Укради мое сердце

Пролог: Лепешка, паутина и девочка с корзиной

В самом сердце Забытых Гор, там, где даже солнце казалось бледным и равнодушным, высился Дворец Вечной Ночи, являющийся продолжением черной скалы, чьи острые вершины вонзались в низкое, свинцовое небо.

Тысячи лет стоял он здесь, немой свидетель ушедшей эпохи, когда его владыка, Повелитель Демонов Мо Юй, наводил ужас на всю Поднебесную.

Сейчас Повелитель сидел в своем кабинете, стены которого были скрыты за стеллажами, ломящимися от свитков, книг, и странных артефактов, вроде засохшего цветка в стеклянном колпаке, покрытого вековой пылью.

Мо Юй, облаченный в черный ханьфу, выводил на тончайшей рисовой бумаге иероглифы. Почерк Повелителя, отточенный за тысячелетие практики, был безупречным, а каждый его штрих дышал красотой и элегантностью.

Повелитель Демонов не изучал древние свитки о темных ритуалах, не строил коварные планы по захвату мира, и его лицо не казалось отмеченным печатью власти или скрытой боли, как положено лицу демона.

Оно было искажено мукой творчества.

Мо Юй кусал кончик кисти, и бормотал себе под нос. А перед ним лежал недописанный любовный роман, самый что ни на есть душещипательный, полный страсти и драматических разлук. Шедевр под названием "Лунная слеза на лепестках пиона", и под авторством Ван Бина — именно такой псевдоним взял себе Повелитель Демонов.

Сюжет, по мнению Мо Юя, был гениален. Юная, невинная дочь скромного травника по имени Линь Сюэ случайно спасает от смертельного яда могущественного Повелителя Северных Пустошей, Лэн Фэна. Он, конечно, суров, мрачен и недоверчив, но под его холодным обликом скрывается нежное сердце. Она, естественно, добра, наивна и видит в нем лишь страдающую душу, а не тирана, чье имя заставляет трепетать целые королевства.

Кисть скрипнула насухо, оставив на бумаге бледный, прерывистый след. Мо Юй нахмурился, и опустил ее в нефритовую тушечницу. Но та была пуста — чернила кончились.

"Неужели самому нужно было следить за такими мелочами?" — с досадой подумал Повелитель Демонов, и, не повышая голоса, позвал:

— Жу Ань!

Тишина. Лишь эхо его голоса глухо отозвалось в пустых, гулких залах.

Мо Юй отложил кисть, почувствовал, что в кабинете холодно, взглянул на массивную бронзовую жаровню в углу, и обнаружил, что угли в ней давно потухли, превратившись в серую, безжизненную золу.

Затем, его взгляд скользнул далее, по привычному маршруту — к серебряному блюду на краю стола, где обычно лежали его любимые кунжутные лепешки. Блюдо сияло пустотой. Рядом стоял кувшин из того же металла, и в нем не было ни капли вина.

В душе Повелителя Демонов закипел праведный гнев обычного смертного, которого лишили обеда.

— Где носит этого бездельника? — проворчал он себе под нос.

Мо Юй поднялся из-за стола и потянулся. Спина, уставшая от долгого сидения, предательски заныла.

"Как у старика! — с иронией подумал он — А ведь я им и являюсь. Тысячу лет прожить — это вам не на речке рыбу ловить!".

Да, Мо Юю было больше тысячи лет, хотя внешне он выглядел как довольно симпатичный юноша лет двадцати пяти, возможно, несколько худой, и возможно, несколько бледный. Лишь глаза выдавали его истинную природу: они сияли зловещим алым блеском, как два кусочка тлеющего угля.

Решив, что на улице наверняка теплее, чем в этом промозглом склепе, Мо Юй направился к выходу.

Путь Повелителя лежал через бесконечную анфиладу залов, где его взору предстало печальное зрелище: роскошная резьба по черному дереву покрыта толстым слоем пыли; на парчовых занавесях, истлевших от времени, красовались ажурные кружева паутины, на которых уютно обосновались жирные пауки; мозаичный пол был почти не виден под слоем пыли и опавших листьев, занесенных ветром через разбитые витражи.

