Убери свою морковку, дракон

Глава 1 (1)

Глава 1

— Леди Ольхерт… Леди Ольхерт, вы меня слышите?

Перед глазами мельтешило. На лицо мелко сыпалось. Лежалось… мягко. Ой, огонечки… Я радостно потянулась к свету, но руки осторожно и уверенно удержали.

— Видите меня? — нудел голос.

Замельтешило сильнее, я сосредоточилась и попыталась сфокусироваться, но этот любопытный мешал, мотая своей растопыркой у меня над носом так, что сквозняк поднял.

— Сколько? Сколько пальцев?

— Не больше десяти, теоретически, — сказала я, по прежнему пытаясь сфокусировать взгляд на говорящем и понять, отчего на ребра давит и в каком месте я вдруг леди.

Давит, скорее всего, сумка, где, помимо объемной папки с документами и свидетельством о свободе, ждал звездного часа тяжеленький сосуд марочного, прикупленный в до крайности деловом буфете в здании суда. Туда я, впрочем, явилась именно что ледью.

На свободу как на праздник.

Процессуальные мытарства продолжались больше трех лет — имею право! Я теперь на всё право имею, даже на лево, которым благоневерный большую часть нашей не такой уж долгой и не такой уж счастливой совместной жизни напропалую пользовался как хотел, когда хотел и…

А что, собственно, происхо?..

О, это меня подняли.

Сумки не было. Зато горизонт появился. Совсем не широкий, по краям видимого мне пространства все еще бегали радужные пятна и огонечки, будто на меня обруч с гирляндой надели. А поперек горизонта личность. Стояла. А у личности стояли… уши?

— Песец, — прокомментировала я, обнаружив у благодетеля помимо этих вот стоячих еще и вполне обычные, чуточку лопоухие и раскрасневшиеся. Ободок? Чего только народ перед новым годом не носит, даже если народ в виде симпатичного темноволосого типа в кителе, к которому так и тянуло прижаться. Пахло от него как-то и вообще.

— Я вообще-то лис, это брат у меня песец, в Остерне живет.

— Ага, — произнесла я и, внезапно почувствовав к любителю аниме необычайное расположение, поделилась: — У меня тоже брат такой, что песец. Главное, я его по-человечески первый раз за пять лет попросила встретить, ну, после суда, а он мне, мол, сама за него выходила, вот сама и всё остальное.

Сумку свою по сторонам я тоже сама искала, но бегающие на периферии пятна значительно снижали обзор. Да еще этот с ушами в глаза заглядывает так, что ему не то что про жлоба Славку, про школьные годы рассказать хочется.

Под локоток подхватил, за талию позади деликатно приобнял и ведет. По ручке гладит, как ушибленную.

Собственно, почему «как»? Шла, никого не трогала, мечтала под елочкой с марочным вдвоем, втроем, если елку считать, посидеть. И тут кто-то как заорет: «Держи рыжую шкуру!» Ну я и дрогнула всей собой.

Во-первых, давно не тот наивняк, который замуж за Александрова пошел, во-вторых, на мне шуба. Рыжая. Лисья.

Дернулась бежать, наподдала плечиком какой-то экстремалке зожнице в распахнутой дубленке поверх блесток с сеткой моркови и о кошку споткнулась. Какая кошка? Рыжая, как морковки и моя шуба. Вроде. Нет. Серая. И вообще кот. Морда наглая.

Равновесие и утоптанный скользкий тротуар подвели. Потянуло к земле. Я сгруппировалась, сумку на грудь приняла и… сдалась. Не ушиблась даже. Хорошая шуба, удачно я ее надела. Решила, что пора открывать новые горизонты, раз так.

Так, погодите, а когда это я успела так далеко на природу выбраться? Что за три белых коня? Почему за конями звуки народного гуляния с фаер-шоу и откуда шашлычком тянет?

— А что вообще?.. Мы где? И где мои вещи? — прибалдела я, прислушиваясь, нет ли внезапных дыр в голове. Когда на лежащую тебя с балкона сверху сосульки падают, дыра может и не одна появиться. Или шишки как минимум, несмотря на то, что бывший, проклиная мое несгибаемое упрямство в войне за жилплощадь, обозвал твердолобой. Орал как оглашенный. И это было самое приличное, что я от него после оглашения слышала.

— Тарки напали, — по-прежнему терпеливо как душевно-больной, ответил сопровождающий с ушами.— Обычное дело зимой.

