Убить Каина

Часть первая. Холоп

«И сказал Господь; за то всякому, кто убьет Каина отмстится всемеро. И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его».

                                               Библия. Бытие 4

     «Ванька Каин – московский вор, грабитель, сыщик, доносчик и поэт. Примкнул к низовой вольнице и разбойничал. Затем вернулся в Москву, явился в Сыскной приказ и предложил свои услуги. Ему было присвоено звание «Доноситель Сыскного приказа и дана в распоряжение военная команда. (...) В.К. приписывается авторство знаменитой песни «Не шуми мати – зеленая дубрава».

              Энциклопедический словарь Ф. Брокгауза, И.Эфрона

     От автора

     «Русский Картуш, русский Вийон». Так именовали Ваньку-Каина его многочисленные биографы. Даже после смерти он сохранил за собой титул «первого российского вора».

     Сейчас перед читателем не историческое исследование и не биография героя, а художественное произведение, основанное на кратких данных Энциклопедического словаря, Википедии и сильно разбавленное фантазией автора. Поэтому в книге, наряду с реально существовавшими людьми, встречаются герои вымышленные.   

     От событий романа нас отделяют три столетия. Но читатель может обнаружить в книге совпадения с настоящим временем. Ибо логика поведения человека в той или иной ситуации зависит не столько от эпохи, в которой он живет, сколько от социального устройства общества, обстоятельств и его личных пристрастий. Так считает автор.   

     У читателя, естественно, может сложиться иное мнение.

Часть первая. Холоп

1

     Отец Иоанн, тридцатилетний священник и летописец, проживающий в келье Чудова монастыря, записал события, происшедшие в Москве.

   «Страшный пожар вспыхнул вечером третьего дня. Загорелся дом Милославских. Сказывают, от копеечной свечки, поставленной перед иконкой пьяненькой солдатской вдовой. Загорелось, и ветер понес огонь дальше, до самого Кремля. Людей у Кремля собралось много. Тут и монахи, и работный люд, и негоцианты из немецкой слободы. Но не смогли мужики, вооруженные баграми да топорами, справиться со стеной огня. Стояли, смотрели, прикрываясь рукавами от невыносимого жара. Огонь двинулся на толпу, и люди брызнули в разные стороны. Покидая пожарище, нашел я в стороне книжку поэзий Опица, написанную латиницей. Книга, на удивление, лишь чуть обгорела».

     Отец Иоанн закончил запись, отложил перо и взглянул на книжку, лежащую у него на столе. «Кому же она все-таки принадлежит?» – невольно подумал. Он специально ходил в немецкую слободу, людей расспрашивал, но хозяина не нашел. А на пожаре русских бар не было, только наши мужики и немцы. Но мужики не только на немецком, и на русском-то читать не умеют. Загадка...

     Отец Иоанн встал, натянул скуфью, и отправился в город - потолкаться среди людей, узнать новости.      

     Недолго бродил по городу отец Иоанн, не на что смотреть было, почернела и опустела Москва. Тут и там торчат остовы сгоревших домов и части кирпичных печей. Прохожих мало. Погорельцы разбрелись по деревням в надежде там пережить беду, а те, кто сумел при пожаре спасти свое имущество, торопятся по домам, сунув носы в воротники полушубков: холодно.

     Пустынность и мороз завели отца Иоанна в трактир на Земляном валу. Дом старый, просевший в землю, окошки почти вровень с землей. Но зато внутри тепло. Казалось бы, самое место мужикам, мерзшим на улице, здесь обогреваться. Но трактирщица, маркитантка в прошлом, безденежных дальше дверей не пускает. Потому народу в трактире немного: три мужика, полицейский и два колодника в цепях. Колодники сидели  у стены на корточках.

     Входя, отец Иоанн впустил в трактир морозный дух. Широкое лицо трактирщицы расплылось в улыбке:

     - Вовремя пришли, отче! У меня нынче вино заморское. Цвет, что кровь, а пахнет чище трав на покосе.

