Укрощение попаданки, или Не буди Спящую Красавицу

Глава 1

— Луиза, к нам пожаловал сын русского консула. Я недавно имел честь беседовать с его отцом, и речь шла о тебе, моя дорогая…

Я демонстративно подняла взгляд к потолочной лепнине.

Какое мне дело до этого неотёсанного мужлана? Он бегал за мной ещё в детстве, смешной и нелепый в своих странных камзолах, и с его ужасным акцентом. Но если тогда он был лишь предметом наших с подругами насмешек, то ныне он меня откровенно пугал.

Ведь в нем нет ни капли аристократической утончённости, он будто медведь с человеческим лицом, вырубленным из гранита! Он больше похож на грузчика с ганноверских верфей, нежели на графа. Совсем не то, что мой изящный Зигфрид, чей профиль будто сошёл с античной камеи…

— Нет, папа, тысячу раз нет! Он мне не пара!

— Но, дитя моё, не будем легкомысленны. Его род — один из древнейших в России, в их жилах течёт кровь Рюриковичей. Состояние их колоссально, а союз с консульством… — отец понизил голос, — был бы весьма для меня благоприятен.

— Так вы хотите обречь свою единственную дочь на вечные мучения ради политических расчётов? — воскликнула я с несчастным видом…

Я прекрасно знала, что одна только моя слезинка могла довести отца до разрыва сердца.

— Успокойся, моя прелесть. Я желаю тебе лишь достойной доли. Самой достойной.

— Тогда будь спокоен, отец. Твоя умная дочь уже позаботилась о своём будущем. Скоро мою руку приедет просить тот, кто её действительно достоин.

В этот миг из коридора донесся тяжелый, мерный топот, от которого дрогнули даже хрустальные подвески на люстре. И я, стрелой метнувшись к отцу, чмокнула его в щёку, и, подобрав пышные шелка кринолина, выпорхнула из гостиной через противоположную дверь.

Но убегать я и не думала. Затаив дыхание, я на цыпочках вернулась к плотно притворенной двери и прильнула к резной дубовой панели ухом…

Из-за неё донесся низкий, густой бас, вежливо, но без излишних церемоний приветствовавший отца. И почти сразу, без должных вступлений, прозвучало:

— Господин министр, осмеливаюсь просить у вас лично руки вашей дочери, фройляйн Луизы.

В гостиной воцарилась тишина, а в моих ушах застучало так, что я едва различала звуки. Нет, отец не сможет… Он же клялся, что моё счастье для него дороже всех титулов и союзов.

— А осведомлялись ли вы, господин граф, о желании самой Луизы? Хочет ли она стать вашей супругой? — последовал спокойный вопрос отца.

— Нет, господин фон Райхенбах, не осведомлялся. Сие излишне. Её ответ мне и так известен…

Визуал

Наша главная героиня — Луиза фон Райхенбах

Ярослав Белогорский, сын русского консула в Великом Герцогстве Ольденбург

Глава 1.2

— Неужели?

— Безусловно. Ваша дочь ответит мне отказом, она едва терпит моё общество.

Мне стало нестерпимо жаль отца, который оказался в столь щекотливом положении. Но он обязан был поставить на место этого наглеца, иначе это пришлось бы сделать мне самой. Но неужели Белогорскому мало тех унизительных знаков, что я ему оказывала? И что вообще находят в этом медведе светские дамы, что так за ним увиваются?!

Тем временем за дверью вновь зазвучал властный голос:

— Господин министр, не мне, конечно, вас наставлять, но вы изрядно избаловали свою дочь. Порой она позволяет себе вольности в обращении с кавалерами, кои недостойны её круга…

— Что вы хотите сказать, граф? — в голосе отца зазвенела сталь.

— Я говорю об её… увлечении господином Зигфридом фон Штайнфлисом. Этим салонным щёголем и ветреником, — произнес Белогорский с убийственно спокойной иронией. И от одного его тона у меня похолодели пальцы и сами собой сжались в кулаки.

