Убийца

Убийца

Убийца
Они смотрели сериал слишком громко для такого позднего часа.
Дом не любил шум. Это чувствовалось. Когда звук становился резче, стены будто деревенели от глухого напряжения, трубы принимались постанывать, а дверь в полу коридора — та самая, ведущая в подвал, — тихо щёлкала в пазах, словно от перепада давления.
На экране мужчина в латексных перчатках аккуратно отделял сустав.
— Думаю, я смог бы, — сказал Артём, не отрывая взгляда от телевизора.
Марина решила, что он говорит о сериале.
— Что смог бы?
— Убить человека.
Он произнёс это без паузы. Без улыбки. Просто факт.
— Если бы пришлось. Это ведь не магия. Просто… перешагнуть. Через что-то внутри.
Он почесал ногтем под ногтем. Там темнела тонкая чёрная полоска.
Марина тогда ничего не ответила. Но ночью долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. И думала о том, когда именно это началось. Когда он перестал быть просто уставшим или раздражённым. Когда стал — чужим. Не измена — она проверила. Не ссора — они почти не ругались. Просто взгляд стал другим. Оценивающим. Выжидающим.
Перед сном она открыла тумбочку. Пистолет лежал там. Тяжёлый, холодный. Подарок отца. “Держи заряженным…Район странный” говорил Артём, когда они переехали.
Иногда ей казалось, что странным был не район.
Первая потеря времени случилась днём.
Она мыла посуду. Смотрела, как вода стекает по тарелке. А потом — провал. Очнулась, когда в раковине уже не было воды, а на столе стоял остывший ужин. Телефон показывал 19:43. Последнее, что она помнила — 15:12.
Артём пришёл через двадцать минут.
— Ты спала?
— Нет.
— Тогда почему не отвечаешь? — раздраженно спросил он, но не услышав ответа ушёл в подвал.
Она открыла журнал вызовов. Пять пропущенных. Она не слышала ни одного.
Запах появился позже. Едкий, металлический — от него першило в горле. Он вспыхивал то у двери в подвал, то на кухне. Иногда в спальне.
— Ты правда не чувствуешь? — спросила она однажды.
Артём подошёл ближе, вдохнул.
— Чувствую. У тебя новые духи, — сказал он касаясь её плеча.
Тепло его пальцев обожгло — она отдёрнулась раньше, чем успела подумать.
Вечером, открывая тумбочку за таблетками, она увидела пистолет. Тот самый. Тяжёлый. Она задвинула ящик быстрее, чем нужно.
Голос впервые прозвучал ночью. Не громко. Изнутри.
Он уже сделал выбор.
— Кто? — прошептала она в темноте.
Ты знаешь…
После этого ночи стали короче.
Она начала проверять его телефон. Сумку. Куртку. Обувь. Однажды нашла на подошве комья земли.
— Ты где был?
— На парковке, — спокойно ответил он. — Машина застряла.
Земля была влажной. Почти чёрной.
С каждым днём подвал становился глубже. Ступени удлинились. Их стало больше. Она считала — одиннадцать, двенадцать, тринадцать… сбивалась.
На стене появились царапины. Тонкие, параллельные — будто кто-то скрёб ногтями, пока хватало сил. Она провела по ним пальцем, чувствуя шершавый след. Под ногтем осталась бетонная крошка.
Внизу, в полумраке, проступил стол. Старый, деревянный. Она не сразу решилась подойти. На нём лежали инструменты. Она не помнила, чтобы видела их раньше. Или всё-таки помнила? Может, они всегда здесь были, просто она не замечала? Топор. Ножовка. Что-то ещё, чему она не знала названия.
Она протянула руку и отдёрнула. Металл был холодным. И влажным.
Однажды утром она проснулась с болью в запястье. На коже — след, будто её что-то удерживало. Артём сидел на краю кровати.
— Ты опять разговаривала во сне.
— Что я говорила?
Он замялся.
— “Перешагни”.
Её сердце пропустило удар.
— Я не говорила этого.
Он посмотрел на неё слишком внимательно.
— Говорила.

