пеньке.   
Внезапно осознав, что будет стоить, 

Отсутствие рогов на голове.
Мечтая стать обычным человеком,
Утратив даже признак бесовства.
 
Не зная сам, пойти ли мне на это?
Увечьями покрыв тогда себя.
Исправив силой собственную сущность,

Срубая всё, в чем не было нужды.
Когда настолько больше и не нужно,
Мне оставаться бесом во-плоти.

Ибо иначе не смогу прижиться,
К той жизни, что не ведал под землей.
И все надежды не сумеют сбыться,   

Если продолжу быть самим собой.
Тем более, за нами продолжают,
Погоню эти местные глупцы.

Что просто так в покое не оставят,
Куда бы мы в дальнейшем ни ушли.
И взяв топор, как символ новой жизни,

Со временем вручив его Петру.
Чтобы помог исполнить мои мысли,
Которыми страдаю, как в бреду.

Он не хотел идти ко мне навстречу,
Переживая только за меня. 
Ибо не смеет приносить увечья,

Хозяину, с которым как семья.
Но я упал на каменную глыбу,
И перед ним склонил своё чело.

Чтобы срубил рога неумолимо,
Взывая к другу:-Время подошло.
Прошу тебя, ну сжалься надо мною,

Позволь мне стать таким, как я хочу.
Пожертвовав теперь любой ценою,
Пусть даже сам обличье изменю.

Ибо не в силах жить на белом свете,
Не отрубив проклятые рога.
А остальное сохраним в секрете,

Чтобы продолжить дело до конца.
В конце концов, судьба неотвратима,
И равным счетом больше не дано.

Мне обрести спасение для мира,
Когда страдаем только от него.
Но я обязан сам преобразиться,

И слиться с тем, что видел на земле,
Когда из пекла смог освободиться,
Но остаюсь по-прежнему в тюрьме!

Ну, так пойди, пожалуйста, навстречу,
Не заставляй бессмысленно страдать.-
И я закончил собственные речи,

Еще не зная, сможет ли понять?
Но Петр не способен примириться,
С той просьбой, что услышал от меня.

И умолял меня остановиться,
Но я ответил, к делу подводя:
-Другого шанса больше не наступит,

Иначе не взойду на небеса.
Если как раньше продолжаться будет,
Затравленный людьми, от бессовства.

Сюда приехав только ради правды,
Стремясь узнать истоки бытия.
Так помоги мне в этом, окаянный,

Закончить то, зачем пришел сюда!
-Но разве можно,- Петр восклицал-
Так издеваться над своим же телом?

В конце концов, Вас бог таким создал,
И всё равно не быть вам человеком.
Но если даже с Вами соглашусь,

Исправить урожденную наружность,
А если вдруг, нечаянно промахнусь,
И Вы умрете, разве это нужно?-

Но я ответил, не сдержав слова:
-Мне не дано погибнуть в этом мире,
Пока свой путь не кончу до конца!

Ибо со смертью так уж мы решили!
Лишь только ей даровано отнять,
Жизнь у меня, на целом белом свете!

И мне не страшно, больше умирать,
Ибо душа и так досталась смерти!
Я ради правды жертвую собой,

И всё готов отдать ей напоследок!
Так и оставшись до сих пор живой,
Поскольку смерть позволила всё это!

И я прошу тебя в который раз
О помощи, чело своё подставив!-
А он не знал, как поступить сейчас,

Сказав тогда: -Помилуйте, бог с вами,
Я всё исполню, как Вы попросили,
Только прошу теперь, мой господин,

На этот раз меня с собой возьмите,
Куда бы ни отправились один.
Я вместе с вами поднимусь на небо,

Чтобы закончить дело до конца.
Но вы должны пойти со мной на это,
И взять меня с собой наверняка.-

Его слова встревожили мой разум,
Но я не мог иначе поступить.
И Петр согласился безотказно,

В конце концов, меня преобразить.
И он поднял топор над головою,
И размахнулся, стоя надо мной.
А я лежал, закрыв глаза рукою,

Вдруг ощутив неслыханную боль.
Терпя удары, много раз подряд,
Пока от шока падал без сознанья.