— Полагаю, вы склонны преувеличивать…

— Разве сей вертопрах достоин быть вашим зятем, господин министр? — голос графа прозвучал тверже. — В отличие от него, я буду носить вашу дочь на руках и не взгляну более ни на одну другую даму.

— Луиза — всё, что у меня есть. Я не стану принуждать её волю. Тем паче, что поверенные господина фон Штайнфлиса на днях намерены посвататься.

— Да неужели? — сквозь зубы процедил за дверью этот мужлан, и в его голосе послышалось не торжество, а нечто иное, отчего мороз пробежал по моей коже. — Насколько мне известно, ещё вчера он официально посватался к племяннице Его Высочества герцога Петера. И сегодня вечером на балу в герцогской резиденции будет объявлено об их помолвке.

Я отшатнулась от двери. В ушах зазвенела тишина.

Этого не может быть. Это низкая, подлая клевета, интрига этого русского дикаря!

От волнения я не помнила, как добралась до своих покоев… Весь день я прометалась между отчаянием и гневом. И вот, надев свое самое лучшее бальное платье, с ледяным спокойствием на лице я отправилась на бал.

Мне нужно было увидеть всё самой. Увидеть и услышать от моего любимого, что слова графа — гнусная ложь. А после мы посмеемся с Зигфридом над этим самонадеянным мужланом, который возомнил себя моим женихом…

Глава 2

Великолепие герцогской резиденции в этот вечер было ослепительным. Тысячи свечей отражались в зеркалах и позолоте, огромные венки из хвои и алые ленты украшали стены замка Ольденбург, а воздух был густ от аромата воска, еловых ветвей и дорогих духов.

Зал был полон, как никогда. Казалось, весь цвет столицы собрался здесь, сверкая бриллиантами, орденами и шелками. Но мне казалось, что мужчины здесь смотрели только на меня. А дамы шептались за веерами, украдкой бросая на меня любопытные взгляды…

Неужели это из-за того, что я одна? Но это же глупо! Его Высочество герцог Петер всегда принимал меня в своем доме как родную! Я выросла на этих паркетах! А Шарлотта была для меня как…

И в этот миг я увидела их.

У мраморной каминной доски, в центре внимания, стояли они — мой Зигфрид и моя подруга Шарлотта фон Штейн, племянница герцога. На её лице играл румянец, а его рука покоилась… на её талии.

У меня враз потемнело в глазах, и гулкий стук собственного сердца заглушил на мгновение музыку… Вот оно, предательство. Двойное. От тех, кого я любила и кому верила.

Воздух вырвался из груди, оставив внутри пустоту и боль. В то время как вокруг нарастало почти сладострастное ожидание. Все предвкушали, что дочь министра, брошенная ради более выгодной партии, устроит истерику и разорвет в клочья свою репутацию. А также подарит им пикантнейшую пищу для сплетен…

Да, мне хотелось сейчас кричать и бросать им в лицо гневные обвинения. Но перед глазами вмиг встало лицо отца, и я вспомнила об его репутации и карьере. Поэтому я лишь сжала веер, заглушила в себе боль и собрала рассыпающуюся в прах гордость в один холодный комок.

Не дождутся! Они не увидят моего позора!

Я посмотрела на Зигфрида и вложила в свой взгляд всё свое презрение, всю ярость. Потом я медленно, с ледяным спокойствием на лице развернулась и пошла прочь.

На ватных ногах я вошла в бальный зал, где царила предпраздничная тишина.

В центре, упираясь звездой в самый купол, стояла гигантская рождественская ель, украшенная сверкающими гирляндами и стеклянными игрушками.

— Луиза, постой… — послышался вдруг за спиной такой знакомый мне мужской голос.

Дорогие мои читатели,

приглашаю вас в свое новое бытовое фэнтези с историческим антуражем конца 19 века.

Чтобы не потерять книгу, добавьте её в библиотеку и подпишитесь на автора. А если хотите меня поддержать, то поставьте книге "Мне нравится".