     - Чище трав на покосах... - мечтательно произнес один из колодников.

     Отец Иоанн взял графинчик вина, сел в дальнем углу, рассматривая посетителей. Три мужика показались ему немного странными. Они сидели молча перед пустыми стаканами. У большого - косая сажень в плечах - был злой вид. Второй, вертлявый, вопросительно заглядывал ему в глаза. А третий, молодой, сидел, чуть отстранясь и обреченно опустив голову. И все трое молчали. Грозно как-то молчали, что довольно необычно для выпивающей в трактире кампании.

     - Ну? Долго так сидеть будешь, Ванька? - спросил большой мужик молодого.

     Ванька встал, подошел к стойке и, нагнувшись, что-то горячо зашептал трактирщице. Та отрицательно покачала головой и громко сказала:

     - А мне-то что до твоей беды? Я даже барам в долг не даю. Пропились, так ступайте, не хрен тут прохлаждаться!..

     Ванька вернулся к своему столу и остановился.

     - Прости, Семен...

     - Тогда вовсе не звал бы! - зло бросил Семен. – Чего завлекать было?!..

Часть вторая. Скоморох

1

     Возле постоялого двора, расположенного на краю Москвы при почтовой станции, горел огонь в бочках, чтобы отгонять зверье. Эта мера была необходима – оголодавшие за зиму волки порой даже в саму Москву забегали. Вот и сейчас огонь отражался в блестящих глазах волков, мелькающих за деревьями.  

     Ванька сидел в большой комнате для постояльцев, думал куда податься. Решил идти в Тулу. Путь туда, конечно, не близкий, но зато там, в царском оружейном заводе, можно укрыться от розыска. Кроме Ваньки в комнате сидел какой-то барин и за другим столом еще трое хмурых мужиков. Из мешка, лежащего рядом с ними на лавке, торчал гриф балалайки.

     С лестницы, ведущей на второй этаж в спальные комнаты, спустилась простоволосая женщина со свечей в руках, подошла к барину:

     - Комната готова, ваша милость.

     Барин встал.

     - Хорошо. И скажи мужу, чтоб карета была готова к рассвету.

     Барин поднялся на второй этаж, а женщина повернулась к мужикам:

     - Гасите лампаду, ироды. Муж узнает, что я вас пустила, беда случится.

     Набросив на голову платок, она вышла. Из окошка было видно, как она промчалась к дому смотрителя.

     - Спим! – сказал один из мужиков, видимо, главный, и погасил лампаду.

     В темноте мужики улеглись на лавки. Ванька тоже устроился.

     Утром, когда Ванька проснулся, мужики уже сидели за столом. На столе лежала снедь: хлеб, соленые огурцы, чеснок, вареный картофель, стояли кружки, наполненные мутной белесой жидкостью.

     Ванька, почти сутки не имевший во рту ни крошки, сглотнул набежавшую слюну. И невольно, повинуясь зову брюха, встал, приблизился к мужикам. Главный заметил Ванькин маневр:

     - Голодный? – И, угадав по глазам ответ, протянул Ваньке краюху хлеба. – Ну, садись, выпей с нами за упокой души Иннокентия.

     - Хороший мужик был, вчера помер, - добавил второй мужик, подвигая к Ваньке кружку с водкой.

     Выпили молча, не чокаясь; закусили. По комнате разнесся чесночный дух. Ванька вгрызся зубами в хлеб.

     - Отпели уже? – спросил он, жуя.

     - Нас не отпевают, церковь не разрешает, - сказал  главный. И, поймав удивленный взгляд Ваньки, объяснил: - Скоморохи мы. Попы нас сатанинским отродьем считают. Похоронили в лесу без отпевания.

     Перезнакомились. Главного звали Демидом, двух других Афанасий и Архип.

     - Ну, а сам-то ты кто? Куда идешь?

     - Никто, просто Ванька. Иду в Тулу в заводе работать, - весело ответил Ванька, захмелевший от водки. И потянулся рукой к грифу, торчащему из мешка. – Можно?