Но снова приходил в себя назад,
Когда опять испытывал страданья.
А плоть моя болела нестерпимо,

Рога хрустели, кости раскроив.
Ведь топором, как раньше колотили,
Всё по частям пытаясь отрубить.

И муки не закончились так быстро,
Пускай топор остался без нужды. 
Но эта боль как в воздухе повисла,

Став раздирать всё тело изнутри.
А я терзался в муках непрерывно,
Страдания свои перенося.

Сойдя с ума, после всего, что было,
Разглядывая мир вокруг себя.
Увидев, как валяются останки,

Моих костей, изломанных в куски.
А на челе всё стало очень гладким,
Пускай висели только корешки.

Услышав оправдание Петра:
-Их не срубить, опасно, Вы поймите,
А то еще под тяжесть топора,
 
Может попасть не то, что Вы хотите.
-И так сойдет, –промолвил я учтиво,
Осуществив желанье своих грез.

Рассматривая в зеркальце как было,
Скрывая плоть под пеленой волос.
А он смотрел с горючими слезами,

На то, как пребываю не в себе,
Всю голову скрывая под бинтами, 
Порвав накидку, что висит на мне.

Остановив кровавые недуги,
Что льются нескончаемой рекой.
Зато теперь я мог вернуться к людям,

И, не скрываясь, быть самим собой.
Пускай все силы чахли в моем теле,
Едва живой, пытаясь отдохнуть.

Но время истекало на пределе,
И мне придется продолжать свой путь.
Ибо за нами гонятся крестьяне,

Чтобы казнить по милости судьбы.
За то, что мы пришли на землю сами,
И в самоволку вышли из тюрьмы.

Нам остается к землякам податься,
И там, у них, немного отдохнуть.
Пока не сможем снова оклематься,

Чтобы в итоге завершить наш путь.
И мы с Петром отправились в дорогу,
После всего, что раньше пережил.

Мои страданья стихли понемногу,
Зато свой облик я преобразил. 
Пускай народ все так же сторонился,

Передо мной, не зная в чем секрет.
Но прежних сцен отныне не случится,
Посильно положив для них конец. 

А между тем, нельзя налюбоваться, 
Той жизни, что я видел на земле.
Так и желая дальше здесь остаться,

И наконец-то стать, таким как все.
Из-под земли найдя освобожденье,
Прикинувшись обычными людьми.

Хотя мой друг таким был от рожденья,
Ведь только я был чертом воплоти.
Со временем забыв про свою долю,

Мы очень скоро подошли к селу.
Где жили наши земляки на воле,
В конце концов, не хуже чем в раю.

Но как я мог до этого представить,
Своих холопов, богатей себя?
Едва увидев, что существовали

Намного лучше, чем когда-то я. 
И пусть имел дворянское сословье,
И сам владел огромною землей.

Где покупал людей сколько угодно,
Чтобы потом забрать сюда с собой.
Сумев растратить всё свое наследство,

Лишь бы на землю вызволить крестьян.
И вот я снова прибыл к ним посмертно,
Пытаясь на земле прижиться сам.

Увидев что столицей окупились
Мои вложенья в собственный народ.
Вдруг осознав, чего они добились,

Поднявшись до несбыточных высот.
Плоды трудов с лихвою поспевали,
И мне приятно испытать покой.

А земляки пока еще не знали,
Что их хозяин, снова был живой.
Но разве Петр мог себе позволить,

Надолго эту тайну сохранить?
И он сказал, кого привел с собою,
Для остальных, глаза сумев открыть.

Пускай крестьяне слабо доверяли,
Всем этим небылицам обо мне.
Но присмотревшись, видимо, узнали

Мой облик, без рогов на голове.
Ко мне в лицо взирая неустанно,
Припоминая прошлые черты. 

