Упасть вверх

Вступление от Автора.

Я рада приветствовать вас в моей новинке. Она, как всегда, будет непростая, сложная, болючая. В ней не будет рафинированных идеальных героев. В ней будет жизнь, иногда совсем не такая мармеладная, как нам хотелось бы. Мои герои будут настоящими, с обыкновенными человеческими слабостями и хотелками. Они не будут правильными, и иногда их поступки будут выводить вас из состояния душевного равновесия. Но разве мы с вами всегда поступаем правильно? Тут будет и нецензурная лексика, и откровенные картины близости, и боль, и предательство, и всё на грани, но... Такова жизнь. Они не ангелы. Я не ангел. А вы, мои хорошие, ангелы?

Тут есть алкоголь и табак, и хотя автор, к сожалению грешит и первым и вторым, но категорически против этих вредных привычек и никоим образом не рекламирует такой образ жизни!

Так что не судите их строго. В книге много будет того, что было на самом деле, но не забываем, что это прежде всего литературное произведение.

Итак, я рада начать новую историю боли, любви, предательства, прощения и много ещё чего! Вы со мной?

Кусь

Сердце колотилось, как сумасшедшее. Сотня вопросов и ни одного ответа. Как? Почему? Он так и не позвонил. Хотя обещал. И это сообщение от матери. Странное, если не сказать больше. Какие документы? Я ещё неделю назад забрала всё из сейфа. Грунтовка шуршала под колёсами, успокаивая тело, но разгоняя мысли. Они крутились, как на детской «Ромашке». Почему Андрей так и не позвонил? Он сказал, что скажет мне что-то важное. Что это будет особенный вечер. И что? Я просидела у окна до двух часов ночи, сначала ожидая его звонка, потом злясь на него, и под конец я уже плакала, гася в пепельнице окурок.

Ворота загородного дома показались сразу за поворотом. Тяжёлые, кованные. А рядом…

- Твою мать! - удивлённо прошептала я. - А ты что тут делаешь?

Нет, я понимала, что Андрей что-то говорил про то, что пришло время знакомиться с родителями, но он не знал про загородный дом. И что сейчас? А сейчас, выйдя из машины, я смотрела на его «Порше» и понимала, что ничего не понимаю. Заглянув в салон, улыбнулась, на заднем сидении до сих пор валялся плюшевый плед. И перед глазами снова он, его руки на моей груди, жар его дыхания, обжигающий кожу, заставляющий меня выгибаться, подставляя грудь под его жадные губы. И толчки. Сильные. Глубокие, от которых я сходила с ума, превращаясь в животное.

Пальцы затряслись. Над губой выступил пот. Нервно сглотнув, обошла машину и толкнула тяжёлые ворота, которые разошлись в разные стороны с легким скрипом. А я опять задала себе вопрос: почему мать их не сделает механическими.

Ухоженный сад. Я сама рисовала эскизы и выбирала растения для ландшафтного дизайна, а этот тротуарный камень ждала целый месяц, пока его доставили из Италии.

Огромный трёхэтажный особняк. Мать всегда любила всё через чур. Слишком пафосно, слишком вычурно, слишком дорого-богато. Имела право. Она создала себя сама. С нуля. Простая девчонка-лимита из какого-то Зажопинска, приехавшая в Москву в конце девяностых и взявшая жизнь за яйца, прогнувшая этот город, который любит только победителей.

Дверь открылась абсолютно бесшумно. Ступеньки наверх, откуда доносятся приглушённые голоса. Сердце почему-то болезненно сжалось. Но я шла вперёд, чувствуя, как пальцы становятся ледяными, а дыхание сбивается. В гостиной никого не было, и те голоса… они доносились из другой комнаты. Из её спальни.

- Макс… Господи, Макс! Да! - надсадный стон.

Уфф, кажется, я не вовремя. Мать там с каким-то Максом, а я-то дура себе уже напридумывала. Нужно развернуться и уйти, заварить кофе и подождать её на кухне. Ведь Макс же когда-нибудь закончит.

- Люс… Суука… давай! Ммм… ты просто… Да!

Когда мир рушится, твоя задача не сорваться, зацепиться за край и попытаться хотя бы удержаться у самой пропасти. На этом самом краю.

Но я…

Я не удержалась.

Вступление.

Она скучала. Всё было снова пресным. Жизнь всё больше и больше напоминала стоячее болото. Обыденность и тоска. Взяв в руку телефон, встала и подошла к окну, чуть отодвинув тончайший тюль, выглянула в сад. Снова снег. Он заносил дорожки, которые утром так старательно расчищали, будто в этом был какой-то смысл. Голые ветви деревьев чёрной тушью ломанных линий расчерчивали ещё дневное, но уже темнеющее небо. Ещё один вечер. Вздохнув, она набрала дрожащими пальцами номер.

Жизнь удалась? Да, наверно. У неё есть всё, о чём мечтает каждый среднестатистический человек: богатый дом в Рублёво, особняк в три этажа. В гараже стоит новенькая «Мазератти», та самая, которую подарил муж на двадцатилетие их брака. Гардеробная ломится от брендового шмотья, сейф забит элитной ювелиркой. Оглянувшись, она вздохнула. Три этажа пустоты и одиночества. Крикни, и эхо понесётся по дому, отражаясь от стен, печальным звоном перебирая хрустальные подвески на люстрах. Она красива, ещё молода. Подумаешь, сорок три. И что? Да жизнь только начинается. Дети уже взрослые, живи и радуйся. Но муж всё чаще задерживается на работе. А дома, стоит только его телефону пиликнуть, тут же берёт его и выходит из комнаты, даже не глядя ей в глаза. И всё чаще и чаще её подруги говорят ей, что видят его в компании какой-то молодой вертихвостки с глазами оленёнка Бемби. Вечерами его уже почти не бывает дома. И он даже не ищет оправданий. А на её туалетном столике появляется новая коробочка: «Ван Клиф», «Картье», «Тиффани». Замена его любви. А ей... Ей хочется тепла.

И она опять набирает его номер, ещё надеясь, что он возьмёт трубку. Но в уши ей летит самая ненавистная фраза: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Она не расплачется! Нет. Пусть единственные слёзы, которые сегодня будут блестеть, это те, что в ушах, по три карата каждая.

Бокал виски, тоненькая сигарета и мерцающий экран ноутбука... Закрытый чат. Виски обжигает горло, аромат ментола успокаивает нервы, а глаза скользят по буквам. Закрытый чат. Для таких, как она. Ещё молодых, но уже... списанных. Отложенных на полку, как дорогая, но ненужная ваза.

Ее пальцы, на которых так одиноко смотрелось обручальное кольцо, сами вывели запрос. «Эскорт для женщин». Стыд? Да. Но одиночество жгло сильнее. Она искала не молодое тело, не пошлую услугу. Она искала взгляд, в котором увидит себя желанной. Шепот, который скажет, что ее душа еще не засохла. Прикосновение, которое напомнит, что под слоем дорогого кашемира и обид все еще бьется живое, теплое, жаждущее ласки сердце.

Она медленно пролистывала анкеты.

Имя: Рафаэль

Заголовок: Искусство наслаждения для утонченной натуры.

Обо мне:
Мой мир — это гармония формы и содержания. Выпускник европейского университета, ценитель классической музыки и современной живописи. Я уверен, что истинная роскошь заключается в деталях: в идеально подобранном аромате, в умении поддержать беседу об архитектуре Гауди и в тонком понимании женской природы. Моя миссия — не просто составить вам компанию, а создать совершенный антураж, в котором вы почувствуете себя главным шедевром.

Что я предлагаю:
Наши встречи — это изысканный ритуал. Светский раут, где я буду вашим безупречным кавалером. Ужин в атмосферном ресторане с безукоризненным обслуживанием. А после… После наступает время более сокровенных удовольствий. Я мастер эротического массажа и тонкий любовник, для которого ваше наслаждение — высшая награда. Я превращу нашу близость в высокое искусство, где каждая минута будет посвящена раскрытию вашей чувственности.

Имя: Виктор

Заголовок: Взрыв гормонов и адреналина. Готов ли ты к настоящему?

Обо мне:
Я — воплощение энергии, от которой закипает кровь. Бывший спортсмен, моё тело — это мой храм, и я приглашаю тебя стать его почетной жрицей. Я обожаю скорость, будь то гоночный трек или ритм ночного клуба. Со мной не будет скучных разговоров о погоде. Будет саундтрек из смеха, шепота и стука сердец. Я бросаю вызов твоей рутине и гарантирую: после меня мир покажется пресным.

Что я предлагаю:
Забудь о правилах. Наше свидание — это танец на грани. Я заберу тебя на своем катере или спортивном автомобиле, чтобы почувствовать ветер свободы. Я научу тебя жить здесь и сейчас, без оглядки. А когда страсть достигнет пика, я покажу тебе, на что на самом деле способна ночь. Моя сила и выносливость покорят тебя, а темперамент заставит забыть собственное имя. Это будет не просто секс. Это будет завоевание.

Имя: Артур

Заголовок: Ты заслуживаешь не только цветов, но и безумных ночей.

Обо мне:
Я верю, что каждая женщина — это вселенная, полная тайн и желаний. Моя задача — бережно раскрыть их. Я не просто спутник, я — твой личный психолог, художник и любовник в одном лице. Я создаю атмосферу полного доверия, где ты можешь расслабиться и быть собой. Я помню, что твой любимый цвет — цвет утренней зари, а от шампанского у тебя кружится голова. Для меня романтика — это не клише, а язык, на котором говорит твое сердце.

Что я предлагаю:
Наше свидание начнется с букета твоих любимых пионов и закончится… А чем оно закончится, зависит только от твоей фантазии. Я дарю нежность, которая перерастает в жгучую страсть, и ласки, от которых поет каждая клеточка твоего тела. Я не тороплю события, я наслаждаюсь каждым этапом. Я знаю, как найти те самые точки наслаждения на твоей коже и как шепотом довести тебя до блаженного исступления. Позволь мне написать сценарий нашего идеального романа.

Наглые улыбки, накачанные торсы... Все не то. А потом ее взгляд упал на него. Не мальчик. Мужчина. В его взгляде не было наглости, а лишь спокойная уверенность и... понимание. Именно этого слова она так долго искала. Понимание. Аннотация гласила: «Для тех, кто устал от одиночества в толпе людей. Тишина, внимание и бережное тепло, которое согреет ваш вечер».

Дрожь прошла по ее спине. Это был он. Не просто любовник на час. Союзник в ее тихой войне с забвением. Спасательный круг, брошенный в ледяное озеро ее жизни. Она потянулась к телефону, ее палец завис над кнопкой вызова. Весь ее богатый, устроенный мир сжался до размеров этого экрана, где сияла единственная возможность снова почувствовать себя живой. И она набрала номер.

Предисловие.

Пальцы бегло набирали текст. Шарм и обаяние. Они всегда клюют на это. Я уже выучил их. Знал от и до, давая то, что они хотели, получая от них то, что нужно мне.

Деньги. Именно они и всё, что они могли дать.

Подняв голову, взглянул в окно. Ночная Москва. Я любил её, любил её ритм, пульс. Он наполнял мои вены, разгонял сердце. И я в её самом центре. Простой пацан из деревни Гадюкино, приехавший сюда наобум и слету поступивший в один из престижных вузов страны. Закончивший его с красным дипломом и несколькими предложениями, но нет же. Я пошёл в аспирантуру, потому что работа у меня уже была. Работа, которая уже через полгода подарила мне эту квартиру на Тверской. Я усмехнулся. Огромная, в сталинке с высоченными потолками. О такой можно мечтать всю жизнь, а мне… А мне даже и мечтать не стоило еще пять лет назад, когда я вышел из поезда на Ярославском. В драных левайсах, растянутой футболке и с задрипанным рюкзаком за плечами. За душой… пятнадцать тысяч и одно огромное желание: никогда не возвращаться обратно.

Первый месяц впроголодь. Я чуть в обморок не падал от голода, зайцев ловил. Ночевал на вокзалах, в ночлежках, пока не выбил комнату, уже после поступления, в общаге. А дальше: днём учёба, ночью разгрузка. Разгрузка всего: вагонов, товаров в супермаркетах. Грузчик мебели. Целый год. Но этот год слепил меня. Накаченное тело без злоебучих дорогущих спортзалов, канаты вен по рукам, кубики на животе. Но и кому бы на хер сдалась вся эта красота. Мне даже бабу пригласить было некуда. Пока в моей жизни не появился Артур.

Он тогда просто подошёл ко мне стрельнуть сигарету.

Оценивающий взгляд, от которого меня передёрнуло. Вот давай без этого. Я не по этой части ни в одном месте. Хотя подкаты были и бабло предлагали. Но… пара раскроенных рож, и я жил спокойно.

- Привет. Как зовут? - улыбнулся он.

- Макс. - буркнул я, явно давая понять, что не заинтересован ни в чём. Сигарета - и по сторонам. Вам налево, нам направо.

- Макс, как насчёт работы? - стряхнув пепел, спросил он.

- Работаю. - уклончиво ответил я.

- А заработать хочешь?

- Да кто ж этого не хочет? - хмыкнул я, вытягивая из пачки сигарету, подкуривая и делая шаг назад. Ну на хер.

- Есть возможность срубить бабла. Мне сегодня нужно в одно место, а с работы отпустят при условии, что найду кого на замену. Ну как?

- Что за работа?

- Бармен в «Королеве Ада».

«Королева Ада» да… Место, закрытое для всех, кроме своих. Свой круг, где крутились такие деньги, что в нолях запутаешься.

- Ок. - спокойно бросил я, чувствуя, что внутри всё сжалось, понимая, что за такое предложение придётся чем-то заплатить. А платить своей задницей я был не намерен.

- С тебя, - я замер, - половина вечернего гонорара. - ухмыльнулся он. - Всё, что не за стойкой - твоё. Только давай так. После этой... - он оглянулся, брезгливо скривив губы, - работы позвони. Заедем ко мне.

Начинается.

- Не ссы, - усмехнулся он, ударяя мне в грудь кулаком. - Я не по этому делу. Ко мне за прикидом заедем. Прибарахлить тебя надо. У нас вроде как размер одинаковый. В этом тебя даже к помойке там не подпустят.

Уже через полчаса я ехал на Воздвиженку к Артуру. И тогда я даже не представлял, как этот вечер перевернёт всю мою жизнь. Я даже вообразить не мог, что уже через пять лет я буду владельцем квартиры в самом центре Москвы. В пяти минутах ходьбы от Красной площади, а под окнами будет стоять красная ламбра, одна из нескольких моих люксовых тачек. А я, а я буду строчить новую объяву, ожидая, когда в мою сеть попадётся новая золотая рыбка.

«Тебе когда-нибудь было одиноко в самой шумной комнате? Скучно среди самых ярких событий? Понимаю тебя как никто другой.

Возможно, я — то, чего тебе не хватало. Я — Макс.

Моя роль — быть идеальным компаньоном для такой женщины, как ты. Той, которая ценит тонкие наслаждения. Я создан для того, чтобы скрасить твой вечер приятной беседой о живописи или музыке, стать твоим самым выгодным аксессуаром на светском рауте и галантным кавалером, который знает, как подчеркнуть твою красоту и статус.

Мне 25 лет. Я хорошо сложен, умен и образован. Свободно владею пятью языками, что делает меня удобным спутником в любой точке мира. Я разбираюсь в искусстве и вине, но моя главная специализация — искусство доставлять удовольствие.

Под маской светской любезности скрывается страсть, которая может разжечь огонь даже в самой холодной душе. Я мастер сложных чувств и изысканных наслаждений.

Мои услуги — чувственный рай для состоятельных дам, которые понимают, что роскошь — это не только в обладании, но и в качестве впечатлений.

Если ты готова к тому, чтобы твоё одиночество превратилось в чувственный тандем, а скука — в яркую интригу, я к твоим услугам. Очень дорогим. И бесценным. Я самое невероятное удовольствие в твоей жизни».

Поставив последнюю точку, вышел из системы, давая себе сутки. Сутки покоя, сутки побыть наедине с собой. Нужно начинать писать дисер. Пока всё вот это хорошо. Я молод, красив, умён, но юность и молодость — слишком скоропортящийся товар. Значит, нужно уже сейчас создавать фундамент для будущего. За комнатных собачек и игрушки замуж не выходят. Это моветон.

Собака должна стать волком, и вот тогда…

Тогда я разыграю свою партию.

Ну что, мои хорошие, начинаем? История непростая. Циничная, местами жёсткая и жестокая, но... Вот как-то так. Я даже сама не знаю, куда она нас заведёт, но надеюсь, что всё у нас получится. Люблю вас. Всегда ваша VV.

Визуал Макса.

