Украденная для себя

От автора.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ОБРАТНО ВО ТЬМУ!

Приветствую каждого, кто решил продолжить этот путь вместе со мной. Я невероятно рада видеть Вас во второй части цикла «Гербарий грехов».

! ВНИМАНИЕ ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ !

Это ВТОРАЯ книга дилогии. Читать её в отрыве от первой части «Срезанная для другого» невозможно. Вы не поймете мотивов героев, глубины их боли и причин происходящего безумия.

Если вы еще не читали первую книгу, пожалуйста, вернитесь к началу истории. Первую часть можете прочитать у меня в профиле.

Тем же, кто прошел через финал первой книги и остался со мной — приготовьтесь. Ставки повышаются.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Эта история становится еще жестче, эмоциональнее и откровеннее. Мы погружаемся в последствия травм и одержимости.

В тексте присутствуют:

• Темная одержимость: Герой не принимает отказов, его чувства граничат с безумием.

• Сложный моральный выбор: Героиня разрывается между «безопасностью» и «разрушительной страстью».

• Насилие и жестокость: Описания перестрелок, физического насилия, пыток и криминальных разборок.

• Сексуальный контент (18+): Сцены сексуального характера, которые могут быть грубыми, содержать кинки, элементы доминирования/подчинения и hate sex (секс на почве ненависти).

• Психологическое давление: Газлайтинг, манипуляции, стокгольмский синдром.

• Мат: Герои выражают эмоции нецензурной лексикой.

ВАЖНЫЙ ДИСКЛЕЙМЕР

Я хочу подчеркнуть, что автор НЕ романтизирует насилие, абьюз и токсичные отношения в реальной жизни.

Всё, что описано в книге — это вымысел, фантазия и способ исследовать темные стороны психологии персонажей в рамках придуманного сюжета. Поступки героев не являются примером для подражания в реальной жизни. Если какие-то из перечисленных выше тем являются для Вас триггером, пожалуйста, позаботьтесь о своем ментальном здоровье и отложите чтение.

ОБСУЖДЕНИЕ И КРИТИКА

Я приветствую ваши эмоции! Пишите, что чувствуете, ругайте героев, стройте теории. Я читаю комментарии и ценю конструктивную критику, которая помогает мне расти как автору.

Огромная просьба: Пожалуйста, НЕ СПОЙЛЕРИТЕ в комментариях. Давайте уважать тех, кто читает книгу впервые и хочет сохранить интригу до самого конца. Спойлеры могут быть удалены.

ТИКТОК И ПОДДЕРЖКА

Если эта история зацепит Вас, разобьет Ваше сердце или заставит пульс участиться — я буду безумно благодарна за вашу поддержку в социальных сетях!

Вы можете снимать эдиты и видео в TikTok. Это лучшая награда для автора и огромная помощь в продвижении.

Используйте хэштег: #украденнаядлясебя или #гербарийгрехов. Я обязательно буду заходить, смотреть ваши видео, лайкать и репостить к себе!

Также, у меня есть телеграмм-канал, куда я публикую прототипы героев и многое другое.

Название: Вианна Рико | Автор

Приятного чтения!

Ваша Вианна Рико.

Пролог.

Песня к главе «Skyfall — Evaluation 12»

Тяжелые дубовые двери особняка де Валуа захлопнулись с глухим, окончательным звуком, который прозвучал в моем сознании громче, чем выстрел гаубицы. Этот звук отрезал не просто пространство, он отсек мою жизнь, разделив её на «до» и «после».

Я стояла на коленях посреди огромного бального зала, чувствуя, как холодный мрамор пробивается сквозь слои дорогого белого атласа, замораживая кожу. Мой подол, тот самый шлейф, который еще час назад казался мне крыльями ангела, теперь расплескался вокруг меня белой, мутной лужей, похожей на саван.

Вокруг стояла мертвая тишина. Сотни гостей, элита криминального мира Франции, люди, привыкшие к виду крови и насилию, сейчас замерли, боясь даже вздохнуть. Они смотрели на меня. В их взглядах была жалость, смешанная с брезгливостью, так смотрят на красивую вазу, которую хозяин в порыве гнева разбил об пол, и теперь её осколки никому не нужны.