Когда настолько становилось явно,
Что барин както смог себя спасти.
А я стоял, глазам своим не веря,

И сам стеснялся, что-нибудь сказать.
Рассматривая всех без исключенья,
Кому свободу смог когда-то дать.

Пока крестьяне бывшие стекались
И слезно изнывали в три ручья:
-Наш дворянин опять отныне с нами,

Явился к нам, покинув навсегда!-
Их радостям, похоже, нет предела,
Не удержав сознание в руках.

Став исполнять чего не захотел я,
Буквально распинаясь в пух и прах.
Как благодарны были эти люди,

За старые минувшие дела.
И я остался в собственном народе,
В конечном счете здесь мои друзья.

И пусть со мной едва они знакомы,
Но прошлое единило всех нас.
Когда ушли из пекла на свободу, 

И получили всё, что есть сейчас.
Великий путь, пройдя непостижимо,
Ведь мы из пекла выбрались на свет.

Не забывая всё, что с нами было, 
Тем более того, что больше нет.
Мы с горечью об этом вспоминали,

О, всех кто прозябает под землей.
Где никого в расчёт не принимали,
Удерживая в пекле, под пятой. 

Но мы мечтали, что настанет время,
И преисподняя рухнет навсегда.
И все народы обретут спасенье,

Быть может, и по милости творца.
Еще не зная, по каким причинам,
Поработили всех в тартарары.

Догадываясь, как всё это было, 
Скрывая правду в недрах головы.
Мы отгоняли страшные фантомы,

Висевшие с рожденья на устах.
Свои надежды, обращая к богу,
Что, может быть, еще остался шанс.

Молитвами исправить мирозданье,
Бескровно, сделав легче бытие.
Для тех, кому досталось наказанье,

Родиться в преисподне ни за что. 
А между тем, я восполняю силы,
Чтобы продолжить путь на небеса.

И наслаждаюсь радостями мира,
Пожить, пытаясь, просто для себя.
Сумев найти такое окруженье,

Где мне дадут пристанище своё.
Поскольку знали, все без исключения,
Что я не стану причинять им зло.

После всего, что раньше получили,
Покинув пекло с барского плеча.
Теперь за всё меня благодарили,

Когда пришел хозяин без гроша.
Уже не тот, каким я был когда-то,
Богатый и всевластный дворянин.

Утратив состоянье безвозвратно,
Пока не воротился к ним самим.
Мои крестьяне время не теряют,

Устроив праздник посреди села.
И на природу мебель собирают,
За главный стол, сажая там меня.

И выставляют разные напитки,
И блюда непомерной красоты.
Которыми хотелось насладиться,

Распробовав всё то, что принесли.
Ведь их судьба одаривала щедра,
Едва смогли подняться в лучший мир,

Где стали жить, во истину, блаженно,
Приняв того, кто их освободил.
И в этот праздник люди торжествуют

Подняв бокалы, полные, с вином,
Танцуют пары, даже я танцую,
До этого сидевший  за столом.

Со мною Петр стал плясать лезгинку,
На корточках подпрыгивая в пляс.
А на лице горит его улыбка,

Встречая то же самое от нас.
Тогда же чей-то голос разразился,
Из уст одной девицы молодой.

Ему не дали вовремя раскрыться,
Когда он был певучим под землей.
Но я не смог сказать дурного слова

Об этом распрекрасном существе.
Когда настолько лишена порока,
При всей неоценимой красоте.

Беспомощное, бедное создание,
По произволу также, как и мы,
В чистилище гнило без основанья, 

Пока не смог на землю привести.
Но кто бы знал, а в чем была причина,
За что мы все страдали под землей.

Воспринимая то, что с нами было,
Как рану, проносящую нам боль.
Пускай вопросы были безответны.

Но как мы можем отнестись к тому,
Что на чужбине обрели всё это,
А Родина дала нам лишь тюрьму.