Дмитровский Максим Егеньевич. На начало романа нашему мальчику 20 лет.

Студент МГУ, 2 курс.

В свободное время работает... работает.

Циничен. Жесток.

Для достижения своей цели пойдёт на всё.

И где граница, которая определяет это «ВСЁ», нам с вами предстоит узнать.

Пролог

Взгляд скользил по беснующейся толпе. Вспышки неона, звуки рейва. Закладывающие уши. Когда-то это был мой мир, а сейчас… А сейчас это моё место охоты. Секс на одну ночь. Без обязательств, чаще прямо тут в коридоре или грязном сортире. Без имён, телефонов, даже без лиц. На лица я уже давно не смотрел. Фигура — то, что заставляло меня хотеть. Ни капли силикона, естественность, которую сейчас найти было нереально. Индустрия красоты вошла в массы, достигнув дна, и взбаламутила всё придонное дерьмо, превращая истинную красоту в силиконовый трэш.

И именно он сейчас бесновался на танцполе. Випка, в которой я сидел, провоняла дешёвыми духами, потом и сексом.

- Арлекин, ты тут какими судьбами? — знакомый голос из прошлого.

Обернувшись, растянул губы в фальшивой улыбке.

- Артур. — Какого хера? Вот этот взрыв из прошлого мне сейчас совсем не нужен. Он остался там же, откуда я когда-то начинал. А я, я давно уже на вершине. Ещё не там, куда стремился, но и не в том дерьме, где он ловил свою рыбку. — Как ты?

- Нормуль.

Он сел рядом и, схватив со стола бутылку виски, жадно припал к горлышку. Чёрт! Придётся заказывать новую, а ещё лучше… Взгляд опять скользнул по толпе.

- Ищешь кого?

Бросив на него взгляд, поднял бровь.

- Жду. — Сухо, рвано.

Пальцы раздражённо отбивали чечётку по столу.

- Охереть! Они настоящие?

Да твою мать! Глянув на запястье, чертыхнулся. На кой хер их не снял? Вот оно мне надо? Дёрнув вниз рукав, закрыл золотой корпус «Брегет».

- Подделка. — Буркнул, доставая из пачки сигарету, подкуривая её.

- Реально? Дай глянуть.

- На кой?

- Ну дай?

- Не вижу смысла. — Уже не скрывая раздражения, отрезал я.

- О как! Зажрался ты, я смотрю. — Виски исчезал с космической скоростью, а его всё больше развозило.

Я бросил взгляд охраннику и поднял бровь.

— Извини, мне нужно отойти. Подождёшь? — поднимаясь, бросил я.

Конфликт мне был не нужен, а я знал, что тут уже журналисты. И моё лицо в хронике светских новостей мне сейчас совсем не нужно. Люсьена этого не любит и по головке меня точно не погладит. Тем более если узнает, где я был.

— Серьёзно? — ехидно потянул Артур. — Нет, ты реально меня вышвыриваешь? Да я…

— Артур. Мне на самом деле нужно отойти. Я вернусь и дам тебе посмотреть часы.

Пиздец! Я уже видел, что он в стельку. Что начинает лезть в бутылку. И, бросив ему эту морковку, надеялся на то, что он успокоится. И мой расчёт оказался верен.

— Ок, бро. Давай, только ещё закажи вискаря. Я сейчас на мели, так что…

— Без проблем. Алиса!

Молоденькая девушка-официантка подняла голову.

— За мой столик ещё бутылку «Чивас», будь добра.

— Тридцатка? — улыбнулась она.

— Да.

— Охе… Бляя… Да ты жжёшь. — Взвыл Артур.

Но я его уже не слышал. Выйдя из випки, наклонился к охране.

— Я вернусь через пять минут, чтобы этой швали тут не было. И мне по хер, как ты это сделаешь. — Прошипел я, чувствуя, что ещё немного и меня реально накроет.

— Слушаюсь, Максим Евгеньевич.

Я шёл, не оглядываясь на тот шум, который нёсся мне в спину:

— Да вы ёбнулись! Я его знаю! Не трогай меня! Охереть! Да я… Арлекин! Арлекин. Ска! Скажи ты им!

Голос Артура становился всё глуше, а я клял себя последними словами, что первый раз, выползая на охоту, не надел очки и не снял костюм. Чёрное худи и левайсы делали меня невидимкой. Арлекином, а сейчас… А сейчас я Максим Евгеньевич. Самый загадочный мужчина бомонда.

— Сука. — Развернувшись, схватился за перила двумя руками, сжимая пальцы до боли, наклоняя голову и вдыхая смрад человеческого пота, секса и табачного дыма. — Дерьмо!

Шарахнув кулаками по перилам, поднял голову и замер.

Тонкая фигурка в свете призрачного голубого неона. Длинные тёмные волосы, свободной волной текущие по хрупкой линии спины. Маленькая грудь с острыми пиками сосков под полупрозрачной маечкой и бесконечно длинные ноги с ещё острыми коленками.

Совершенство. Идеальное совершенство. Моя добыча. Которую я хочу. Хочу до боли, до гудящих яиц. Хочу сейчас. Сжать. Сорвать с неё всё и войти в податливую плоть. До её крика и стона, до рваного всхлипа и того ощущения, когда она сожмётся вокруг меня.

«Обернись!» — мысленно крикнул я.

Нереально медленно, как в замедленной съёмке, она повернулась, плавно покачивая бёдрами. Поднимая руки вверх, танцуя под мелодию. Которую слышала только она в этом море тяжёлых басов и жёсткого техно.

Уфф... Н-да... Скорости нешуточные. Шарахают так, что только держись. Люблю вас. Всегда ваша VV.

Глава 1

- Макс! Макс!

Твою мать! Какого хера? Стрельнув окурком, выглянул из-за пирамиды ящиков. Спина ныла, пальцы уже все сбиты в кровь. Не день, а ебатория. И ведь ни хера не предвещало всё это распиздяйство. Ещё утром всё было спокойно. И мысли были соответствующие. Закончить тут всё по-быстрому, вернуться в общагу и выспаться. На следующей неделе это хрен у меня получится. Нужно курсовик сдавать в конце месяца, а у меня там конь не валялся. Зато… У каждого тупого мажора уже был сделан. А чего бы это им там подфартило? А ничего! Макс сидел у них на хазах ночами, стуча по клаве, и делал за них всё, а они ещё гундели, что клавиши щелкают, дрыхнуть мешают. Да, сейчас у меня в заначке уже лежит нехилая сумма. Ну как нехилая. Для кого-то это копейки, но для меня пол-ляма — это охеренно большие бабки.

Но я до сих пор тягал ящики и бегал на Сортировку разгружать вагоны. Я любил деньги. Любил до безумия. Да, пусть это низко и меркантильно, но я был верным рабом золотого божка и не гнушался любой работой, лишь бы платили и лишь бы можно было урвать что-нибудь на халяву. Вот как сейчас. Пакет со жрачкой. И не просрочкой, как раньше, а именно с нормальной, даже люксовой едой.

Тамарка, местный товаровед, разведёнка сорока лет, после того как я её потискал в подсобке и поставил раком, мне в него даже банку красной икры кинула и две пятихатки в карман сунула. Остановись всё на этом, да просто бинго! Но хрен там. Ещё фура подкатила с товаром, а все мужики уже смылись. И я её грёбаный час один разгружал. Сам, бля, без ансамбля. Понятно, что бабла сверху накинули, но теперь спина ныла так, что, походу, завтра отлёживаться придётся, а не курсовиком заниматься.

Я уже собрался отчаливать, как услышал крик Нафталина, начальника охраны.

- Макс!

- Да тут я, Навруз. - сплюнув, вышел из-за ящиков, стряхивая извёстку с жопы.

Навруз, дородный мужик с южным загаром и извечной улыбкой в тридцать два зуба, стоял, заломив кепку, и щурился, глядя на меня.

— Сиги есть?

Я смерил его взглядом.

— На кой тебе? Ты же не куришь.

— Там… — он мотнул головой в сторону административного корпуса. — К Лидии Сергеевне сынуля нарисовался. Мажор хренов. - он сплюнул. - Ищет, у кого стрельнуть.

Я проследил за его взглядом. Из дверей директорского кабинета вальяжно, как сытый кот, вывалился тот самый «сынуля», оглядывая окружающий его пейзаж, как царь холопов: с чувством превосходства и брезгливости. Я оглядел его с ног до головы. Ндааа… Очаровательная пустота и дорогие понты.

Высокий, под метр девяносто, широкие плечи пловца. С первого взгляда — картинка из глянца: уложенные волосы, дорогой спортивный костюм, сидящий будто влитой. Но чем дольше смотрел, тем больше проступала фальшь. Лощёный, как манекен. Лицо красивое, но какое-то... безвольное, капризное. Глаза пустые, будто за ними ни хера нет, ни одной светлой мысли. И вот этот непонятный флёр петушилы, который я чувствовал за версту, как они ни пытались его скрыть. Но этот… Этот даже не пытался, хотя… Да ну… Петух он петух и есть, даже если жопу прикрывает павлиний хвост.

Он что-то втирал с умным видом своей мамочке, стоявшей в дверях, пересчитывая хрустящие красные купюры, и вдруг повернулся, почувствовав мой взгляд. Губы растянулись в заученной, голливудской улыбке. Виниры. Идеально ровные, ослепительно белые. Полгода, хотя ни хера не полгода, года полтора, если быть точным, моей работы на Сортировке — вот цена его одной только улыбки.

— Братан, — голос у него оказался противным, гнусавым. — Скинься сижкой, а?

Он сделал шаг ко мне, подняв руку, проведя ладонью по волосам, и на его запястье блеснул корпус золотого будильника. Массивная хрень, вся в бриллиантах, бля, даже слепило. Ещё пол-ляма, не меньше. У меня в заначке заветная сумма, которую я месяцами копил, а у этого ублюдка на руке — моя мечта.

И всё бы ничего, парень при бабках, с виду ухоженный. Но от него так и несло этой мутной волной — пафоса, раздолбайства и полной бесполезности. Хер к такому жопой повернёшься. Маменькин сынок, который только создаёт проблемы.

- Всё, мухер. - он ещё раз осветил мир своей улыбкой, прижимаясь капризно изогнутыми губами к щеке матери и махнул мне рукой.

Оценивающий взгляд, от которого меня передёрнуло. Вот давай без этого. Я не по этой части ни в одном месте. Хотя подкаты были и бабло предлагали. Но… Пара раскроенных рож, и я жил спокойно.

- Привет. Как зовут? - улыбнулся он.

- Макс. - буркнул я, явно давая понять, что не заинтересован ни в чём. Сигарета — и по сторонам. Вам налево, нам направо.

- Макс, как насчёт работы? - стряхнув пепел, спросил он.

- Работаю. - уклончиво ответил я.

- А заработать хочешь?

- Да кто ж этого не хочет? - хмыкнул я, вытягивая из пачки сигарету, подкуривая и делая шаг назад. Ну на хер.

Мы разгоняемся. Карамельно не будет. Единорогов не будет, пукать бабочками не будем тоже. Так что... Погнали!

Глава 2

- Есть возможность срубить бабла. Мне сегодня нужно в одно место, а с работы отпустят при условии, что найду кого на замену. Ну как?

- Что за работа?

- Бармен в «Королеве Ада».

«Королева Ада»… Да… Место, закрытое для всех, кроме своих. Свой круг, где крутились такие деньги, что в нолях запутаешься.

- Ок. - спокойно бросил я, чувствуя, что внутри всё сжалось, понимая, что за такое предложение придётся чем-то заплатить. А платить своей задницей я был не намерен.

- С тебя, - я замер, - половина вечернего гонорара. - ухмыльнулся он. - Всё, что не за стойкой, твоё. Только давай так. После этой... - он оглянулся, брезгливо скривив губы, - работы позвони. Заедем ко мне.

Начинается.

- Не ссы, - усмехнулся он, ударяя мне в грудь кулаком. - Я не по этому делу. Ко мне за прикидом заедем. Прибарахлить тебя надо. У нас вроде как размер одинаковый. В этом тебя даже к помойке там не подпустят.

И не хотел, но глаза всё равно поползли вниз. Это уже, конечно, не то, в чём я нарисовался в Москву больше года назад. Но всё же, по сравнению с тем, что было на нём, моим стокманом можно было полы мыть.

- Насколько я понял, ты - Макс.

- Угу. - настроение резко шарахнуло ниже плинтуса. Макнул он меня в дерьмо знатно.

- Да не мороси ты, бро. Если нашим понравишься, свалишь с этой помойки на раз-два. Ты только перед тем, как ко мне переться, зайди в «Кляйн», прикупи боксеров подороже.

- На кой хер?

Ну неужели я был прав, и всё это очередное разводилово на голубятню. Не хотелось ему рожу чистить, потому что это однозначный вылет с работы. Лидка меня живо под зад коленом проводит. Если я личико её сыночке подрихтую. Несмотря на то, что пару раз я и её на волосатом мопеде прокатил. Они даже месяца два назад с Томкой из-за меня на складе сцепились. Волосня в разные стороны летела. Мат летел такой, что мужики краснели и заикались, вслушиваясь в кружева великого и могучего. А потом, распив на двоих литруху водяры, обе сидели, целовались в дёсна, рыдали, размазывая кулаками по щекам тушь, и костерили всех кобелей. Бабы, одно слово.

- Девчонки иногда их зубами снимать любят. - ухмыльнулся мажор, вскидывая бровь и подкуривая. - Надо тебе придумать что-то яркое, броское. Тело у тебя - отпад. Где занимался?

- На сортировке. - хмыкнул я, почёсывая шею.

- В «Олимпике», что ли?

В хуимпике! Вагоны разгружал, пока ты по клубешникам мотался. Но на кой ему это знать? Поэтому я просто тупо кивнул.

- Класс. - завистливо протянул он, оттягивая двумя руками мою футболку. - Девочки слюной подавятся. Ты сегодня будешь нарасхват. На всякий случай виагру прихвати. Они холостой и вялый ход не любят. Ладно. Мне пора. - Стрельнув окурком, он взглянул на часы. - Давай, в общем, до вечера. Меня, кстати, Артур зовут.

- Макс. - хмыкнул я, глядя ему вслед.

Он ушёл, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и херову тучу вопросов. Я стоял, тупо глядя на тлеющий кончик парламента, и в голове крутился пока только один вопрос: на какое дерьмище я только что подписался?

«Бармен в „Королеве Ада“». Половина гонорара. Новый прикид. Боксеры подороже.

Я вернулся к своим ящикам, но мысли уже были далеко. Руки работали на автомате, а внутри полный зашквар. Это развод? Похоже на него. Слишком сладко пахнет. Но с другой стороны... «Королева Ада». Место, куда не пускают по паспорту, только по фейс-контролю, который жёстче, чем в посольстве. Там крутятся деньги. Серьёзные деньги. И связи. Если я хоть краем глаза зацеплюсь за этот мир, это может быть моим билетом. Не на роль бармена, конечно. А на что-то большее. Наблюдателя. Собирателя информации. Того, кто знает, кому и что предложить.

Мысли лезли в башку, прокручивая шестерёнки со свистом. Слишком всё как-то… А как? Да никак, просто пахнет так себе. И что значит всё, что за стойкой? А что ещё? Неее, я, конечно, слышал про всякие там извращения: закрытые вечеринки, перерастающие в развязный секс, аукционы живого товара, но, бляяя. Там и труселя не нужны. Как говорится: товар лицом. Ладно, всё по факту будем решать и начнём… А может, это его прихоть – поиграть в благодетеля, сделать из гопника «нормального пацана» для потехи. Пигмалион недоделанный. Мысли опять поскакали по своему колёсику. На хер! Будем решать проблемы по мере их поступления, а сейчас нужно для себя решить самое главное: поеду ли я вообще к этому мутотню?

Я гонял эту мысль до вечера, работая, как проклятый, до звона в ушах. Пока не получил свои кровные, включая бабло за фуру, и те самые две пятихатки от Томки. Ну что, пора решать: куда мне навострюхивать лыжи: Артур или хазер. Подкурив, поплёлся в сторону метро. Но ноги сами понесли меня не туда. «Кляйн». Магазин мужского белья. Ндаа… Вот уж точно: наверное, мир сошёл с ума. Целый магазин мужских труселей. Я стоял перед витриной, смотря на эти клочки ткани за бешеные деньги. Двадцать тысяч. За три пары боксеров. Чёрт, да за эти деньги я бы две недели жил нормально в общаге, катаясь, как сыр в масле.

– Роди меня мамка обратно, – пробормотал я, расплачиваясь на кассе. Внутри меня всё реально вставало на дыбы против этого идиотизма. Двадцаха за трусы! А чего не лям? Что уж мелочиться. Херовая одежда на то и херовая, чтобы и яйцам в комфорте перекатываться.

