В лучших традициях

1.

Нет, ну что за мир такой сейчас? Честно. Вот раньше мужчины были в почёте. Принцы - с осанкой, будто им позвоночник в детстве выдали вместе с короной. Рыцари - если уж обещал, то поехал и сделал, даже если дракон размером с пятиэтажку. На худой конец... Бэтмен — да, аура не пай-мальчика, характер сложный, но он же положительный персонаж. Ночами город вытаскивает из болота, днём молчит и не ноет.

Я даже не сразу понимаю, что это уже не мой внутренний голос, а вполне себе внешний, живой, на каблуках и с растрёпанным шарфом. Маленькая, хрупкая, как будто её можно случайно задеть локтем и уронить. Светлая головка сегодня явно перегружена философией - глаза горят, жесты широкие. Я смотрю на неё и думаю: господи, да ты сама размером с его плащ.

Смотрю на неё, жду, пока она переведёт дыхание, и спокойно говорю:

— А мне папа дяди Фёдора нравится.

Тишина.

Она замирает. Даже шарф перестаёт колыхаться.

— В смысле? — осторожно спрашивает она.

— В прямом. Из Простоквашино.

И вот тут уже я начинаю.

— Он нормальный. Спокойный. Работает себе, никого не спасает от мирового зла, не летает по ночам в плаще. Дом строит. С женой спорит — но не унижает. С ребёнком разговаривает, а не отмахивается. И когда в жизни появляется кот, пёс и деревня с говорящей почтой — он не сбегает в закат с криком «я не готов».

Я пожимаю плечами.

— Вот это, по-моему, и есть герой. Без спецэффектов.

Подруга смотрит на меня так, будто я только что разрушила её концепцию вселенной.

И всё-таки аккуратно, почти шёпотом:

— Мил… ну вот скажи… а зачем ты вчера с тем мужиком уехала?

Она моргает.

Я продолжаю, уже быстрее, пока не передумала:

— Он же явно не рыцарь. И не принц. И даже не Бэтмен.

Повисает пауза. Неловкая. Живая.

— Вот тебе и ответ на твои вопросы, — добавляю я.

Я могла бы ей многое рассказать. Про «плохих мальчиков». Про тех, кто опасен не в киношном смысле — без саундтрека, без красивого света по контуру лица. Про тех, кто сначала смотрит так, будто ты единственная женщина на планете, а потом исчезает так, будто тебя и не было. Про тех, кто проверяет границы — аккуратно, почти нежно. А потом сдвигает их ещё чуть-чуть. И ещё.

Я знаю эти истории. Своими руками трогала.

Но я молчу.

Потому что её глаза сейчас — не для моих лекций. И потому что каждый должен сам однажды понять разницу между «адреналин» и «надёжно». Это не объясняется. Это проживается.

— Мне просто хотелось… — начинает она и замолкает.

— Я знаю, — отвечаю я.

И правда знаю. Хотелось быть выбранной. Хотелось, чтобы за тобой поехали. Чтобы ночь была не обычной, а «вот это да». Хотелось почувствовать себя не разумной взрослой женщиной, а героиней сцены.

Мы обнимаемся коротко, неловко. Без моралей.

— Ладно, — говорит она. — Пока

— Пока.

Они идёт домой, а я в парк.

Там почти солнце. Такое весеннее, ещё осторожное. Воздух тёплый, но не наглый. Люди идут медленно, будто у всех внезапно появилось время.

Сажусь на лавочку.

Тишина.

И вот в этой тишине я вдруг думаю — а ведь весна всегда про выбор. Можно снова рвануть в бурю, в плащи и мотоциклы без шлема. А можно просто сидеть на лавочке, чувствовать, как греет солнце...кайф....

И ровно в этот момент телефон начинает вибрировать.

Я даже не смотрю сначала. Потому что если не смотреть — вдруг это не мне. Вдруг мир решил оставить меня в покое.

Но нет.
На экране: «Михаил Александрович».

Я вздыхаю. Глубоко. По-взрослому.

— Алло.

— Гриш, что там у вас?

Я закрываю глаза.

Вдох.

— Я Ксюша.

Пауза.

Я даже слышу, как он там перелистывает что-то. Бумаги, людей, имена — всё в одной куче.

— Так, Гриш, я вообще не понимаю, ты работать собираешься?

Я открываю глаза. Смотрю на солнце. Оно, к счастью, по-прежнему светит без отчества.

— Михаил Александрович, — говорю я максимально спокойно, — во-первых, я не Гриш. Во-вторых, я уже работаю. В отличие от некоторых, я хотя бы знаю, как меня зовут.

Тишина.

Прохожая с коляской медленно проходит мимо. Голубь делает вид, что он тут главный. Весна не участвует в корпоративной драме.

— Ксения… — начинает он уже мягче. — Я просто спрашиваю о статусе.

— В процессе.-коротко и по делу

Я встаю с лавочки. Минутка покоя закончилась. Солнце ещё слегка греет, воздух почти весенний, но мысли уже не о лавочке. Я иду домой.

Подхожу к дому. Элитный жилой комплекс — зеркальные стены, мрамор, охрана, стильный вход… и внутри, ирония судьбы: так живут ровно все те безработные студенты-заочники.-ухмыляюсь...Опять совпадение: блеск снаружи, хаос внутри.

И тут звонок. Папа.

— Ксюш, — слышу его привычный голос, — мне тут сказали, что возишься ты как черепаха.

— Спасибо, папуль, за поддержку, — отвечаю я с лёгким смехом, чуть сквозь улыбку. — Не переживай, дойдём до финиша, только чуть медленнее.

Он вздыхает на том конце. Я знаю: это не раздражение. Это привычная смесь заботы и тревоги, которую он всегда подсовывает к каждому моему действию.