И вот настал момент неумолимый.
Я собрался опять продолжить путь,
Крестьян своих бросая, не от мира,

Пообещав вернуться, как-нибудь.
Покинув их, три месяца спустя,
Как только на земле остепенился.

К той жизни, что она нам воздала,
От прошлого, сумев освободиться. 
Желая знать всю правду поскорее,

Стремясь закончить то, что начинал.
А Петр объяснил в своей манере,
Всем остальным, зачем их оставлял:

-Не бойтесь вы, вернется ваш хозяин,
Не пропадет, уж я-то буду с ним,
Грядет конец великих начинаний,

Когда творца на небе посетим.
Нам повезло, наш барин - благодетель, 
Ему дано весь мир преобразить.

И может быть, один такой на свете,
После всего, что смог осуществить.
Я перед ним колени преклоняю,

Еще недавно, лишь простой батрак,
А нынче сам свободой обладаю,
Пойти за ним, куда глаза глядят.

И я пойду, а вы нас подождите,
Со временем опять придет назад.
Попав на небо, сами посмотрите,

Насколько близко облака висят.-
Его слова крестьян развеселили,
И Петр сам смеялся от души. 

Разыгрывая шутки перед ними,
Чтобы деревню бросить и уйти.
Растаяв в скором времени, как тени.   

Нас провожали несколько часов,
Напутствуя вернуться поскорее,
И принести плоды своих трудов.

Припоминая искренние лица,
Просившие остаться навсегда.
Не уходить и жизнью насладиться,

Но это было лишним для меня. 
Когда идти осталось так не много,
До облаков подать одной рукой,

И я не мог всё бросить мимолётно,
И раствориться в суете былой.
И пусть я был для местных неприятен,

Своим уродством, я их понимал.
Но ведь таким создал меня создатель,
А если нет, то кто меня создал?

Кто виноват во всех моих мученьях?
За что родился чудищем в аду?
Кого судить за эти попущенья,

Ведь до сих пор страдания несу?
Стремясь подняться к господу за этим,
Чтобы раскрыть природу естества,

Того, что было и того, что нету,
Не представляя, в чем моя вина. 
Не обретя покоя в этом мире,

Проделав путь огромный до сих пор.
Пока с Петром всю землю исходили,
Но так и не взошли на небосклон.

И пусть прекрасен мир под облаками,
Где солнце заливает всё кругом.
Где вся земля изнежена садами,

Но путь к творцу я так и не нашел.
Рассчитуя потом, когда-нибудь,
Что попадется камень преткновения.

И уж тогда, он сам укажет путь,
Туда, где выход был из положенья. 


*****************************


Но поиски продлились больше года,

Не отыскав пути на небеса.
Мои рога зажили не нароком,
Оставив только корни от себя.

Но даже их я прятал капюшоном,
Закутавшись плащом до самых пят.
Ведь понимал, что здесь мою персону,

Никак иначе, видеть не хотят.
И только Петр знал, кто я такой,
Все остальные скверно озирались.

На человека со своим слугой,
Идущих вдаль, куда-то направляясь.
Я не хотел им правду говорить,

Прекрасно зная, что они за люди.
Ведь дикарями оставались быть,
Пускай живут, в Европе, на свободе.

Не представляя, где таилось зло.
Что даже здесь на свете процветает,
Меня убить пытаясь ни за что,

Поскольку образ мой не совпадает.
И я терпел безмерные страданья,
От осознанья собственной вины.

Что просто так грозило бичеваньем,
Став ненавидеть жителей земли.
За то, что здесь рабами оставались,

По сущности мышленья своего.
Пускай на свете жизнью упивались,
Всех остальных не ставя ни во что.

Тем более, всех тех, кого сослали
В Тюрьму Народов раз и навсегда.
Ибо людьми нас вовсе считали,

Оправдывая действия творца.
Но я их слушал, затаив обиду
На всю Европу, всех кто здесь живет.