Глянул на часы – опаздываю. Вызвал такси, втиснулся на заднее сиденье, пахнущее дезодорантом, чужими жизнями и перегаром, называя адрес: Воздвиженка. Сердце колотилось где-то в горле. Вот спросили бы меня: и какого ты, Макс, туда прёшься? Нет. Не ответил бы. Не знал. Просто ехал. Чуйка. Что надо. А на кой ляд? Хер проссышь. Это именно то грёбаное шестое чувство, что всю жизнь меня из дерьма выдёргивать будет всю мою чёртову жизнь. Кроме одного раза. Того самого, который потом меня… Но я тогда ещё этого не знал и ехал на эту самую Воздвиженку по ночной Москве, с её шестизначным прайсом на кайф. В руках пакет из «Азбуки вкуса», труселя и весь мир в кармане. Джентельменский набор.

Глава 3

Дом бизнес-класса. Охраняемая территория, где каждый куст подстрижен под линеечку. Консьерж в подъезде с таким лицом, будто я только что нанёс ему личное оскорбление тем, что мои дешёвые кроссы пачкают белый камень подъезда. Мрамор, от которого слепит глаза, и стеклянный лифт, поднимающийся так плавно, что аж тошнит. Н-да-а-а… Всё, о чём я даже боялся мечтать. Щемящее чувство чужой, недостижимой жизни сжало горло.

Может, ну его на хуй? Честно. Ну вот на кой я ему, этому Артуру, сдался? Да даже если предположить, что всё гораздо тривиальнее. И кому-то просто приглянулся смазливый пацан, то всё равно. Какая-то слишком путанная схема ради задницы. И, возможно, именно это любопытство — разгадать его игру — и толкало меня вперёд, пока я не остановился у навороченной двери, похожей на бронированный сейф, и не нажал на звонок.

Дверь открылась минут через пять. Артур стоял на пороге, явно только что из душа, с намотанным на бёдрах белым полотенцем, с мокрыми волосами, с блестевшими на груди капельками воды. Запах свежести и цитрусового геля для душа шарахнул в нос.

- О-о-о, привет. Заходи. Самое то по времени. У меня час ещё есть, сейчас тебя оденем, — он, махнув рукой, развернулся, скрываясь в лабиринтах коридоров, дверей и стен. — Давай за мной. Дверь только закрой. А то соседи у меня слишком любопытные. Такое ощущение, что всё матери льют. А я ей обещал… — Я прикрыл дверь, стянул кроссы и пошел за ним, догоняя его уже в дверях огромной кухни-столовой. Он повернул голову и скользнул по мне взглядом. — Обещал, что буду хорошим мальчиком, — закончил он, растягивая губы в своей голливудской улыбке. — Кофе будешь?

Я молча кивнул головой, входя в светлое помещение, оглядывая его. Всё здесь кричало о деньгах. Современные тренды, одна техника — хер проссышь, на сколько. Холодильник размером со шкаф, наверное, один стоил как моя будущая зарплата за год.

— Ты давай, кофемашину врубай, и это, там в холодильнике пошарь, а я сейчас оденусь.

Артур скрылся за очередной дверью. Я остался один в звенящей тишине этой чужой кричащей роскоши. Подошёл к кофемашине, нашёл кнопку, она глухо щёлкнула и загудела. Пока она шипела и булькала, я подошёл к панорамному окну. Вечерняя Москва лежала внизу, как россыпь драгоценностей. Огни машин, подсвеченные небоскрёбы. Я стоял и смотрел на этот город, который давал одним — всё, а другим, вроде меня, — лишь пару шестёрок в колоде, где все остальные карты — козыри. И вот сейчас она просыпалась, готовясь к ночной жизни. Выпуская на свои улицы вампиров, прожигающих свои жизни. Ночных бабочек, распиздяев, любящих этот будоражащий коктейль вседозволенности, продажной любви и острых ощущений. Драйв, секс, скорость, вечный движ, в котором переплелись и жизнь, и смерть. Бедность и богатство, распущенность и целомудрие. Н-да-а-а-а… Целомудрие — это я, конечно, хватил. Вот этого тут не было и на чайную ложку. И это даже не о теле, а о душе.

Кофемашина щёлкнула, наполняя пространство запахом охрененной высококачественной арабики. Я налил себе чашку чёрного, горького кофе. Аромат был настолько насыщенным, что даже перебивал запах дорогого ремонта.

— Можно курить? — крикнул я в сторону коридора.

— Да, можно! В пепельницу только! — донёсся ответ.

Прикурив, сделал глубокую затяжку и прислонился к холодному стеклу окна. Где-то там, внизу, была моя жизнь — общага, ящики, пот и кровь. А здесь, в этой стеклянной клетке наверху, — жизнь Артура. И сейчас эти два мира по какой-то прихоти столкнулись. И теперь меня мучил только один вопрос: чем это закончится?

Артур появился в дверях кухни, и будто всё пространство наполнилось новой, более плотной и уверенной энергией. На нём был идеально сидящий чёрный костюм, явно сшитый на заказ. В каждой линии чувствовалась работа дорогого портного. Галстук завязан безупречным узлом, волосы уложены с искусственной небрежностью, от него волнами исходил тяжёлый, сложный аромат дорогого парфюма — древесины, кожи и чего-то ещё, что я не мог определить для себя иначе, как богемный шик. На его безымянном пальце красовался массивный перстень-печатка с кроваво-красным камнем, который при каждом движении руки ловил свет, бросая на стены багровые зайчики.

Он молча подошёл к кофемашине, налил себе эспрессо в крошечную чашку, достал из серебряного портсигара тонкую сигарету и затянулся, изучая меня через дымную завесу.

— Ты куда это намылился в таком прикиде? — не выдержал я, нарушая тишину. — На собеседование к президенту?

Артур усмехнулся, и в его глазах мелькнула уже привычная усталая насмешка.

— Куда хуже, братан. Со своей старухой на светский раут. Благотворительный вечер в пользу... кого-то там. — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Мероприятие, блядь, уровня «поглазеть на кого-то и себя показать». Оно мне на хер не сдалось, конечно.

— Так нахера идти? — удивился я.

— Потому что, мой юный друг, — Артур сделал глоток кофе и поймал мой взгляд, — пора менять мамку. Нынешняя начинает приносить больше проблем, чем удовольствия. Её благоверный стал задавать слишком много вопросов по поводу денег, исчезающих с семейного счёта с космической скоростью. — Он цинично усмехнулся. — А иметь врагом человека, который владеет половиной этого города, я бы не хотел. Никогда. Так что... пора снова выходить на охоту. Сегодня эта богадельня — идеальное время и место для отлова новой... благодетельницы.

Мы медленно идём вперёд и следим за нашим мальчиком. И, кстати, да, это роман, в котором большая часть повествования идет от имени героя. Люблю вас. Всегда ваша VV.

Глава 4

Он говорил об этом так спокойно, так буднично — о «смене мамки», как о замене старого автомобиля. В его словах не было ни стыда, ни сомнений, лишь холодный, выверенный расчёт. Это был его бизнес. Бизнес на одиночестве и тщеславии богатых женщин. И глядя на него, я понимал, что стою по ту сторону баррикады. Я был тем, кто пахал на складе, а он — тем, кто продавал иллюзии, и делал это виртуозно.

Артур бросил взгляд на свои «будильник» и резко выдохнул.

— Твою мааать, опаздываю. Ладно, хватит болтать. Пора мне становиться грёбаным феем и провожать Золушка на его первый в жизни бал. Заканчивай с кофе, и погнали. Надо тебя избавить от твоего дешёвого бенетона. Там не любят ширпотреб. Даже на таких, как ты. — Он иронично хмыкнул и мотнул головой, показывая, куда я должен следовать за ним. — Давай, поднимай свой зад. Времени в обрез.

Просторная гардеробная с бесконечными вешалками, шкафами, коробками. В воздухе летал лёгкий аромат мускуса, бергамота и табачного дерева. В центре стояло огромное трельяжное зеркало. Артур, как заправский стилист, начал лихорадочно рыться в стойках, доставая вещи и прикидывая их ко мне.

— Херня… — рубашка из египетского шёлка тёмно-кобальтового цвета улетела в угол. — И это не то… Нет. Нет. Нет. — Гора вещей на полу росла с катастрофической скоростью. — Ну-ка… Давай вот это… Так… Рост сойдёт, плечи, кажется, пошире… — бормотал он, накидывая мне на плечи чёрную рубашку из легчайшего шёлка. — Нет… Тут надо что-то другое, более броское. Вот она. — Тонкий шёлк цвета дорогого вина и мои пальцы, скользящие по вороту, застёгивающие пуговицы. — Н-да-а-а… Это именно то, что нужно, и ещё вот это. На, меряй. — Брюки из тончайшей шерсти, к которым и прикасаться-то страшно. Лагерфельд. Охереть! Где я и где Лагерфельд. И что? Через минуту этот самый Лагерфельд был уже на моей заднице. — Однозначно. Именно эти брюки.

Уже через пятнадцать минут я стоял перед зеркалом и не узнавал своего отражения. Мягкие чёрные брюки, сидевшие так, будто их шили на меня. Тёмно-бордовая рубашка, подчёркивающая рельеф груди и плеч. Туфли из матовой кожи, в которых я чувствовал себя одновременно и нелепо, и… по-другому. Выше. Опаснее.

— Ну что, — Артур оценивающе склонил голову набок. — По-моему, идеально. Это именно то, что им нужно. А главное… В тебе нет этой потасканности. Которая появляется у каждого. У кого-то раньше, у кого-то позже. Что-то, — он щёлкнул пальцами, — в глазах меняется, и потом… Все начинают подсаживаться на допинг.

— Да ну на хер! — рявкнул я, уже поднимая руку, чтобы стянуть с себя все эти брендовые тряпки.

— Да я не об этом, — хмыкнул Артур. — Хотя это тоже присутствует, я про химию. Виагра мотор быстро сажает, а без этого никуда, конец должен всегда дымиться. Даже тогда, когда ты тупо смешиваешь колу и виски или делаешь им Маргариту. Так что я тебе, если ты сегодня впишешься, дам потом телефон эскулапа, у которого можно разжиться немецкой. У него она из-за бугра. Всё, что в наших аптеках, фуфло полное. На полчаса не хватает, а немецкая на всю ночь без остановки вштыривает, даже ещё полдня продержаться можно. Только кофе не пей. Кирдык мотору будет.

Я выдохнул. С эрекцией у меня всё нормуль было, причём всегда, так что тут как-нибудь обойдусь, но Артур меня даже слушать не стал.

— Ещё спасибо скажешь, — заржал он, засовывая несколько блистеров мне в карман брюк. — Думаю, ты готов. Осталось так, херня. Имя. На кой хрен им твоё имя? А так. Красивое яркое прозвище, за которым может скрываться каждый. Но тебе оно нужно сейчас, для того, чтобы запомнили, чтобы шептали: «Кто это?» «Кто этот новый?» — Он замолчал, ожидая, глядя на меня прищуренными глазами, чуть наклонив голову набок.

Я поймал своё отражение — напряжённое, чуждое, с тенью насмешки в глазах. Я не был собой. Я был маской. Клоуном на сцене жизни, надевшим чужую личину. И это слово пришло само. Я увидел в нём себя.

— Херов Арлекин, — хрипло выдавил я.

Артур широко ухмыльнулся, его виниры сверкнули.

— Арлекин! — повторил он с удовольствием. — Идеально. Загадочно, с намёком и запоминается. Отлично. Он похлопал меня по плечу и достал телефон. — Сейчас познакомлю тебя с твоим гидом. Не бойся, Казанову — свой в доску пацан. Всё тебе покажет и расскажет. Поможет выжить в этом аквариуме с пираньями. Он чётко скажет, к кому подходить, а от кого держаться как можно дальше.

Быстрое движение пальцев по навороченному айфону, задумчивый взгляд в одну точку и гудки. Которые слышал даже я в этой плотной, удушающей тишине.

— Антон, привет, это Артур. Слушай, к тебе сейчас мой протеже подойдёт… Да, тот самый, о котором я говорил… На замену. Арлекин. Пока на сегодня, дальше как пойдёт. Введи его в курс дела. Чтобы всё было по фэншую. Он сегодня твои золотые руки. И не только руки. — Засмеялся Артур, снова окидывая меня внимательным взглядом. — Договорились? Супер. Всё, давай, до завтра.

Закончив разговор, он вышел из гардеробной и, достав из кармана пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой, затягиваясь, подходя к окну и открывая его настежь.

— Ну всё, Макс. Давай на выход. Я уже опаздываю. Да и тебе нужно раньше приехать. Пока вводный инструктаж пройдёшь. Такси я тебе заказал. Бомбила уже внизу. Удачи. И помни, — его взгляд стал твёрдым, — сегодня ты не Макс. Ты — Арлекин. Играй свою роль. И слушай Казанову.

Уже на улице я смотрел, как Артур сел в красный «Порше» и, махнув мне рукой, выехал со двора, выруливая на дорогу. Исчезая в ночи. А я, стрельнув хабариком, сплюнул и последний раз, оглянувшись на высотку, вышел за территорию, оглядывая припаркованные у тротуара шашки.

Такси резко рвануло с места, и я по инерции вжался в кресло, вдыхая запах чужого табака, дешёвого освежителя и пота. После пафосного шика артуровской квартиры — как удар по лицу. Вот она, моя жизнь, потная, пропахшая безысходностью, дешёвым табаком и бедностью. Та, из которой я хотел вырваться и не возвращаться туда никогда. И жутким контрастом шёлк рубашки, приятно холодивший кожу. Кусок того, другого мира, куда я хотел проникнуть, попасть и остаться там.

Глава 5

Влажный холодный воздух шарахнул в лёгкие. Подняв голову вверх, я поймал себя на мысли, что, как грёбаная Золушка, стою на пороге своего дворца, куда меня пригласили по чужой контрамарке всего лишь на одну ночь. И только от меня зависит, что я сделаю: поставлю всё на зеро и сорву банк или уйду с заложенной дьяволу душой. Что на сегодняшний день по большому счёту для меня одно и то же. Pax et bellum duo latera eiusdem nummi sunt, sicut infernus et caelum. Unum sine altero fieri non potest.

Сигарета, сизые кольца дыма, пульс, херачивший в каждой клетке, и зашкаливающий адреналин. Чем закончится для меня эта ночь? Да какая, на хрен, разница? Что мне терять? Я не упаду ниже, чем есть, но могу подняться вверх. Совесть? Нравственность? Не смешите меня! Когда этот товар ценился и приносил дивиденды? Проблемы? О да, а вот что-то другое…

Отщёлкнув окурок, я сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.

Тяжёлая массивная дверь, обитая чёрной кожей. Один из амбалов, не говоря ни слова, стукнул в небольшое окошко. Тут же с той стороны раздался глухой щелчок, и дверь бесшумно открылась. Тишина. Странная, плотная. Наполненная запахом сандала, табачного дерева и амбры. Чуть сладковатого. Тёплого. С ноткой лёгкой горчинки и еле заметным ароматом… денег… Именно так пахнут новенькие, только что отпечатанные купюры, на которых ещё не осел запах грязи, пота, кислой зависти и солёного отчаяния.

Уходящая в темноту светящаяся дорожка, по которой волной проходила лёгкая пульсация, словно там, под этим полом билось огромное сердце, и моё начинало входить в этот гулкий, гипнотизирующий тело и разум ритм.

Ещё одна дверь, с зеленоватой подсветкой по самому краю и приглушённое. Едва слышные звуки бумбокса. Лёгкий толчок, и она открывается, пропуская меня вперёд. За этот порог, в мир моего зазеркалья.

И всё, что я знал, видел раньше, о чём мечтал… Хотя какое там мечтал. Я даже не смел об этом думать. Оно всё исчезло. Обнулив меня до заводских настроек.

Не звуком — здесь музыка была не оглушительной, а низкой, пульсирующей, она входила в тебя через пол, через кости, заставляя внутренности сжиматься в такт. Не светом — здесь не было диско-шара, лишь приглушённые пятна, выхватывающие из полумрака фрагменты картин: смеющиеся маски, блики в хрустальных бокалах, обнажённую спину женщины, склонившуюся над столиком. Преломляющийся луч в бокале с рубиново-красным вином. Тёмно-вишнёвые влажные, чуть приоткрытые губы. Хищно-голодный взгляд из-за прорезей бархатной маски.

Это была энергия. Плотная, густая, как сироп. Воздух был насыщен ей — смесью дорогого парфюма, чуть горьковатого табака сигар, сладковатого дыма кальяна и чего-то ещё… электрического. Запах вседозволенности. Запах денег, которые снимают все ограничения, осуществляют любую фантазию. Самую запретную, самую грязную.

