Ученик Смерти. Бражник

Пролог. Смерть

Смерть летела по чёрному небу, гонимая холодным февральским ветром. Смерть — не как нечто эфемерное, что можешь почувствовать но не увидеть, а как то, что можно и увидеть, и почувствовать. В нужный момент. Нужный — для её работы, но уж никак для обычных людей.

Люди бы никогда не сказали, что для смерти настал нужный момент. Они, как обычно, и в этом веке, и в любом другом, многое не успели, многое не сделали. Но если Смерть пришла, значит момент — самый нужный. Иначе быть не могло. Смерть не выбирала день. Она не выбирала человека, она лишь следовала зову, что ещё более эфемерный, чем она сама для людей. Смерть лишь выполняла свою работу, ради которой и появилась. Появилась в тот момент, когда зародилась сама Жизнь.

Одно не отделимо от другого, и это то, что люди боялись принять. За тысячи лет Смерть умоляли уйти и дать ещё времени больше раз, чем звёзд в небе. Но Смерть — на то и Госпожа, что не шла на поводу желаний простых людей, не понимающих её предназначения и баланса Вселенной. Смерть — на то и Госпожа, что забирала с собой всякого, чьё время пришло.

Смерть летела по чёрному небу, гонимая холодным февральским ветром. Холодным — для людей. Для людей губительным. Они говорили: зима выдалась лютая, жестокая, не щадящая никого. Они говорили: будет чудо, если они смогут дожить до весны. Смерть не уповала на чудо и не надеялась, а лишь выполняла свою работу. Одно поселение, где бушевала эпидемия; второе, где из-за ранних заморозков теперь не хватало еды; третье, четвёртое... Не во всех окнах занесённых снегом низких домиков горел свет, не во всех осталась жизнь. Смерть забирала их с собой одним лёгким движением костлявой руки, обтянутой сёрой кожей. Души путались в чёрных одеждах, сотканных из самой тьмы, и неслись с ней, подгоняемые ветром. Что будет с ними дальше, Смерть не знала. Кто-то, может, переродится в другом мире, полном огнедышащих драконов; кто-то, может, вырастет в прекрасную яблоню; а кто-то — навеки затеряется во мраке одежд самой Смерти. Она душами не распоряжалась, а лишь их собирала. Дальше, как она думала, выбор лишь за ними.

Смерть летела над городом. Мрачный, с гуляющим по улицам снегом и людьми в чёрных одеждах и масках, напоминающих голову птицы. Смерть летела, заглядывая в окна, без желания останавливаться. Летела, пока не услышала зов. Нет, не тот эфемерный, который слышала миллионы лет, а вполне реальный — человеческий. Зов женщины. Смерть остановилась, нахмурила серую кожу, обтягивающую череп и саму тьму. Показалось? Покачав головой, Смерть поправила чёрный капюшон и уже хотела лететь дальше, как зов повторился. Громче, отчаяннее. Куда отчаяннее, чем Смерть слышала до этого. Внутри самого мрачного мрака, закованного в железный корсет, всколыхнулся интерес. Смерть повернула обратно.

Зов привёл её к комнатушке под самой крышей. Остановившись у окна, Смерть заглянула внутрь. В комнате лишь горела одна свеча, и то — огарок, который вот-вот потухнет. На полу, в куче тряпок сидела женщина, прижимая к груди свёрток. Она сидела, раскачиваясь из стороны в сторону и плакала. Губы её нашёптывали какие-то слова. Если бы Смерть не слышала их где-то внутри себя, решила бы, что женщина молится своему Богу, кем бы он ни был. Но Смерть слышала каждое полное боли и отчаяния слово. Молитву матери о том, лишь бы её бедный ребёнок, которому осталось совсем немного, выжил.

Смерть могла с точностью сказать, сколько ещё ударов отсчитает маленькое сердечко. Смерть могла с точностью сказать, что судьба у каждого своя. Смерть должна лететь дальше, но она буквально не могла сдвинуться с места. Рука, закутанная в тени плаща, сама потянулась к окну. У Смерти был один шанс уйти и вернуться к работе, позволить Вселенной дальше жить по её законам, по которым даже маленький ребёнок мог умереть от голода и болезни. Но Смерть осталась и сейчас стояла напротив женщины, вновь и вновь повторяющей молитву. Молитву не богам, а — ей.