Спасибо!! ♥

Глава 2.1

— Ты должна меня понять! Иногда приходится делать выбор, который…

— Поздравляю с удачным выбором, очень выгодный брак! И очень благородно с твоей стороны, особенно после всех твоих клятв и обещаний!

Зигфрид усмехнулся.

— О, перестань… нельзя же быть такой наивной… Почему я выбрал не тебя? Да потому что мне не нужна такая жена, — он медленно оглядел меня с ног до головы. — В отличие от тебя, Шарлотта не была такой м-м-м… доступной, дорогая моя…

Его грязный намек окончательно уничтожил всё, что было когда между нами. И чувствуя это, Зигфрид застыл, ожидая от меня потока слез. Но я лишь вздернула подбородок и посмотрела на него так, будто он был насекомым.

— Благодарю, — сказала я с ледяной четкостью. — Ты только что подарил мне нечто бесценное — свободу от себя. Я просто сотру тебя из памяти, как стирают грязь с башмака. Приятного вечера, господин фон Штайнфлис.

Тишина, повисшая между нами, оказалась красноречивее любых слов.

Самодовольная ухмылка вмиг сползла с его красивого лица. Ведь он не получил от меня ни слез, ни истерики, ни даже громких упреков. Одно лишь холодное презрение. И это, видимо, оказалось для Зигфрида невыносимее всего.

Неожиданно он резко развернулся и шагнул к сияющей елке. Одним рывком он оторвал от гирлянды из разноцветных бусин маленькое стеклянное колечко, на котором она крепилась к ветке.

— Дорогая, хочу преподнести тебе особый подарок. Которого ты так отчаянно ждала… — Он приблизился ко мне, и прежде чем я успела отшатнуться, его пальцы сжали мое запястье. Ловким, оскорбительно-фамильярным движением он натянул на мой безымянный палец это жалкое стеклянное колечко. — Вот твое помолвочное кольцо. То, которого ты заслуживаешь.

Он отпустил мою руку и, не оглядываясь, скрылся в дверях, оставив меня наедине с ледяным ужасом унижения.

Я стояла, не двигаясь, глядя на эту жалкую стекляшку на пальце. Ведь оно было в стократ хуже, чем ничего!..

Почти неосознанно я схватила это ненавистное кольцо и рванула его с пальца. Но грубый край стекляшки, словно желая оставить на мне свою позорную метку, болезненно вонзился в кожу.

Я замерла, завороженно глядя на алую каплю, выступившую на белой коже. И в тот же миг всё вокруг — и сияющая ёлка, и узор паркета, и далекие звуки музыки растаяли в зыбкой дымке…

Глава 3

Я наряжала ёлку и сама не знала, зачем. Ведь я уже год как жила одна. И единственной моей радостью сейчас было — редкие визиты Максима, его жены Катеньки и маленькой Анечки, моей долгожданной внученьки.

Но в этот раз они предупредили: на Новый Год не приедут. Будут праздновать с друзьями… И это правильно. Кому нужна старая учительница немецкого, которая только и умеет, что бурчать и делать замечания как на уроке? Их мир — шумный и молодой, а мой — тихий и застывший.

Нет, старухой я себя совсем не ощущала, просто вымоталась я вся. Устала быть сильной. А сейчас, вдобавок ко всему, я ощущала себя еще и ненужной.

Жизнь типичной разведёнки… Это был бесконечный марафон на износ, я только и делала, что работала, работала и работала. Учительница в две смены, репетитор по вечерам, переводы по ночам. И всё ради того, чтобы Максим был одет, обут, чтобы у него имелся компьютер, который я не могла себе позволить без подработок. И все ради того, чтобы он поступил в тот самый вуз в столице, куда я его провожала с разрывающимся от гордости и пустоты сердцем.

Думала ли я когда о себе? Да я и забыла, что это такое! Новая блузка? Не в этом году. Отпуск на море? Смешно. Поход в кино с подругой? Некогда, надо проверять тетради и готовить Максима к ЕГЭ.

Личная жизнь была для меня немыслимой роскошью, как норковая шуба или яхта. Да и где найти достойного мужчину? Ведь большинство видели во мне лишь одинокую мать с «багажом». А те, кто готовы были просто купить мое внимание своим кошельком, меня не интересовали. Я и сама неплохо справлялась со своим бюджетом, пусть и скромным.

Так я и осталась одна, учительница, выросшая из последних дворянских корней, уставшая, но несломленная, с целым миром в голове и пустым кошельком…

Странно, но мне вдруг захотелось не блестящих новодельных шаров, а тех самых, старых, из моего детства… Я взяла стремянку и нашла в антресолях ту самую коробку, оклеенную выцветшими обоями. Мои сокровища, где каждая игрушка, обёрнутая в желтую вату — молчаливый свидетель моего детского счастья.

Посеребренная шишка, тончайший шар с почти стёртой росписью, дед Мороз, которого купил ещё мой прапрадед, фон Линден… Это память о моих немецких предках, столетиями служивших здесь, в России. Память, которую я хранила как зеницу ока, боясь, что детская рука сорвет и разобьет хрупкую историю. Но теперь-то в доме не услышишь детского смеха...

Я вешала их на пушистые лапы, и казалось, вешаю не украшения, а людские судьбы. Вот эту птичку я видела, когда сама была еще маленькой Лидочкой. А вот эту, игрушку-секретницу моя мама особо ценила. Это был проволочный позолоченный сундучок, который открывался как настоящий. В нем до сих пор лежал картонный ангелок с цветной картинкой вместо лица…

Я села в кресло.

Ёлка, украшенная призраками прошлого, мерцала в полутьме приглушенным светом. На ней не было современных гирлянд, вместо них зеленые ветки украшали немного неказистые, но такие дорогие для меня стеклянные бусы. Я смотрела на них, завернувшись в плед, и чувствовала лишь бездонную грусть.

Мне казалось, будто моя миссия на земле закончилась: сына воспитала, сотни учеников выучила, а жить «для себя» мне уже попросту не хотелось.

И в этот миг, когда слеза скатилась по щеке, моя простенькая стеклянная гирлянда вдруг мигнула — не просто моргнула, а вспыхнула странным голубоватым светом. Воздух завибрировал, словно от далёкого звона, и запах хвои вдруг перебил тонкий, чужой аромат лаванды и старого вощёного дерева.

Я протёрла глаза и замерла. Сквозь ветви моей ёлки, прямо сквозь фамильные игрушки, проступало что-то другое: темные резные панели, отблеск пламени в огромном камине…

Меня с кресла будто ветром сдуло. В один миг я очутилась перед ёлкой, рука сама потянулась к игрушке, что горела странным, пульсирующим светом — ярче и загадочней всех остальных.

В ладони оказалась дивная стеклянная сосулька. Я поднесла её к глазам и только тогда поняла, что никакая это не сосулька, а веретено. Очень похожее на то, каким пользовалась когда-то моя бабушка. А на самом его острие, будто капля росы, сверкала крохотная бусинка.

Я не удержалась, коснулась её подушечкой пальца — и тут же вскрикнула от острой, жгучей боли. На коже тотчас набухла алая, почти рубиновая капля.

Уколоться веретеном! Теперь, как в той сказке, мне лишь хрустального гроба не хватает. И, если верить сюжету, прекрасного принца.

Странное видение никак не давало мне покоя, у меня даже голова от этого разболелась. Внезапная слабость навалилась на плечи и заставила опуститься на диван. Я укрылась пледом, закрыла глаза и тут же провалилась в глубокий сон…

— Ах ты, господи! Она пошевелилась! — услышала я вдруг чей-то женский крик, и скорее, испугалась, чем удивилась. — Фройляйн только что глаза открыла!

Я сразу поняла, что это она обо мне, поэтому от страха, кажется, перестала дышать…