Я замер на секунду, давая себе привыкнуть, позволяя этой волне пропитать меня, заполнить собой каждую клетку, став частью меня. Моим пульсом и моим дыханием. Я чувствовал чужие взгляды почти физически. Они раздевали меня. Оценивали. Предлагали свою цену и уже покупали. Здесь были хищники. И я был одним из них. В какой-то момент Макс исчез, и остался только Арлекин. Это был его мир. Мир полутонов и недосказанностей. Мир теней и запретных желаний.

Мой взгляд скользил по залу. Барная стойка, выточенная из цельного куска тёмного дерева, за которой ловко двигался высокий парень с иссиня-чёрными волосами и циничной насмешкой в льдисто-синих холодных глазах — Казанова, мой личный гид на этот вечер. Обтягивающая боксёрка глубокого красного цвета, поверх которой кипенно-белая рубашка, с нарочитой небрежностью расстёгнутая и заправленная, словно второпях, за пояс тонких шерстяных брюк. Я скользнул обманчиво ленивым взглядом по затемнённому залу, стараясь увидеть, запомнить каждую деталь. Дьявол кроется именно в них, в этих, мать его, деталях. Глубокие кожаные диваны в затенённых нишах, на которых полулёжа расположились парочки и компании. Их жесты были ленивыми, уверенными. Они не кричали, не суетились. Они владели этим пространством. Их смех был тихим, но оттого ещё более ядовитым.

И повсюду — женщины. Разные. Юные, с наигранной невинностью в глазах и бриллиантами на шее. Зрелые, с умными, уставшими лицами и взглядами, которые сканировали всё вокруг, оценивая, высчитывая. Их платья стоили больше, чем я видел за всю жизнь. А их глаза… В них читалась скука, жажда новых ощущений, жгучий голод, который они хотели утолить. Голод по любви, на которую у них не было времени. Но которую им так хотелось получить, закрыв этот гештальт: счастья в личной жизни. Пусть бутафорского, фальшивого насквозь, но тем не менее.

Я сделал шаг вперёд, и мои новые туфли бесшумно коснулись мягкого ковра. Я шёл к бару, чувствуя на себе взгляды. Оценивающие, любопытные, голодные. Я не смотрел в ответ, не вглядывался в эти лица. Я позволил им смотреть на себя, видеть меня. Позволил им гадать. Делать ставки.

Мои губы будто случайно изогнулись в лёгкой, еле заметной улыбке. Внезапно я ощутил себя хищником. Я шёл сквозь них, сохраняя безразличное выражение лица, и чувствовал, что возбуждаю их интерес, привнеся элемент новизны и неожиданности в это устоявшееся рафинированное болото с уже давно известными правилами игры. Я их меняю. Прямо сейчас. И я это чувствую, чувствую, как всё начинает меняться вместе с ними. По тому, как в воздухе, плотном и спёртом, появилось напряжение, как оно стало расползаться по полутёмному залу, вибрируя натянутой звенящей струной в ритме приглушённых басов и в гулком стуке сердец.

Арлекин. Новая игрушка в этой коллекции красивых марионеток. Новое приключение для них, уставших от рутины жизни, о которой я даже не смел мечтать. А все они уже устали от моей мечты.

Pax et bellum duo latera eiusdem nummi sunt, sicut infernus et caelum. Unum sine altero fieri non potest. (лат.) — И мир, и война всего лишь две стороны одной медали, как ад и рай. Одно без другого невозможно.

Глава 6

Пальцы коснулись гладкого отполированного дерева стойки, провели по ней с легким скрипом. Казанова поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло мгновенное узнавание, затем — быстрая профессиональная оценка. Он кивнул почти незаметно. Здороваясь, указывая на высокий барный стул, ставя передо мной бокал с… простой водой.

- Никакого алкоголя. Даже за их счёт. Если ты не пришёл уже с ней, ты здесь на работе! - жестко отрубил он, поймав мой удивлённый взгляд. - Никакого табака. Только кальян, и то, если она предложит.

- Кто? - выдохнул я, незаметно оглядывая зал, выискивая эту благодетельницу.

- Любая из…- криво ухмыльнулся он, откидывая с глаз чёлку движением головы.

Казанова полировал бокал, его движения были отточенными, почти механическими. Он скользнул по мне взглядом , быстрым и пронзительным, сканируя меня насквозь, прикидывая мои возможности и оценивая товарный вид.

- Арлекин, - произнес он без всякого приветствия. Голос низкий, спокойный, едва слышный под гул музыки. - Красиво. Запоминается. Правило первое и единственное: всё, что ты тут увидишь и услышишь, остаётся тут. Вынес за стены — пеняй на себя. Они не любят, когда их маленькие шалости становятся достоянием общественности. Никому не верь. Всё, что ты узнаешь о ком-то из них, лучше сразу забудь.

Я кивнул, опершись локтем о стойку, делая глоток, стараясь выглядеть расслабленным.

- Второе, - он жестом показал на зал, - каждая из них — либо ступенька наверх, либо твой лифт в ад. Смотри в оба. Вот видишь блондинку в бирюзе у рояля?

Я кивнул.

- Вдова сталелитейного короля. Может купить тебя, меня и этот бар, не моргнув глазом. А вон та, в чёрном, с сигарой, - он мотнул головой в сторону высокой женщины с пронзительным взглядом. - Сама построила империю. Она очень любит… жёсткие игры. Ты всегда можешь отказать. Любой из них, но… Но сделай это так, чтобы она почувствовала, что это ты недостоин её, а не она отвергнута.

За моей спиной послышались голоса, и с двух сторон от себя я увидел мужские руки. Услышал звук отодвигаемых стульев. Бармен растянул губы чуть в презрительной ухмылке.

- Казанова, - низкий приятный голос. - Как сам? Всё крутишь?

- Как ты понимаешь, Димасик, моё кредо ничуть не изменилось после нашей последней встречи: лучше кручу я, чем крутят меня.

Приглушённый смех и чертыхание Димасика.

- Старый добрый «Макаллан»? - хмыкнул Казанова, доставая бутылку совсем не дешёвого бухла, наливая тёмно-янтарную жидкость в бокалы. – Вы со своими.

Немой диалог, судя по всему, очень содержательный, но ни хера для меня не понятный. И изучающий взгляд.

- Чей протеже? - Дима скользнул по мне изучающим взглядом, прищурив глаза, поднимая бокал.

- Артура.

- Первый день? - спросил второй мужчина.

Я лишь кивнул, чувствуя, как их взгляды сканируют меня, словно рентгеном. Двое против одного. Старая тактика — либо запугать, либо прощупать. Плавали — знаем.

- Артура? - Дима медленно потягивал виски, не отрывая от меня глаз. - Ну, он знает толк в… перспективных кадрах. А ты... - он замолчал.

- Ма... - начал я, но осёкся. Я Арлекин. Здесь и сейчас именно Арлекин! - Арлекин.

- …Арлекин, - криво усмехнулся мужчина, - а в чём знаешь толк ты? Что ты-то из себя представляешь, кроме охрененной задницы, что умеешь, кроме того, что шикарно выглядеть. Прикид — это на один раз, и то наверху в ВИПке. Твоя задача — уехать отсюда, желательно за рулём её тачки.

Казанова флегматично вытирал стойку, делая вид, что ему наш разговор глубоко по барабану. Но я видел — он ждёт. Ждёт, как я выкручусь из этого дерьма.

- В том, чтобы слушать, - ответил я, держа его взгляд. Голос лёгкий, без вызова. - И слышать. Например, что хозяину не нравится ваш новый поставщик из Шотландии. Бочка даёт лишнюю горчинку. А гости предпочитают выдержанный в хересных бочках. Более сладковатый финиш.

Дима замер с бокалом на полпути ко рту. Саша медленно опустил свою сигару.

Я продолжил, слегка пожав плечом: - Вы же сами обсуждали это с кем-то по телефону, когда подходили к бару. Я просто... услышал.

Казанова тихо фыркнул, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку.

- Охуенно, - наконец выдохнул Дима, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. - Слышишь, Саш? Уши на месте. И глаза, похоже, тоже. - Он отхлебнул виски. - Артура не обманешь. Он люксовых видит сразу.

- Он ожет говорить обо мне что угодно, - спокойно парировал я. - Но всё же лучше один раз увидеть самому и составить мнение, чем слушать, что скажут другие.

Саша наконец рассмеялся, коротко и хрипло.

- Ладно, Арлекин. С заданием справился. Первый тест пройден. - Он потянулся за сигарой. - Казанова, поставь ему… чего он там пьёт. За наш счёт. Знакомство с будущей легендой.

- Никакого алкоголя. Даже за их счёт. Если ты не пришёл уже с одной из них, ты здесь на работе! - тут же отчеканил я, слово в слово повторяя то, что недавно сказал Казанова.

На что тот криво улыбнулся, молча наливая мне виски и подталкивая бокал по гладкой поверхности стойки прямо в мою ладонь. Я кивнул в знак благодарности. Лёд в бокале зазвенел, когда я поднял его.

- За новые знакомства, - сказал я просто. - И за огонь.

Дима чокнулся со мной своим бокалом.

- Смотри не обожгись, пацан. Огонь тут бывает разный.

Я лишь кивнул головой, делая глоток, чувствуя весь букет: от легкой сладости с ноткой кислинки до нежного вкуса пряной вишни.

Именно так должна пахнуть и именно такой должна быть на вкус дорогая жизнь. Жизнь, которая станет моей.

Знакомлю вас с книгами и авторами нашего литмоба.

Ника Верона «Подлец. Счастье взаймы».

https://litnet.com/shrt/QtIm

Глава 7

Взгляд скользил по залу, анализируя малейшие нюансы, полутона каждой эмоции. Еле заметные движения, особенно в мою сторону. От заинтересованного взгляда до резкого взмаха ресниц и вздоха, поднимающего упругую грудь, призывно выглядывающую из декольте. Я увидел её сразу же, ещё до того, как она грациозно поднялась со своего места, поправив длинную юбку еле заметным жестом.

Женщина медленно шла, пересекая зал, не сводя с меня взгляда темно-карих, почти чёрных глаз. Она не приближалась, а именно шла, уверенно, как корабль под всеми парусами входит в порт. Высокая, в платье глубокого изумрудного цвета, облегающем, струящемся по её телу, огибая каждый изгиб. Волосы, собранные в кажущуюся небрежной, но на самом деле безупречную укладку, открывали длинную шею, на которой сверкал лаконичный, но безбожно дорогой бриллиант в виде дымчатой капли. Создавалось ощущение, что это капелька пота стекает по её нежной коже в ложбинку между тяжёлыми полушариями груди.

Её движения были плавными, полными абсолютного превосходства, а взгляд... Сначала он скользнул по Диме, лениво, по-хозяйски мазнул по Саше и на мгновение задержался на мне. Не оценивающий, не сканирующий — заинтересованный. Тёплый, тягучий, как мёд. Взгляд женщины, знающей себе цену, но ищущей того, рядом с которым она сможет почувствовать себя девочкой. Тоска… В самой глубине, почти на дне, и боль… Она никому никогда её не покажет, потому что не позволит даже разглядеть в себе эту слабость. Слабость одинокой женщины, которая всего лишь покупает любовь.

Я почувствовал этот взгляд почти физически — лёгким ожогом по коже. И прежде чем успел подумать, моя рука будто сама поднялась. Указательным пальцем медленно, почти лениво провёл по нижней губе, чуть продавив её. Я не отводил от неё глаз, поймав её взгляд и удерживая его. В её зрачках вспыхнула короткая, быстрая искра. Удивление? Одобрение? Вызов?

— Димасик, — её голос был низким, хрипловатым, идеально гармонирующим с её внешностью. — Где мой «Хеннесси»? Или ты решил, что я буду всю ночь пить эту мерзкую сладкую дрянь?

— Аллочка, прости, заговорился, — Дима легко извинился, жестом подзывая Казанову. — «Паради» для дамы.

Пока Казанова наливал, её взгляд снова вернулся ко мне. На этот раз открытый, изучающий.

— А это кто? Новое приобретение? — спросила она, беря бокал из рук Димы.

— Знакомься, mon amour, Арлекин, — с лёгкой иронией представил меня Дима. — Моя Аллочка. Легкое движение идеально очерченных бровей на эту фривольность. Я видел, что ей это не понравилось. Уголок чуть пухлых губ раздражённо дёрнулся вверх.

Понимающе усмехнувшись, лишь слегка склонил голову, не сводя с неё глаз, и эти капризно очерченные губы тут же растянулись в едва заметной улыбке.

— Остроумно, — произнесла она, обращаясь к Диме, но глядя на меня. — Легко запомнить, — Алла облизнула верхнюю губу, — и сложно забыть… Надеюсь, не только имя. Она сделала небольшой глоток. Её платье чётко обрисовало возбуждённые соски. Крупные, и, судя по чётко очерченным ареолам, достаточно тёмные.

«Вишни… У них должен быть вкус вишни…» — внезапно подумал я.

— Ну что, мальчики, — взгляд снова сместился с меня на её молодых спутников. — Вы идёте? Нас ждут.

Мои новые знакомые тут же поднялись со своих мест, а она, усмехнувшись, последний раз обожгла меня взглядом — многообещающим, полным невысказанных вопросов и приглашений — и развернулась, уводя их за собой в полумрак зала.

Казанова, закатив глаза, выпустил воздух. Твою мать, он, похоже, даже не дышал весь наш диалог. Причём как вербальный, так и нет.

— Н-да-а-а… — он облокотился на стойку, его циничная маска на мгновение сползла, открывая что-то похожее на азарт. — Поздравляю. Ты только что прошёл второе испытание. И привлёк внимание самой опасной и самой щедрой акулы в этом аквариуме. Алла Лавринович. Запомни, Арлекин, эта женщина не смотрит на тех, кто не стоит её времени.

— И чем опасна?- стараясь скрыть свою заинтересованность, задал свой вопрос.

Я не сводил взгляда с зала, продолжая тупо смотреть туда, куда только что ушла троица, уже чувствуя, как внутри просыпается инстинкт охотника. Твою мать. Я хотел эту женщину. Охереть. Сроду никогда такого не было. Все мои тёлки были ровесницами или чуть младше, но сейчас… Сейчас я хотел её. Я знал, что между нами пропасть. И дело не только в возрасте, дело во всём. В статусе. В личности. Она была умнее, интереснее, увереннее, я хотел не только взять её тело, я хотел… Хотел всё то, что она могла мне дать. Чему могла меня научить.

— Тем, что может вскружить голову не на шутку. И разбить тебя, как надоевшую игрушку, вдребезги, когда наиграется. С ней шутки плохи. Но если ты ей понравишься... Он многозначительно посмотрел на бокал с виски, который я так и не допил. — Ты уедешь отсюда не на её машине, а, чёрт побери, возможно, на её частном самолёте. Готов ли ты к такой игре, Арлекин? Ставка — твоя душа.

- Я люблю рисковать. Глухо прошипел я, ставя бокал на стойку.

Знакомлю вас с новым автором нашего литмоба Милла Мир

https://litnet.com/shrt/NDz8

Кусь

— Привет, крошка, я Ник Картер. Хочешь меня?.. — низкий, бархатный голос мажора был предназначен только для Жаннет, парень протянул ей бокал, пальцы едва коснулись кожи девушки. — Рыжуля, какой твой будет положительный ответ?..
— Ник Картер, я наслышана о тебе, — Жаннет игриво приняла бокал из рук мажора.
— Я не удивлён, все хотят узнать, какой ОН на вкус, — его глаза опустились вниз, застыв именно на том, что, по его мнению, было пределом мечтания всех текущих тёлок.
— О-да, детка, я вся горю… — иронично протянула Жаннет.
— Я знаю, — не удивился Никита, — я лакомый кусочек. Все телки меня хотят. А ещё у меня большой и всегда стоит, — похвастался мажор.
— Может всё-таки ты мне дашь продолжить?..
— Рыжуля, ты обязательно хочешь попиздеть перед сексом? — мажор со скучающим видом тяжело вздохнул. — Ладно, давай, так уж и быть, я тебя послушаю. Но только потом я закрою твой пухлый ротик чем-то гораздо более полезным, вкусным, большим и интересненьким.
— А ты настойчивый, — Жаннет закинула ногу за ногу, благо красотка не забыла надеть нижнее белье, мало ли, бывает, дело молодое… — В твоем случае красивому не обязательно быть умным. Я права?..