Полы чёрного плаща не зашуршали, не лязгуло железо на голенищах сапог, когда Смерть опустилась на корточки перед женщиной. Не дрогнула обтянутая серой кожей рука, когда она накрыла ладонь женщины. Та, почувствовав холодное, как сам февральский ветер, прикосновение, вздрогнула и посмотрела на Смерть. Без страха в зелёных глазах. С облегчением.

— Спасите моего сына, — вымолвила женщина. — Прошу, позвольте ему жить.

Смерть протянула руки. Женщина вложила в них свёрток, в котором жизнь билась так слабо, будто её и не было.

— Он — самое дорогое, что у меня есть. Пожалуйста. — По щекам женщины текли слёзы. Дрожащими руками она сняла с шеи кулон и протянула его Смерти. Смерть приняла и его. — Мой Питер. Питер Пэн.

Женщина бросила на сына последний взгляд и умерла. Смерть увидела, как душа впуталась в чёрные рукава её одежд, став ещё одной в полотне, сотканном из самой тьмы. Смерть встала. Не зашуршали одежды, не лязгнул металл. Поправила одеяло, в которое был завёрнут ребёнок — Питер Пэн — пропустила через пальцы последний удар крохотного сердечка, но не позволила душе впутаться в рукава, а вернула обратно.

Питер. Питер Пэн. Мальчик, который не умер, хотя должен был. Мальчик, из-за которого Смерть нарушила равновесие и баланс Вселенной. И что ей теперь с ним делать?

Если бы Смерть могла вздохнуть, она бы определённо точно это сделала. Тяжело так, со всей вселенской усталостью, которую Смерть тоже не чувствовала, хотя, за тысячи лет, должна была. Но Смерть — на то и Госпожа, что ничего не чувствовала. Ведь так?

Закутав мальчика — Питера — посильнее в чумазое одеяльце, Смерть шагнула в темноту ночи и полетела сквозь февральскую метель. Воющую, хлеставшую острыми снежинками по костяным рукам. В завывании ветра Смерть слышала: зря… Шёпотом вьюги и не на шутку разыгравшейся непогоды. Зря, Смерть… Зря… И ты знаешь…

Глава 1. Рен

Из прошлой жизни Ренэйт Бэкланд помнила, что ночь — время убийц, грабителей, насильников и прочих типов, от которых нельзя ждать чего-то хорошего. Но в Моартестемаре что ночь, что день — всё одно. Круглосуточно работающие бордели, где можно найти утехи на любой вкус. Двери игорных домов всегда открыты, а зазывали всегда на своих постах, чтобы затащить за карточный стол, пообещав выгодную сделку. И под светом солнца, и под светом лун Моартестемар оставался центром разврата, похоти, грязи и сделок. Сделок на любой срок и с любой выгодой: тех, что заключались впервые, и тех, что перепродавались за карточным столом, где чужая верность, годы, голоса и чужие жизни меняли хозяев, пока души оставались в руках Питера Пэна.

— Эй, красавица! — услышала она за спиной. — Заходи к мадам Сильвии! У нас самое правдивое гадание по выгодной цене!

Рен не обернулась, а лишь закатила глаза. Выгодная цена, как же. В Моартестемаре не бывает выгодных сделок. Ворожеи, провидицы и колдуньи хоть и настоящие, но за свои услуги берут не доллары, не золото или драгоценности, как в мире людей, а то, что можно было перепродать. Красота, голос, внешность и даже обещания тех, кто остался в мире живых нередко переходили из рук в руки. Цепочка сделок тянулась через подписанные кровью контракты, неудачно пброшенные фразы, пока никто уже толком не помнил, кому что принадлежало.

— Да твоя мадам — та ещё шарлатанка! — заорал в ответ кто-то. Видимо, зазывала от другой провидицы. — Вот Мадам Глэдис!..