— Это не дело! — вслух произнес Повелитель Демонов, остановившись, и снова взявшись рукой за поясницу — Жить в такой грязи. Да где же этот лодырь, Жу Ань?

Наконец, он вышел во внутренний двор. Когда-то здесь был изысканный сад камней и прудов с черными лотосами. Теперь двор напоминал дикий лес: деревья проросли сквозь каменные плиты, пруды затянулись тиной, а статуи демонических стражей почти полностью скрыл плющ.

Мо Юй распахнул массивные ажурные ворота, которые со скрипом поддались его руке, и вышел за пределы дворца.

Перед ним расстилался Лес Шепчущих Теней, а вдали синели неприступные горные пики.

Воздух был свеж, пах хвоей и влажным мхом.

Мо Юй сделал глубокий вдох, и тут его взгляд упал на маленькую фигурку у края тропы. Это была девочка, лет шести, не больше, одетая в поношенную, но чистую крестьянскую одежду из грубого синего холста. В ее руках болталась огромная, почти с нее ростом, плетеная корзинка.

"Травница", — безразлично подумал Мо Юй.

Девочка, заметив его, не испугалась, не закричала и не убежала. Она просто смотрела на него большими, темными, как спелые сливы, глазами, полными любопытства.

Мо Юй нахмурился, пытаясь придать своему лицу подобающую Повелителю Демонов суровость.

В ответ девочка улыбнулась. Широко, беззаботно, обнажив мелкие молочные зубки. И эта улыбка была настолько светлой и теплой, что, казалось, осветила весь мрачный лес.

В этот самый миг, из кустов, прямо перед девочкой, с шипением выползла змея. Большая, толстая, с чешуей чернее ночи, отливающей маслянистым блеском. Она подняла треугольную голову, и ее желтые, как янтарь, глаза уставились на ребенка. Девочка и змею не испугалась, а наклонилась к ней, все с тем же бесстрашным любопытством.

В глазах Мо Юя мелькнула искорка раздражения, и он едва заметно взмахнул рукой. Змея внезапно взмыла в воздух, беспомощно перевернулась бледным брюхом кверху, с глухим звуком шмякнулась о ствол сосны, и тряпкой рухнула в траву.

Девочка рассмеялась. Ее смех прозвенел в тишине леса, как сотня маленьких серебряных колокольчиков.

Тут Мо Юй заметил мелькнувшую среди зарослей полоску синей ткани, и быстро отступил за дерево.

Глава 1: Воровство в облаках благовоний

Рынок в Ючжоу — это бурлящий и кипящий котел, в котором смешались все запахи, звуки и краски Поднебесной. Он не начинался и не заканчивался — он просто жил, растекаясь по узким улочкам и широким площадям, как живой шумный организм.

Толпа на рынке казалась медленно текущей река, которая в узких местах превращалась в бурный поток. Здесь нельзя идти с достоинством, здесь пробиваются, лавируют, уворачиваются.

Именно в этом людском омуте, у прилавка торговца украшениями, Шу Синь почувствовала свою удачу. Тонкие ловкие пальцы девушки бесцельно перебирали нефритовые безделушки, а ее глаза не отрывались от господина, стоявшего у лотка со сладостями.

Господин был жирным, как откормленный к празднику поросенок, и одет с вычурной роскошью.

Его ханьфу из узорчатого шелка переливалось вышитыми серебряными нитями, на толстых пальцах поблескивали перстни, а с пояса свисал изящный, вышитый кошель-яоцяньбао — тот самый, что манил Шу Синь, словно маяк в бурном море.

Девушка ждала подходящего момента, вдыхая воздух рынка, густой, как пирог со слоеной начинкой. Запахи сменяли друг друга, атакуя обоняние: пот сотен людей, аромат сахарной карамели, тяжелый теплый запах специй, и вездесущая, въедливая вонь от открытых сточных канав.