Глава 8

- Отговаривать не буду. - усмехнулся бармен. - Заинтересуешь её — считай, сорвал джекпот, но в любом случае, пройдёмся по залу. - Он облокотился на стойку, подавшись ко мне телом. — Слушай и запоминай. Те, кто внизу, — он почти незаметно кивнул на столики в партере, где сидели яркие, смеющиеся девушки, — не трать на них время. Дочки или содержанки. У первых папаши, у вторых — «папики». Контролируют каждую копейку. Любой скандал — и тебя уничтожат: поставят на счётчик, изуродуют, отметелят так, что кровью ссать будешь. Ирина Викторовна. - Растянул он губы в улыбке, выпрямляясь и наливая в бокал для мартини вермут.

Рядом со мной остановилась женщина в платье с немыслимым декольте. Она опустила руки на стойку, чуть подаваясь вперёд, отчего грудь чуть не вывалилась из глубокого выреза.

— Антон, милый, Жерара не видел? — томно протянула она.

— Уехал, Ирина Викторовна, пару часов назад. Говорил, что вас ищет, — без заминки ответил Казанова, и в его глазах вспыхнул искренний, почтительный интерес.

Женщина удовлетворённо улыбнулась, принимая бокал, делая маленький глоток, не сводя с него взгляда.

— Если вдруг появится, скажи, что я уже уехала. - Чуть раздражённо потянула она, переводя на меня взгляд, в котором тут же зажёгся интерес.

— Новый мальчик. - Она прищурилась и подняла бровь. - Уже занят?

— Ввожу в курс дела. - Он снова наполнил её бокал.

— Ну-ну… - Её рука медленно поднялась, и тонкие пальцы коснулись моей щеки. — Будет интересно, - выдохнула Ирина и уплыла в полумрак.

Красива, но рядом с Аллой… Нет, не то. Но я уловил её интерес и был готов заменить Жерара рядом с нею. Как говорится, надо же с чего-то начинать.

— Слюни подотри, Арлекин. Ирка меняет партнёров тогда, когда есть повод. А ближайшее время его не будет. Но она именно оттуда, где и находится самое рыбное место. Вон они, — Казанова снова был со мной, его голос снова стал тихим и жёстким, — на верхних ярусах, — он поднял подбородок в сторону второго этажа, где располагались отдельные ВИП-ки, скрытые от любопытных глаз за полупрозрачными ширмами, — это наша цель. Жёны, которым не хватает внимания. Вдовы, которым не хватает тепла. И те, кто сами себе хозяева и устали от одиночества на вершине. У них есть всё. Кроме острых ощущений. Им нужны эмоции. И ты — эта самая эмоция. Понял?

Он отвлёкся, помахав рукой какому-то седому мужчине в сопровождении двух охранников.

— Ты — дорогой, эксклюзивный товар, Арлекин. Не забывай этого. Не навязывайся, но будь доступен. Не унижайся, но будь внимателен. И главное… — Он вдруг ухмыльнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное, — не влюбляйся. Это здесь лечится быстро. У тебя нет сердца и нет души.

Казанова ловко взбивал шейкер, его движения были резкими, почти яростными.

— Слушай сюда, Арлекин, — его голос прорезал гул зала, тихий, но чёткий, как приказ. — Забудь, кто ты был. Здесь ты — никто. Пустая скорлупа. Красивая обёртка без содержания.

Он вылил коктейль в бокал, поставил его передо мной, но я даже не посмотрел на него.

— Они не платят за секс. Ты понял? Никогда, ни при каких условиях не бери деньги напрямую. Это сразу делает тебя шлюхой, а они этим брезгуют. — Он горько усмехнулся. — Они платят за иллюзию. За то, что ты — тот, кого им не хватает. Молодой, дикий, опасный, но при этом галантный. Ты слушаешь их скучные истории о биржевых сводках и первом муже. Ты восхищаешься их новой сумочкой. И поддерживаешь разговор на любую тему. Ты ведёшь их на поводке их же фантазий.

К стойке подошла дама в жемчугах. Казанова мгновенно преобразился, его лицо озарилось обаятельной улыбкой.

— Маргарита Петровна! «Мохито» как всегда? Без сахара, много льда. Сейчас сделаю.

Пока он давил лайм, его взгляд снова нашёл меня, и он продолжил, почти не шевеля губами:

— Сначала ты ничего не просишь. Никогда. Ты — дорогой подарок, который скромно ждёт, когда его развернут. Они сами всё дадут. Деньги появятся в кармане твоего пиджака. Часы — на твоей тумбочке. Ключи от машины — рядом с пепельницей. Они будут платить за то, чтобы чувствовать себя щедрыми. Твоя задача — принимать. С благодарностью, но без подобострастия. Как должное.

Он протянул коктейль даме, она что-то шепнула ему на ухо, он кивнул с лёгкой, понимающей улыбкой. Когда она отошла, его лицо снова стало маской циничного инструктора.

— От тебя могут потребовать чего угодно. От прогулки под луной до участия в их больных фантазиях. Можешь отказаться. Но, как я уже сказал, сделай это так, чтобы она сама передумала. Скажи, что боишься не соответствовать, что такому, как ты, не место рядом с такой, как она. Или что её муж — уважаемый человек, и ты не хочешь попасть в зону его интересов. Сработает. Они любят, когда им напоминают об их статусе.

Он резко обернулся, чтобы налить кому-то виски, потом снова ко мне, его глаза сузились.

— И запомни главное. Ты — временное развлечение. Замена. Никто из них не уйдёт ради тебя от мужа, не отдаст тебе бизнес. Ты — экзотическое блюдо, которое подают на ужин, а наутро забывают. Не воображай о себе слишком много. Твоя карьера здесь продлится ровно до тех пор, пока на твоём лице не появится первая морщина усталости, а в глазах — намёк на пресыщение. Тогда тебя вышвырнут, как использованный кондом.

Он отпил глоток воды из своего стакана и посмотрел на меня уже без намёка на эмоции.

— Всё понял, Золушок? - Я кивнул. - Тогда отсчёт твоего времени до полуночи начинается именно… - Он глянул на часы. - Уже. Вон идёт Татьяна Викторовна, хозяйка сети элит-бутиков «Парадигма». Её последний «протеже» на прошлой неделе свалил с какой-то левой тёлкой на её же баблишко. Ему ход сюда теперь заказан, а она, как ты сам понимаешь, она ооочень зла. И в свободном поиске. Удачи. Не облажайся.

Представляю вам следующего автора нашего литмоба "Классический подлец" Аелла Мэл

https://litnet.com/shrt/74QD

Глава 9

Взгляд скользнул по залу, выхватывая её из полумрака ещё до того, как она направилась к бару. Шикарная брюнетка, лет сорока пяти, может, чуть за. Тот самый возраст, когда женщина как дорогой, эксклюзивный коньяк, вкус которого открывается с каждым глотком. Особенно если перед этим правильно согреть бокал в руках, чтобы благородный алкоголь уже начал отдавать свой изумительный аромат, ещё до того, как его вкус обожжёт язык. Дорогое черное платье, скрывающее и одновременно подчеркивающее каждую линию тела. Черные волосы, уложенные в идеальное каре, оттеняли белизну кожи и яркость губ. В её движениях была властная уверенность, но в уголках глаз таилась усталость, которую не мог скрыть даже безупречный макияж. Очередная королева, сошедшая с трона в поисках придворного шута, — пронеслось в голове.

Она подошла к стойке, не глядя на меня, и поставила на полированную поверхность пустой бокал.

— «Белуга», лёд, — её голос был ровным, без эмоций, словно она отдавала приказ.

Казанова, не торопясь, достал штоф с алмазной этикеткой. Лёд в бокале мягко звякнул, когда он начал наливать. Прозрачная жидкость, холодная и одновременно обжигающая, заполняла хрусталь. Лёгкий толчок пальцев — и штоф заскользил по барной стойке.

И тут моя рука сама протянулась. Не резко, а плавно, почти невесомо. Пальцы легли на лакированную поверхность, останавливая его на полпути. Жест был не запрещающим, а… приостанавливающим. Как будто я всего лишь хотел прикоснуться к чему-то красивому.

Она медленно подняла на меня глаза. Карие, глубокие, с золотистыми вкраплениями. В них не было ни удивления, ни раздражения — лишь холодный, изучающий интерес. Как у коллекционера, разглядывающего незнакомый экспонат.

— Лёд убивает вкус, — сказал я, не повышая голоса. Мой взгляд скользнул с её глаз на бокал и обратно. — Такой напиток заслуживает, чтобы его слышали. А не глушили.

Уголок её рта дрогнул. Не улыбка, а лишь намёк на неё.

— Ты разбираешься в водке? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— Я разбираюсь в том, что достойно внимания, — парировал я, убирая руку. — А это, — кивок в сторону бокала, — определённо достойно. Артём, исправь.

Казанова удивлённо вскинул бровь, но выполнил просьбу молча, снова толкая бокал в её сторону.

Она взяла его, теперь уже без льда, и сделала небольшой глоток. Её глаза не отрывались от меня.

— Арлекин, — представился я, прежде чем Казанова успел это сделать.

— Татьяна, — ответила она, ставя бокал. — И что же, по-твоему, ещё достойно внимания?

В её взгляде читался вызов. Циничный, откровенный. Она проверяла не только мои манеры, но и скорость реакции. Готовность к игре.

— Уверенность, — сказал я, слегка наклонив голову. — И терпение. Одно без другого быстро надоедает.

На её губах наконец расцвела та самая улыбка — недобрая, хищная, но от этого лишь более притягательная. Она прищурилась, пальцы нетерпеливо стукнули по стойке.

— Интересная теория. Может, проверим её на практике? — Она повернулась, оставив на стойке недопитый бокал. — Идём, Арлекин. Покажи, на что способен твой… — её взгляд скользнул по мне, лишь на мгновение задерживаясь на ширинке, — вкус. — почти выдохнула она, разворачиваясь, уверенная на тысячу процентов, что я последую за ней.

Сделав последний глоток виски, чувствуя, как адреналин снова закипает в крови, я медленно встал. Ну что ж, Татьяна, погнали. Посмотрим, чья игра окажется сильнее.

Она шла впереди, и я видел, как под тканью платья плавно покачиваются её бёдра и крепкие ягодицы, чувствуя, как сладкий яд желания разносится по сосудам с каждым толчком сердца. Дышащий звуками бумбокса зал остался позади. Я даже не заметил, как мы миновали его и свернули в узкий, слабо освещённый коридор. Воздух здесь был другим — густым, пропитанным дорогим парфюмом и тишиной, в которой наш каждый шаг отзывался гулким эхом.

Женщина остановилась перед одной из дверей, обитой тёмной кожей. Повернулась ко мне, прислонившись к косяку. Её взгляд скользнул по моему лицу, опустился ниже, к вороту рубашки, и снова поднялся, поймав мои глаза. В её зрачках плясали золотые искры — не от света, а от того огня, что разгорался внутри.

— Ну что, Арлекин, — её голос был тише, в нём появилась чуть слышная чувственная хрипотца, заставляющая подниматься каждый мой волосок. — Готов доказать, что ты не просто красивая обёртка?

Я шагнул ближе, сократив дистанцию до опасной. Теперь я чувствовал тепло её тела, запах её духов — апельсиновую цедру, пачули и что-то ещё, тёплое, почти животное.

— А ты готова убедиться, что содержимое может быть гораздо интереснее? — мои пальцы едва коснулись её руки, лежавшей на дверной ручке. Кожа была прохладной, но под ней я ощутил мгновенную дрожь. — Красивой обёртки… — наклонившись к её уху, прошептал я.

На какое-то мгновение она замерла. А потом откинула голову и засмеялась низким грудным смехом. Твою мааать… Меня аж лупануло огнём, я ещё никогда не хотел так трахнуть бабу, как сейчас.

Подняв руку, провёл ладонью по оголённому предплечью вверх, спуская тонкую бретель с плеча. Она не скинула мою руку. Наоборот, чуть подалась вперёд, словно просила продолжить.

— Содержимое обычно разочаровывает, — она приподняла подбородок, бросая вызов. Но её губы, чуть приоткрытые, говорили совсем другое. В их влажности и капризном изгибе читался голод. Ненасытный, давно копившийся.

— Это потому, что его не умеют правильно… подавать, — я наклонился чуть ближе, моё дыхание коснулось её щеки. Я видел, как на её виске выступила крошечная капелька пота. Как дрогнула нижняя губа, прежде чем сложиться в едва заметную, вызывающую полуулыбку.

— И ты умеешь? — она почти выдохнула, её взгляд утонул в моём.

И следующий прекрасный автор нашего литмоба «Классический подлец» Дамира Славская.

https://litnet.com/shrt/_PMi

Глава 10

— Я умею давать то, что нужно, и именно тогда, когда это нужно. Без лишних слов. Главное — войти в нужное место в нужный момент. — цинично, с пошлым, легко читаемым намёком.

Её грудь приподнялась в глубоком, сбившемся вдохе. Игра была в разгаре, и ставки росли с каждой секундой. Она медленно, не отрывая от меня глаз, повернула ручку. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая путь в полумрак, мир теней, скрывающийся за ней.

— Тогда покажи, — её голос прозвучал как вызов и приглашение одновременно. — Войди.

— В тебя? — Охереть… На кой я это брякнул? Я не должен был. Это игра на грани фола. Она сейчас пошлёт меня, и всё закончится, даже не начавшись. Это не молодая сикалка, которая бы уже лежала подо мной с расшиперенными ногами. Эта женщина знает цену себе, и, что самое паршивое, она знает эту цену мне.

Но она лишь усмехнулась, чуть дёрнув плечом. От этого чувственно-небрежного движения спущенная бретель скользнула ещё ниже, оголяя её грудь почти до тёмной ареолы соска.

— Хммм… Даже так? — её пальцы коснулись косяка двери, когда она вошла в тёмную комнату, но я не двинулся с места, заставив её замереть в дверном проёме.

— Сначала скажи, куда, — мои слова повисли в воздухе между нами сказанной недосказанностью. Вопросом без самого вопроса. — Просто в комнату? Или всё же… В тебя?

Её улыбка стала шире, откровеннее. Она чуть наклонила голову набок, бросая на меня совершенно нечитаемый взгляд сквозь чёткую геометрическую чёлку.

— Это всего лишь начало, Арлекин. И я ещё решу, до какого уровня разрешу тебе подняться и куда войти. Всё зависит от тебя.

Она сделала шаг вперёд, растворяясь в темноте комнаты, оставив дверь открытой. Приглашение было брошено. Теперь очередь была за мной.

Я шагнул в полумрак, и дверь бесшумно закрылась за моей спиной, отсекая внешний мир. Комната была не особо большой, но дышала роскошью: низкий диван, огромная кровать, прикроватный столик, зеркальная стена, в которой отражалось наше двойное напряжение. Приглушённый рассеянный свет бледными пятнами по стенам, лишь очерчивающий контуры, но не освещающий интерьер. Он включился сразу же, как только за мной закрылась дверь.

Татьяна стояла посередине, ровная спина, расправленные плечи. Поза женщины, привыкшей отдавать распоряжения. Её глаза следили за каждым моим движением, просчитывая мой следующий ход.

— Садись, — сказала она, кивнув головой в сторону дивана, и в этом не было приглашения. Это был приказ.

Нет уж, милая. Сейчас мой ход.

Я медленно обошёл её, чувствуя, как её взгляд следует за мной. Остановился сзади, так близко, что ощущал тепло её спины через платье.

— Сначала нужно создать атмосферу, — мои губы оказались у самого её уха. — А ты любишь спешить.

Она резко обернулась, глаза вспыхнули. Азарт. Самый примитивный азарт и любопытство.

— Не учи меня, что делать.

— Обучать — не в моих правилах, — я парировал, не отступая. — Я лишь… направляю.

Её пальцы сжали моё бедро, резко притягивая меня ближе. Я сквозь зубы втянул воздух, который внезапно стал раскалённым.

— Направь это, — прошипела она, прижимая свою ладонь к моему паху, проводя по стоящему колом члену. В этот же момент она взяла мою руку и положила её на своё бедро. Шёлк платья был скользким и прохладным, но под ним её кожа пылала.

Внезапно она отстранилась, деловито поправила волосы и нажала кнопку встроенной панели управления.

— Антон? — её голос снова стал собранным и властным. — ВИП-четыре. «Шабли». Устрицы. «Белуга», лёд. И… сет из чёрной икры. Побольше.

Она положила трубку и снова посмотрела на меня, оценивающе.

— Сначала лёгкий ужин. — чуть наклонив голову, прошептала Татьяна, подходя к глубокому кожаному креслу, усаживаясь в него и доставая пачку сигарет. Золотая «Зиппо» сверкнула в тонких пальцах, всего на секунду осветив комнату танцующим светом. Она затянулась, всё так же оглядывая меня, и, запрокинув голову, выпустила в потолок тонкую струйку дыма.