Но я не видела их лиц. Перед моими глазами все еще стояла широкая спина в черном пиджаке, удаляющаяся в ночь. Я видела его затылок, его уверенную походку, его руки, которые еще обнимали меня в кабинете, а сегодня вечером подписали купчую на мое тело. В моей голове, словно заезженная пластинка, звенела только одна фраза, произнесенная его любимым, бархатным, лживым голосом:

«Срок годности истек. Прощай, Цветок».

Я выла. Это был не плач. Это был звук, который издает раненый зверь, попавший в капкан, когда понимает, что единственный способ освободиться это отгрызть себе лапу. Я кричала в пол, срывая голос, раздирала ногтями полированный камень, ломая идеальный маникюр, оставляя на белом мраморе невидимые царапины своего отчаяния.

Это была не боль. Боль это когда ты режешь палец. А это была агония. Это было расчленение души заживо.

Моя корона, которую я так старательно ковала из своей гордости и надежды, не просто упала. Она расплавилась, превратившись в раскаленный свинец, и залила мне мозг, выжигая все человеческое.

Адриан опустился рядом со мной. Я чувствовала его присутствие, его запах, дорогой, но чужой, слишком мягкий, слишком правильный. Он что-то говорил, его руки пытались меня поднять, но его голос доносился до меня словно из-под толщи воды.

— Илинка... Тише... Все закончилось... Я здесь...

Закончилось? Да, все закончилось. Моя жизнь закончилась. Я осталась одна. В чужом доме, который теперь станет моей тюрьмой. С чужим мужчиной, который купил меня, как породистую кобылу. А мой Дракон улетел, оставив после себя только пепел и запах серы.

Я подняла голову. Мое зрение было затуманено слезами, но сквозь эту пелену я увидела, как Адриан делает знак своей охране. Короткий, властный жест рукой, дескать «Уведите её».

Он хотел убрать мусор с глаз гостей. Он хотел спрятать свою новую, бракованную игрушку подальше, чтобы не позориться. Один из охранников, огромный детина с каменным лицом, шагнул ко мне. Он наклонился, протягивая руку к моему плечу.

— Идемте, мадемуазель, — буркнул он.

Его пальцы коснулись моего обнаженного плеча. И в этот момент мир взорвался. Это касание сработало как детонатор. Как искра, упавшая в бочку с бензином. В моей памяти вспышкой пронеслись руки Кассиана. Его горячие ладони, его жесткие пальцы, которые сжимали меня, когда он говорил, что я принадлежу ему. Его предательство. Я не хотела, чтобы меня трогали чужие руки. Я не хотела, чтобы меня вели, как овцу на бойню. Я не хотела быть вещью, которую передают из рук в руки по накладной.

Во мне проснулось что-то темное, древнее и страшное. То самое, что Кассиан будил во мне в подвале, в спортзале, в машине.

«Стреляй, без раздумий и разговоров, — прозвучал его голос в моей голове».

Я не думала. Мое тело сработало на рефлексах, вбитых в меня за эти месяцы ада. Я резко дернулась, уходя из-под руки охранника. Встала с колен одним пружинистым движением, словно меня подбросило пружиной ненависти. Охранник не ожидал сопротивления. Он был расслаблен. Его пистолет торчал в открытой кобуре на поясе, доступный, как яблоко на ветке. Моя рука метнулась вперед, пальцы сомкнулись на рукоятке. Рывок. Тяжесть металла в ладони. В ту же секунду я развернулась ко второму охраннику, который стоял слева. Он только начал тянуться к своему оружию, но я была быстрее. Я была движима безумием. Второй рывок и второй ствол в моей руке.

Я отпрыгнула назад, в центр зала, создавая дистанцию. Мое белое платье взметнулось вокруг ног, как облако пены. В моих руках, дрожащих от перенапряжения, были зажаты два тяжелых боевых пистолета. Я взвела курки. Щелчки прозвучали в тишине зала оглушительно, как удары хлыста.

— Не подходить! — мой крик разорвал вязкую тишину. Это был не мой голос, это был голос фурии.— Не смейте подходить, иначе перестреляю всех!

