Упырь в сыскном агентстве. Дело о техномороке.

Глава 1. В которой кандидат наук случайно провалил важный эксперимент и очень этому не рад.

Вениамин Клыков никогда не любил ночные смены.

Во-первых, они ломали режим. Во-вторых, в пустом институтском коридоре эхо шагов звучало так зловеще, что каждый раз хотелось оглянуться и проверить, не крадется ли кто следом с явным намерением стукнуть по голове тяжелым тупым предметом. В-третьих, кофе из автомата на первом этаже имел привкус пластмассы и горелых зерен.

Но диссертация «Влияние экстремальных температур на конформационные изменения белковых соединений в среде с пониженным pH» сама себя не напишет. А сроки поджимали.

— Главное — не отвлекаться, — пробормотал Веня, в сотый раз протирая очки. — Строго по протоколу, благо схема уже отработана на лабораторных мышах. Пробирка А-7, нагрев до сорока градусов, замер показаний, прием внутрь, повторный замер показаний через полчаса. Пробирка Б-7, нагрев до сорока пяти...

Он говорил сам с собой, потому что больше разговаривать было не с кем. Коллеги разошлись еще в шесть вечера, пожелав Вене «удачной ночи с реактивами». Звучало двусмысленно, но Веня не обижался. Он вообще редко обижался — просто записывал обидчиков в специальный блокнот с пометкой «обсудить некорректное поведение» и через неделю забывал, куда положил блокнот.

Лаборатория гудела мигающим светом люминесцентных ламп. На столе выстроились ровные ряды пробирок — Веня расставлял их по высоте, цвету и степени важности. Беспорядка он не выносил. Беспорядок в пробирках ведет к беспорядку в мыслях, а беспорядок в мыслях — к ошибкам. Так говорил его научный руководитель, профессор Ложкин, который, правда, сам вечно путал колбы и однажды поставил тяжелую воду в холодильник для образцов, отчего вода обиделась и замерзла.

— Пробирка Б-7, — Веня потянулся к штативу, но рука дрогнула.

Он замер. С левой стороны стола стояли две почти одинаковые пробирки. Одна — уже пустая, в ней был рабочий раствор А-7, который Вениамин уже принял внутрь после нагрева и замера всех показателей, вторая...

Вторая с надписью «Осторожно! Только для наружного применения! Не пить!» красным маркером. Это был экспериментальный состав, который Веня синтезировал на прошлой неделе для проверки теории профессора о влиянии щелочной среды на белковые цепочки. Состав получился ядреным — при контакте с кожей он вызывал легкое пощипывание, а при попадании внутрь, по расчетам, должен был превратить человека в статую. Примерно на полчаса. В теории.

Веня моргнул.

И взял ту самую пробирку.

— Так, сейчас мы и ее попробуем подогреть, — пробормотал он, ставя пробирку в штатив. — Тридцать семь градусов, температура тела, посмотрим, как поведет себя...

Он осекся.

Потому что пробирка, которую он держал в руках, была холодной. А экспериментальный раствор профессора должен быть комнатной температуры.

Веня медленно поднес пробирку к глазам. На ней не было красной надписи.

На ней вообще не было надписи.

— О нет, — шепнул Веня. — О нет-нет-нет.

Он судорожно оглянулся. На столе, ровно в том месте, где пять минут назад стояла пробирка красовалась надпись «Осторожно! Только для наружного применения! Не пить!». Красным маркером.

Но сейчас в руках у Вени, абсолютно точно, была рабочая пробирка А-7 с раствором для диссертации.

А где-то в его организме сейчас путешествовало три миллилитра концентрированной дряни, которая, по расчетам, должна была превратить человека в статую.

— Я идиот, — констатировал Веня. — Я законченный, клинический, стопроцентный идиот.

Он поставил пробирку на место и замер, прислушиваясь к себе. Ничего не происходило. Руки не немели, ноги не отнимались, сознание не мутилось. Может, пронесло? Может, состав был не таким уж ядреным? Может, профессор ошибся в расчетах, и Веня просто выпил безобидную болтушку?

Веня выдохнул.

И тут у него заболели зубы.

— Ай, — сказал он.

Зубы ныли, чесались и как будто пытались вылезти наружу. Веня приоткрыл рот и ощупал языком передние резцы. На месте. Вторые — тоже. Клыки...

Язык наткнулся на что-то острое.

Веня замер.

Он провел языком еще раз. И еще. Острое не исчезало. Наоборот, казалось, что оно становится длиннее.

Веня подбежал к зеркалу, висевшему над раковиной. Из зеркала на него смотрел бледный молодой человек с взлохмаченными волосами, испуганными глазами за линзами очков и... клыками.

Настоящими клыками. Длинными, острыми, белыми. Они аккуратно выглядывали из-под верхней губы, придавая Вениному лицу выражение вежливого, но голодного хищника.

— Я... — Веня открыл рот шире. Клыки стали еще заметнее. — Я вампир?

Ответом ему было молчание и ровный гул ламп.

— Я упырь? — уточнил Веня. — Я стал нежитью? В тридцать два года? Без выслуги лет и пенсионных накоплений?

Он схватил телефон и набрал в поисковике: «Что делать, если выпил странный реактив и выросли клыки».

Поисковик вежливо предложил: «Возможно, вы имели в виду: что делать, если выпил странный реактив и выросли крылья».

— Крыльев мне только для счастья не хватало, — простонал Веня.

Он закрыл рот. Клыки уперлись в нижнюю губу. Он открыл рот снова. Клыки остались торчать.

— Это неудобно, — пожаловался Веня пустой лаборатории. — Как я буду есть? Как я буду разговаривать? Я же теперь буду шепелявить!

Он попробовал произнести: «Здравствуйте, меня зовут Вениамин Клыков». Получилось: «Здравствуйте, меня зовут Вениамин Клыков». Шепелявости не было. Клыки волшебным образом не мешали артикуляции.

— Ладно, — Веня выдохнул. — Хотя бы с этим повезло.

Но расслабляться было рано. Потому что следом за клыками пришло обострение обоняния.