Что Сильвия, что Глэдис — всё одно. Разницы никакой. Хочешь узнать, что тебя ждёт? Отдай что-то взамен. Это лишь для тех, кто только попал в Неверленд украшенные цветами фасады, яркие вывески и необычной внешности зазывали привлекали, манили, но не тех, кто пробыл в Моартестемаре достаточно долго. Магия и яркие одежды кицум привлекательны лишь для тех, кто ещё не знает цену их услуг. За три года существования в Моартестемаре Рен сполна узнала, чем приходится платить. За всё, а не только за магию.

Она шагала по оживлённой улице полной разговоров, смеха, ароматов благовоний и свежей выпечки, мимо борделей, баров, игорных домов и магазинов к окраине города, надвинув на лицо капюшон чёрного плаща. Стук её кожаных сапог на высокой платформе не разносился эхом, но отдавался в голове. Стук… Стук… Стук… Рен прислушивалась к собственным шагам и дыханию, пытаясь собраться с мыслями.

Сегодня её цель — владелец борделя, который он громко именовал Домом удовольствия. Бордель он и в Моартестемаре бордель, как ты его не назови. За три года Рен увидела их достаточно. Они отличались лишь внутренней отделкой и обитателями, но каждый — часть Моартестемара, где желания и обещания постоянно меняли хозяев. Демоны, порождения пороков и тайных страстей, скользили по улочкам, коридорам, сидели за барной стойкой и следили за контрактами. Новыми, перепроданными, проигранными, переуступленными… Следили и не могли сказать, а кто являлся владельцем изначально. Демоны имели власть предложить такую сделку, от которой нельзя отказаться. Вот и сегодняшняя цель Рен не смог отказаться. Но за всё всегда нужно платить. И Рен нужно эту оплату собрать. Желательно — с процентами. Такова суть сделки с демоном, заключенной три года назад, когда Рен только попала в Неверленд: выбивать долги, припугивать тех, кто платить не спешил, лишь бы Верховных демон Моартестемара, чтоб он виски подавиться, не отрывался от более важных дел.

У борделя, фасад которого был увит густыми зелёными зарослями с ароматными красными цветами, Рен встретил высокий стройный мужчина в широких чёрных штанах, кофте из тонкой сетки с цепями и кожаными ремнями. Половину его узкого лица, в котором проглядывалось нечто лисье, закрывал кожаный воротник с заклёпками и шипами. Мужчина лениво оглядел её, лисьи уши, торчавшие из густых длинных рыжих волос зашевелись, дёрнулся рыжий хвост.

— По какому делу, Ренэйт? — спросил он, оглядев её из под полуопущенных длинных ресниц. — Расслабиться? Или всё же обдумала предложение монсеньора? — Улыбка тронула его тонкие губы, обнажив звериные клыки.

— Твоему монсеньёру, Фин, нечего предложить Оуку за все мои контракты и сделки, — ответила Рен, откидывая капюшон. Фин, прищурившись, проследил за тем, как длинные светлые волосы Рен рассыпались по плечам. — Он меня, кстати, и прислал.

Красные глаза Фина на секунду распахнулись, словно он удивился, услыхав имя демона. Всего на секунду, а потом они вновь в подозрении сощурились.

— С чего мне тебе верить? Я сам лично видел господина Оука здесь несколько дней назад. И он остался крайне доволен обслуживанием.

— У меня приказ, Фин, — твёрдо ответила Рен. Угрожающе лязгнул металл на голенищах её сапог. — И Оук не любит, когда его приказов ослушиваются. Но, если ты мне не веришь, взгляни на это.

Из внутреннего кармана чёрного плаща Рен выудила свёрнутый лист плотной бумаги, перевязанный красной лентой. На её конце болталась восковая печать с оттиском бражника — символом Неверленда и самого Питера Пэна. Фин принял свёрток длинными бледными пальцами с чёрными когтями, изучил печать, нахмурился и вернул его Рен. С печатью бражника никто не смел спорить.

— Он у себя, — ответил Фин и отошёл от стеклянной двери, пропуская Рен.