Он остановился рядом с криво сползшим с дорожной насыпи в сугроб сказочного вида экипажем, слегка ограничившим и так не слишком просторный обзор. А я, кажется, и правда ледь. Только вместо чернолисьей, в тон ушам, шубы, вечернего и шпилек на мне крепенькие ботиночки, штук три-четыре юбки и пальто до земли. И кудри, в которые снега налипло… И…

Ого! Вот это номер!

______________________

Знакомьтесь, леди-попаданка Алесанна Ольхерт-Гард, она же Ольга Гардеевна Александрова.
Счастливо разведена, почувствовать пока не успела, но у нее все впереди.

Глава 1 (2)

Я отпустила «ли́са» и осторожно, не веря своим глазам, потыкала пальцем. Сначала. А потом взяла за живое обеими руками. Очуметь… Не какой-то жалкий второй — третий! Нет, четвертый!

Это мне поэтому дышать тяжело? Кажется, не только мне. Сбившийся на полуслове парень нервно сглотнул, усилием воли отвел взгляд от возлежащих рук, посмотрел в мои глаза, отвел свои, сосредоточился, но нить повествования всё не находилась.

— Обычное тел… дело зимой, — напомнила я из последнего.

— Да, точно. Ага… Значит… Напали. Защита сработала, возница сразу же просигналил ближайшему патрулю, нам то есть. А магиус Голтвайт мимо ехал и помог. После драконьего огня от стаи одни головешки остались, ваш экипаж с дороги немного сбросило, а вас — из экипажа. До Бриктоуна меньше часа, ваши вещи в целости. Сейчас дорогу расчистят, магиус Голтвайт наконец уедет, поможем возничему экипаж вытащить, и вы и другие пассажиры будете на месте.

Под этот фантасмагорический рассказ я обошла совершенно реалистичную карету и в еще большем ошеломлении уставилась на открывшуюся картину. Посреди заснеженного пространства зияла черная проплешина с невнятными чадящими кучками, источающими тот самый шашлычный запах, к которому примешивался запах гари с ноткой неопределимой вони.

Чуть в стороне подтянутый молодчик с участливым лицом и в таком же, как у «лиса», мундире сноровисто накладывал обездвиживающую повязку на руку и плечо бледному вроде как господину, сидящему на сундуке. Рядом заламывала руки мадам в буклях, капоре, пышном платье и полушубке. По другую сторону дороги, на краю проплешины, твердой рукой удерживая под уздцы нервную лошадь, раздраженно отвечал что-то еще одному военному внушительного вида художественно расхристанный тип с крайне недовольной миной.

По-зимнему холодный ветер трепал непонятно-светлого цвета волосы и полы темного длинного пальто. Когда закрома распахивались, становились видны до основания расставленные в позе победителя мира ноги в узких штанах, какие-то камзолы-жилетки-жабо, а меня жаба душила. Вот сейчас очнусь в травме, и никаких карет с конями, ни жеребцов с ногами, ни си… сильно большего объема в области сосредоточения мужского внимания. А главное, несмотря на гарь и душок, почему-то по-прежнему хочется шашлыка. Горячего. С острым соусом и овощами гриль. Только без морковок, я еще предыдущую не переварила.

— Это всё, — процедил леденючим голосом «жеребец» и зыркнул. Да ну нет, не может быть, чтоб ему было слышно, как у меня в животе завыло…

— Всё. Только ваша подпись на протоколе свидетеля, магиус Голтвайт, — ответствовал служака. — Полное имя и капля крови на печать.

— Еще крови? — презрительно бросил тот, оттопырил большой палец, изогнувшийся едва не полумесяцем (у кобелины Александрова вот так же большие пальцы выгибались!), потянулся к своему монументальному лицу, провез по невидимой мне щеке и ткнул в протянутый патрульным планшет с какими-то бумажками. Надо полагать, там у спасителя сирых и убогих почти что смертельная рана.

— Благодарю, — не стал уподобляться патрульный и остался вежливым. Силен. Уважаю. — В ближайшие несколько дней загляните в отделение службы надзора.

— Это еще зачем?

— Вы использовали стихийную магию высшего порядка, будучи не зарегистрированы как маг в королевстве Остерн. У вас туристическая виза и стандартное для приезжего временное удостоверение с ограничением по степени магического воздействия за исключением случаев непосредственной угрозы жизни…

— Считаете, моей жизни ничего не угрожало, офицер?

Голтвайт даже не подошел, просто капельку подался вперед и сразу же навис над служителем закона, как подтаявший кусок льда на крыше многоэтажки. Бр-р… Волосы — они белые? — свесились зубастой сосулистой бахромой, иногда подсвечиваемой по краю рыжеватым кантом. На проплешине, хотя с виду гореть было нечему, нет-нет, да и вспыхивало.