Не став для них показывать и вида,
Что недостойны собственных свобод.
И связываться с местными людьми

Мне самому противно и нелепо.
Когда для них все люди как скоты,
Не замечая образ человека.

Ибо со мной не лучше обращались,
Только приметив, что я был другой.
Обличие плащом своим скрывая,

На целом свете не найдя покой.
Тем более, что смерть не приходила,
Словно опять хотела испытать,

Какой на самом деле был мужчина, 
Которому любовь пыталась дать.
А я не мог забыть свою хозяйку,

Мечтая только с ней побыть вдвоем.
Чтобы остаться полностью во власти
И погрузиться в непроглядный сон.

И мне хотелось временно забыться,
Залив свои страдания вином.
От неудач пытаясь отстраниться,

Утешив душу за любым грехом.
И как-то раз, гуляя поздней ночью,
Мы заплутали в местный кабачок.

Чтобы напиться, посмотрев воочию,
Как отдыхает здесь простой народ.
Когда танцуют в бешеном порыве

Под музыку, игравшую вверх дном.   
Что громыхала в сумасшедшем ритме,
Заманивая в пляску всех кругом. 

Но сев за стол, у краешка подмостков,
Мы заказали блюда и питье.
Залить, пытаясь, собственное горе,

Ведь не смогли добиться своего.
Тем более, когда не в настроенье,
Чтобы веселью время предавать.

Испытывая муки от сомнений,
Пытаясь чувства«горькой» заглушать.
На тот момент, совсем не ожидая,

Что сам внезапно окажусь один.
По сторонам,  всё время озираясь,
Не понимая, где же Петр был.

Его приметив вместе с остальными,
Плясавшего, всем бедам вопреки.
Поскольку в удовольствие все жили,

Заманивая влиться в гул толпы.
А я смотрел, как Петр веселится,
В людской толпе, кто находился там,

Ибо людей, как раньше сторонился,
И никому из них не доверял.
Разглядывая, как они танцуют,

И радуются вместе, без меня.
На этот счет, не зная, что и думать,
Когда был лишним даже для Петра.

Решив тогда продолжить в одиночку,
Свои исканья дальше, без него.
Покинув кабачок во время ночи, 

Чтобы оставить друга одного.
Успев уйти, куда глаза глядели,
В конечном счете, продолжая сам.

Свои исканья до конечной цели,
Так и оставшись беспробудно пьян.
По берегу шагая поздней ночью,

Вдоль моря, где повсюду благодать.
Пытаясь отдалиться, как возможно, 
Не дав ему найти себя опять.

Пару часов шагая в лунном свете,
Разглядывая мир во всей красе.
Бессмысленно мотаясь целый вечер,

От пьянства пребывая не в себе.
Услышав чей-то шорох за спиною,
Который надвигался позади.

Как ни скрывался я любой ценою,
Но все-таки не скрылся вопреки.
И кубарем свалившись  на дорогу,

Стал отползать, не в силах устоять.   
А этот кто-то, не давал проходу, 
Как раньше, продолжая нагонять. 

Ко мне взывая: -Сударь, подождите,
Куда же Вы, позвольте мне помочь.
Вы на ногах и сами не стоите,

А я за Вами бегаю всю ночь.
И не пойму, да что же с Вами стало?
Зачем ушли и бросили меня?-

Но мне ответить силы не хватало,
Ведь я заснул, не выслушав Петра.
Кошмарами, испытывая душу,

Которыми так сильно удручен.
Но все-таки мне стало только лучше,
После того, как провалился в сон.

Ведь я сумел немного отоспаться,
И с мыслями в сознание прийти.
Когда устал так сильно убиваться,

По произволу собственной судьбы.
Открыв глаза от солнечного света,
Проснувшись, наконец, на берегу.

Наутро, где увидел человека,
Нырявшего под воду за версту.
Вытаскивая ценные металлы.