Мои хорошие, я продолжаю вас знакомить с авторами и их прекрасными историями нашего литературного клуба «Классический подлец». Вашему вниманию представляю роман Татьяны Катаевой.

https://litnet.com/shrt/1gtr

Глава 11

Сильная женщина. И всё в ней говорило об этом. Даже этот её заказ. Чисто мужской: устрицы, водка, икра и... Данью этикета и высокой кухне - белое молодое вино. «Охренеть, заказ как у мужика после сауны со шлюхами», — промелькнуло у меня в голове. Никаких изысков, только жёсткая, дорогая классика. Это многое говорит о тебе, Татьяна.

Я сел на барный стул напротив, с нарочитой небрежностью расстегнув пару пуговиц на рубашке, скидывая пиджак и снимая запонки. Закатав рукава до локтей, откинулся на небольшую барную стойку и чуть расставил ноги. Поза самца. Выверенная до мелочей. Чтобы не уйти в откровенное быдлячество.

— Икра… — потянул я, не отводя глаз, выдерживая её прямой взгляд. — Ты не любишь терять время.

— Время — деньги, — усмехнулась женщина. — Поэтому я всегда сразу перехожу к делу, — она встала и, сделав шаг ко мне, присела на край стола, откинувшись назад и опершись на руки. Платье опасно натянулось на бёдрах. — Мне надоели игры в слащавые ужины. Мы оба знаем, зачем мы здесь. Смысл распушать хвост? Эта игра мне уже давно осточертела до зубовного скрежета. Всегда одно и то же.

— Тогда давай сыграем в другие игры, — я наклонился вперёд, беря со стола её пачку сигарет. Достал одну, закурил, не спуская с неё глаз. — Без правил.

Она молча наблюдала, как я затягиваюсь. В её взгляде читалось неодобрение и вместе с тем любопытство. Её грудь вздымалась в ритме, который она тщетно пыталась контролировать, но бестолку, о чём говорила нервно бьющаяся венка на тонкой шее.

— Ты наглый, — констатировала она, но в уголках её губ заплясала та самая полуулыбка, как внизу. Чуть ироничная и хитрая.

— Это потому, что мне нечего терять, — я выпустил струйку дыма в сторону. — А у тебя есть. Ставки слишком неравны. Это и делает игру… интересной. Опасной. — Я бросил на неё взгляд.

В дверь чуть слышно постучали. Заказ, сделанный ею. Игра ненадолго прервалась, но напряжение в воздухе лишь сгустилось, как перед грозой. Настоящее начиналось сейчас.

Официант, бесшумный, как тень, исчез, оставив нас в звенящей тишине. Серебряное ведерко со льдом, в котором стояла бутылка водки, отбрасывало блики на её лицо. Бутылка вина. Огромное блюдо, также со льдом, на котором лежали устрицы. Воздух коротило от того невысказанного, застывшего в наших глазах обещания и ожидания.

Я поднялся и медленно, не спеша, подошел к ней. Она не отводила взгляда, выдерживая мой напор. Её грудь вздымалась чуть быстрее, выдавая внутреннюю дрожь. Я остановился в сантиметре, чувствуя исходящее от неё тепло.

Моя рука скользнула вверх. Не ладонью — костяшками пальцев, я медленно, почти с хирургической точностью, провел ими по её скуле, от виска к углу упрямого рта, к мягким губам. Кожа была идеально гладкой, тёплой и мягкой. Женщина замерла, в её глазах вспыхнула искра — не страха, а дикого, животного, ничем не прикрытого желания.

Глаза в глаза. Бездны, в которых размывались все маски.

— Я люблю жёстко, — сорвалось с её губ хриплым, низким шёпотом. Признание. Вызов. Мольба.

Я прищурился, не отрывая взгляда. Мой большой палец лег на её нижнюю губу, не лаская, а продавливая, заставляя её чуть приоткрыться. Губы были мягкими, влажными, но в их податливости был вызов, и я это чувствовал.

— Люблю, чтобы моя женщина всегда была снизу, — мои слова прозвучали сухо, без эмоций, просто факт и не более. Я продолжал давить, чувствуя, как под подушечкой пальца пульсирует её кровь. — И была очень... очень послушной девочкой...

Последние слова я произнес чуть тише, почти вкрадчиво, наклоняясь к ней, касаясь губами ушной раковины, вдыхая её запах. Но даже эти слова я произнес с такой жесткой, почти грубой интонацией, что по точёному телу пробежала крупная дрожь. В её глазах бушевала война — возмущение смешивалось с пьянящим унижением, гнев — с нестерпимым желанием подчиниться.

Она не отвела взгляд. Не оттолкнула мою руку. Её дыхание стало прерывистым, губы под моим пальцем дрогнули в немом согласии.

Я выиграл этот раунд. И теперь начиналось самое интересное.

Следующий прекрасный автор нашего литмоба «Классический подлец» Миранда Шелтон.

https://litnet.com/shrt/jKEH

Глава 12

Взгляд не отпускал её, пока мои пальцы находили маленькую, скрытую в боковом шве молнию на её платье. Металл был холодным. Резкий звук «зик» прорезал тишину, проводя невидимую черту между флиртом и страстью. Она напряглась всего лишь на какую-то долю секунды. Её губы дрогнули, когда я положил ладони на её плечи, спуская обе бретели вниз. Шёлк платья с легким шорохом пополз по телу, обнажая сначала грудь, скрытую теперь лишь тонкой паутиной кружева бюстгальтера, затем изгиб талии с изящной впадиной пупка, тёмную полоску кружевных трусиков.

Я не торопился, чуть придерживая скользящую ткань, давая ей прочувствовать каждый сантиметр раскалённой кожи. Тут же покрывающуюся пупырышками от прохладного воздуха, ласкающего её тело. Она стояла, не двигаясь, лишь грудь её высоко вздымалась, а в глазах бушевала буря — стыд, ярость и пьянящее предвкушение. Ни единого движения, она не прикрывала наиграно грудь, не пыталась укрыться от моего голодного взгляда. Она стояла и смотрела на меня.

Шёлк платья растёкся чёрной лужей у её ног, я отступил на шаг, чтобы оценить картину. Высокая грудь, над которой явно работал хирург, но так, чтобы не изуродовать, а лишь подчеркнуть её объём и тяжесть. Линия рёбер круто уходила в тонкую талию и подтянутый живот. Ни грамма лишнего жира. Тоже работа, и работа кропотливая, не только хирургия, но и спортзал, постоянно и со знанием дела. Видна работа классного фитнес-тренера. Но это всё было естественным, без лишнего пошлого силикона и прочей херни. И чёрное кружевное бельё лишь подчёркивало эту красоту, а не скрывало. Мои пальцы потянулись к пряжке ремня. Я расстегнул её медленно, не торопясь, глядя ей прямо в глаза, в которых уже горело нетерпение. Затем — пуговицы на брюках. Каждое движение было отточенным, демонстративным. Я не раздевался, это был чётко выверенный, поставленный спектакль. Я давал ей понять, кто здесь задаёт ритм. Кто ведёт в этом горизонтальном танго.

Я следил за нею, считывая невербальные знаки её тела, от лёгкого движения бровей до облизывания губ, от изящного наклона головы до скользящего по мне взгляда. Я вчитывался в язык её тела, в тот, что она не могла контролировать: от стоящих колом тёмных сосков до бешено пульсирующей венки на шее. От нервного сглатывания до дрожащих пальчиков. Волнение, и жажда. Вызов и подчинение. И я сходил с ума от своего чувства власти над ней.

Боксеры. Твою мать. Как красиво их снять? Чтобы…

- Сними их… - хрипло рявкнул я, оттягивая резинку кончиками пальцев, чуть спуская их ниже. Ох… зря.

Её глаза блеснули: раздражение, ярость? Хер поймёшь.

- О как, - хохотнула она, делая шаг ко мне, вглядываясь в мои глаза. - Не боишься перегнуть палку.

Моя рука поднялась вверх, медленно. Я давал ей возможность сделать шаг назад, когда сначала коснулся её волос кончиками пальцев, пропуская между ними шелковистые пряди, когда положил ладонь на её затылок, ещё давал эту возможность, но уже не тогда, когда резким движением собрал их в кулак, оттягивая её голову назад, скалясь и кусая влажные приоткрытые губы.

- На колени! - прошипел я, касаясь своими губами её губ, плавно, но твёрдо толкая её вниз.

Она замерла.

Её глаза, широко открытые, так близко, и в них тьма. Наверное, такая же, как в моих. Животный азарт, ярость и согласие. Согласие на всё. На место, которое я ей указал. Это именно та жёсткость, о которой она говорила. Не просто секс, а подчинение. И мой кулак в её волосах сжался ещё сильнее, до её стона и лёгкой дрожи, до лёгкой паники в глубине глаз.

Медленно, не опуская взгляда, она опустилась на колени. Шёлк её чулок мягко шуршал о ковёр. Поза была унизительной, но в её осанке, повороте головы, даже в линии шеи до сих пор читался вызов. Она смотрела на меня снизу вверх, и её пересохшие губы дрогнули, сложившись в кривую, опасную улыбку.

- Не обожгись, мальчик, - выдохнула она. Её голос был хриплым от возбуждения.

И снова я представляю вам новинку нашего моба о плохих мальчиках. «Классический подлец».

Инея Эвис.

https://litnet.com/shrt/3pGk

Глава 13

Эти слова обожгли меня посильнее любого огня. Мальчик. Она всё ещё пыталась сохранить последнюю тень контроля. Это было великолепно. Львица на поводке желания, которое зажёг в ней я.

Чуть ослабив хватку в её волосах, позволил ей откинуть голову назад ещё сильнее и провёл большим пальцем по её нижней губе, грубо, почти с жестокостью.

— Твои слова — это последнее, что тебе принадлежит, — прошипел я, наклоняясь так близко, что наше дыхание смешалось, стало одним на двоих. — И ты тратишь их на пустые угрозы. Глупо. У нас не будет слова «СТОП».

Я выпрямился, глядя на неё сверху вниз, на эту картину полного подчинения. Её грудь вздымалась от каждого шумного вздоха. Влажность её глаз с застывшими в уголках слезами противоречила твёрдости взгляда.

— Но я ценю предупреждение, — моя рука скользнула к паху, проведя по самому краю резинки. — Пока… Ведь ты же сейчас погасишь это пламя сама… Пока я не обжёгся.

Взгляд её, горящий и бездонный, был прикован к моим пальцам. Воздух густел, застывал. Становился плотнее с каждой секундой, наполняясь свинцовой тяжестью желания. Ни одного движения. Мы словно застыли мошками в куске янтаря. Я не сводил с неё глаз, наблюдая, как в её зрачках разгорается огонь, как они расширяются, заливая чёрными чернилами радужку. Последняя преграда. И тихий покорный вздох, когда её ладонь легла на мой пах, когда пальцы сначала провели по всей моей длине, чуть сдавливая, лаская через ткань, а потом медленно она сняла с меня боксеры. Судорожный всхлип. Да, детка, теперь ты видишь всё. Каждую напряжённую мышцу, изгиб, пульсацию, всю эту грубую, неприкрытую, животную готовность.

«Смотри, — мысленный приказ жжётся на языке. — Ты точно готова к таким играм?»

Мои пальцы в её волосах сжимаются вновь, направляя, принуждая. Расстояние между нами исчезает. Она не сопротивляется. Её губы, такие надменные секунду назад, теперь всего лишь влажная плоть, ожидающая приказа.

«Погасить? — внутренний смех, беззвучный и хриплый. — Нет, королева. Ты его разожжёшь. Как последняя шлюха, стоя на коленях перед тем, кто там, за этой дверью, никто. И моё имя, которое возможно, ты и не вспомнишь уже через неделю. Но эту ночь и это мгновенье ты будешь помнить ещё очень долго!»

Первое прикосновение её губ — электрический разряд, пронзающий до самых пяток. Не нежность, а шок. Признание. Власть. Её невероятный вкус разлился по всем рецепторам, срывая на хер все запоры, разметеливая цепи и разрушая границы. Её глаза, две чёрные бездны, не сводили с меня взгляда, в котором было… Унижение? Тысячу раз нет! Это был азарт, азарт игрока, превращающего власть в пытку, а пытку — в наслаждение.

Я позволил ей откинуть голову, чуть ослабив хватку, но продолжая контролировать ритм, заставляя смотреть на себя.

- Смотри! - рычал я, усиливая амплитуду движений, их жёсткость и темп. - Смотри на меня!

Я видел каждый её вздох, каждое движение щёк, каждую каплю пота на её висках. Моя рука на её затылке — не только контроль. Это связь. Проводник, по которому от неё ко мне бегут жгучие волны почти достигнутого предела.

И тогда мой голос, низкий и срывающийся в хрип, рушит эту порочную тишину:

- Умница… Вот так… Глотай. Всю. До капли.

И это не просьба. Не пресмыкание. Я сейчас не мальчик, готовый есть из её рук. Именно я сейчас отдаю ей приказы, делаю то, что она не позволяет никому. И она подчиняется, ставит заключительную точку своей капитуляции. Я слышу это в рычащем стоне, вырывающемся из её горла, которое я сжимаю своими пальцами. Я контролирую тот кислород, который она старается жадно вдохнуть. Но… Где протест? Где сопротивление? Не вижу! Ты хочешь подчиниться, ледяная стерва… Подчиниться полностью, безоговорочно.

Кожа к коже. Плоть к плоти. Нас разделяют только легкие кружева её белья. Плоский живот дрожал, покрывался мурашками. Она всё ещё стояла передо мной на коленях. Опустив руку, коснулся пальцами ещё влажных, чуть припухших губ, продавливая их, заставляя раскрыться. Её язык мягко коснулся подушечек моих пальцев. Она чуть прикусила их, втянула в рот, слегка посасывая. Она ждала, хотела. Молила меня о продолжении. Но…

Уф, горяченькая пошла... Н-да... Максик, Максик... Наивный мальчик)))) Но следим и переживаем дальше, хотя непонятно за кого. Люблю вас.

Глава 14

Это моё право решать, что я ей дам. Как и когда. И вообще… Дам ли? Посмотрим. Как будет просить. Рука скользнула с губ ниже, пальцы обхватили подбородок. Поднимая его вверх, ещё выше, выше, заставляя её подняться с колен.

- Сними. - чуть заметно поднял бровь, бросая взгляд на чёрное кружево.

Женщина медленно подняла руки, проводя идеальными ногтями по чувственно-кружевному краю, чуть задевая соски, от чего они стали её твёрже. Ещё чётче проступая через тонкую паутинку бюстгальтера. Застёжка, щелчок — и падает последняя преграда. Грудь оказалась упругой, тяжёлой, с тёмными ареолами, уже налитыми кровью. Я не стал их трогать. Вместо этого я обхватил её за талию и резко, но без грубости прижал к себе, заставив её почувствовать каждую линию моего тела, каждую мышцу, каждый напряжённо-твёрдый сантиметр желания желания.

— Видишь? - мои губы коснулись её уха, голос был низким и властным. - Теперь мы равны. Ты не хозяйка. Ты женщина. А я мужчина. Мужчина, которому ты подчинишься, которому ты позволишь всё, что только я попрошу. Мужчина, который сейчас будет тебя трахать так, как захочет, и столько, сколько захочет. И ты будешь помнить об этом. Долго.

Я почувствовал, как волна крупной дрожи прошла через всё её тело, и услышал сдавленный стон. Низкий, чувственный, поднимающий на хер всё, каждую грёбаную волосинку, заставляя меня дрожать, а конец нервно подёргиваться от болезненно бомбящего желания. И только тогда мои руки наконец коснулись её груди, а губы нашли её губы в жёстком, безжалостном поцелуе.

Влажные дрожащие губы, они отвечали на мой поцелуй с той самой жадностью, которую она тщетно пыталась скрыть за маской холодности. Вот он, настоящий вкус. Не дорогого вина, а простого человеческого желания. Я не спешил, я заставлял её просить, умолять меня, заставлял задыхаться, шумно хватать воздух, цепляться пальцами за мои плечи, царапать их, разгоняя волнами удовольствие по моему уже телу.

Оторвавшись от её губ, скользнул к шее, пробуя, смакуя вкус её кожи, прижимаясь к тому месту, где пульсом в синей венке билась, неслась горячая кровь. С каждой секундой под моей ладонью, лежащей на её тяжёлой груди, сердце билось всё быстрее, разгоняясь, наполняя каждую клеточку желанием. Бейся, бейся сильнее. Это мой ритм теперь. Мои руки скользнули по её спине, вдоль позвоночника, касаясь каждой косточки, впиваясь в упругие мышцы, чувствуя, как она вся дрожит под моими пальцами — мелкая, предательская дрожь, которую не остановить.