Лошадь, чьи поводья были зажаты в руке Голтвайта, вздрагивала, дергалась и пыталась пятиться подальше, но проще было гору с места сдвинуть, чем этот белобрысый монумент самолюбию — ноги на ширине, плечи в сажень, харизма в три четверти. Он там что? Свою жалкую царапку опять демонстрирует как доказательство уязвимости?

— Вы дракон, магиус. А тарки не летают, — мужественно продолжил патрульный, дрогнувший лицом, но не голосом. — Вам нужно всего лишь предоставить документ о магическом образовании, пройти тест на определение уровня дара и получить…

— Уже получил. Получил телегу нотаций и лишнюю головную боль. И уже жалею, что остановился и помог. Дел на пару минут, а канители… Впрочем, учитывая расторопность ваших подчиненных, у вас тарки по улицам гулять начнут, а не только стаями у дорог бегать. Не этот ли доблестный страж должен был привести мне кобылу взамен моей?

— Райфокс Ульв, — сдвинул брови старший по званию.

«Лис», развешивавший уши за компанию и иногда согласно всхрюкивавший на мои нечаянно озвученные в адрес Голтвайта размышления, вытянулся во фрунт. Каблуками щелкнул, позвоночником натянутым хрустнул, а верхние уши… прижал. Не ободок. То есть он действительно?..

Осознанно осознать пришедшую мысль не удалось. Три четверти монумента превратились в анфас, взгляд из пронзительно-презрительного сделался презрительно-оценивающим.

— Интерпретация оригинальная, офицер, но хотелось бы то, на чем можно ехать, а не…

Глава 1 (3)

«Потолок можно было бы и побелить», — отстраненно подумала я, открыв и снова закрыв глаза, пребывая в умиротворенном и расслабленном состоянии. Даже голова не болела, учитывая вчерашнее марочное и исключительную бредовость снов. Потолок, кстати, был не мой. Любопытно. У меня настолько голова не болела, учитывая марочное и бредовость? Открыть какой-нибудь глаз или наощупь поискать в досягаемости двухметрового качка с выбеленными до цвета бумаги длинными волосами и бакенбардами? Кто вообще сейчас носит бакенбарды, да еще белые? Бред. А во сне этот факт почему-то бредом не казался…

Прислушалась.

Что же… Для того чтобы понять, что ложе в моем полном распоряжении, ни глаз открывать, ни руку протягивать не нужно было. Кто знает — тот поймет. Даже будь потенциально лежащее тело слишком далеко для дотягивания, ощущение, что оно, тело, рядом лежит или не лежит, организмом считывается на раз-два.

Чей тогда потолок? А разница? Я нонче, отныне и во веки, сколько бы мне там не отмерилось женщина свободная.

Свой потолок я до миллиметра знала. Шевельнуться и глаза открывать — нарушить состояние в котором я сейчас. Почти дзен…

— Дзен-н-н, — сказали какие-то склянки, после того как с шорохом вроде как дверь открылась, затем осторожные шажочки прошуршали ближе к ложу, принеся с собой чуточку разочарования и какой-то, безусловно, больничный аромат.

Всё, прощай, умиротворение. Глаза пришлось открыть. И дело действительно оказалось в голове: у меня про нее спрашивали, ее же щупали. прикладывали к ней странные штуки и она действительно не болела. А бредовый сон мало того что не закончился, но и на реальность претендовал с вероятностью девяносто девять процентов. Потому что только в реальности тебя могут выставить из больнички и палаты повышенной комфортности потому что больше не проплачено, бесплатная первая помощь оказана еще при поступлении, а теперешнее состояние леди Ольхерт не предполагает госпитализации.

Леди Ольхерт — это я. Алесанна Ольхерт-Гард. С чего вдруг Ольга Гордеевна Александрова превратилась в сказочную ледь? В паспорте написано, и… Ну, бывает. Про такое даже книжки пишут и кино снимают. Раньше думала — врут, ан нет.

И как меня угораздило? Блестками обсыпало, когда я девицу с морковкой толкнула? Или раньше, когда о кошку споткнулась? Или сосулька была волшебная?

Сосулька как раз не была. По бумажкам, которые к паспорту прилагались, выходило, что я представитель «Погоды в доме», продавец и маг-погодник? А в себе совершенно никакого волшебства не чувствую и представить не могу, что делать. В первую очередь с тремя узлами, которые мои. Торчала на крыльце больнички, стараясь изображать вид вот только-только подошедшей, разглядывала окружающую действительность и размышляла о будущем.