В тот день она решила больше не ждать. Не слушать. Не проверять украдкой. Не бояться. Доказать.
Артём был внизу. Она слышала, как он спустился в подвал — дверь в полу щёлкнула, как всегда, будто дом закрывал за ним рот.
Марина подошла к двери и остановилась. Тишина. Потом — глухой металлический звук. Как если бы что-то положили на стол.
Она положила ладонь на крышку люка. Дерево было холодным. Сердце стучало медленно, тяжело.
Она резко распахнула дверь. Лестница тянулась вниз. Длиннее обычного. Темнее.
— Артём? — позвала она.
Он стоял у стены, спиной к ней. В руках — тряпка. Он протирал старую полку. Пустую. Никакого стола. Никаких инструментов. Только пыль и банки с краской. — Что? — он обернулся. — Ты чего?
Она спустилась на одну ступень ниже. Потом ещё.
— Что ты прячешь?
— Что?
— Я слышала.
Он смотрел на неё так, будто она сказала что-то непристойное.
— Слышала что?
Её взгляд метался по углам. По полу. По стенам. Она искала след. Каплю. Тень. Любую ошибку.
— Ты думаешь, я не замечаю? — голос её дрогнул.
— Марина…Ты пугаешь меня.
Это разозлило её сильнее, чем если бы он закричал.
— Не делай из меня сумасшедшую!
Она спустилась полностью. Подошла к нему вплотную.
— Скажи. Если ты что-то делаешь — скажи. Я выдержу.
Она почти шептала это. Почти умоляла. Но в глубине было другое — желание, чтобы он признался. Чтобы всё стало простым. Он смотрел на неё долго.
— Я чиню полки, — тихо сказал он. — Потому что ты жаловалась на пыль.
Тишина. Она схватила его за запястье. Сильно.
— Тогда откуда царапины?
Он посмотрел вниз. На её пальцы, впившиеся в его кожу.
— Это ты оставила, — спокойно ответил он. — Ночью. Когда не могла проснуться.
Её рука разжалась. В этот момент ей вдруг стало страшно не от него. А от того, как сильно она хотела, чтобы он был виноват. Он сделал шаг назад.
— Я понимаю, у нас не всё гладко. Так случается спустя время, — сказал он тихо, ласково. — Нам надо сходить к врачу, Марин.
Он защищается. Как же ты не понимаешь, милая, я стараюсь защитить — тебя.
Она резко развернулась и поднялась по лестнице, чувствуя, как под ногами ступени будто слегка пружинят. У самой двери в коридор она остановилась. На секунду ей показалось, что внизу, за его спиной, в полумраке, стоит стол. И на нём что-то лежит. Она моргнула.
Пусто.
Пусто оказалось недолго. Ночью крик раздался отчётливо. Глухой. Из подвала. Постель рядом была пуста.
Марина спустилась вниз. Свет мигал. На столе лежало тело. Она видела только руку. Синеватую. С распухшими пальцами. Артём стоял рядом. Спокойный. В фартуке, испачканном чем-то тёмным.
— Первый раз страшно, — сказал он. — Потом легче. Это освобождает.
Он протянул ей нож. Ручкой вперёд, как протягивают инструмент. Она взяла и подняла глаза на Артёма. Он улыбнулся. Чуть-чуть. Ободряюще.
— Ну?
Свет мигнул. И погас.
Она проснулась в своей постели. С криком, застывшим в горле.
Рядом спал Артём. Руки — чистые.
Утром она обнаружила в ванной тёмное пятно на кафеле. Стёрла. Оно проступило снова.
В тот вечер он задержался. Часы показывали 01:12. Она сидела на кровати с пистолетом. Пальцы дрожали.
Ключ повернулся медленно. Скрежет металла показался слишком громким для ночи.
Марина не сразу пошла к двери. Она стояла в коридоре и слушала, как кровь гудит в ушах. Пистолет в её руке казался тяжелее обычного — будто налился свинцом. Ладонь вспотела, металл стал скользким.
Второй щелчок. Дверь приоткрылась. За стеклянной створкой стоял Артём.
Весь в крови. Рубашка прилипла к телу, ткань темнела на груди и рукавах. Капли медленно стекали вниз, падали на коврик у порога. Лицо — спокойное. Даже усталое.
— Марин… открой.
Наверху, в спальне, скрипнула доска. Медленно. С весом. Она почувствовала, как внутри что-то ломается. От того, что это не заканчивается.
— Если ты настоящий, — прошептала она, — скажи… что я просила у Бога.
Он моргнул.
— Что?
Сверху — ещё шаг. Её сердце ударило так сильно, что потемнело в глазах.
— Скажи! — крик сорвался неожиданно хриплым.
Он сделал полшага вперёд. Цепочка натянулась.
— Марина, это я. Посмотри на меня. Ты дрожишь, опусти пожалуйста пистолет… Давай поговорим, — дрожащим голосом сказал он.
Он выглядел испуганным. Растерянным. Живым. И на одно страшное мгновение ей захотелось открыть. Захотелось, чтобы всё это оказалось её ошибкой. Чтобы он вошёл, обнял её, сказал, что она просто устала.
Ты ведь уже решила.
Её пальцы сжались крепче.
Перешагнуть.
Он протянул руку к цепочке. И в этот момент сверху, из спальни, раздался тихий, уверенный шаг.
Сухой щелчок ударил по стенам, разорвал тишину — и эхом прокатился по дому. Осколки двери брызнули в стороны. Артём отшатнулся, будто его толкнули, и тяжело осел на пороге.
Падение вышло неловким, почти человеческим — не театральным, не страшным, а пугающе обычным. На мгновение всё застыло.
Потом из-под него медленно потекла кровь. Настоящая. Густая. Тёмная. Она расползалась по полу, впитываясь в щели старых досок, проскальзывая к её босым ногам. От неё поднимался едкий металлический запах — живой, тёплый, неоспоримый. И только тогда она поняла: это уже не сон.
И вместе с ужасом пришло что-то ещё. Крошечное. Лёгкое. Тишина внутри.
Наверху шаги стихли.
Она ждала ещё несколько секунд. Хотела услышать продолжение. Хотела убедиться, что там действительно кто-то был. Но дом снова стал пустым.
Марина поднялась по лестнице. Спальня была пуста. Постель смята. На простыне — тёмные пятна. Она подошла ближе. Коснулась холодной, высохшей ткани.
Затем посмотрела на свои руки. Под ногтями — чёрная земля. Из подвала донеслось тихое: Кап. Кап. Кап.
В первый раз страшно.