Зал ахнул. Женщины взвизгнули, мужчины попятились. Охрана среагировала мгновенно. Десятки стволов взлетели вверх, нацеливаясь на меня. Черные зрачки смерти смотрели мне прямо в лицо, в грудь, в живот. Они взяли Адриана в кольцо, закрывая его своими телами, образуя живую стену.

Адриан, оставшийся безоружным в центре этого хаоса, поднял руки, выходя немного вперед, расталкивая своих церберов. Его лицо было бледным, в глазах плескался ужас, не за себя, а за меня.

— Не стрелять! — заорал он, перекрывая шум. — Никому не стрелять! Это приказ, блять! Опустить оружие!

Но охрана медлила. Они видели перед собой не заплаканную девочку в свадебном платье, они видели угрозу. Они видели безумную женщину с двумя пистолетами, направленными на их Босса. Их пальцы лежали на спусковых крючках, одно неверное движение, один громкий звук и они превратят меня в решето.

Мне было плевать. Я чувствовала себя всемогущей и абсолютно пустой одновременно. Я водила стволами из стороны в сторону, целясь то в охрану, то в гостей, то в самого Адриана. Мои руки ходили ходуном, но я знала я не промахнусь. Я буду стрелять, пока не кончатся патроны, а потом... потом будь что будет.

1.

Декабрь на Корсике не приносил снега, он приносил ветер. Пронизывающий, соленый мистраль, который бился в стекла особняка, словно пытался выцарапать нас наружу, сорвать с утеса и швырнуть в бушующее море. Но здесь, под двойным куполом из армированного стекла, царило вечное, влажное и пряное лето.

Я провела рукой по глянцевому, темно-зеленому листу. Он был упругим, прохладным и опасным под моими пальцами.

— Олеандр, — прошептала я, лаская растение, как любимого питомца. — Ты сегодня особенно красив.

Адриан сдержал слово и построил для меня этот храм. Огромная, современная оранжерея, примыкающая к восточному крылу его поместья, стала моим убежищем, моим королевством и моей лабораторией. Здесь не было места мертвым розам и сухим стеблям, как в прошлом доме Кассиана, где каждая тень напоминала о смерти. Здесь жизнь била ключом, но эта жизнь была с подвохом. Среди безобидных орхидей, редких папоротников и пышных монстер, скрытые в самой густой тени, росли мои тихие защитники. Олеандр, чей сок мог остановить сердце взрослого мужчины за пару минут. Аконит, чьи синие цветы выглядели как шлемы рыцарей, но корни хранили в себе парализующий яд. Наперстянка, красивая, высокая, но смертоносная в больших дозах. Я выращивала их не ради красоты, я выращивала их как гарантию своего спокойствия. Если однажды мой новый «рай» превратится в ад, я не буду безоружной. Я больше никогда не буду умолять, я буду действовать тихо.

Я взяла маленькие садовые ножницы, новенькие, сверкающие хромом, а не ржавчиной, и аккуратно срезала увядший бутон. Щелчок металла успокаивал. Этот звук стал моей медитацией. Прошло три месяца или, если быть точной, девяносто восемь дней с того вечера, когда я стояла на коленях в бальном зале, окруженная осколками хрусталя и собственной гордости. Девяносто восемь дней с тех пор, как Кассиан продал меня, как вещь с истекшим сроком годности, и ушел в ночь, не оглянувшись.

Первое время я ждала. Глупо, по-детски, но я ждала, что он вернется, что это какая-то чудовищная игра, проверка, некая стратегия. Что вот-вот ворота снесут джипы, он ворвется сюда, перебьет охрану Адриана и заберет меня, прорычав, что передумал, и что я его. Я вздрагивала от каждого шума мотора, я выбегала на балкон по ночам. Но дни складывались в недели, недели в месяцы, а ворота оставались закрытыми, тишина. И тогда во мне что-то умерло. Та часть меня, которая болела им, которая была зависима от его жестокости и редких вспышек страсти выгорела. На её месте осталась холодная, ровная поверхность, похожая на замерзшее озеро.