Она ещё пыталась. Пыталась вернуть себе контроль ровно до того момента, как оказалась на кровати, прижатой спиной к гладкому прохладному шелку простыней. С поднятыми вверх руками, стянутыми моим же галстуком и привязанными к спинке кровати. Поза беззащитности и покорности, в которой её грудь смотрелась так, что у меня поджимались яйца. Торчащая упругими мячами с шоколадными сосками, которые на вкус были…

Я опустился с шеи ниже, оставляя влажный след по линии ключицы, чувствуя солоноватый вкус её кожи, смешанный с дорогими духами. К груди. Я не стал сразу брать сосок, сначала я обвёл его языком, чувствуя, как он тут же становится каменным. Напряжённая, подрагивающая плоть, ставшая чувствительной до болезненности, когда я подул на неё. Женщина вздрогнула и чуть прогнулась в спине, она тянулась за моими губами, податливая, как глина. Из которой я лепил то, что хотел. Губы снова коснулись тёмной, почти шоколадной ареолы. Я вспомнил свою мысль о вишне. Нет, не вишня. Что-то более горькое. И оттого — более пьянящее.

Горький шоколад.

Я покусывал её, сначала легко, потом сильнее, заставляя её вскрикивать и выгибаться всем телом. Она убегала, пыталась скрыться от боли, но всё равно искала мои прикосновения.

- Пожалуйста... - глухо прошептала она, облизывая губы.

Только тогда я взял её сосок в рот, втянул, заставив её снова выгнуться всем телом с немым стоном. Я работал языком, ласкал, сосал, доводя до того состояния, когда её стоны стали непрерывными, умоляющими.

Вот так, королева. На колени, но не перед троном, а перед простым животным удовольствием. Я перешёл ко второй груди, повторяя ту же пытку, наслаждаясь её полной потерей контроля. Её тело было моей картой, а я изучал каждую её складку, каждый рубец, каждую родинку. Я не просто хотел её. Я присваивал её. Делал своей. И по её содрогающемуся в экстазе телу было ясно — она уже не сопротивлялась этому. Она ждала финала.

Мои губы скользнули вниз, оставляя влажный след. Вниз, чуть прикусывая кожу напряжённого живота. Чувствуя лёгкую дрожь, усиливая её, разгоняя, разжигая её ещё больше, увлекая за собой. Ладони легли на её бёдра, твёрдо раздвигая их. Кожа на внутренней стороне бёдер была нежной, бархатистой и отчаянно дрожала. Вот она, самая уязвимая крепость, и ворота её уже открыты.

Парфюм, духи, запах дорогого мыла — всё это растворилось, уступив место одному-единственному, густому, терпкому, животному аромату. Запах женщины. Запах её возбуждения, её готовности. Он ударил в нос, пьянящий и первобытный, сводя меня с ума. Да разве я знал раньше, что такое женщина? — пронеслось в голове. Те девчонки из общаги с их наигранной стыдливостью... Это была пародия. А это... это настоящая стихия. Зрелая, уверенная в своём праве хотеть и получать.

Мои пальцы нашли её. Горячие, набухшие складки, уже влажные от её сока. Я медленно, не спеша, раздвинул их, обнажая напряжённый, пульсирующий бутон. Она резко вдохнула, её бёдра дёрнулись, пытаясь сомкнуться, но мои ладони, лежащие на них, не позволили.

И ещё один прекрасный автор нашего ЛИТМОБА «Классический подлец» — Ася Высоцкая.

https://litnet.com/shrt/HMJd

Глава 15

Тише, тише... Всему своё время. Я наблюдал, как под моим прикосновением она вся уходит в это одно-единственное ощущение. Её лицо замерло в гримасе ожидания, губы приоткрылись, дыхание сбилось. Грудь вздрагивала на каждый рваный шумный вздох. Вот он, момент истины. Когда с неё спадает всё — статус, деньги, власть. Остаётся только плоть. И я — тот, кто управляет ею.

Я наклонился ниже, и мое дыхание коснулось самого её центра. Она застонала, громко, хрипло, чувственно, когда мой язык, наконец, коснулся её, проводя медленный, влажный путь от самого низа к плотному, тугому, подрагивающему комочку, самому центру её желания, спусковому крючку, чтобы плотно обхватить его губами.

Её стон, когда мой язык коснулся дрожащей плоти, был не звуком, а вибрацией, которая прошла через всё её тело и отозвалась в каждой натянутой струне нерва. Я не просто ласкал её. Я изучал. Каждый содрогающийся сантиметр, каждую нервную пульсацию.

Мой язык был не инструментом нежности, а скальпелем, вскрывающим её до самой сути. Я водил им медленно, методично, от самого входа, чувствуя, как она вздрагивает, до того самого набухшего, твёрдого ядра её желания. Я чуть прикусил его зубами, и она закричала — коротко, сдавленно, её тело прошило судорогой до самых пальчиков. Она попыталась сжать бёдра, уйти от этой пытки, но я не дал ей этого сделать. Не сейчас! Не так! Не тогда, когда ты этого хочешь.

Я хочу, чтобы ты сломалась. Сломалась для меня полностью.

Мой язык истязал нежную плоть, касаясь то нежно, почти воздушно, заставляя её извиваться от щекотки, то с жёстким, почти болезненным давлением, от которого её тело напрягалось в дуге, а из горла вырывались хриплые, рваные звуки. Я чувствовал, как её соки текут по моему подбородку, этот густой, солоновато-сладкий вкус становился единственным, что существовало в мире.

Затем я ввёл два пальца внутрь. Она была обжигающе горячей и невероятно тугой. Она сомкнулась вокруг меня, и я почувствовал, как её внутренние мускулы судорожно сжимаются. Я начал двигать ими, находя тот ритм, который сводил её с ума, одновременно продолжая, не останавливаясь ни на секунду, ласкать её.

Её стоны превратились в сплошной, прерывистый вой. Она металась подо мной, уже не пытаясь контролировать ни тело, ни голос. Это была агония наслаждения, доведённого до предела. Я видел это по её лицу, по безумному блеску в глазах, по тому, как её рот был искажён немой мольбой. Она не пыталась уже быть холодной и красивой. Она превратилась в нечто совершенно иное. Истинная страсть, не сдерживаемая, пошлая и вульгарная, откровенная до распутства.

И только когда я почувствовал, что она на самом краю, что следующая секунда принесёт ей долгожданное освобождение, я отпустил её, медленно выпрямляясь, касаясь пальцами живота.

- Почему? - выдохнула она, приподнимая голову, пытаясь встать.

- Потому что я так решил. - жестко отрезал я, вставая, нависая над ней. Проводя ладонью по мокрой от слёз и пота щеке, смахивая прилипшие волосы. - Я решил. И для тебя этого должно быть достаточно.

- Сволочь! - прошипела женщина, застонав, дёргаясь, стараясь выпутаться из узла, связывающего её руки.

- Это вряд ли. - усмехнулся я, с интересом наблюдая за её тщетными попытками. - Побереги силы... - кривая улыбка скользнула по моим губам. - Может, они тебе ещё понадобятся... Таня... - резкое движение вниз, и я больно прикусил мочку её уха.

Она резко вскрикнула, полыхнув по моему лицу обезумевшим взглядом, и рухнула на кровать, вся мокрая, дрожащая, с глазами полными слёз и недоумения. Её грудь вздымалась, как после марафона.

Я поднялся над ней, вытирая губы тыльной стороной ладони, чувствуя на языке соль её пота, сока, слёз и даже крови. Коктейль моей власти и моего наслаждения.

Она закрыла глаза и отвернулась, наконец, признав своё поражение. Я ухмыльнулся, проведя ладонью по влажному телу, чуть поглаживая её, успокаивая, как норовистую кобылу, и посмотрел на неё сверху вниз.

— Ещё не всё, - мои слова прозвучали тихо, но с ледяной уверенностью. - Это всего лишь... Прелюдия.

Я медленно развернулся, чувствуя, как её взгляд прилип к моей спине. Он был тяжёлым, потерянным и каким-то... Чёрт! Я не мог до конца понять, что она чувствует. Парадокс, но даже сходя с ума, она всё равно была для меня недосягаема. И сейчас в её этом взгляде была смесь опустошённого экстаза и жгучего вопроса. Я не оборачивался. Пусть смотрит. Пусть видит, как мышцы играют под кожей, как движется тело, которое только что владело ею безраздельно. А мне... Мне надо подумать. Игра. Это всего лишь игра. Древнейшая игра полов, в которой победителя нет до самой последней секунды.

И ещё один прекрасный автор нашего литмоба «Классический подлец».

Bloody Moon

https://litnet.com/shrt/7O2i

Глава 16

- Вино? Водка? - бросая на неё взгляд через плечо, спросил я.

- Водка, - глядя в мои глаза, облизывая губы, хрипло ответила она.

- С устрицами? - поднял я бровь.

- К чёрту. - движение большой кошки, собирающей ногтями шёлк простыней.

- Водка... - эхом отозвался я.

Подойдя к столику, я налил водку. Она была ледяной и тягучей, как смола. Тонкий хрусталь тут же запотел, конденсат собирался в капли, которые срывались с краёв бокала и падали тяжёлыми каплями на ковёр. Лёд в соседнем ведре хрустнул. Взяв устрицу, я выдавил на неё каплю лимона, наблюдая, как плоть дрогнет. Почти как она.

Медленно повернувшись, вернулся к кровати, оглядывая её, скользя взглядом по совершенному телу. Телу женщины. Она лежала, не шевелясь, только глаза следили за каждым моим движением. Подняв руку с бокалом, ждал. Пока прозрачная холодная капля сорвётся вниз и коснётся разгорячённой кожи. Женщина вздрогнула и застонала. Я сел на самый край, чуть расставив ноги, позволяя ей смотреть на себя.

— Открой рот, — жестко приказал я. Она послушалась, её губы, чуть распухшие от поцелуев, разомкнулись.

Я поднёс раковину к её губам, чуть наклоняя, следя за тем, чтобы прохладный солоновато-кислый сок медленно стёк в приоткрытые губы. Потом пальцами — скользкими уже от её сока и лимона — поддел устрицу. Она взяла её с моих пальцев, её губы обожгли кожу, язык лизнул подушечки. Взгляд её при этом не отрывался от моего, вызывающе, почти дерзко.

— Теперь водка, — я поднёс стопку к её губам. Она отпила, не моргнув, и я почувствовал удовлетворение, странную, почти первобытную радость от того, что видел. Вот она, львица, ест из моих рук, облизывая пальцы.

Я допил водку залпом, чувствуя, как огонь растекается по жилам, и поставил стопку. Моя рука, ещё влажная, легла на её живот, чуть ниже пупка, чувствуя, как мышцы снова напрягаются под ладонью.

— Ну что, продолжим? — спросил я, до боли сжимая, собирая в кулак нежную кожу, видя, как она морщится, и сдавливая ещё сильнее. — Я ещё не закончил.

Она выгнулась от боли, зашипев разъярённой кошкой.

- Тссс... - приложив палец к губам, покачал головой. - Не заставляй меня тебя наказывать... Таня...

Короткий, сдавленный выдох вырвался из её груди. Глаза, ещё минуту назад влажные от слёз, снова загорелись огнем ярости. Это было именно то, чего я ждал.

Разогнать маятник. Столкнуть её в пропасть, где никого кроме меня не будет.

— Думаешь, боль заставит меня подчиниться? — её голос был хриплым, но твёрдым. Она резко выгнулась, попытавшись скинуть мою руку, но моя хватка была железной.

— Нет, — я наклонился ближе, чувствуя, как её дыхание, горячее и быстрое, обжигает мою кожу. — Боль лишь напомнит тебе, кто ты сейчас. Не ледяная стерва, что раздаёт указания в своём кабинете. А просто женщина. На моей постели. Под моей рукой. Подо мной.

Я чуть ослабил хватку, позволив ладони скользнуть ниже, к тому месту, где её плоть всё ещё была влажной и горячей от недавней ласки. Она вздрогнула, но не отстранилась. Её тело предательски задрожало, открываясь, становясь послушным, ожидающим, молящим меня о ласке.

— Ты ненавидишь это, — прошептал я, наблюдая, как её зрачки расширяются, а губы смыкаются в тщетной попытке сдержать стон. — Ненавидишь, что твоё собственное тело сдаётся быстрее, чем твоя воля.

— Заткнись, — выдохнула она, закрывая глаза, но её бёдра сами собой приподнялись, ища более плотного контакта.

Лишь едва-едва коснувшись дрожащего, наполненного кровью комочка, я убрал руку. Её глаза тут же открылись, в них полыхнуло разочарование и ярость.

— Вот видишь, — я ухмыльнулся, вставая с кровати и глядя на неё сверху вниз. — Ты больше никто. Ты подчиняешься и ждёшь. Ждёшь, когда я решу снова к тебе прикоснуться.

Она резко поднялась на локти, и в её позе читалась вся её былая мощь, собранная в кулак.

— Не воображай о себе слишком много, мальчик. Я могу встать и уйти прямо сейчас.

— Можешь, — спокойно согласился я, подходя к столику и снова наливая водку. Повернулся к ней, опёрся о столешницу. — Но ты не уйдёшь. Потому что тебе интересно. Интересно, насколько глубоко ты можешь пасть. Насколько сильно можешь хотеть. Ты покупала всё в своей жизни. А это... это то, что нельзя купить. Я точно так же сейчас могу развернуться и уйти. Как долго? Как долго твоя гордость будет сдавливать своей рукой твоё горло, прежде чем ты позовёшь на помощь?

Она молчала, сжимая и разжимая пальцы. Её взгляд метался по комнате. Что она искала в этой бархатной коробке порока, хер поймёшь. Ведь кроме неё здесь находился только я, и её взгляд снова и снова находил лишь моё отражение в тёмном стекле окна.

Чуть запоздала. Пишу, пишу, за стрелками не слежу) Люблю вас!

Глава 17

— Так кто кого завёл в эту ловушку, Татьяна? — я сделал глоток, не спуская с неё глаз. — Ты думала, что играешь со мной? Или это я играю с тобой? С твоими принципами. С твоей гордостью. С твоим телом, которое сейчас кричит от потребности, а твой разум тщетно пытается его заткнуть.

Я подошёл к кровати, встал на колени перед ней, снова приблизив наши лица.

— Скажи «стоп», — моё дыхание смешалось с её. — Скажи, и я уйду. Всё кончится. Ты вернёшься к своим совещаниям и контрактам. К жизни, в которой ты всё контролируешь. Скучной, паскудно предсказуемой жизни.

Она замерла. Глаза её наполнились слезами, слезами ярости и невыносимого желания. Её грудь вздымалась, губы дрожали.

— Ну же, — я коснулся её щеки, и она непроизвольно потёрлась о мою ладонь, как кошка. — Всего одно слово.

Она медленно, с трудом покачала головой.

- Жаль. — Пожав плечами, коснулся её скулы костяшками пальцев, вздохнул и встал. На секунду нависнув над ней. — Жаль…

Медленно развернувшись, подошёл к окну, проворачивая ручку, распахивая его настежь, впуская в комнаты ветер и крупные капли осеннего холодного дождя. Достав из пачки сигарету, прикурил, вглядываясь в ночь, в серое низкое небо, в город, который так же всматривался в меня, как и женщина за моей спиной. Пустота... Она на какое-то пошло чувственное мгновение смогла её забить собой, этой борьбой и... Почти сексом... Я ухмыльнулся, осторожно бросая взгляд через плечо. Унижая её, я чувствовал себя лучше, немного, но всё же. Она олицетворяла собой всё, что я так хотел иметь, но не мог получить. Пока…

Сука! Какое дерьмовое слово. Вся моя жизнь — это череда этих самых «ПОКА»! Я не хочу пока, я хочу здесь и сейчас, хочу вытрахать эту жизнь, этот город, поставив их раком, как сейчас эту сучку, лежащую на кровати.

Отщелкнув окурком, запрокинул голову вверх, вдыхая холодный влажный яд этого каменного муравейника. Шумно. Сквозь зубы, пропитываясь его яростью и ложью, сжимая кулаки до побелевших пальцев. Внутри что-то щелкнуло, с болью и освобождением, развязывая мне руки.

И тогда я набросился на неё. С яростью голодного зверя. Не жалея, сминая, уничтожая. Мои губы впились в её губы, разбивая их в кровь, я пил её страх, чувствовал металлический привкус на кончике языка. Моя рука сжимала её запястья, прижав к кровати. Хрупкость тонких костей, которые я мог сломать одним движением. Ладонь накрыла тяжёлую грудь, сдавливая сосок до боли, до её крупной дрожи и крика, который я погасил своим ртом. Её ответный укус был сладкой болью, её тело, сдавленное моим, выгнулось в немой мольбе и... страхе. Страхе, твою мать!

