Утка

Уткамедицинская мужская – это своеобразный сосуд
с широкой горловиной, получивший название из‑за схожести формы резервуара с туловищем и шеей
птицы утки, для сбора мочи.

Мне было двенадцать лет, когда я вдруг почувствовал ноющие боли в правой стороне живота. Боли не проходили ни днём, ни ночью, и мать повела меня на осмотр к врачу.
Врач уложил меня на кушетку и долго прощупывал мой живот где-то под печенью.

- Возможно подозрение на аппендицит, - сказал врач.

Так я очутился в больнице, в хирургическом отделении, в общей палате для детей и взрослых. Все мы там или готовились к операциям, или были уже прооперированы.
Моя кровать была в самом дальнем углу от входа, возле окна. Рядом со мной поместили мальчика по имени Сеня, у которого тоже было подозрение на аппендицит. К нам обоим приходил врач, который прописал нам диету в виде овсяной каши и ещё, чтобы мы прикладывали к правому боку грелку со льдом. Считалось, что боль в животе может как-то рассосаться сама по себе, и можно будет обойтись без операции.
За двенадцать лет своей жизни я много раз встречал детей со шрамом на животе.
- Что это у тебя? – спрашивал я у кого-нибудь из них.
- Аппендицит! – гордо отвечал мне мой знакомый, и я не понимал: нужен ли мне такой же шрам на животе, чтобы потом его также гордо всем показывать?

Сенька оказался общительным соседом по кроватям. У нас была одна проблема, и мы быстро нашли между собой общий язык.
Через день мы познакомились со всеми обитателями нашей шестиместной палаты.
В углу, справа от двери, лежал на кровати молодой человек, лет двадцати пяти. Звали его Виктор. Он всё время охал и был очень худым после того, как ему в срочном порядке вырезали гнойный аппендикс. Свежий шрам у него на животе был закрыт огромным куском ваты, приклеенным к телу крест на крест широкими пластырями. Вставал Виктор с кровати с большим трудом, склоняясь в три погибели, медленно ходил до туалета и обратно, а потом, также охая, ложился на своё место. В таком состоянии нечего было и думать о каких-то разговорах с соседями по палате. Живой и ладно.
Напротив нас, в другом ряду кроватей, у окна лежал какой-то мужчина, который всё время читал газеты. Одна рука у него была забинтована после перенесённой операции. К кисти правой руки был обратно пришит мизинец, оторванный в результате производственной травмы на стройке.
По соседству с читающим газеты мужчиной, в середине ряда, лежал на кровати молодой парень, лет тридцати. Все мы его звали Сашкой. Этот Сашка был чрезвычайно подвижен. То он лихо вскакивал с кровати и убегал на первый этаж в буфет за булочками, то энергично шагал по палате и рассказывал смешные истории, то болтал в коридоре с обитателями соседних палат. Одет он был всегда в майку и длинные штаны. Никто не видел, чтобы Сашка когда-либо снимал или надевал эти штаны. Может быть, только на ночь, когда в палате тушили свет. Мне вообще было не понятно, что этот здоровый детина делает в больнице, если он так хорошо себя чувствует.
Шестая кровать, возле входа в палату, напротив Виктора, была не занятой.
Через трое суток после моего пребывания в больнице, я проснулся ночью от шума в коридоре. Дверь нашей палаты распахнулась, и медсёстры на каталке ввезли мужчину, который громко стонал и охал. Теперь все кровати в нашей палате оказались занятыми.
- При смерти, наверно, - шепнул мне Сенька. Он тоже проснулся и с любопытством смотрел на нового больного.

Наутро нам всем стало известно, что у нашего нового соседа по палате отказали почки. Операция, которую ему провели ночью, видимо была сложной, и этот больной мог лежать только на спине, без движения и возможности встать. Он беспрерывно стонал, а когда хотел в туалет, то страшным голосом громко кричал: «Утку! Утку!»
В палату врывалась медсестра и быстро вставляла ему под одеяло так называемую «утку» - сосуд для сбора мочи.
Вечером того же дня к умирающему пришла женщина, видимо, его жена. Ночь и следующий день она просидела возле своего мужа, поминутно успокаивая его,
и подкладывала под него ту самую «утку».
Так продолжалось ещё двое суток. Покой в нашей палате исчез. Лежачий больной не переставая стонал и всё также, почти каждый час, страшным голосом требовал: «Утку! Утку!»
В нашем с Сенькой детском восприятии это было и жутко, и смешно. Мы представляли себе мертвецов, вставших из могил, вампиров и прочие ужасы.
На третьи сутки женщина не пришла. Видимо, она договорилась с медсёстрами о том, что сделает кое-какие дела и вернётся. Началось самое страшное. То ли медсестра ночью уснула, то ли она была занята с другими больными, да только наш тяжело больной сосед по палате уж очень громко ночью кричал: «Утку! Утку!»
Мы с Сенькой вжались в свои кровати и дрожали от страха, Виктор хватался за свой живот и матерно вспоминал всех медсестёр на свете, мужчина с забинтованной рукой тоже возмущался тому, что медсестра всё не приходит. Что касается Сашки, то он сделал то, что поразило меня на всю жизнь. Этот, как я думал, здоровый детина, откинул одеяло и впотьмах сел на кровать, показав одни только колени. Ниже колен ног не было! Были только обрубки голеней, чуть ниже колен! Схватив лежащие у задней стенки кровати протезы с надетыми на них ботинками, которые заменяли ему ступни и половину длины голеней ног, он быстро надел эти протезы на свои колени, щёлкнул какими-то застёжками и выбежал из палаты в коридор.
- Сестра! – заорал Сашка на всю больницу, - Скорей! Тут больному помощь нужна!

Всё обошлось. И медсестра прибежала, и «утку» успели под больного вставить.
На утро снова к умирающему пришла его жена и продолжала своё дежурство возле его постели.
Сашка всё также бегал по больнице в своих длинных до пола штанах и рассказывал всем ночную историю. Вернувшись обратно в палату, он сел на свою кровать и посмотрел на нас с Сенькой.
- Привет, ребятня! Что, разгадали секрет моих длинных штанов?
После этих слов он отстегнул один из своих протезов, достал его из штанины и весело помахал им нам. Протез был из розовой пластмассы с чёрным ботинком.
- Учусь ходить и бегать! Трамваем мне ступни отрезало! Глядите в оба, когда будете дорогу перебегать!

А ещё через два дня наш тяжело больной сосед по палате умер. Его жена долго прикладывала к своим глазам платок, вытирая слёзы. Тело умершего увезли, и шестая кровать вновь стала не занятой. В палате стало тихо, все вспоминали недавние стоны умирающего.
Мы с Сенькой ещё дня три провалялись в кроватях. Больничная терапия пошла нам на пользу. Боли в наших животах утихли, подозрения на аппендицит были сняты, и нас выписали домой.
_______________

Февраль 2026.