Я выпрямилась, отряхивая руки от земли. На мне был кашемировый костюм песочного цвета, мягкий, теплый, безумно дорогой. Волосы, которые отрасли за это время, были собраны в небрежный узел, скрепленный перламутровой заколкой. Я выглядела как картинка из журнала «Жизнь аристократии». Спокойная, уверенная, дорогая, никто бы не узнал во мне ту дикарку, которая бегала по лесу в крови в руках с окровавленным секатором, и спала с врагом.

— Ты снова здесь, — раздался мягкий голос за моей спиной.

Я не вздрогнула. За эти месяцы мои нервы стали стальными канатами. Я медленно обернулась и улыбнулась. В дверях стоял Адриан. Он был полной противоположностью Кассиана. Если тот был ночью, штормом и острыми углами, то Адриан был рассветом и спокойным морем. Он был одет в светлые брюки и голубую рубашку, поверх которой был накинут вязаный кардиган. Его светлые волосы лежали идеально, а голубые глаза смотрели на меня с такой нежностью и обожанием, что иногда мне становилось больно от чувства вины.

— Доброе утро, Адриан, — я сняла перчатки, положив их на стол.

Он подошел ко мне, ступая бесшумно по каменным плитам. В его руках не было угрозы, только тепло. Он обнял меня за талию, осторожно, не сжимая, словно я была сделана из хрусталя, который уже один раз разбили и склеили заново. Он боялся сломать меня.

— Ты проводишь с этими цветами больше времени, чем со мной, Илиночка, — он наклонился и поцеловал меня в макушку. — Настолько много, что я начинаю ревновать тебя к этому цвету хлорофилла.

Я рассмеялась, откидывая голову ему на плечо. Этот жест стал привычным, естественным. Обращение «Илиночка» резало слух своей приторной мягкостью, но я привыкла. Он обращался ко мне так, словно я была маленькой девочкой, которую нужно баюкать.

— Не ревнуй. Они молчаливые собеседники, а ты умеешь поддерживать диалог.

— Как спалось? — он вдохнул запах моих волос.

— Хорошо, без снов.

Это была полуправда. Кошмары отступили, но иногда, на грани сна и яви, я все еще чувствовала фантомные прикосновения грубых рук и запах сандала. Но я научилась загонять эти призраки в самый дальний угол сознания, запирать их там и выбрасывать ключ.

Адриан чуть отстранился, заглядывая мне в лицо. Он провел большим пальцем по моей щеке.

— Ты бледная. Тебе нужно больше солнца, но декабрь не щедр. Пойдем завтракать? Луиза приготовила твои любимые круассаны с миндалем.

— Идем, — я взяла его под руку.

Мы шли по длинным коридорам его особняка. Дом Адриана отличался от стеклянного куба Кассиана так же, как отличались их хозяева. Здесь царил стиль «олд мани»: дубовые панели, антикварная мебель, ковры, приглушенный свет бра, картины в тяжелых рамах. Здесь было уютно, безопасно, пахло воском и старой древесиной. И здесь тоже были стены. Адриан был добр, он был моим другом, моим спасителем, но он тоже был собственником, просто его клетка была обита бархатом. Я видела это в том, как он подбирал мне одежду — всегда элегантную, закрытую, статусную. В том, как его охрана следовала за мной тенью, когда я выезжала в город на своей машине. Кстати, да, у меня была своя машина, серебристый «Порше», подарок Адриана на «месяц новой жизни». Он говорил, что это для безопасности, но я знала, что это контроль. Но этот контроль не душил, он обнимал, как пуховое одеяло, усыпляя бдительность.

Мы сели за стол в малой столовой. Окна выходили на сад, припорошенный инеем.

2.

Гостиная тонула в мягком, обволакивающем полумраке, который разбавлялся лишь золотистыми всполохами огня в огромном камине. Дрова потрескивали, выбрасывая в воздух крошечные искры, и этот звук, уютный и домашний, странным образом успокаивал. Я сидела, забравшись с ногами на широкий бархатный диван, и грела руки о большую чашку с латте, на пенке которого корицей было нарисовано кривое, но трогательное сердечко. Шестиметровые потолки терялись в тени, создавая ощущение, что я нахожусь не в гостиной, а в зале какого-то древнего собора, но здесь не было холодно, здесь было тепло. Слишком тепло для того, кто привык к сквознякам подвалов и ледяным взглядам.