Ничего не сказав, Рен вошла внутрь. Стоило только открыть дверь, как в нос сразу ударил тяжёлый ароматы благовоний. Пряности, цветы, что-то древесное и кожаное… От них на секунду даже закружилась голова. Везде — красный. Бархат, кожа, свет от ламп на стенах. Словно её окунули с головой в бочку крови. Глазам потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть, но они всё равно слезились от дыма. От дыма благовоний и того, что курили, возлежавшие на подушках и диванах кицумы. Полуголые, в шёлковых халатах, с длинными когтями и лисьми ушами на макушке. Они лежали, ленно курили невесть что из длинных трубок, поглаживали тонкими пальцами оголённые тела своих клиентов, что-то шептали им на ухо, похотливо улыбаясь. А те, надышавшись дыма и благовоний, позволяли всё, что кицумы — лисицы, мастера и мастерицы удовольствий — могли им предложить. Это сейчас они согласны на всё, но вот когда придёт время платить по счетам…

Глава 2. Криди

Криди бы с радостью поговорил с Оуком где угодно ещё, но не в его кабинете. Жаль только, что Оук доверял стенам лишь там. Повернув ручку, Оук открыл дверь и вошёл первым. Вздохнув, Криди последовал за ним.

Запах чернил и пыльного пергамента был таким ярким, что Криди поморщился. Раньше здесь немного пахло ещё и морской солью, но за годы всё выветрелось и потерялось в клубке сделок, проходящих через руки Фиэрры. Она сидела у самой стены небольшой комнаты, примыкающей к кабинету Оука. Стол её — массивный, широкий с высокими стопками толстых книг, обтянутых кожей. Такие книги занимали практически все полки за спиной Фиэры. Каждая — список контрактов, должников, сроков, предметов сделок, кто перекупил, зачем и за сколько. Фиэрра записывала их все чернилами, проступающими через подушечки её тонких бледных пальцев. Каждый раз, когда Криди видел её, тонкую, с практически прозрачной кожей, сквозь которую проступали синие вены, выцветшими волосами и затянутыми пеленой глазами, он вспоминал, какой она была до этой сделки. Статная русалка с завораживающим голосом и прекрасным телом. Русалка, потерявшая то, что ей было дороже всего. Не без вины Криди. Сломанная, опустошённая Фиэрра заключила сделку, чтобы отныне и впредь не помнить, чего же она лишилась, не помнить боль, ломающую ей кости. Боль, из-за которой песни больше не завораживали и манили, а взрывали головы и сводили с ума. Вместе с болью Оук забрал и всё остальное, а магия сделала Фиэрру писчицей, чувствующей каждую заключённую сделку.

Криди не впервые посетила мысль поговорить с Оуком, чтобы он выделил Фиэрре не просто закуток перед его кабинетом, а отдельную комнату. Чтобы он сам более не видел, во что Фиэрра превратилась. И не впервые Криди обещает себе обязательно поговорить с Оуком об этом когда-нибудь потом. Возможно, ему самому просто нравится себя мучить подобным образом. Хорошо хоть Оук не стал задерживаться, чтобы просмотреть новые записи, а сразу прошагал в кабинет.

— Ну и что тебе нужно? — начал Оук, когда за ними с Криди закрылась дверь. Здесь, как и в основном зале, всё тёмно-зелёное с золотом и тёмным деревом. Выпендрёжник. Криди мысленно усмехнулся.

— По-моему, не так встречают старых друзей, — ответил Криди, плюхнувшись на кожаный диван. — Если не хочешь обниматься, налей хотя бы выпить.

— Вся выпивка внизу, — сказал Оук, не сводя с Криди пристального взгляда красных глаз.

Столько лет прошло, а Оук всё ещё делал вид, будто их ничего никогда не связывало. Уж при Криди мог бы и не притворяться. Оук принадлежал в верхушке Моартестемара. Верховный демон, единственный обитатель Неверленда, носивший печать бражника. Тот, кто упорядочил систему и привёл её в тот вид, в котором она существует сейчас. А Криди… Криди всего лишь охотник, которого сделки в этом городе интересовали меньше, чем всех остальных.