...Больше не было нужды в словах. На хер слова! Они не нужны. Игра была окончена.

Я вошёл в неё с одним резким, жестким движением, в котором была не ярость, а окончательное утверждение власти. Её тело, уже разогретое до дрожи, приняло меня в свою обжигающую тесноту, судорожно сжавшись, а затем отдавшись с глухим, сдавленным стоном. Не было больше борьбы, только синхронное движение, отточенное и безжалостное. Удары тел друг о друга с пошлым чавкающим влажным звуком. Её стоны. Стоны боли и наслаждения.

Я не закрывал глаз, наблюдая, как её лицо теряет последние черты контроля. Как губы, сложенные для язвительной фразы, теперь беззвучно шепчут что-то, а глаза, полные презрения, закатываются, как запрокидывается голова, открывая беззащитную шею. Каждый толчок был подтверждением моей власти над нею, она сегодня была моей шлюхой. Не я её, а она моей. Вся такая богатая, сильная, держащая власть и этот мир за яйца. И сейчас я трахал её, как обыкновенную шлюху, которая пришла сюда, заявив о своём желании открыто. И сейчас на каждый мой толчок её тело отвечало судорожным сжатием и хриплым, прерывистым стоном.

Я чувствовал, как нарастает её напряжение, как её ногти впиваются мне в плечи, не отталкивая, а притягивая. Как её дыхание срывается на высоких, рваных, свистящих нотах. Я видел эту грань, ту самую, где её гордыня и её плоть, наконец, сливались в одном невыносимом требовании. В желании подчиниться.

И только тогда, чувствуя, как её внутренние мышцы начинают сокращаться жесткими спазмами, я отпустил себя. С последним, глубоким толчком я погрузился в неё до конца, и её тело взорвалось тихим, сокрушительным оргазмом, который вырвался из её горла долгим, срывающимся выдохом, полным капитуляции и чего-то похожего на отчаяние.

Мы замерли. В тишине комнаты было слышно только наше тяжёлое, выравнивающееся дыхание. Я медленно вышел из неё, нависая над нею, оглядывая ещё дрожащее тело. А потом рухнул рядом, на живот, чувствуя, как пот с моей кожи впитывается в шелк простыни.

Женщина лежала неподвижно, рука, закинутая за голову, глаза закрыты. Казалось, она даже не дышала. И тогда, через бесконечно долгое мгновение, её рука медленно поднялась. Длинный ноготь, как холодное лезвие, коснулся моего плеча и пополз вниз по позвоночнику. Медленно, с невероятной чёткостью, оставляя на коже тонкую, горящую линию. Он резал кожу, скользя вниз. Пересекая поясницу, полосуя её сладкой до дрожи болью, и остановился в самой ямке между ягодицами, на секунду впившись в кожу с почти болезненным давлением.

Татьяна с легким удовлетворённым вздохом перевернулась на бок. Её губы коснулись моего уха, волосы упали на мою щёку, пахнущие потом, сексом и её дорогими духами.

- Ты ещё слишком молод, — её шёпот был обволакивающе мягким, но каждое слово жалило, обжигало издёвкой. — ...и не знаешь разницы между молодой глупой тёлкой и зрелой женщиной. А им... нужны разные вещи.

Она отстранилась, её взгляд скользнул по моему лицу, и в нём не было ни злобы, ни упрёка. Лишь холодное безразличие.

- Ты ещё совсем… мальчик…- усмехнулась она, медленно вставая с грацией сытой кошки, потягиваясь, тихо постанывая. - Это было… - она закусила губу, оглядывая меня, как свою добычу, как мышь, которой только что наигралась всласть. - Неплохо…

Похлопав меня ладонью по ягодице, она встала и, не оглядываясь, направилась в душ. Я остался лежать, чувствуя, как жжёт след от её ногтя на моей спине — ожогом, который был куда болезненнее любой физической раны.

Глава 18

Твою мааать… Как? Как можно было так облажаться? Что я о себе возомнил? Герой-любовник? Ха! Смешно! Да таких, как я, она пачками жрёт на завтрак. Перевернувшись на спину, уставился в потолок, даже не втюхивая, что теперь делать. Я всё поставил на неё и, походу, обделался вчистую. Я всё ещё лежал, глядя в никуда, гоняя херову тучу мыслей, когда шум воды смолк, и она вышла из ванной. Пар клубился за ней, а она вытирала волосы полотенцем, смотря на меня с той же самой блядской, снисходительной усмешкой.

— Ну что, герой, — её голос был тягучим и ядовитым. Даже ледяным. Да я, блять, чувствовал, что каждое слово меня полосует по живому. — Облом? Херово понимать, что ты всего лишь… Ноль. Так, мальчик для утех. Зааайчик… — раскалённым добела металлом по каждому нерву, чтобы до вывернутого нутра, до вставшего волоса. — Тц… Как обидно.

Я резко встал, подошел к окну, не оборачиваясь, не глядя на это тело, на грудь, на которой ещё алели следы моих укусов, на живот, где тёмными пятнами уже проступали синяки. Вытянув из пачки сигарету, прикурил… Пальцы дрожали. На губах со вкусом табака осел горький вкус унижения. Вот так, с размаху мордой в своё же дерьмо.

Она подошла сзади, её пальцы, холодные после душа, коснулись моей спины, провели по свежей царапине. Я вздрогнул, но не отстранился. Сжал зубы до хруста, запрокидывая голову, выдыхая ноздрями дым, чувствуя, как гнев пульсирует в висках, выбивая дробью: ЛОХ, ЛОХ, ЛОХ.

— Ты ни хрена не контролировал, ни единой секунды. — Её холодные твёрдые соски коснулись моей спины и медленно заскользили вверх, когда женщина встала на цыпочки, и её шёпот обжёг мне ухо. — Это я позволяла тебе так считать, мальчишка. Позволяла тебе изображать из себя альфа-самца, который покоряет львицу. Забавно было наблюдать, как ты пыжился. — тонкие пальцы скользнули по моей шее.

Я резко повернулся, перехватив её запястье, сжав его до боли.

— Да что-то… — криво ухмыляясь, потянул я. — А эти стоны? Эта дрожь? Твоя влага на моих губах? А слёзы? Это тоже было твоим контролем? Ложью? Притворством? — прошипел я в её опухшие губы.

Она легко высвободилась, всего лишь одним движением.

— О, это было очень даже по-настоящему. Но это… — рука медленно потянулась к пачке, выуживая из неё сигарету. — Это всего лишь физиология. — холодный циничный взгляд из-под спутанных, ещё влажных волос. — Моё тело тебе благодарно. Но… не больше. Ты так и не понял, что именно ему было нужно. Ты думал, дело в силе? В грубости? В твоём животном совокуплении? Да этого добра тут… — женщина махнула рукой. — Да тот же самый Казанова. — Она фыркнула. — Он, как и ты, — её губы капризно изогнулись, взгляд скользнул по моему телу, замирая на уже возбуждённом конце. — Давал мне то, на что способен любой мужик моложе тридцати и не нюхавший бабу хотя бы неделю. А я ждала... тонкости. Мысли. Что-нибудь, твою мать! Один малейший намёк на то, что у этой груды мышц и тестостерона есть ещё и мозг.

— Я тебя трахнул так, как тебе и не снилось, — прошипел я, обхватывая ладонью её грудь, сжимая каменный сосок до боли, до её тихого стона. — Ты даже сейчас уже возбуждена, и я могу тебя…

— Трахнул? — она рассмеялась, и этот звук резал, как стекло. — Мальчик, ты просто пописал под забор. Так сказать, пометил территорию. И считаешь это достижением. Ты думаешь, твой секс высокотехничен? — Она окинула меня презрительным взглядом с ног до головы. — От тебя несёт деревней. Понимаешь? Деревней и дешёвым одеколоном. Несмотря на все твои костюмы и «Фаренгейт», в котором ты, походу, искупался. Ты можешь заучить пару модных словечек, надеть пиджак подороже, но внутри... внутри ты всё тот же пацан с района, который считает, что доминирование — это когда женщину нужно взять, прижав мордой к обоям. Сломать, поставив на колени… «Глотай… Всю… До капли…» Смешно.

Она подошла ближе, её палец ткнул меня в грудь.

— Со мной это не работает. Мне не нужно, чтобы меня имели. Тем более такие, как ты. Я сама это делаю так, как тебе и не снилось. С наслаждением… Разбивая чужие жизни, уничтожая амбиции. — Она улыбнулась. — По-настоящему. И в тебе я искала это, а не фальшь глупого клоуна. Улавливаешь разницу? Но только тебе это не по зубам. Пока ты только берёшь. Переламывая. Заставляя, подчиняя. Так грубо и пошло, как и всё в твоей нищей жизни — урвать, отжать, забрать.

Она развернулась и отошла к креслу. Наклонилась, отчего линия её позвоночника показалась ещё более хрупкой, и мне до боли в яйцах захотелось провести по ней языком, подняла с пола платье, чёрной блестящей лужей лежащее на полу, скользнула в него с той самой грацией, что сводила меня с ума.

— Спасибо за... разминку. — подняв руку, она застегнула выпавшую серьгу и поправила пальцами волосы. — И мой тебе совет, мальчик: пока ты не поймёшь, что женщина вроде меня — это не добыча, а шахматная партия, ты так и останешься на уровне бара, разливая напитки. Приятной ночи, Арлекин. Поразительно глупый псевдоним, кстати.

Дверь закрылась. Я стоял посреди комнаты, сжав кулаки, с солью её презрения на губах и с огнём унижения в груди. Она была права. Чёрт её побери, она была насквозь права. И от этого я ненавидел её ещё сильнее. Но я не мог дать ей уйти. Не сейчас, когда уже всё проиграно, когда стрелка ещё крутится и всё может пойти по-другому.

Вышвырнув окурок в ночь, я рванул к двери. Не думал. Не рассчитывал. Руководила только эта ярость — белая, слепая, душащая. Я не знал зачем, не понимал, какого мне это надо, и даже не представлял, чем это вообще для меня закончится. Но я шёл за ней, как раненный зверь за охотником. Чтобы отомстить, уничтожить так же, как это только что сделал она.

— Сука!

​​​​Ох... Чего сейчас бу-у-у-дет! Всё, я молчу!

Глава 19

Тонкий силуэт в темноте длинного коридора и дробь её каблуков, эхом бомбящая по мозгам. Ещё шаг и я догнал её, схватил за плечо, резко развернув и прижав лицом к холодной, фактурной стене. Она вскрикнула от неожиданности, но не испугалась. В её гладах, мелькнувших через плечо, читалось скорее раздражённое любопытство.

— «Мордой в обои, значит»? — прошипел я, впиваясь губами в её шею, в то место, где пульс всё ещё отдавался частыми рваными ударами. Пахло её кожей, шоколадным гелем для душа и моим унижением. — Ну что ж, Таааня... Мне уже нечего терять. Ты права. Права во всём. Деревня. Она ещё во мне... — Моя рука грубо задрала подол её платья, впилась ладонью в упругую плоть ягодицы. Она резко выдохнула, её тело непроизвольно выгнулось, прижимаясь ко мне. — Но ты, моя дорогая... Ты даже не знаешь, что такое настоящий секс. Животный…- проведя носом по линии её скулы, шумно втянул её запах в котором уловил нотки страха: солёные, с чуть слышной горечью…

Я прижался к ней всем телом, заставляя чувствовать каждую свою мышцу, каждый напряжённый, ска, нерв.

— Не этот твой вылизанный, пафосный, кастрированный цирк в шелках и при свечах, с послушными мальчиками, — мой голос был хриплым, рваным, прямо в её ухо. — А тот, что без тормозов. Без запретов. Грязный, вонючий и потный. Тот, после которого не хочется ни мыться, ни говорить. Тот, где нет места твоим шахматам. Только плоть. Только вой до разодранной кожи и порванных связок.

Я не ждал ответа. Да я даже не дал её возможности открыть рот. Теперь она его откроет только для одного, но позже. Мои пальцы вцепились в резинку её трусиков и резко рванули вниз. Хлопок порвавшейся ткани прозвучал как выстрел. Она ахнула, попыталась вырваться, но я был сильнее, яростнее, отчаяннее.

— Заткнись, — прошипел я, одной рукой фиксируя её запястья на стене, а другой направляя себя. — И чувствуй. Чувствуй, как тебя трахает деревня. Со всей своей грязью, злостью и голодом. Тот самый голод, который твои деньги никогда не смогут утолить.

Первый толчок на всю длину, до самого дна. Жёстко, без прелюдий, без намёка на нежность. Её тело сопротивлялось всего секунду, а затем сдалось с глухим, сдавленным стоном. Не удовольствия, нет… Боли и подчинения. Теперь уже настоящего.

- Ну что, сучка. Какого это чувствовать, когда тебя трахает деревня? Вот такая… Настоящая. Грубая. Которой по хер на твои цацки. На всё твое рафинированное дерьмо!- На каждый удар, прогибая её рукой ещё сильнее, разводя бёдрами ноги.

Это был даже не секс. Не любовь. Не игра. А нечто первобытное и разрушительное. Я двигался с яростью человека, которому некуда отступать. Каждый толчок был попыткой выбить из неё это превосходство, стереть с её лица эту надменную усмешку ледяной самовлюблённой суки. А она... Она не боролась. Её тело отвечало мне той же дикой, неконтролируемой злобой. Её ногти впились в обои, раздирая их, срывая на хрен. её голова была запрокинута, из горла вырывались обрывки хриплых, нечленораздельных звуков.

Это была казнь. Где палачом был я, а жертвой — она. И мы оба, залитые потом, с застывшим в глазах безумием, летели в эту пропасть вместе, не в силах остановиться.

* * *

Сознание возвращалось ко мне волной — медленной, липкой и тяжелой. Первое, что ворвалось в вязкую массу того, что было мозгом — запах. Густой, спертый, сладковато-горький коктейль из пота, секса и дорогих духов, которые за ночь успели выдохнуться, превратившись во что-то затхлое, почти вонючее. Приторная вонь. Сглотнув, застонал. В горле всё пересохло, его драло, как при ангине.

Я открыл глаза. Потолок. Чужой, белый, безликий. Голова гудела, жуткой болью, было ощущение, что по ней тупо херачат отбойным молотком. Я лежал на спине, простыни подо мной были сбиты во влажный холодный комок. Тело ныло так, будто меня переехал асфальтовый каток — каждая мышца, каждый сустав кричали о перегрузке.

Глаза слипались, веки были тяжелыми, как чугунные гири. Я щипнул себя за переносицу, пытаясь выдавить из памяти хоть что-то внятное. Всплывали обрывки, кусками порезанной обгоревшей пленки. Холодная стена в коридоре. Её спина, на которой лежит моя рука. Хриплый срывающийся шепот, вперемежку с матом. Глухой, влажный звук ударов тел. Ее стоны — и нет больше превосходства, нет льда, есть боль, ярость и животная, ничем не прикрытая страсть. Потом... потом темнота.

Как мы здесь оказались? Глухо! В башке только тёмный коридор и потом ночь, обрывками, фрагментами. Она и я… До слёз и боли, до крика и стона. Так, как никогда и ни с кем, но так как хотелось бы повторить. Медленно, с трудом повернув голову на бок, поморщившись от стрельнувшей боли, я потянулся рукой туда, где она должна была лежать. Пусто. Никого. Только отпечаток её головы на подушке, от которой так же шмонило сексом и потом. Всё, что осталось памятью об этой ночи - пара длинных темных волос на наволочке.

Я сел на край кровати, поставил босые ноги на прохладный паркет. В горле пересохло, скребло. Взгляд упал на ночной столик. Там стоял пустой бокал, лежала ее серьга-капелька — единственное, что она забыла, или, может быть, оставила намеренно. И открытая пачка «Парламента» с единственной оставшейся сигаретой. Одна. Последняя.

Я потянулся, сунул ее в рот. Рука дрожала, когда я пытался чиркнуть зажигалкой. Наконец, пламя вырвалось из темноты, осветив на секунду мое лицо в зеркале напротив — осунувшееся, с синяками под глазом, с разбитыми, покусанными губами. Я сделал первую затяжку. Закрывая глаза, откидывая голову

Дым ударил в лёгкие, прочищая мозги. Обрывки воспоминаний поплыли перед глазами, как в лихорадочном бреду. Снова обрывками куски воспоминаний. Холодная стена в коридоре. Её спина, вжатая в обои. Хрип. Шёпот. Мат. Влажный чавкающий звук. Её пальцы, впивающиеся мне в плечи. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть. Потом — темнота, прерываемая вспышками ярости и животного инстинкта.

Мы сожгли всё дотла — её надменность, мою злость. Осталась только голая, дрожащая плоть. И вот теперь — пустота.