Я отставила чашку на столик из темного дерева и взяла телефон. Гладкий, тяжелый корпус последней модели приятно холодил ладонь. Адриан подарил мне его в первый же день, как только привез меня сюда. Без паролей, без программ слежения, без каких-либо условий.

— Это твоя связь с миром, Илиночка, — сказал он тогда, вкладывая гаджет мне в руку. — Звони кому хочешь, делай что хочешь, ты свободна.

Свободна. Это слово до сих пор казалось мне чужим, как платье с чужого плеча. Я привыкла к клеткам, пусть даже золотым. Я привыкла к тому, что за мной следят камеры, что каждый мой шаг фиксируется, что мое дыхание принадлежит кому-то другому. А здесь... здесь я могла просто сидеть, пить кофе и листать страницы интернет-аукционов, выбирая подарок мужчине, который спас меня. И это было так нормально, что становилось страшно.

Я прокручивала лоты на сайте антикварного салона в Бастии. Что подарить человеку, у которого есть всё? Человек, который может купить этот остров целиком, если захочет? Часы? Банально. Запонки? У него их сотни. Галстук? Слишком скучно. Мне хотелось подарить что-то со смыслом, что-то, что скажет: «Спасибо, что вытащил меня из ада, и что не требуешь за это платы». Мой палец замер над фотографией старинного пистолета. Кремневый замок, рукоятка из слоновой кости, гравировка. Адриан коллекционировал оружие. Я видела его кабинет, увешанный клинками и мушкетами, это была страсть аристократа, а не необходимость бандита, как у Кассиана. Кассиан использовал оружие, чтобы убивать, а Адриан чтобы любоваться историей насилия.

Внезапно тишину дома разорвали громкие голоса. Тяжелые шаги множества ног застучали по мрамору прихожей. Я напряглась, инстинктивно сжав телефон. Старые привычки умирали тяжело, любой шум в моем понимании означал угрозу. Но потом я услышала смех, и знакомый, глубокий баритон.

— Левее. Осторожно с люстрой, идиоты! Не уроните её, она стоит дороже ваших почек.

Двустворчатые двери гостиной распахнулись. В комнату ворвался поток холодного, морозного воздуха, пахнущего улицей и... хвоей. Этот запах ударил мне в нос, мгновенно вызывая головокружение. Адриан вошел первым, раскрасневшийся, в расстегнутом пальто, с растрепанными волосами. Он выглядел как мальчишка, который притащил домой щенка. А следом за ним четверо рабочих вносили ель. Огромную, пушистую, зеленую красавицу, высотой метра три, не меньше. Её ветви были припорошены инеем, который еще не успел растаять, и она пахла так одуряюще сильно, что на секунду мне показалось, будто я вернулась в детство.

Перед глазами всплыла картинка: папа в дубленке, смеется, отряхивая снег с такой же огромной елки, а мама командует, куда её поставить. Запах мандаринов, ощущение абсолютного, безграничного счастья.

— Боже... — выдохнула я, поднимаясь с дивана.

Глаза защипало. Слезы, горячие и неожиданные, навернулись на ресницы. Я думала, что разучилась плакать от радости, но, видимо, Адриан нашел способ разморозить и это.

— Ну как? — спросил он, подходя ко мне и стряхивая иголки с рукава. Его глаза сияли. — Я выбрал самую высокую. Пришлось спилить верхушку, чтобы влезла в двери.

Я смотрела на ель, которую рабочие устанавливали в центре зала, и улыбалась сквозь слезы.

— Она... она невероятная, Адриан. Она как в детстве. Мы с папой всегда выбирали такую... огромную, чтобы до самого неба.

Адриан перестал улыбаться, увидев мои мокрые глаза. Он шагнул ко мне, взял мои руки в свои и начал греть их своим дыханием. Его ладони были холодными с улицы, но это был приятный холод.

— Не плачь, Илиночка, — прошептал он. — Я хотел тебя порадовать, а не расстроить.

— Я радуюсь, — шмыгнула я носом. — Правда. Я просто... я думала, что больше никогда не почувствую праздника. Что Рождество для меня умерло вместе с ними.

