Удобная женщина: инструкция по самоуничтожению

Глава 1. Девочка, которую хвалили за тишину

Синдром «хорошей девочки». Любовь за послушание. Когда «молодец» важнее, чем «живая»

Помните ту девочку?

Она сидела тихо, когда взрослые разговаривали. Она не капризничала в магазине. Она делилась игрушками, даже когда очень не хотела. Она приносила домой пятёрки и говорила «спасибо» и «пожалуйста» вовремя.

Её называли «хорошей девочкой». Ей говорили: «Какая умница, какая помощница». Её ставили в пример другим детям. И она светилась от этого света — потому что в эти короткие моменты её наконец-то замечали.

Эта девочка — вы. Если вы держите в руках эту книгу, внутри вас до сих пор живёт та, которая когда-то решила: «Я буду удобной. Тогда меня будут любить».

Девочка, которая мыла полы

Ей было лет десять. За окном — лето, или просто хороший день, когда хочется бегать с ребятами на улице. А она мыла посуду, полы, помогала маме. И слышала: «Молодец, умница, помощница».

Было приятно. Конечно, приятно. Мама заметила, похвалила, погладила по голове. В эти минуты она чувствовала себя хорошей, нужной, правильной.

Но внутри, глубоко, жило другое. Там, под слоем «молодец», шевелилось желание — бросить всё, выбежать во двор, носиться с ребятами, хохотать, падать в траву, жить. Только кто ж спрашивает у семилетней девочки, чего она хочет на самом деле?

Важно то, что правильно. Важно то, за что похвалят.

И она продолжала помогать.

Прошли годы. Та девочка выросла. Как теперь она проявляет это в своей взрослой жизни? Она проявляет инициативу, когда видит, что кто-то не справляется. Выполняет за других их обязанности. Помогает, даже когда не просят. И злится, когда не слышат. И не понимает, почему внутри так пусто.

Это она до сих пор хочет выбежать на улицу. До сих пор хочет жить, а не быть удобной. Только голос «надо» давно заглушил всё остальное.

Отличница

А вот другая девочка. Она училась так, чтобы быть лучше всех. Не просто хорошо — лучше одноклассников. Каждая пятёрка отзывалась внутри теплом: «Я молодец, я справилась, меня есть за что любить».

Когда она получала похвалу, внутри разливалась радость — почти физическая, на десять из десяти. В эти моменты она чувствовала, что существует не зря.

Ради этого стоило стараться. Ради этого стоило не спать ночами над учебниками, ради этого можно было пожертвовать прогулками, играми, простым детством. В конце концов, что такое детство по сравнению с чувством, что тебя наконец-то заметили?

Сейчас эта девочка — взрослая женщина — расстраивается, если проигрывает. Любое поражение отзывается болью, будто её снова не выбрали. Будто она снова недостаточно хороша. Будто любовь снова нужно заслужить, доказать, заработать.

Она до сих пор бежит этот забег. Только финишная ленточка всё время ускользает.

Маленькая мама

Была ещё одна роль. Девочка, которую ставили нянчить младших. Кормить, укладывать спать, следить, чтобы не упали, не ударились, не заплакали.

Внутри всё раздражало. Хотелось бросить, убежать, заняться своими делами. Но сверху, как одеяло, накрывало другое чувство — гордость. «Я взрослая, я ответственная, я справляюсь с тем, с чем другие не справляются». Это чувство было наркотиком. Оно заглушало раздражение. Оно делало её особенной.

Теперь эта женщина везде суёт свой нос. Ей кажется, что она лучше знает, как надо. Она лезет с советами, с помощью, с инициативой. И злится, когда её не слушают. И не понимает, почему люди отдаляются.

А она просто продолжает быть той девочкой — уставшей от чужих детей, но привыкшей быть нужной.

Страх, который остался

В каждой из этих историй есть одно общее — страх. Он прячется за словами «надо», «должна», «так правильно».

Девочку ругали, если она не отдавала игрушки младшим. Внутри поднималась злость и обида — свои, законные, живые. Но страшно было сильнее. Страшно, что мама рассердится, отвернётся, перестанет любить. И она отдавала. Через злость, через обиду, через «не хочу». Отдавала, потому что быть хорошей важнее, чем быть собой.

Девочку ругали, если она не выполняла поручения. Был страх — почти животный, на девять баллов из десяти. Страх наказания, страх гнева, страх быть плохой. И она выполняла. Не потому что хотела, а потому что боялась.

Девочку ругали, если она уходила гулять и не возвращалась вовремя. Опять страх, опять девять баллов. И в следующий раз она приходила раньше. Сидела и смотрела в окно, когда хотелось ещё бегать. Потому что страх сильнее желания.

Девочку ругали за разбросанные вещи. И она убирала. И боялась. И до сих пор, взрослая, ловит себя на странном чувстве, когда выходит из дома надолго, — будто делает что-то не так. Будто сейчас накажут.

Этот страх не ушёл. Он просто спрятался глубоко, в тело, в привычку, в способ дышать. Теперь он называется по-другому — тревога, вина, «как будто я делаю что-то не так». Но это он. Тот самый детский страх наказания, который когда-то научил её быть удобной.

Взрослая жизнь как продолжение детства

Посмотрите, как это работает дальше.

Женщина, которую в детстве заставляли делиться игрушками, теперь чувствует вину, если не отдаёт то, что просят. Время, деньги, силы, себя — всё это она готова отдать, лишь бы не чувствовать себя виноватой. Сказать «нет» почти невозможно — внутри сразу поднимается тот самый детский ужас: «я плохая, меня накажут, меня не будут любить».

Женщина, которую ругали за безделье, теперь не может сидеть сложа руки. Ей физически плохо, если она отдыхает. Внутри свербит: «надо чем-то заняться, надо быть полезной, надо оправдывать своё существование». Отдых кажется роскошью, которую она не заслужила.

Женщина, которую хвалили за вежливость, теперь не может ответить на хамство. Она проглатывает обиду, улыбается, сохраняет лицо. А внутри всё кипит. Но сказать прямо — страшно. Вдруг меня сочтут неудобной, плохой, агрессивной? Вдруг отвернутся?