Промучившись, наверное, пол дня,
Их набивая по своим карманам.
Едва увидев, что проснулся я,

Он подошел довольный и счастливый,
Чтобы свои находки,  показать,
Тогда увидев камешки цветные,

А Петр мне пытался объяснять: 
-Вы видите, как много я жемчужин,   
Сумел собрать, ныряя под водой.

И мы за них получим всё, что нужно,
Чтобы безбедно жить своей судьбой.
На них дворец мы выстроим, хозяин,

Устроив жизнь на теплом берегу!
Чтобы страданий больше вы не знали,
Когда вам все имущество верну!

И то, что Вы потратили когда-то,
Дабы людей на волю отпустить.
В конце концов, получите обратно,

Ведь я смогу утраты возместить.
Позвольте мне, хозяин, это сделать,
И всё, что было вам вернуть опять?-

Но для меня бессмысленно всё это,
Уже не в силах этого желать.
Сказав ему: -Сейчас уже не время.

Ты для меня отныне не слуга.
И я прошу, оставь свое служенья,
Ибо не нужен больше для меня.

Я не хочу потратить свою жизнь,
Тем более, в придачу и твою.
И не добиться, ничего, как видишь,

Не оказавшись до сих пор в раю.-
Его лицо внезапно обомлело.
Как будто я к нему несправедлив.

И просто так обидел человека,
Хотевшего мне чем-то подсобить:
-Хозяин, отчего Вы так жестоки?

Взмолился Петр, падая ко мне.-
Пусть будет так, как было на Востоке.-
Но я воскликнул: -Ты в своем уме?!

Прошу тебя, живи, как ты умеешь,
И наслаждайся жизнью без меня.
А я продолжу приближаться к цели,

В конечном счете, правду обретя,
Чтобы раскрыть секреты мироздания,
Паломничая в небо до конца.-

Но бесполезны все мои старанья,
Как ни пытался вразумить  Петра.
Мне ничего похоже не осталось,

Как примириться с этим навсегда.
Махнув рукой на все свои старанья,
Позволив дом построить для меня.

Чтобы занять приятеля хоть чем-то,
В конце концов, его остепенить.
Когда настолько жизнь была блаженна,

Пытаясь сам на время всё забыть.
И не прошло и нескольких недель,
Как мы нашли, достойное «пристанье».

Купив себе  у местных богачей,
Их старое поместье, въехав дале.   
Пускай оно в ужасном запустенье,

Зато стоит у моря в Монпасье.
Во Франции разбив свои владенья,
Когда их климат больше по душе.

И мы живем, как жили в преисподне.
Размеренно. Слуга и господин.
Да только, кто из нас теперь сегодня,

Являлся кем, и кто кому служил?
Заполнив дом красивыми вещами,
Петр остался до сих пор со мной.

Вернув обратно всё, что потеряли,
А я живу, как раньше, со слугой.
Но воля здесь моя не безгранична,

Ибо томлюсь, как пленник на земле.
Пытаясь в помещениях укрыться,
Тем более, закутавшись в плаще.

Поскольку знал людское нежеланье,
Глядеть на всё, что теплится под ним.
Моё обличье ставшее проклятьем,

Что не давало стать для них своим.
А для Петра всё действует напротив,
Он радовался жизни на земле.

И то, что ищет, сразу же находит,
А все объедки оставляет мне.
Быть может, так оно и справедливо,

После всего, что пережили с ним.
Ведь он страдал в тюрьме неумолимо,
С рождения являясь крепостным.

А нынче мне досталась эта учесть,
Страдать за то, каким пришел на свет.
И ничего не в силах сделать лучше,

Поскольку шанса здесь прижиться нет.
Но я пытался жизнью наслаждаться,
В прогулках по ночам, на берегу, 

У моря, где был шанс уединяться,
Когда спивался к горю своему.
И как-то раз, однажды на рассвете,

Очухавшись, на пляже с бодуна.
Я не поверил столь счастливой встречи,
Когда ко мне явилась госпожа.