— Оно живо, — твердо сказал он. — И мы его отпразднуем. Вечером будем её наряжать, я приказал достать старые игрушки моей семьи, они на чердаке. Там есть стеклянные шары, которым под сто лет.

Я посмотрела на него. Красивый, заботливый, безупречный, он делал для меня все. Он строил вокруг меня кокон безопасности, пытаясь заслонить собой ту черную дыру, которая осталась в моей душе после Кассиана.

— Адриан, — сказала я, сжимая его пальцы. — Я... я хочу сделать тебе подарок.

— Мне ничего не нужно, — он покачал головой, и его взгляд стал серьезным, глубоким. — Ты здесь, стоишь улыбаешься, и лучший подарок для меня, Илиночка. Большего я и просить не смею.

Мне стало неловко от его слов. Его любовь была такой огромной, такой обволакивающей, что иногда мне становилось трудно дышать. Я чувствовала себя обманщицей, которая берет золото, а платит медью.

— Нет, я настаиваю, — я высвободила руки и коснулась его груди. — Я хочу сделать тебе приятно, пожалуйста. Я хочу съездить в город.

Адриан нахмурился. Тень тревоги пробежала по его лицу.

— В город? Сейчас? Там предпраздничная суета, пробки... Может, я закажу тебе все, что ты хочешь? Привезут каталоги.

— Нет! — я упрямо мотнула головой. — Я хочу сама. Я хочу походить по магазинам, выбрать, потрогать. Я хочу... почувствовать себя нормальной. Я хочу отблагодарить тебя за все, что ты сделал для меня. Пожалуйста, Адриан.

Он смотрел на меня несколько секунд, взвешивая риски. Потом вздохнул, сдаваясь, он не мог мне отказать.

3.

— Но Босс скучает, Илинка. Ты даже не представляешь, как сильно.

Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и липкие, как нефть. Роэль произнес их с той самой интонацией, которая должна была бы вызвать у меня трепет или, возможно, надежду, но вместо этого она сработала как детонатор. Внутри меня, там, где еще секунду назад царил хрупкий покой, выстроенный месяцами тишины, взорвалась бомба.

Скучает? Он скучает? Перед глазами, словно в насмешку, вспыхнули кадры из вчерашних новостей, которые я увидела по телевизору в гостиной Адриана. Кассиан, выходящий из казино в Ницце. Великолепный, холодный, недосягаемый. И рядом с ним она. Аделин. В красном платье, висящая на его локте, смеющаяся ему в ухо, сияющая от осознания своей победы. Он не отталкивал её. Он позволял ей быть рядом, позволял ей касаться себя, дышать с ним одним воздухом. Человек, который «сходит с ума от тоски», не выводит в свет своих подстилок. Человек, который скучает, не продает женщину, как скот, своему конкуренту.

Вместо липкого страха, который обычно сковывал меня при упоминании его имени, меня накрыла горячая, удушающая волна бешенства. Ярость затопила вены, выжигая остатки сентиментальности. Роэль стоял передо мной и нагло врал мне в лицо, пытаясь манипулировать мной, дергать за ниточки, которые, как он думал, все еще привязаны к моему сердцу.

Я сделала шаг к нему. Медленный, плавный, хищный шаг. Каблуки моих сапог глухо стукнули по паркету антикварной лавки. Я сократила дистанцию настолько, что могла видеть свое искаженное гневом отражение в его темных зрачках. Я не кричала. Крик это удел слабых, я понизила голос до змеиного шепота, от которого идет мороз по коже.

— Слышишь ты, пес, — выплюнула я, глядя ему прямо в глаза. — Передай своему хозяину, что мне плевать на его чувства. Вы все для меня сдохли в ту ночь, когда я вышла за порог его дома. Все до единого. А Кассиан в первую очередь. Он для меня мертвее, чем те, кто лежит на кладбище.

Я перевела дыхание, чувствуя, как дрожат руки, но не от страха, а от желания ударить.

— Пусть скучает по своей шлюхе, — прошипела я, вкладывая в каждое слово весь яд, который скопился во мне. — Пусть трахает свою Аделин и рассказывает ей о своей тоске. А ко мне не смейте приближаться. Ни ты, ни он. Я вычеркнула вас.