     Мужики переглянулись. Афанасий достал балалайку, вручил Ваньке.

     - Попробуй.

      Ванька бережно взял балалайку, тронул пальцами струны, прислушался к звуку, подкрутил немного колки и запел.

         Давайте-ка, други, еще поживем.

         А умрем – как и все остальные сгнием.

         У бояр и холопов там общий приют:

         Без чинов Богом данные черви сожрут...

     Мужики одобрительно закивали, вразнобой заговорили:

     - Идем с нами, парень. В Нижнем Новгороде большая ярмарка,  потихоньку к весне поспеем. Песни свои споешь.

     - Да я со всей душой! – радостно воскликнул Ванька. - Всё равно куда, лишь бы с компанией и от Москвы подальше.

     - Я, значит, Петрушка, Афанасий – козел, Архип – медведь. А  ты чертом у нас будешь. Как Иннокентий, земля ему пухом, - сказал Демид.   

     - Да хоть горшком,– улыбнулся Ванька и полез в печку, выгреб  остывшие угли.

     - Ты чего? – поинтересовался Афанасий.

     - Буду черта из себя рисовать. – Ванька завернул угли в тряпицу. – Мне только еще рога нужны.

     - Рога есть, - сказал Архип.

     Посидели  задумчиво, как всегда бывает с людьми перед неизведанной дальней дорогой.

     - Ну, тронулись, – сказал Демид и встал.

     Пошли. Снежная, укатанная почтовыми каретами и санями дорога вела через черный лес. Издалека доносился волчий вой. Ванька шел, содрогаясь от страха. Мужики поняли его состояние, успокоили, показав ножи и два пистолета:

     - Отобьемся!

     Так и шли день за днем. Останавливались в деревнях, развлекая песнями и плясками деревенских и кормясь их дарами. Большие села старались обходить стороной, чтоб лишний раз с попами не сталкиваться.  

2   

     Пришла весна. И не по времени теплая. Солнце пригрело; осел и почернел снег. В деревнях стало голодно, кормиться трудно, - крестьянам самим не хватает. А тут, ко всему, разверзлись, как говорят, хляби небесные – пошли весенние дожди и грозы. Дороги развезло. От деревни к деревне едва тащились, выдирая ноги из дорожной грязи. В последней деревне пришлось задержаться, дальше путь преграждала река, которую уже не перейти - местами лед истончился.

Часть третья. Тать

     Утром скоморохи покинули Ям. Шли радостные, ощущая себя богачами: семьдесят копеек в кармане (еще двадцать копеек серебром им управитель дал), а хлеб, сало и водка лежали у Архипа в мешке. Что еще людям для счастья нужно?

     Бодро вышли из села. И тут им навстречу из-за  поворота появился крестный ход: священник с крестом в руках и человек десять мужиков.

     Шествие приблизилось. Священник поднял крест над собой:

     - Изыди, дьявольское отродье!..

     Мужики рванули вперед, навалились скопом на скоморохов, повалили на землю. На них посыпался град ударов. Сопротивление от неожиданности оказать не успели, скрючились на земле, прикрывая руками живот и голову.

     Мужики били их по-крестьянски молча и обстоятельно, с каждым ударом всё больше входя в раж. Слышалось только их усердное сопенье и стоны избитых. Затем сорвали дорожные мешки, вытряхнули содержимое, разломали все, что смогли, схватили оружие и продукты и скрылись так же внезапно, как появились.

     Окровавленные скоморохи с трудом поднялись. Вокруг валялись переломанные музыкальные инструменты и разорванные маски. И один нож поодаль, видно в спешке не заметили его нападавшие. Скоморохи, забыв о собственной боли, с тоской смотрели на остатки своих богатств.

     Ванька попытался встать, но не смог, повалился.

     - Ты чего? – спросил Демид. – Вставай, идти надо.

     - Не могу... Голова кружится...

     Архип и Афанасий подхватили Ваньку, подняли. Поддерживая его с обеих сторон, заковыляли дальше.