Криди закинул ноги в чёрных кожаных штанах на подлокотник дивана, провёл по светлым волосам пальцами с длинными чёрными ногтями и ухмыльнулся.

— Вартирай что, последние твои мозги сожрали? — Оук так и остался стоять, сверля Криди взглядом.

— Вартирай, вообще-то, более… настоящими питаются, если ты не знал, — ответил Криди. — Я бы их заинтересовал в последнюю очередь. Но, к слову о вартирай, я всё чаще стал получать на них заказы.

— И что?

Криди закатил глаза. Вот, вроде Верховный демон, а мозгов… Меньше, чем у каппуки.

— А то, что их опять стало слишком много. Если ты не заметил, грозы участились. Такого раньше не было.

Вартирай — паукообразные существа, обитающие в лесах Неверленда. Питаются вартирай всем, что попадётся под их острые мелкие зубы. Души людей, кицумы, ворожеи, русалки, перевёртыши, купуки… Все без разбору и даже такие, как Криди — демоны, созданные из пороков, грехов, желаний и страстей. Из своих гнёзд они вылезают только в грозу, когда сверкают молнии. Обычно, когда только собирается гроза, люди уходили в дома и не высовывали носа, пока она не закончится. Обычно вартирай убивали по паре человек в год. Бедолаг, которым не посчастливилось оказаться в грозу на улице. Но то раньше. Сейчас же вартирай подобрались ближе к городу, грозы участились, а целые поселения заставляла бежать необъяснимая зараза, поражающая землю. Словно сам Неверленд был не в порядке.

— И что ты хочешь от меня? — спросил Оук. — Я не охотник, Охотник. Вартирай это твоя проблема, а не моя.

— Она станет твоей, когда они сожрут всех обитателей Неверленде. Их души отправятся в Бездну, а сделки перестанут иметь силу. Мне то всё равно, а вот тебе…

Челюсти Оука сжались, угрожающе раздулись ноздри.

— И ты хочешь, чтобы я что-то с этим сделал? Но что? Я всего лишь демон, а не Питер Пэн.

— Не-ет, — покачал головой Криди. — Ты не всего лишь демон, Оук. Ты перестал быть всего лишь демоном, когда получил печать бражника. Ты единственный, у кого есть власть, сравнимая с властью Пэна. Если кто и может предотвратить нападения и во всём разобраться, то это ты.

— Или Пэн.

— Или Пэн, — кивнул Криди. — Вот только его никто не видел в Моартестемаре много десятков лет. Но, я уверен, ты знаешь как его найти.

Криди улыбнулся, а Оук помрачнел, как Ничейное море во время ужасных штормов. Этот разговор навеял Криди воспоминания о другом очень похожем разговоре, после которого он лишился лучшего друга.

— Ничего страшного не произошло, — проговорил Оук. — Вартирай и раньше нападали. Не вижу мысла беспокоить Пэна по пустякам.

Глава 3. Рен

Три с половиной года назад

Когда Ренэйт вышла на улицу после смены в баре, была глубокая ночь. Заведение ещё открыто, гостей был полон зал, но на сегодня её работа закончена. Рен провела на высоких каблуках целых двенадцать часов, казавшихся бесконечными, и её ступни ныли от усталости. Правда карманы приятно грела наличка, которую Рен оставляли на “чай” за красивые глаза, широкую улыбку и возможность немного полапать за ягодицы. Рен было противно каждый раз от сальных взглядов, скользящих по сдавленной рубашкой груди, от лап, трогающих её, но счета сами себя не оплатят. Ради денег Рен была готова и потерпеть.

У входа в бары и рестораны на этой улице толпился народ. Иногда Рен казалось, что район никогда не спит. В этом бы была своя прелесть, если бы таксисты не заламывали цены. Видимо, они поняли, что отсюда уезжают далеко не трезвые люди, которым всё равно, сколько заплатить за поездку домой. Вот только у Рен каждый доллар расписан, и она не могла позволить себе бездумно тратить их на такси.