Роэль не отшатнулся. Напротив, его губы растянулись в кривой, довольной ухмылке. Он поднял руки в примирительном жесте, показывая пустые ладони, словно сдаваясь, но в его глазах плясали бесята. Ему нравился этот огонь. Он привык видеть меня сломленной, плачущей, умоляющей. А сейчас перед ним стояла фурия, готовая жечь мосты.

— Тише, тише, Илинка, — промурлыкал он, не стирая улыбки. — Я с миром. Зачем столько агрессии? Я просто зашел сказать привет.

— Оставь свои приветы для помойки, — отрезала я.

В этот момент дверь магазина распахнулась, впуская морозный воздух и двоих телохранителей Адриана. Они остались ждать снаружи, но, видимо, заметили через витрину, что разговор перестал быть светским. Они вошли быстро, профессионально сканируя пространство.

— Мадемуазель? — старший из охраны, бывший военный, напрягся, оценивая ситуацию. — У вас все в порядке?

Его взгляд упал на Роэля. Узнавание произошло мгновенно. В мире, где мы жили, лица врагов знали наизусть.

— Это человек Сальтери! — рявкнул второй охранник.

Воздух в маленьком помещении мгновенно наэлектризовался. Руки телохранителей метнулись под пиджаки, к кобурам. Роэль даже не дернулся, лишь лениво опустил руки в карманы пальто, всем своим видом показывая, что ему плевать на угрозу. Но я видела, как напряглись его плечи. Еще секунда и здесь начнется бойня. Среди старинных книг и ваз прольется кровь.

— Стоять! — мой голос прозвучал властно и резко, как выстрел. — Остыньте, мальчики.

Охрана замерла, глядя на меня с недоумением.

— Но это...

— Я знаю, кто это, — я выпрямилась, поправляя сумку на плече. — Здесь нет угрозы. Это просто мусор, который занесло ветром. Мы уходим.

Я повернулась к прилавку, где бледный владелец магазина уже упаковал мою покупку. Забрала тяжелый пакет с пистолетами. Ирония ситуации кольнула меня: я покупала оружие для одного мужчины, пока передо мной стоял человек другого, готовый убивать. Я развернулась и пошла к выходу, гордо выпрямив спину, стараясь не сбиться с ритма. Охрана расступилась, пропуская меня, но продолжала держать Роэля на прицеле глаз. Я уже взялась за ручку двери, когда его голос нагнал меня. Тихий, вкрадчивый, рассчитанный только на мои уши.

— Ты так злишься, Илинка... — произнес Роэль, и в его тоне я услышала издевку. — Потому что он продал тебя? Или потому что он так и не вернулся за тобой в тот вечер? Потому что не передумал, м?

Я замерла. Эти слова ударили точно в цель, пробив мою броню равнодушия. Он знал. Этот ублюдок знал, чего я ждала все те первые недели. Он знал, что я стояла у окна и молила Бога, чтобы ворота открылись. Он знал о моем унижении. Медленно, очень медленно я поставила пакет с драгоценным подарком на тумбочку у входа. Я развернулась. Внутри меня все заледенело. Эмоции исчезли, оставив только холодную, кристальную ясность. Я пошла обратно к Роэлю. Каблуки отбивали ритм моего гнева. Он не отступил, продолжая ухмыляться, ожидая скандала, криков, истерики.

Я подошла вплотную, и со всей силы, вкладывая в удар всю боль, всю обиду, все те бессонные ночи, замахнулась и ударила его по лицу. Звон пощечины разнесся по магазину, как удар хлыста, и голова Роэля дернулась в сторону. На его щеке мгновенно начали наливаться цветом следы моих пальцев. Владелец магазина ахнул. Охрана напряглась. Но Роэль... он медленно повернул голову обратно. Его ухмылка стала только шире. Он провел языком по внутренней стороне щеки, словно проверяя, не выбила ли я ему зуб, и посмотрел на меня с каким-то извращенным одобрением.

— Ауч, — произнес он мягко. — Горячо.

Я ничего не сказала. Слова были бы лишними. Я посмотрела на него уничтожающим взглядом, в котором не было ни капли страха, только чистое, дистиллированное презрение. Затем резко развернулась, забрала свой пакет и вышла в морозный воздух, не оглядываясь.