Городок Бриктоун оказался милым. Во всяком случае, та часть широкой улицы, вытекающая на площадь. Виднелся угол явно административного здания и какой-то оперы. На площади проходила традиционная зимняя ярмарка в честь приближающегося Новогодия. Самой ярмарки видно не было, но народ что туда, что оттуда шел веселый и довольный. По улице сновали экипажи и отдельные всадники. Птицы летали. Очень много птиц.

В холле больницы птицы сидели на вмурованной в угол разлапистой, избавленной от листьев и покрытой лаком ветке. Красиво. Я сначала решила — для комфорта и умиротворения, пока путем наблюдений не выяснила, что крылатые птахи разных видов здесь вместо почтовых голубей. Голуби, кстати, тоже были. Хорошо, что вслух удивляться не стала и вопросы задавать. Я, конечно, ушибленная, но… На скамеечке напротив стойки, хм, регистрации две кумушки обсуждали вроде как новости. Так, между делом. Но меня попугали основательно.

— Эти попаданцы, я вам скажу, кромешная жуть. Вселится в кого такой и станет его жизнью жить, а хозяина тела долой. Потому их убийцами души и назвали. Правильно, что надзор их отлавливает и уничтожает. Как? Проверки какие-то есть, наподобие сфер, которыми магические дар меряют. А как понять? Ой, да проще простого. Вот жил человек, заболел там сильно или лошадь копытом ударила так, что сознание потерял надолго, тут убийца в ослабшее тело и шмыгает. И если у человека семья и приятели, да зна́ются хорошо, а не только дежурные отдарки по именинам и в Новогодие, замечают, что ведет себя иначе, не помнит простого или привычки меняет. Скажем, чеснока не любил или морковь вареную, а тут выздоровел и полюбил. Другое дело, если приезжий. Пока то да се, убийца души уже освоился и дальше себе живет.

Обе болтушки уставились на меня и узлы, которые я сильно и независимо перла одна к выходу и остановилась дух перевести. Перевела, называется.

О, вот и снежок пошел. Народ туда-сюда шастает… Дворник местный дорожки вокруг больнички чистит. Лоб наморщил, руку оттопырил и идет. Впереди него по дорожке снежный горб ползет, позади дорожка чистая. Кучу громадную собрал, вернулся за лопатой совершенно обычной, кучу за забор покидал в канаву-желоб, похожую на водосток.

На другой стороне улицы — лавчонки и просто так крылечки. Знакомого вида гирлянды с шишечками и огоньками. Вывески перемигиваются. Адрес магазина «Погода в доме», совмещенного с жилым помещением для продавца и представителя, у меня был. Жаль, что улица была не эта.

Три узла добра однозначно лучше двух, но не тогда, когда у тебя всего две руки. Не в зубы же всё это, считай, дареное… А вот кстати о дарении. Кто повышенный комфорт оплатил, пусть и так экстремально краткосрочно? Или пассажирам страховка положена, если вдруг что?

Глава 1 (4)

Шерр

Шерр Голтвайт, аристократ, дракон, взрослый состоявшийся мужчина в самом расцвете сил, обеспеченный и успешный, впервые пожалел, что не послушал маму, когда понял, что затеянный им же самим бракоразводный процесс катится совсем не туда и не так, как планировалось. Причина развода была банальной и скучной: Констанс изменила. Нюанс, меняющий картину не в пользу Шерра, — она изменила ему с законником дома Голтвайт, ровесником отца и прекрасным, что есть то есть, специалистом и ловкачом. Последнее было равнозначно провалившемуся под ногами мостику над сточной канавой. И Шерр в эту канаву ухнул по брови.

Начиналось всё мило и очаровательно. Шерр был достаточно богат и успешен, чтобы без урона для репутации позволить эксцентричную выходку вроде реальной женитьбы на девице неопределенных кровей, из приданого за которой имелась только неоспоримая красота.

Связь «до» длилась полтора года, Шерру было комфортно, он решил, что готов и дальше так жить, одарил любовницу кольцом, обещанием и сопутствующими своему положению благами.

— Она непосредственная, страстная и устраивает меня, — предварил Шерр знакомство леди Голтвайт с будущей невесткой.

— Хабалка, — заявила мать с изрядной долей брезгливого удивления уже после, — блудница. И она обязательно тебе устроит.