После всего, что пережил на воле,
Мы встретились, хоть я и не мечтал.
Склонив свои колени предо мною,

Припав ко мне, пока я мирно спал.
С ней замерев на пляже молчаливо,
Заглядывая с трепетом в глаза.

Когда настолько непреодолима
Была для нас любовная тоска.
Буквально поедая своим взором,

К друг другу прижимаясь, как могли.
Ибо так близко находились оба,
Сгорая с ней от пламени любви.

Руками опираясь мне на плечи,
Став копошиться в черных волосах,
Нащупывая страшные увечья,

Вдруг осознав, что именно не так.
И даже смерть от страха отшатнулась,
И не смогла сдержать остатки слез.

Ибо всё сердце в ней перевернулось,
Не отыскав рога среди волос.
Я тоже с ней заплакал от бессилья,

Пытаясь сам прижать ее к себе.
Стирая слезы у своей любимой,
Руками прикасаясь к голове.

Поглаживая волосы, как прежде,
Пытаясь спрятать страшные места,
Где кости заростали бесполезно, 

Обрубками оставшись навсегда…
-Тебе идет, – воскликнула в сердцах,
И от рыданья бросилась на плечи,-

Ах, милый мой, зачем же ты вот так,
Себя низводишь, принося увечья.
Зачем страдать и мучиться, любимый,

Если тебя не смогут здесь принять.
После всего, что пережил от мира,
Ты продолжаешь до сих пор страдать?

Но я прошу, пожалуйста, Максим.
Не издевайся над собой, не надо,
Прошу, останься для меня таким,

Какой ты был, любовь моя, отрада.-
И тут же смерть горящими устами,
Слилась губами сладкими со мной.

Чтобы хоть как-то утолить желанья,
Уже не в силах совладать с собой.
Став повторять: -Прошу тебя, любимый,

Скажи мне всё, что гложет на душе.
Ибо пришла помочь неумолимо,
Свою любовь, даруя лишь тебе.-

И я не стал скрывать свои волненья,
Поведав ей как было на духу,
Переживая до изнеможенья,

В конце концов, трагедию свою.
Покаявшись тогда же перед смертью:
-Моя любовь, пожалуйста, прости,

Что я позволил слабости все эти,
Подавшись навождению души.
Ибо не знал подобных наслаждений,

Которыми так полнится земля.
Внезапно потеряв предназначенье,
Своей судьбы, оставшись без тебя.

В Тюрьме Народов не было так трудно,
На небеса исканья продолжать.
А здесь, непросыхаю беспробудно,

В себе самом запутавшись опять.
К несчастью так, судьба моя сложилась,
Я заплутал, как раньше без тебя.

Как прокажённый шествую по миру,
Лишь бы найти истоки  бытия.
Не в силах сам закончить то, что начал,

Если не будет милости твоей.-
И я замолк, не зная, что же дальше,
Выкладывая душу перед ней.

Но госпожа меня расцеловала, 
И взглядом обратилась в пустоту,
За горизонтом что-то наблюдая,

Сквозь облака, взирая на зарю.
Пока не мог нарадоваться счастью,
Что все-таки сама ко мне пришла.

Так долго дожидаясь не напрасно,
Поскольку любит так же, как и я. 
И мы гуляли вместе с ней по пляжу,

По краешку прилива, где песок,
Под волны то и дело погружался,
Покрыв водою ступни наших ног.

И вдруг она воскликнула: -Мой милый,
Ты хочешь знать истоки бытия?
После всего, что раньше с нами было,

Как думаешь, смогу ответить я?
Ну так внемли же своему рассудку,
Прислушайся к тому, что я скажу.

Тебе от правды станет очень дурно,
Зато ты сможешь утолить нужду.
Только молю, не отвергай поспешно

Мои слова, доверься мне одной.
Ведь это я закрыла путь на небо,
Чтобы не дать расправиться с тобой.

