Уроки ненависти

1

Опустевшая аудитория некогда любимого университета под конец дня становится мрачной. Но не звонить же 911, чтобы приехавший наряд службы спасения вывел из заточения обычную, в меру дружелюбную студентку!

Перед моими глазами расплываются написанные на древнем эльфийском языке руны. Благослови того, кто решился сделать ради меня перевод и принес на свой страх и риск древний, ранее никем не изученный эльфийский артефакт! Остроухий постарался на славу: он прям светится, когда во всех подробностях рассказывал мне о взаимовыгодном сотрудничестве с одним из труднодоступных переводчиков, который за небольшую плату согласился посодействовать мне в изучении эльфийских иероглифов…

Не то, чтобы я о чем-то просила остроухого, но не отказываться же от столь редкого счастья своими глазами изучить то, что обычным людям не подвластно! Правда с одной мало приятной оговоркой: изучать материал я обязана в стенах учебного заведения, позиционирующем себя как двери в светлорожденную академию.

Вот так я и очутилась запертой в одном из редких кабинетов, где в дневное время учатся самые обычные, в меру находчивые студенты, а вечером этот кабинет, как и другие кабинеты университета преображается в академию нечисти. Что поделать? Я с детства была в меру любопытна. И теперь с радостью пожинаю плоды своей любопытности, смотря озорными глазами, полными надежд на расплывающиеся перед глазами эльфийские руны, пытаясь понять к какой нации эльфов принадлежит мой остроухий друг.

Эльф, кстати, свою личину особо не скрывал. Он представился Рафендулянитом. И попросил сокращенно называть его Рафом, но я, в меру своей забывчивости, звала эльфа остроухим. Он и не обижался: даже гордился столь не самым приятным в обычном обществе прозвищем.

Именно Раф рассказал мне премудрости ночной академии, где секретарем работала моя тетя. Он же выдал мне карту, на случай если вдруг я когда-нибудь допоздна задержусь в стенах родного университета: как в воду глядел, честное слово.

Его заклятый враг Эльфильсимус Прайк, с которым я познакомилась позже, развеял все сомнения о существовании нечисти. В отличии от разговорчивого эльфа, вампир старался избегать лишних вопросов о ночной жизни и время от времени грозился страдальческим забвением.

О забвении не раз упоминала в меру вспыльчивая тетя, проклинающая проведенные старшей племянницей ночи на кладбище. Кира любила заброшенные места, а на кладбище в Салеме их пруд пруди. Вот и приходилось прикрывать сестру, сочиняя каждый раз небылицы и подбадривая соседей не рассказывать никому о том, что они видели гуляющую среди могил девушку.

Осторожно перевернула хрупкою, в меру пожелтевшую со временем страницу. Мельком взглянула на предоставленный эльфом перевод и заметила, что на этой руне обозначен год сжигания в Салеме ведьм, из-за мести которых, если верить истории, в мире случился не предвещающий ничего хорошего для людей разлом. Разлом помог нечисти и нежити свободно гулять по нашему миру. Со временем они научились не показываться обычным смертным на глаза, но слухи о их существовании в народе все же распространились. Нежить поступила весьма разумно, решив спрятаться от нормальных людей.

– Говорю тебе: девка что надо! Можешь лить в нее зелья сколько влезет! Трепаться не любит, лишних вопросов не задает. Ноги сама раздвигает, а если нужна кровь, то без принуждения подставляет горло – пей не хочу!

Голос Эльфисимуса Прайка узнаю где угодно. Неужели я опять просидела до поздна и не заметила как спало дневное право?! Вот же зараза!

– Покладистая? Не в моем вкусе. Я больше дерзких люблю.

Хоть бы они прошли мимо и мне не пришлось вновь сталкиваться в коридорах академии с неизвестно чего ждущим королевским высочеством.

На этот раз мне крупно повезло: голоса смолкли за поворотом. Нежить ночью в стенах родной академии грызет гранит науки.

Пора закругляться. Остроухий не раз предупреждал о том, что каждую ночь наполненные нежитью коридоры меняют свое местоположение и практически все кабинеты заполняются ее учениками. Краснеть перед тетушкой все равно придется, когда-нибудь потом, а вот краснеть перед ничего не понимающими студентами как-то совсем не хочется…

В быстром темпе закругляюсь, собирая разбросанные по парте вещи. Осторожно выскальзываю из аудитории, сверяясь с заботливо лежащей в руках картой.

Пока пробираюсь незамеченной: на меня все еще действует дневное право. И дохожу до развилки, где предположительно, если верить схеме, находиться спасательная лестница, ведущая к выходу.

Благодаря остроухому я знала правила и старалась с встречающейся на пути нежитью не контактировать. Благо мне и не приходилось. Но если бы меня кто-то заметил крадущейся в ночном коридоре, вряд ли бы удостоил добрым взглядом.

Сказал бы мне кто-нибудь несколько лет назад, что я тайком буду пробираться по коридорам любимого университета после заката в жизни не поверила. Посмеялась бы над злой шуткой и попросила оппонента больше так не шутить.

На последней ступеньке удача меня, увы, подвела. Я умудрилась столкнуться с поднимающейся тетей, которая, заметив племянницу, не слишком обрадовалась моему обществу. Еще бы. Не каждой женщине хочется сдавать любимую, выдающуюся надежды племянницу ночному директору.

Кабинет ночного директора расположился в том же месте, где восседал директор дневной. Не то, чтобы я часто бывала в этих краях, но когда ты ненароком обливаешь в учебных целях одного из студентов кислотой, нет-нет да в кабинет директора нерадивую студентку все же вызывают.