Узоры, Кот и Тайны

Часть 1. Глава 1

Семнадцать.

Мири Торн сосчитала шаги от своего стола до двери. Семнадцать. Всегда семнадцать. Она проверяла каждый вечер последние три года, и число ни разу не менялось. Это должно было успокаивать. Почему-то не успокаивало.

Флуоресцентная лампа над головой гудела — тот особенный монотонный звук, который начинаешь слышать только когда всё остальное затихает. Он въедался в уши, как комариный писк, только хуже. Комара можно прихлопнуть. Лампу — нет.

Шесть вечера. Офис опустел час назад.

Коллеги — слово, которое она использовала за неимением лучшего — разошлись по домам, к семьям, к жизням. Дженнифер из отдела кадров торопилась на свидание — Мири слышала, как та обсуждала платье по телефону. Роберт из аудита уходил к детям на футбольный матч. Маргарет с ресепшена спешила на репетицию хора.

У всех было куда торопиться. У Мири — некуда.

Она закрыла папку с квартальным отчётом. Цифры сходились. Цифры всегда сходились — в этом она была хороша. Находить несоответствия в колонках, выявлять паттерны в хаосе данных, замечать то, что другие пропускали. Два плюс два равно четыре. Всегда. Без исключений. Без сюрпризов.

Полезный навык для бухгалтера. Совершенно бесполезный для всего остального.

Она потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. Весь день над отчётами — спина превратилась в один сплошной узел. Завтра будет болеть. Послезавтра тоже. Она давно перестала обращать внимание.

Кружка на столе стояла нетронутой. Чай давно остыл, превратившись в мутную коричневую жидкость с маслянистой плёнкой на поверхности. Мири не помнила, когда наливала его. Утром? Она сделала один глоток и отставила — кто-то позвонил, или пришла очередная папка с документами, или... она не помнила. Дни сливались в одну бесконечную серую ленту, похожую на учётный журнал без начала и конца.

За окном моросил дождь.

Октябрь в столице — это всегда дождь. Не ливень, не гроза — просто бесконечная морось, которая пропитывала всё: одежду, волосы, настроение. Мири уже забыла, когда последний раз видела солнце. Неделю назад? Две?

Капли стекали по стеклу, размывая неоновые вывески на противоположной стороне улицы. «Бар у Джимми» — красным. «Химчистка Роуз» — синим. «Ломбард» — зелёным. Буквы расплывались в цветные пятна, словно акварель на мокрой бумаге. Город за окном превращался в импрессионистскую картину.

Красиво, подумала Мири. И тут же: нет, не красиво. Просто мокро.

Она встала, и ноги немедленно напомнили о себе — восемь часов на каблуках. Левая туфля натёрла мизинец ещё к обеду; теперь там наверняка волдырь.

Туфли были красивые. Она сама их выбирала. Это не мешало им впиваться в пятки.

Она осмотрела офис в последний раз.

Ряды одинаковых столов, накрытые серым линолеумом. На каждом — пишущая машинка, телефон с дисковым набором, лоток для бумаг. Стены — блёклый институтский зелёный, словно цвет намеренно выбирали таким, чтобы навевать тоску. На стене — календарь с видами озера, застрявший на сентябре. Никто не перевернул страницу.

Её рабочее место ничем не отличалось от остальных. Стол. Машинка. Телефон. Та самая кружка с холодным чаем. Пыльный кактус на подоконнике — подарок от Маргарет на прошлый Новый год. «Его невозможно убить!» — сказала тогда Маргарет. Мири почти справилась с этой задачей.

И конверт.

Он лежал в углу стола уже неделю. Плотная кремовая бумага, официальная печать, её имя, выведенное каллиграфическим почерком. «Мисс Мириам Торн».

Никто не называл её Мириам. Никто, кроме бабушки.

Но бабушка умерла два месяца назад.

Мири не поехала на похороны.

Потом она много раз прокручивала это решение в голове, как застрявшую пластинку. Слишком далеко. Слишком неожиданно. Слишком много работы — мистер Хиггинс категорически не одобрил бы недельный отпуск в разгар квартального отчёта.

Все три причины были правдой. И все три были ложью.

Настоящая причина была проще и хуже: она не знала, что чувствовать.

Бабушку она видела в детстве, обрывками, урывками. Летние каникулы — одно или два, она не помнила точно. Ей было лет шесть или семь. Потом родители перестали отправлять её туда, и бабушка превратилась в рождественские открытки с аккуратным почерком и пять фунтов в конверте на день рождения.

Воспоминания выцвели до смутных ощущений. Запах лаванды и чего-то ещё — чего? Она не могла вспомнить. Шершавые тёплые руки. Мягкий голос. Что-то цветное и красивое — платье? Скатерть? Что-то, связанное с нитками...

Воспоминание ускользало, как обмылок между пальцами.

Два месяца назад телеграмма застала её на работе. «Ваша бабушка миссис Айрис Торн скончалась. Похороны в субботу. Ждём». Она прочитала их трижды, пытаясь почувствовать хоть что-то, кроме пустого удивления. Бабушка была старой — это она знала. Но старые люди казались ей вечными, как горы или деревья. Они просто есть, были и будут.

Оказывается, нет.

Мири вернулась к отчёту. Цифры сходились. Они всегда сходились.

Письмо от нотариуса пришло неделю назад.

Мири не открывала его.

Бухгалтер, который неделю не открывает письмо. Смешно. Она бы первая высмеяла такого человека. Но это было не обычное письмо. Это было напоминание о том, чего она не сделала. О похоронах, на которые не приехала. О бабушке, которую не навещала двадцать пять лет. Легче было притворяться, что конверта нет, чем разбираться с тем, что она за человек.

Но сегодня.

Сегодня она закрыла квартальный отчёт и отнесла папку мистеру Хиггинсу. Он взял её, не поднимая глаз от бумаг. «Положите на стол». Ни «спасибо». Ни «хорошая работа». Просто «положите на стол» — и взмах рукой, мол, свободны.

Три года, подумала Мири, выходя из кабинета. Три года безупречной работы, ни одной ошибки, ни одного больничного. И «положите на стол».

Она посмотрела сквозь стеклянную перегородку на офис. Пустые столы, накрытые чехлами машинки, тёмные телефоны. Днём здесь копошились, как муравьи, — каждый занят своим, каждый погружён в свой маленький мир из бумаг и телефонных звонков. Мири попыталась вспомнить, когда в последний раз разговаривала с кем-то из них не по работе.