Шу Синь действовала, как тень. Один неспешный шаг, будто ее толкнули в толпе, легкое, извилистое движение между двумя покупателями...И вот она уже оказалась сбоку от тучного господина. Все ее существо сосредоточилось на одном: на тонком шелковом шнурке, привязанном к поясу.

Мгновение — и острое, как бритва, лезвие маленького ножа, спрятанного в рукаве, бесшумно скользнуло по шнурку. Еще мгновение — и теплый, увесистый кошель бесшумно исчез в складках ее кофты.

Сердце Шу Синь радостно екнуло.

Она уже мысленно прикидывала, сколько там, внутри, серебряных слитков, когда мир вокруг нее взорвался.

— ВОР! ДЕРЖИТЕ ВОРА!

Круглое лицо толстяка, побагровев от ярости, стало похоже на перезрелую сливу, а рев, вырвавшийся из его глотки был таким оглушительным, что перекрыл даже гомон рынка. Он тыкал коротким, толстым пальцем прямо в Шу Синь.

Десятки глаз устремились на нее. Торговец лапшой схватил, как оружие, половник. Мясник сжал в огромной лапе тесак. Из-за угла, гремя алебардами, бежали двое стражников в синих мундирах, и их физиономии были искажены служебным рвением.

Паника, острая и жаркая, ударила Шу Синь в живот. Но разум ее, отточенный годами уличной жизни, работал с бешеной скоростью.

"Вот черт! — элегантно выругалась она про себя — Пора делать ноги! Надо бежать туда, где толпа гуще!"

И рванула с места, юркнув между двумя возами с дынями. За ее спиной загремели крики: "Держи ее!", а воздухе просвистела брошенная вдогонку здоровенная редька, чуть не попавшая ей в голову.

Шу Синь неслась со скоростью зайца, петляла между лотками, сбивала корзины, вызывая вопли торговцев, но расстояние между ней, и тяжелыми сапогами стражников, не сокращалось.

И тут ее взгляд упал на процессию, которая двигалась, рассекая людское море, как изящная ладья. Около сотни девушек, похожих на прекрасных лебедей, в одеждах небесно-голубого цвета, шли, опустив глаза, плавным мерным шагом по центру улицы. Судя по всему, это были ученицы какой-то благородной школы боевых искусств. Их сопровождали ароматы сандала и хризантем, и окружала аура неприкосновенности, совершенно чуждая хаотичному рынку.

Не раздумывая, Шу Синь сделала отчаянный прыжок, перемахнула через корзину с овощами, и влилась в хвост процессии, где мгновенно сгорбила плечи, опустила голову, и нацепила на лицо выражение " ой, все тлен".

Серо-голубая одежда не особо выделялась среди чисто голубых, и у Шу Синь был шанс остаться незамеченной.

— Эй, ты! Стой! — нагнал ее запыхавшийся стражник.

Шу Синь не дрогнула, и не обернулась, продолжая идти мерным шагом, хоть сердце колотилось, как сумасшедшее.

— Простите, благородные девы! — просипел запыхавшийся стражник, кланяясь — Мы преследуем воришку.

— Мы никого не видели! — холодным звонким голосом ответила девушка с лицом фарфоровой куклы — Вы мешаете процессии Школы Нефритового Веера. Разве вы не видите наши знаки?

Ее тон не оставлял сомнений в том, кто здесь главный. Стражник замер, смущенно поклонился еще раз и, бросив злобный взгляд в сторону, где, как ему казалось, скрылась воровка, забормотал извинения.

"Лебединая" процессия тронулась дальше.

Шу Синь едва сдерживала смех.

"Ну что ж! — подумала она, погладывая на раздосадованных стражников, которые продолжали следовать за девушками — Раз судьба сделала меня благородной ученицей, ее и буду. До ближайшего поворота".

Поворот, увы, не принес свободы.