— Привыкнет и приспособится. Манеры — дело наживное.

— Можно забрать девицу с улицы, но улицу из девицы никак.

— Я решил.

Леди лишь плечами пожала и попросила не беспокоить ее частыми визитами в компании жены. На венчание, так и быть, явится, но если вдруг случится дочь — отберет. Но дочери не случилось, как и сына, чему Шерр теперь был некоторым образом рад. Зато случилось всё прочее.

Душу грызли подозрения в заблаговременном, очень «за» сговоре, поскольку именно благодаря хитро составленному брачному договору Констанс досталась изрядная доля имущества, включая ценные бумаги, деньги и часть фамильных драгоценностей. Мать стойко вынесла слухи и газетные пасквили, случившиеся несмотря на закрытое слушание; холодность ближнего круга общения, потерю загородного дома, где ежегодно проводила два из трех летних месяцев. Но не вынесла, когда Констанс с видом победительницы выносила полную парюру «Созвездие Голтвайт» из двенадцати предметов с исключительной чистоты белыми и желтыми алмазами.

Чтобы не доводить мать, Шерр пошел на соглашение. Разбирательство завершилось, алмазы вернулись в Голтвайт-холл, а Шерр, наоборот, его покинул. И страну покинул. На время. Восстановить душевное равновесие. Туда, где искать не будут, в соседний Остерн, в герцогство Айсблум. Горы, тарки, снег почти круглый год, если в горы повыше забраться. Мать вскользь обмолвилась о двоюродной сестре, укатившей туда после замужества.

Он остановился в «Глиняной горке», гостинице с претензией на дом отдыха. Герб над воротами (корона, под ней хищные глаза и клыки и оленьи рога веночком) принадлежал владельцу здешних земель, герцогу Айсблуму, родственнику остернских королей со всеми вытекающими. Холл встретил вышколенной прислугой и видовой активной картой Остерна, захватывающей кусочки соседних королевств.

Облака на карте двигались, позволяя разглядеть рябь, идущую по поверхности иллюзорного моря, очертания материка и Островов с вечными штормами. Поверх облаков, от верхнего края к нижнему, опускалась золотая лента с вертикальной надписью. Там, чередуясь, бегущей строкой появлялось «Добро пожаловать», «Королевство Остерн — жемчужина Амареза», «Глиняная горка — уютно, как дома».

Там же, в гостинице, Шерр узнал, что родственница давно почила, оставив несовершеннолетнюю дочь, которую по достижению брачного возраста сговорили с герцогом Айсблумом. Рассказ портье был полон подробностей и так утомил, что Шер не стал дослушивать до конца, решив нанести визит лично, чтобы с чистой совестью считать обязательные ритуалы законченными и посвятить время только себе.

О том, что и дочери родственницы нет в живых, зато есть ее и герцога Айсблума вполне взрослый отпрыск, Шерр узнал уже в поместье Айсблум. Герцог был скуп на эмоции, а его жена, вторая, так же на них щедра. Шерр был представлен обоим сыновьям, накормлен обедом, снабжен ценными сведениями и рекомендациями для аренды пустующего ныне дома (того самого, в котором воспитывалась родственница), нечаянно поджег салфетку, потому что в поданном кофе вместо перца оказался порошок пряного шерла, действующего на драконью ипостась слишком расслабляюще, а попрощавшись и отъехав, обнаружил в кармане пальто сочную морковь.

На следующий день Шерр уладил дела с арендой, нанял дворецкого, немного удивившись, как быстро нашелся претендент, поскольку одним из условий найма была немота. Шерр не любил болтливых слуг. После он успел вернуться в гостиницу до темноты, собрать вещи на первое время, договориться о доставке прочих в поместье и выехать обратно. Его пытались отговорить, угрожая тарками. Смешно. Драконье пламя плавит скалы как воск. Полный оборот, пока Шерр в гостях, не доступен, но использовать пламя он и так может.

По дороге Шерр развлекал себя, припоминая остернские традиции Новогодия. Три дня гуляний: первый — Лунный; второй — день Маленького солнца; третий — Большого. Пихтовое дерево, символ праздника, украшали сначала серебряными шарами и огоньками, затем золотыми и в третий день — ярко-алыми. Здесь, помимо одаривания чем попало, принято было шутливо стегать друг дружку пихтовыми ветками с магической имитацией снега, якобы отгоняя неудачи и всё дурное, что привязалось за прошедший год. Отказываться от подарков нельзя, плохая примета. И обязательно нужно впустить в дом гостя, если такой явился, особенно на третий день.