И я молю, мой милый, заклинаю,
Не продолжай дорогу в небеса.
Ибо нет смысла добиваться правды,

Когда без бога знаю всё сама!-
Я потрясен был этими словами,
Остановив красавицу свою.

Встав перед ней, еще не понимая, 
Что именно узнаю во хмелю.
Она недолго медлила с ответом,

Заглядывая вновь за горизонт.
Своим лицом, встречая лучик света,
Сказав, как только подошел черед:

-Прошу тебя, взгляни на небосклон, 
Ты видишь солнце, как оно сверкает?
И освещает всех своим теплом,

Лишь кроме тех, кто в пекле прозябает.
Представь насколько было бы чудесно,
Если весь мир сумеет обрести. 

Под небосклоном собственное место,
И жить не хуже жителей земли.
Не покидая Родину за этим,

Поскольку даже в глубине чертог.
Народ получит всё на белом свете,
Ибо от солнца пекло расцветет.

И каждому нашлась бы своя ниша.
Жить на земле без горя и вражды.
Но все в тюрьме останется, как было,

Поскольку мир под властью Сатаны.
Ты должен знать, как есть на самом деле,
Чтобы понять, как действовать потом.

Ради свободы, той, что мы хотели,
Придется нам разрушить небосклон.
Ибо тогда, когда не станет рая,

Не будет больше пекла под землей.
И только так судьба придет другая,
Ибо господь являлся сатаной.-

Я был раздавлен этими словами,
Мои надежды канули в песок.
Любимой до конца не доверяя,

Сказав тогда: -Помилуй, как же, бог?
Зачем тогда нужны мои свершенья,
Если ничто не в силах изменить?-

Взмолился я, почувствовав сомненья,
Что все не так, как смерть мне говорит.   
Пока еще не в силах примириться,

С любимой от начала до конца.
Пытаясь в споре словом защититься,
Но смерть сказала: -Выслушай меня.

Задумайся, пожалуйста, Максим,
Если господь создатель мирозданья,
Так почему построил этот мир,

Словно тюрьму, с небес до основанья?
Ты говоришь, нет дыма без огня?
И что, во всем повинна преисподняя?

Тогда сейчас же воротись туда.
Паломничать продолжив, да и только!
И расскажи, что думаешь про них,

Что, мол, во всем виновны только сами,
Во всех грехах, тем более, в чужих!
А коли, нет, за что они страдали?!-

Я был не в силах ничего ответить,
Не представляя, что же ей сказать.
Разглядывая мир, на белом свете,

Где было всё, о чем можно мечтать.
Взирая на любимую с улыбкой,
Что жаждала меня разубедить. 

Когда слова настолько незавидны,
Пытаясь все вопросы обсудить:
-А что есть рай?- спросил я госпожу,

Обняв ее как можно посильнее.
Но смерть сказала: -Небо за версту,
Иди, узнай, как есть на самом деле. 

И умоляй творца о снисхожденье,
Чтобы исправил сущность бытия.
Чистилище разрушив во спасенье,

Воздав свободу всем и навсегда!
И может быть, послушает создатель
Паломника, пришедшего к нему!-

Сказала смерть, но думала иначе,
Заплакав, осознав, что я пойду.
И вдруг она растаяла как сон,

Из рук моих куда-то подевалась,
Но я не мог смириться с волшебством, 
Ибо нигде любимой не осталось.

Метаясь сам по берегу морскому,
Выкрикивая только:  -Госпожа!-
Словно ревнуя, что пошла к другому,

Так и не дав мне плотского греха.
Сам не заметив, как свалился в море,
Споткнувшись по немилости судьбы.

В исканиях, вращая головою,
В конце концов, сгорая от любви.
Болтаясь под водой, на побережье,

В страданиях, совсем сойдя с ума.   
Поскольку, мысли страшные полезли,
Что смерть была воистину права.