Застегнув длинное пальто, Рен закурила и направилась дальше по улице. За несколько месяцев работы в баре, Рен поняла, что из жилого района такси будет стоит дешевле, пусть и поймать его там сложнее. Она шагала по улице, дымя сигаретой, огибая шумные компании и игнорируя любые окрики и попытки с ней познакомиться. Шагала быстро. Туда, где народу почти не было. Свернув в знакомый переулок, Рен вышла к небольшому скверу. Огляделась. Пусто. Достав из кармана мобильник, она открыла приложение такси, ввела домашний адрес и принялась ждать. Машина не находилась. Видимо, водители не желали покидать улицы с барами и ночными клубами, где за поездку могли заработать куда больше. Но ничего не оставалось — Рен ждала.

Стоять на месте было холодно. Рен спрятала лицо в шарф, подула на замёршие руки — перчатки как назло она не взяла. Ожидание тянулось словно густой кленовый сироп. С каждой минутой Рен всё сильнее обволакивало плохое предчувствие. Обновив приложение, Рен увидела, что её заказ наконец приняли. Она уже собиралась набрать водителю и сказать, чтобы за парочку баксов мимо кассы подождал её возле ближайшего бара, как услышала за спиной громкий смех и пьяные мужчкие голоса, которые становились всё ближе.

Рен достала из сумки перцовый баллончик и сунула руку в карман пальто. Приложение показывало, что такси подъедет через восемь минут.

— Ну я ему и говорю: слушай сюда, мудила! И знаете, что он мне ответил? Чтобы я катился к чёрту! Прикиньте!

— Я б тебя, Джимми, тоже послал, если б ты подкатывал к моей тёлке.

Ночной воздух сотряс гадкий пьяный хохот. Рен не оборачивалась. Она слышала их в нескольких метрах от себя.

— Да вы б её видели, парни! К ней б и слепой не стал подкатывать! Я так ему и сказал! И знаете, что?

Голоса замолчали, а Рен сковал ужас. Сердце в груди колотилось так сильно, что её саму начало трясти.

— Эй, девушка! Де-ву-шка!

Перед Рен встали двое.

— И чего такая красотка делает здесь посреди ночи? — голос звучал мерзко и похотливо. — Не хотите составить нам компанию?

— Простите, но я жду своего парня. Он приедет с минуты на минуту.

— Давайте ждать вместе. — Позади Рен раздался хохот. Она сильнее сжала баллончик в кармане. — У нас есть выпивка. Хотите?

— Откажусь, — произнесла Рен твёрдо.

— Да ладно тебе, — прозвучало над ухом. Рен почувствовала на спине чужую руку. — С нами куда веселее ждать.

— Мне правда нужно идти. Мой парень, он…

— Да к чёрту твоего парня. Ну хочешь, мы тебе заплатим? Деньги не проблема.

Чужие руки бессовестно лапали её спину, водили по ягодицам. Пальцы отодвинули шарф с лица Рен, и она почувствовала на своей шее горячее дыхание.

— Уберите руки! Пустите меня!

Рен попыталась высвободиться, но её зажали со всех сторон. Их было четверо. Высоких, широкоплечих и сильно пьяных.

— Никуда ты не пойдёшь.

Гадко посмеиваясь, один из парней развязал пояс её пальто, обхватил талию и прижал к себе.

— Нет! Отвалите от меня!

Рен со всей силы толкнула одного в грудь, выхватила из кармана баллончик и наугад брызнула. Хватка ослабла, и Рен бросилась бежать.

— Вот сука! Держите её!

Рен неслась по улицам, не разбирая дороги. Полы её пальто развевались за спиной, концы шарфа били по лицу. За спиной — крики и смех. Дрожащими руками, кое-как Рен набрала номер таксиста. Её душил ужас, сковывал лёгкие, но Рен бежала, борясь с желанием оглянуться. Когда водитель, наконец, ответил, её схватили за волосы и резко рванули назад. Рен вскрикнула и выронила телефон. Тот с громким стуком упал на асфальт, экран потух.

— Попалась!

— Всё, бежать больше некуда!

Рен громко вскрикнула, когда её снова дёрнули за волосы. И тут же голова мотнулась от сильного удара по лицу.