     Ванька, волоча по земле безвольные ноги, шептал опухшими губами: - Тащится за ними горе, и с дороги не свернуть...

     К ночи добрели до какой-то деревеньки. Устроились в общинном сенном сарае - нужно было вылечиться от побоев, подождать пока синяки и ссадины с лиц сойдут.

     А Ванька вдруг стал бредить.

     - Жар, - потрогав его лоб, сказал Демид. – Льда добудьте.

     Архип сбегал к колодцу. Подход к колодцу был еще обложен тающим льдом, выломил  несколько кусков, принес. Лоб Ваньки обложили льдом. Но лед не помог, Ванька продолжал метаться и бредить.

     - Знахарка нужна, - сказал Архип и отправился в деревню.

     Вскоре вернулся с какой-то бабой и слепой старухой. Баба несла бутылку с коричневой жидкостью.

     Ванька стонал в беспамятстве.

     Из тьмы возник ямской поп с крестом. Поп приблизился и, зло посмотрев на Ваньку, опустился на колени. Лицо его удлинилось, превратилась в волчью морду, лапы заскребли землю. Оборотень, ужаснулся Ванька. Оборотень ощерился, оскалил зубы и изготовился к прыжку. Затем появился другой поп, третий. Попы множились, превращались в волков, стая росла и заполнила всё пространство до горизонта. Если бежать, придется прыгать по их спинам.

     Старуха ощупала лицо Ваньки.

     Первый оборотень протянул к Ваньке когтистую лапу. Когти удлинились и стали рвать его голову.

      – Срежьте ему когти... - стонал Ванька.

     Оборотень превратился в черную старуху с пустыми глазницами. Ванька догадался, что это - Смерть.  А где твоя коса, спросил. Но Смерть то таяла в тумане, то вновь появлялась. Горячка, говорила она. Сильно разволновался. Сонного отвару ему выпить надо, уснет, и жар пройдет. Дай ему попить, милая, велела она волку.

     Сейчас, ответил оборотень женским голосом и, подняв Ванькину голову, влил в рот какую-то горечь. Отравила, понял Ванька. Хотел сплюнуть, но не сумел, проглотил отраву.

     Волк продолжал рвать когтями его голову. Голова пылала в огне. Боль была жуткая. Ванька хотел закричать, но губы не слушались. Внезапно боль стала стихать. Смерть оказалась не страшной, напротив – ласковой. Гладила его голову, что-то шептала. И стало темно. Только вдали еще мерцал какой-то огонек. Но вскоре и тот пропал. 

     - Спит, - сказала старуха. – Давайте ему отвар все время. Завтра Евдокия еще принесет.

     Из записей отца Иоанна.

     «Не выходит у меня из головы Ванька. Искал всюду, – и в монастырях, и в трактирах, даже у разбойного люда спрашивал, - нигде его не было, никто не видел. Значит, точно в бега подался. И не из страха перед поркой, он и дыбы не испугался. Мыслю, не захотел жить рабом бесправным, где барин может сделать с тобой, что пожелает. Вот и сбежал, проявил неповиновение. Лихим парнем оказался; из таких парней Болотники и Разины, упаси Бог, получаются. А ведь дай ему волю, он бы сам русский выучил, как выучил немецкий. И механику выучил бы или медицину. Но он боярину неучем нужен, чтоб ночные горшки выносить. И чтоб пикнуть не смел; чтоб за случайную оплошность покорно на порку шел. Потому баре своих людей с детства к покорности и приучают кнутом и пряником. Сто раз в году кнут, один раз – пряник...»

2

     Неделю скоморохи провели в деревне. Из денег, благоразумно зашитых Афанасием в исподнее, купили в деревне нитки с иголкой, тряпки на заплаты, залатали рваную одежду. Вырезали из дерева новые маски и свирели. Демид хотел еще бубен сделать. Нужный обруч и бычий пузырь у бочкаря достал, а вот колокольчики достать не удалось. Не унывал: