Улыбка как оружие

Глава 1. Первая ухмылка

Ева Лебедева держала бар так, как держат руль на мокрой трассе: крепко, спокойно, без лишних движений. Она стояла за стойкой «Ночного Волка» и слышала, как живёт вечер. В дальнем углу кто-то смеялся слишком громко и слишком долго, у колонны спорили о футболе так, будто решали судьбу страны, а возле входа двое парней в одинаковых чёрных куртках молча ждали, пока их кто-то заметит. Бар принимал людей разными, но он всегда возвращал им одно и то же — ощущение, что здесь можно пережить ночь и не развалиться на части.

Ева научилась считывать настроение зала по мелочам. Она понимала, кто пришёл отметить, кто пришёл забыть, кто пришёл показать власть, а кто пришёл проверить границы чужих правил. Она поставила перед собой цель несколько лет назад и довела её до результата: «Ночной Волк» работал, платил зарплаты, держался на плаву в Москве, где чужие слабости нюхают быстрее, чем хороший парфюм. Она построила этот бар после того, как жизнь выбила из неё опору, и она больше не хотела просить спасения. Она хотела давать его сама, но на своих условиях.

В помещении пахло цитрусом, кофе и чем-то древесным от дешёвого виски, который любили «проверять» на вкус люди с пустыми глазами. Свет падал мягко, без ярких пятен, и стены с тёмными панелями гасили лишние отражения. Ева специально избегала глянца, потому что глянец выдаёт правду. Здесь правда никому не помогала, если она звучала слишком громко.

Она вытерла стакан, поставила его вверх дном на чистую салфетку и коротко кивнула бармену Артёму, который работал с ней третий год. Артём двигался быстро и точно, он понимал её без слов, и он всегда держал взгляд открытым. Такой взгляд защищал лучше камеры и охраны.

— Ева, столик у окна просит ещё одну бутылку, — сказал он, не повышая голос.

Ева посмотрела туда и увидела компанию из четырёх женщин в деловых платьях. Они сняли каблуки и поставили их под кресла, они смеялись и держали бокалы так, будто это был их единственный отпуск за полгода. Ева одобрила их одним внутренним движением и кивнула.

— Дай им то, что они хотят, и поставь воду. Они завтра будут жить на кофе.

Артём усмехнулся и ушёл к холодильнику. Ева взяла планшет с учётом, быстро отметила чек, снова осмотрела зал и остановилась на мужчине у стойки, которого она раньше не видела. Он сидел ближе к краю, держал спину ровно и не трогал телефон. Он не делал вид, что он здесь случайно, и он не пытался подружиться с баром глазами. Он просто смотрел, как смотрят люди, которые привыкли оценивать обстановку, а не наслаждаться ею.

Ева почувствовала в нём чужую дисциплину. Она не любила такую дисциплину в своём баре, потому что она приходила не за отдыхом. Она приходила за разговором, за сделкой или за проблемой.

Она подошла ближе и поставила перед ним меню, хотя он не просил. Мужчина поднял глаза, и Ева увидела взгляд, который цеплялся за детали и не задерживался на эмоциях. У него были тёмные волосы, чуть небрежные, как будто он провёл по ним ладонью и решил, что этого достаточно. У него были сильные руки с заметными венами и тонким шрамом на костяшке, который говорил о привычке решать вопросы не словами. У него было лицо, которое могло выглядеть приятным при правильном свете, но в этом лице жила усталость.

Ева заметила его улыбку, когда он посмотрел на меню. Улыбка выглядела лёгкой, но она не была лёгкой. Она держалась на мышцах, которые привыкли играть роль.

— Добрый вечер, — сказала Ева ровно. — Что будете?

Мужчина положил меню на стойку и посмотрел прямо на неё. Он не торопился с ответом, и это раздражало. Ева любила темп, потому что темп позволял держать контроль.

— Виски без льда, — сказал он. — Если у вас нормальный виски.

Ева приняла замечание как вызов. Она достала бутылку из верхнего ряда, потому что верхний ряд она оставляла для тех, кто знает разницу. Она налила в стакан аккуратно, без лишнего шоу, и поставила перед ним так, чтобы он мог взять, не меняя позу.

— У нас нормальный виски, — ответила она. — У нас нормальные люди. Вы подходите под второе, а первое покажет вечер.

Мужчина усмехнулся и взял стакан. Он сделал глоток и задержал жидкость во рту на секунду, как дегустатор. Ева увидела, как он кивнул самому себе.

— Подходит, — сказал он. — И вы подходите.

Ева не спросила, что именно он имел в виду. Она дала ему пространство, потому что пространство часто заставляет людей говорить лишнее.

— Вы здесь впервые, — сказала она.

— Да, — ответил он. — Я обычно не хожу в места, где баром управляет женщина с таким спокойным голосом.

Ева подняла бровь.

— Спокойный голос помогает, когда рядом люди с нестабильными решениями.

Он снова улыбнулся, и Ева заметила, что улыбка появляется у него слишком быстро. Улыбка стояла наготове, как ключ в замке.

— Вы не боитесь нестабильных решений? — спросил он.

— Я боюсь только бухгалтерии и проверок, — сказала Ева. — Остальное я умею регулировать.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем нужно для обычного флирта, и Ева почувствовала, что здесь не только флирт. Она видела мужчин, которые оценивали её внешность, и видела мужчин, которые оценивали её бар. Этот мужчина оценивал её как фактор риска.

— Как вас зовут? — спросил он.

Ева не любила отдавать имя первым, но она не хотела играть в дешёвую загадку. Она держала правила, а не маски.

— Ева, — сказала она. — А вас?

— Макс, — ответил он. — Макс Кравцов.

Имя прозвучало просто, но в нём слышалась привычка представляться так, чтобы его запомнили. Ева запомнила. Она запоминала всех, кто мог повлиять на её вечер.

Она отошла на пару шагов, потому что у стойки требовали внимания ещё трое. Ева приняла заказ у молодого парня в светлом худи, который пытался казаться уверенным, но дрожал от собственной смелости. Она приняла заказ у пожилого мужчины в пальто, который приходил сюда раз в неделю и пил один бокал вина, будто это была его молитва. Она приняла заказ у девушки с короткой стрижкой, которая попросила «что-нибудь без запаха», и Ева предложила ей коктейль с лёгкой кислинкой и водой отдельно.

Глава 2. Тени прошлого

Макс Кравцов пришёл домой так, будто он вернулся с работы, хотя его работа давно перестала быть официальной и спокойной. Он закрыл дверь на два оборота, проверил цепочку и только после этого снял куртку, потому что тело держало привычку раньше головы. Он прошёл на кухню, включил верхний свет и поморщился от яркости, а потом выключил его и оставил маленькую лампу над столом, потому что мягкий полумрак не задавал вопросов.

Квартира у Макса выглядела просто и собранно, как вещь, которую нельзя позволить себе потерять. На полках стояли книги вперемешку с папками, на стуле висела сумка с блокнотом, фонариком и аптечкой, а на подоконнике лежали перчатки, которые он всегда забывал убрать. Он держал порядок ровно настолько, чтобы ничего не искать в темноте, и он оставлял беспорядок ровно настолько, чтобы не казаться себе человеком, который пытается построить идеальную жизнь на пустом месте.

Он налил воду в стакан и выпил почти залпом, потому что горло будто пересохло от порохового привкуса, которого не могло быть в его кухне. Он слышал в памяти хлопок, который прозвучал на улице слишком близко к «Ночному Волку», и он видел тёмное пятно на асфальте, которое расползалось медленно и упрямо. Он вспоминал лицо Евы в том переулке, потому что её лицо держало холодный контроль даже рядом с кровью, и такой контроль всегда цеплял Макса сильнее, чем любые громкие эмоции.

Макс поставил стакан в раковину, опёрся ладонями о столешницу и задержал дыхание на секунду, чтобы снять напряжение с груди. Он провёл пальцами по короткому шраму на костяшке, потому что рука сама нашла знакомую неровность, а потом опустил руку и заставил себя не думать об этом. Он подошёл к зеркалу в прихожей и посмотрел на собственное отражение так, как смотрят на лицо человека, который должен выглядеть нормально, даже если внутри он уже давно не нормальный.

Он поднял уголок губ, собрал на лице привычную ухмылку и выдержал взгляд, хотя глаза выдавали усталость. Он произнёс фразу вслух, потому что слово иногда держит голову на месте.

— Все в порядке, Винчестер-стайл.

Макс услышал собственный голос и понял, что голос звучит слишком ровно для человека, у которого внутри гудит тревога. Он заставил себя сделать шаг назад от зеркала и пошёл в спальню, потому что ночь не заканчивалась разговорами с отражением. Он лёг, не разбирая постель до конца, оставил телефон на тумбочке экраном вниз и закрыл глаза, надеясь на короткий сон без картинок.

Сон пришёл резко, и сон оказался не отдыхом. Он пришёл с запахом сырого подъезда, с жёлтым светом лампы, которая моргала над лестницей, и с холодной липкостью чужой куртки, которую Макс носил ради легенды. Он снова оказался там, где воздух пах дешёвым табаком и мокрой шерстью, а стены держали чужие секреты, которые никто не собирался отдавать добровольно.

Макс стоял у пролёта и слышал шаги снизу. Он держал в кармане телефон с заранее записанным номером, и он держал в голове фразы, которые повторял перед этим весь день, чтобы язык не запнулся. Он чувствовал рядом Илью, потому что Илья всегда стоял рядом на таких заданиях, и рядом с Ильёй Макс позволял себе быть чуть спокойнее. Илья держал плечи ровно, Илья держал взгляд холодным, и Илья умел говорить тихо, так что его слышали только те, кому нужно.

— Ты готов? — спросил Илья.

— Я готов, — ответил Макс.

Илья коротко кивнул, и Макс увидел, как он проверил кобуру под курткой одним быстрым касанием, будто поправлял ткань. Макс тоже проверил свою, потому что тело повторяло движения само, а голова в это время держала легенду. Макс ждал человека, которого они должны были вывести на разговор, и Макс знал, что разговор станет мостом к большому делу, где уже стояли деньги и кровь.

Шаги приблизились, и на площадку вышел мужчина в чёрной шапке, с широкой шеей и быстрыми глазами. Он посмотрел на Макса так, будто видел его впервые, и Макс понял, что тот играет, потому что игра всегда начиналась с демонстрации власти. Илья сделал полшага назад и стал фоном, как планировалось, потому что главного разговаривающего выбрали Макса.

— Ты кто? — спросил мужчина.

Макс назвал имя из легенды и произнёс его уверенно, будто жил с этим именем всю жизнь. Он сказал, что ему нужно поговорить, и сказал это так, будто он принёс решение, а не просьбу. Мужчина усмехнулся, оглядел лестничный пролёт и сделал движение рукой, приглашая идти выше, потому что вверх всегда означал контроль и ловушку одновременно.

Они поднялись на этаж, где дверь в квартиру была приоткрыта. Макс услышал внутри музыку и смех, но смех звучал натянуто, как верёвка, которая готова лопнуть. Илья шёл рядом и молчал, потому что его молчание было частью спектакля, и Макс держал челюсть так, чтобы зубы не стучали от напряжения.

Внутри было душно и тесно. Макс увидел стол, заставленный пластиковыми стаканами, увидел двух парней у окна, которые держали руки слишком близко к поясу, и увидел хозяина квартиры, который улыбался так, будто он всем доволен. Хозяин подошёл к Максу, обнял его по-приятельски и сказал что-то на ухо, проверяя реакцию, а Макс ответил спокойно, потому что спокойствие раздражает тех, кто любит страх.

Разговор пошёл на нужные рельсы быстро, и это насторожило. Хозяин предложил товар, хозяин предложил процент, хозяин предложил “безопасность”, а Макс кивал и задавал вопросы, потому что вопросы открывают рот и собирают доказательства. Илья стоял чуть позади, следил за руками и за дверями, и Макс ощущал его присутствие как опору.

Потом один из парней у окна вдруг сделал шаг ближе, и Макс понял, что в комнате изменился воздух. Хозяин улыбнулся шире и спросил, не хочет ли Макс проверить качество на месте, потому что проверка на месте означает зависимость. Макс отказался, и хозяин перестал улыбаться ровно настолько, чтобы в глазах проявился холод.

Илья сдвинулся на полшага, потому что увидел то же, что и Макс. Макс держал голос ровным и пытался вернуть разговор назад, но хозяин уже решил иначе, и решение пахло страхом, который он хотел увидеть.

Глава 3. Подозрения раскрыты

Макс Кравцов начал утро с маршрута, а не с кофе. Он держал привычку просыпаться раньше будильника, потому что тело работало по тревоге, а не по расписанию. Он встал, принял холодный душ и заставил голову включиться через простые действия: чистая футболка, зарядка телефона, проверка сумки, проверка карманов. Он не любил суету, потому что суета рождала ошибки, а ошибки на его работе часто стоили чужой крови.

Он открыл ноутбук на кухонном столе и разложил рядом бумаги, которые выглядели скучно и безопасно. Скука обманывала лучше всего, потому что под скукой прятались даты, фамилии и номера машин. Макс внимательно посмотрел на список входящих поставок на один склад в промзоне на юго-востоке, потом сравнил его с маршрутами фур, которые “терялись” на пару часов в городе, а потом появлялись снова уже без части груза. Он держал это дело не потому, что ему нравилось считать чужие ящики. Он держал это дело потому, что через контрабанду в Москве тянулись нитки к людям, которые любят давить на слабых и покупать тишину.

Он достал телефон и открыл фотографию, которую прислал вчера его человек из “серой” бухгалтерии. На фото был номер накладной и подпись от руки, которую пытались сделать неузнаваемой. Макс увеличил подпись и посмотрел на характерные завитки. Он видел такие завитки раньше в другом деле, и память вернула ему фамилию без просьбы. Он не сказал её вслух, потому что слово иногда превращает догадку в приговор, а приговор он не выдавал без проверки.

Макс сделал ещё один шаг. Он открыл базу контактов, которая у него была неофициальной и слишком полной для обычного частного детектива, и пробил номер телефона водителя, который стоял в накладной. Номер привёл к человеку с несколькими сменами сим-карт, а смены сим-карт всегда означали либо глупость, либо осторожность. Макс посмотрел на список связей и увидел имя, которое резануло по вниманию сильнее, чем любой выстрел.

Имя было простым. Имя было из тех, которые не запоминают специально. Имя совпало с тем, которое Лёша вчера назвал Еве мимоходом, как слух, который нельзя подтвердить. Макс увидел в списке: “Лебедев Арсений”. Он не улыбнулся, потому что внутри сдвинулась тяжёлая деталь пазла. Он знал, что бар “Ночной Волк” не должен был пересекаться с этим делом, и он видел, что пересечение уже случилось.

Макс откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Он видел серое небо и мокрый двор, потому что Москва умела делать одинаковыми даже разные дни. Он думал о Еве, и мысль раздражала его своей настойчивостью. Он думал о её голосе и о том, как она держала бинт на ране, и он думал о том, как она смотрела на него, когда он пытался говорить приказом. Он понимал, что она не станет терпеть его правила просто потому, что он их произнёс.

Макс набрал номер своего информатора, который работал в логистике, и дождался ответа.

— Говори, — сказал Макс.

— Я вижу движение, — ответил голос. — Склад на Капотне ожил. Сегодня груз приезжает вечером. Парни нервничают, потому что кто-то ходит рядом.

— Кто ходит рядом? — спросил Макс.

— Я не знаю, — сказал информатор. — Я вижу чужую машину. Я вижу человека в чёрной куртке. Он смотрит, как ты бы смотрел.

Макс перевёл это на свой язык. Кто-то ещё копал. Кто-то мог быть из конкурентов, из полиции или из тех, кто хочет закрыть следы. Макс не любил конкуренцию в таких делах, потому что конкуренция создаёт шум, а шум привлекает лишние стволы.

— Я приеду, — сказал Макс. — Ты держи дистанцию.

Он отключился, собрал сумку и вышел из квартиры, потому что день уже начался. Он сел в машину, завёл двигатель и поехал через город, который делал вид, что он живёт обычной жизнью. Макс видел людей на остановках, видел очереди в кофе-точках, видел такси, которые сигналили без смысла. Он знал, что под этим шумом идёт другая Москва. Эта Москва молчит, считает и выбирает момент.

Ева Лебедева начала этот день с того, что проверила замки на задней двери. Она делала это каждое утро, но сегодня она чувствовала себя иначе. Она чувствовала, что её бар стал точкой на карте чужого конфликта, и это ощущение не уходило даже после того, как она включила свет и вдохнула знакомый запах дерева и кофе. Она прошла по залу, посмотрела на столы, провела ладонью по стойке и почувствовала спокойствие на пару секунд. Это спокойствие держалось на её усилии, а не на безопасности.

Ева держала слово. Она не выходила ночью на улицу одна, и она не оставляла Кирилла без дополнительного человека у входа. Она проверила камеры, поговорила с поставщиками, поставила новые правила для персонала, и она сделала это без паники. Она не любила паники. Она любила действия.

Она думала о Максе, хотя ей не нравилось думать о нём. Она слышала его голос в памяти: “Я приду сегодня. Я приду не один.” Он пришёл позже, чем обещал, и он пришёл действительно не один. Он стоял у входа с мужчиной лет сорока пяти, который выглядел как человек, умеющий быть незаметным. Макс сказал, что это его человек по безопасности, и сказал это так, будто вводит охрану в дом. Ева почувствовала злость и не показала её.

Она выслушала его предупреждения, задала пару вопросов и получила ровно столько ответов, сколько он хотел дать. Она увидела в нём то же, что видела вчера: человек держит контроль, а под контролем прячется усталость. Ева не собиралась лечить его усталость. Ева собиралась защитить свой бар.

Она решила, что ей нужны факты, а не его дозированные намёки. Она решила, что ей нужно видеть, чем он занимается, и куда он ходит, и кто ходит за ним. Она не назвала это слежкой. Она назвала это проверкой риска.

Ева дождалась, когда Макс выйдет из бара и уйдёт к машине. Она вышла через две минуты, потому что две минуты создают иллюзию случайности. Она накинула тёмную куртку, убрала волосы под капюшон и взяла машину, которая стояла во дворе рядом. Ева не делала из себя шпионку, но она умела ездить аккуратно и держать дистанцию. Она училась этому в те годы, когда город требовал у женщин больше внимания, чем у мужчин.

Глава 4. Нежданный гость

Ева закрывала «Ночного Волка» позже обычного, потому что последние ночи не отпускали её по расписанию. Она стояла у кассы, сверяла суммы и списания, слушала, как Артём гремит бутылками в подсобке, и ловила себя на том, что она прислушивается к улице. Она раньше слышала бар, как слышат инструмент, а теперь она слышала ещё и подъезд, двор, шаги у двери, скрип ворот в переулке. Она держала лицо спокойным перед персоналом, но внутри она держала пружину, которая не расслаблялась.

Кирилл запер вход, проверил задвижку и прошёл вдоль окон, потому что Ева попросила сделать это без лишних слов. Ева не любила жить в режиме тревоги, но она понимала, что тревога сейчас не каприз. Она снова вспомнила, как Макс сказал, что завтра кто-то двинется ближе к её бару, и снова разозлилась на то, что он говорил это уверенно, будто уже видел сценарий. Она не любила, когда чужой сценарий пишут на её территории, но она ещё меньше любила, когда сценарий сбывается.

Артём выглянул из подсобки и спросил, не нужна ли помощь с бумагами. Ева отказалась коротко и отправила его домой, потому что лишние люди в баре ночью означали лишнюю ответственность. Кирилл тоже собирался уходить, но Ева попросила его задержаться на десять минут и постоять у входа, пока она проверит заднюю дверь и склад. Кирилл не спорил, потому что он видел её состояние, а он уважал её правила.

Ева прошла по коридору к заднему входу и открыла маленькую дверь на склад, чтобы убедиться, что там тихо. Она включила свет, увидела ровные ряды коробок, мешки с кофе, ящики с салфетками и чистящие средства, и почувствовала облегчение на секунду. Она уже собиралась выключить свет и закрыть дверь, когда услышала тихий стук с другой стороны. Стук звучал не как просьба, он звучал как паника, которую пытаются спрятать.

Ева замерла, потому что мозг тут же перебрал варианты, и ни один не понравился. Она подошла ближе, не делая шумных шагов, и спросила тихо, чтобы Кирилл в зале не услышал лишнего.

— Кто там?

— Ева, это я, — ответил мужской голос, и голос дрогнул. — Открой, пожалуйста.

Ева узнала голос, и мир на секунду стал неправильным. Она не слышала этот голос давно так близко, хотя она слышала его во сне и в воспоминаниях чаще, чем хотела. Она положила ладонь на ручку, задержалась, а потом всё равно открыла, потому что тело сделало это быстрее рассудка.

На пороге стоял Арсений. Он стоял босиком на холодном бетоне, и на нём не было одежды. На его коже блестела вода, как после дождя, и по плечам шли свежие ссадины. Он держал одну руку на животе, словно пытался скрыть дрожь, а другой рукой он закрывал то, что не хотел показывать сестре, хотя и так было поздно. Его лицо выглядело худее, чем она помнила, и глаза выглядели слишком живыми для человека, который пытается не умереть от страха.

Ева вдохнула резко и почувствовала, как паника поднимается к горлу. Она не дала ей выйти наружу, потому что паника делает человека слабым, а слабость рядом с Арсением означала беду. Она схватила его за предплечье и втянула внутрь, закрывая дверь за спиной и поворачивая замок так, будто замок мог остановить прошлое.

— Ты с ума сошёл? — прошептала Ева. — Почему ты… почему ты так?

Арсений открыл рот, но слова не вышли сразу. Он дрожал, и дрожь шла не от холода. Ева посмотрела на его руки и увидела грязь под ногтями, увидела красные полосы на запястьях, будто его держали, и увидела на шее след от удара. Она сделала шаг назад, чтобы посмотреть на него целиком, и почувствовала, как внутри что-то ломается и злится одновременно.

— Ева, мне нужна помощь, — сказал Арсений. — Я не могу больше.

Ева посмотрела на дверь склада, потом на коридор, потом снова на Арсения. Она услышала, как Кирилл разговаривает в зале по телефону, и поняла, что у неё есть считаные секунды, чтобы решить, что делать. Она сняла со стены большой фартук для уборки, сунула его Арсению и заставила обернуть вокруг талии. Она действовала быстро, потому что скорость сейчас спасала честь и безопасность.

— Обернись и молчи, — сказала Ева. — Ты не произнесёшь ни одного лишнего звука.

Арсений послушался, потому что он пришёл просить, а не спорить. Ева схватила его за локоть и повела в кабинет за баром, который выходил в узкий коридор. Она открыла дверь кабинета и втолкнула брата внутрь, а потом быстро осмотрела комнату, будто выбирала место для бомбы. В кабинете стоял стол, два стула, шкаф с документами, маленький диван и тяжёлая штора, которая закрывала нишу с запасными коробками и старым барным инвентарём.

Ева потянула Арсения к нише и отодвинула штору. Она увидела пустое пространство между коробками и стеной, где можно было спрятать человека на несколько минут. Она толкнула туда брата, дала ему полотенце, которое держала на стуле, и прошептала так, чтобы он понял цену каждого слова.

— Ты сидишь тихо. Ты не двигаешься. Ты не дышишь громко.

Арсений кивнул, но в его глазах была такая просьба, что Ева на секунду потеряла опору. Она почти спросила, что случилось, но она услышала шаги в коридоре и закрыла штору, потому что сначала нужно было выжить, а потом уже спрашивать.

Ева вышла из кабинета и почти столкнулась с Кириллом, который подошёл ближе к коридору. Кирилл смотрел на неё внимательно, потому что он видел, как меняется её лицо.

— Всё нормально? — спросил Кирилл.

Ева заставила голос стать ровным.

— Да, — сказала Ева. — Я уронила коробку, и я испугалась шума.

Кирилл нахмурился, но он не спорил. Он вернулся к входу, потому что доверял ей, и это доверие было сейчас опасным подарком. Ева осталась одна в коридоре и почувствовала, как ладони стали влажными. Она вытерла их о джинсы и пошла обратно к кассе, потому что ей нужно было выглядеть обычной.

Она успела сделать два шага в зал, когда услышала звон колокольчика на двери. Ева замерла, потому что Кирилл держал дверь закрытой, и колокольчик звенел только тогда, когда кто-то открывает замок ключом или когда Кирилл решил впустить человека. Ева повернула голову и увидела Макса Кравцова у входа. Он стоял в проёме, держал куртку расстёгнутой и смотрел по залу так, будто искал не людей, а напряжение.

Глава 5. Вынужденный разговор

Дверь кабинета осталась приоткрытой, но никто из них не сделал шаг внутрь сразу. Макс держал ладонь на ручке так, будто он держит не металл, а решение, которое может сломать чужую жизнь. Ева стояла напротив и чувствовала, как в груди тесно, потому что воздух стал слишком густым. Её слова повисли между ними, короткие и опасные, и теперь любое движение могло превратить эту тишину в взрыв.

Макс медленно отпустил ручку и повернулся к Еве. Он не улыбался. Его лицо стало жёстче и спокойнее, как у человека, который увидел, что угроза действительно рядом, и теперь он должен действовать не по эмоции, а по правилам. Ева почувствовала злость от этого взгляда, потому что этот взгляд говорил: он уже начал раскладывать её по полочкам, а она не разрешала.

— Арсений кто? — спросил Макс тихо, чтобы слова не разлетелись по коридору.

Ева удержала подбородок ровно и не дала себе отступить глазами.

— Мой брат, — ответила она.

Макс кивнул медленно, будто ставил галочку в голове, и сделал один шаг ближе. Он не приближался резко, но расстояние между ними стало другим. Ева почувствовала, что её тело реагирует на его присутствие слишком живо, и ей это не понравилось. Она хотела злиться, а не чувствовать.

— Ты прячешь его в кабинете, — сказал Макс. — Голого, испуганного и в состоянии, когда он может умереть от паники или от тех, кто за ним идёт.

Ева сжала кулаки, потому что он произнёс это вслух, и от этого стало хуже.

— Он пришёл ко мне, — сказала Ева. — Я не выбрала момент. Я не выбрала условия.

Макс посмотрел ей в лицо, как смотрят на человека, которому задают вопрос не ради ответа, а ради проверки.

— Почему он голый? — спросил Макс.

Ева выдохнула, потому что вопрос звучал слишком прямолинейно и слишком унизительно для её брата. Она не хотела представлять детали, а мозг всё равно рисовал возможные сцены.

— Я не знаю, — сказала Ева. — Он прибежал так. Он был мокрый. Он дрожал. Он сказал, что ему нужна помощь.

Макс не повернул голову в сторону кабинета, но Ева видела, что он слышит звуки там. Она слышала их тоже. Шорох ткани, осторожное дыхание, попытка не существовать. Ева почувствовала стыд от того, что брат сидит там, как пойманный зверёк, и почувствовала ярость от того, что мир довёл его до такого.

— Ты давно с ним общалась? — спросил Макс.

Ева выдержала паузу, потому что пауза лучше, чем честность, которая режет.

— Давно, — сказала она. — Он исчез. Он делал это не один раз.

Макс коротко кивнул, но глаза оставались жёсткими.

— Он в бегах, — сказал Макс. — Это не “исчез”. Это бег.

Ева ощутила, как внутри поднимается защита. Она не хотела, чтобы Макс называл вещи так, будто он имеет право. Она хотела отодвинуть его обратно за стойку, к его виски и его делам.

— Ты пришёл предупреждать меня про людей вокруг бара, — сказала Ева. — Ты не пришёл устраивать допрос.

Макс сделал ещё полшага вперёд, и Ева почувствовала, что он не отступит. Он выглядел так, будто его рана в боку всё ещё болит, но он держит её внутри. Он держал всё внутри, и Ева ненавидела эту привычку, потому что она заставляла её искать трещины.

— Я пришёл предупреждать, — сказал Макс. — И я предупреждаю. Твой брат теперь часть этого. Ты теперь часть этого. Это не выбор, это факт.

Ева почувствовала, как сердце ударило сильнее. Она хотела сказать, что она не часть чужих дел, но брат за шторой делал её частью всего, к чему он прикоснулся.

— Ты не понимаешь, — сказала Ева.

Макс усмехнулся без радости.

— Я понимаю больше, чем мне хочется, — сказал он. — И я понимаю, что ты сейчас будешь пытаться меня выгнать, чтобы снова остаться одной со своей проблемой.

Ева шагнула вперёд и остановилась почти вплотную. Она не хотела близости, но близость давала ощущение силы, потому что она могла давить взглядом.

— Это мой бар, — сказала она. — Моя семья. Моя жизнь. Ты здесь чужой.

Макс посмотрел на неё сверху вниз, и Ева почувствовала раздражение от того, что ему хватает одного взгляда, чтобы держать позицию.

— Тогда ответь мне, Ева, — сказал Макс. — За твоим братом кто идёт?

Ева стиснула зубы. Она знала имена. Она знала хотя бы одно имя, которое нельзя произносить в пустом коридоре. Она знала, что если она скажет Максу всё, он станет не только детективом рядом, но и человеком, который может решать, что правильно. Ева не хотела отдавать ему власть.

— Я не знаю деталей, — сказала она, и это было наполовину правдой. — Я знаю только, что он в беде.

Макс не смягчился.

— Ты врёшь, — сказал Макс. — Ты врёшь не словами, ты врёшь тем, как держишь плечи.

Ева почувствовала укол, потому что он попал. Она ненавидела, что он умеет так. Она ненавидела, что он замечает её лучше, чем она бы хотела.

— Я не обязана рассказывать тебе всё, — сказала Ева. — Ты не мой спасатель.

Макс задержал взгляд на её лице, и потом его голос стал чуть тише. В голосе появилась другая нота, не язвительная и не командная.

— Я не прошу всё, — сказал он. — Я прошу достаточно, чтобы никто не умер сегодня ночью.

Ева почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она понимала смысл. Она видела кровь на асфальте у её барной стены. Она слышала слухи про “точку”. Она видела парня с “приветом”. Она видела Макса, который прикрыл её телом, и это движение было слишком честным. Ева хотела остаться сильной, но сильные люди тоже делают расчёт.

Ева развернулась к двери кабинета и открыла её чуть шире. Она вошла внутрь первой, потому что она не могла позволить Максу войти туда как хозяину. Макс вошёл следом, осторожно, и остановился у стола. Ева подошла к нише и отдёрнула штору ровно настолько, чтобы показать Арсения, но не выставить его как экспонат.

Арсений сидел на корточках, завернувшись в полотенце и фартук. Его волосы были мокрыми, на коже блестели следы пота и воды, а глаза были красными. Он смотрел на Еву так, будто боится её разочарования больше, чем чужих кулаков.