Я кладу телефон в сумку, улыбаюсь себе: мир по-прежнему странный. Снаружи — роскошь, внутри — хаос, а рядом — папа, который не может не вмешиваться, даже если просто звонит.

Душ, ужин, сборы — и вот я готова. Стою перед зеркалом, поправляю волосы, слегка улыбаюсь самой себе. Такая милая, что сама бы себя за щёки потрепала — ну да, именно так, почти по-девичьи, без лишнего пафоса, просто тепло к себе.

Сегодня я в роли той, кто привлечёт внимание. Каждое движение, каждая деталь — проверка самой себя. Я не могу подвесить чьих-то надежд, даже если это мои собственные. Всё нужно сделать правильно, чётко, как будто от этого зависит жизнь.

Я снова гляжу в зеркало, проверяю осанку, взгляд, улыбку — лёгкий, уверенный. Всё, чтобы не было лишнего, но чтобы был эффект

2

Не всё в жизни измеряется деньгами и статусом. Иногда у тебя есть всё: машины, квартира, одежда, контакты, уважение на виду у всех… а внутри пустота, и эта пустота становится видна только тогда, когда тебя грубо хватают за волосы и волокут на потеху чужих глаз, полных ненависти.

Один из мужчин схватил меня за волосы. Боль пронзила череп, я едва устояла на ногах. Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на лице:
— Дёрнись хоть раз — и я тебя до дома не доведу!
— Понимаешь? — продолжал он, с каждым словом голос становился ещё холоднее. —прям тут все дырки порву.

Тот, что с татуировками, наблюдал за происходящим. Он был высокий, крепкий, с руками и шеей, покрытыми тёмными узорами — линии и символы, которые, может быть, что-то значили. В его взгляде была угроза, холодная и медленная, словно он мог разрушить всё одним движением. Он хмыкнул:

— Грач, — сказал он с лёгкой насмешкой, — тут, чтобы порвать, надо сразу в пятером. Тащи её.

Меня волокли дальше. Дом был пустой, не обжитой, всё пахло пылью и холодным деревом, эхо шагов отдавалось по стенам. Меня втащили в небольшую комнату и швырнули на пол перед столом, за которым сидел мужчина постарше тех, что меня держали. Лёгкая щетина, острый взгляд, рыбьи глаза — всё сразу подмечалось мозгом, который не успевал осознать, что происходит.

Он коротко кивнул своим людям:
— Всё прошло хорошо.

Я лежала на холодном полу, живот скручивался адреналином, сердце било так, что казалось, грудь сейчас разорвётся.

Тот, что с татуировками, наклонился к нему и спокойно доложил:
— Щас кино буду снимать, для папаши её… откровенное кино.

Голос был ровным, почти с лёгкой улыбкой, но в нём таилась ледяная угроза.

Мужчина кивнул:
— Обязательно будешь. Снимай хоть сериал. Щас только папочке звонок сделаем.— Он достал ноутбук -тонкий, чёрный, с матовым экраном, без единого логотипа. Кабели аккуратно прятались в пол.Медленно развернул экран ко мне, так что теперь я могла видеть своё отражение на матовой поверхности, и нажал несколько клавиш. На лице его играла лёгкая, спокойная улыбка, а движения были уверенными и размеренными, будто всё это обычный его день.

И тут звонок пошёл. Экран мягко засветился, и я увидела лицо… отца. Родное, наверное… знакомое. Сердце вдруг сжалось от ужаса и боли одновременно.

— Папа… — всхлипнула я, не в силах сдержать звук.

Но его лицо через экран казалось чужим в этом контексте, и каждый миг растущей паники делал ситуацию ещё острее.

Он посмотрел на меня как-то надменно, с лёгкой отстранённостью, будто пытался скрыть тревогу.

— Арина, всё хорошо с тобой? Тебя не трогали? — спросил он, голос звучал уверенно, почти спокойно.

— Мне… страшно, папа… — мой ответ вырвался почти шёпотом, дрожащим, неукротимым.

Те, кто притащили меня сюда, скрипели зубами. Я чувствовала их злость кожей, каждый мускул напряжён. А тот, что за столом, резко развернул ноутбук к себе. Лица тут никто не скрывал.

— Хватит! — резко оборвал он наш диалог с отцом. — Слушаешь сюда внимательно: делаешь всё, всё, что я скажу, и тогда твоя маленькая шалава останется… хотя бы жива. Что цела — не обещаю.

— Да… — голос отца прозвучал холодно и чётко, без колебаний. — Всё как договаривалось. Я всё сделаю…

Звонок завершился. Экран погас, и пустота комнаты, холодный пол и чужие взгляды ударили по мне всей тяжестью.

— Значит так, — сказал тот, что был за столом и, вероятно, главный тут. — Девку держим здесь, поехали, времени мало…

Он перевёл строгий, обещающий взгляд на того, что хотел снимать «кино», и спокойно добавил:
— Санёк, оставайся. Развлекайся. Нужно сделать так, чтобы та, тварь, за всё ответила.

Начались сборы: резкие взгляды, короткие команды, похлопывания Санька по плечу, словно он отправляется в отпуск. Я почти не дышала.

Когда последние ушли, оставив меня одну с Саньком, тишина в комнате стала невыносимой.

Я видела его ноги, которые медленно кружили вокруг меня, иногда немного тыкая кроссовком моё тело.

В этой тишине, нарушаемой только мягким скрежетом подошв по полу, каждый взгляд на его фигуру казался смертельно опасным. Будущий режиссёр двигался спокойно, как будто наслаждался, предвкушал.

И вдруг — резкий захват за волосы. Боль в черепе, я едва успела застонать. Его взгляд встретился с моим, и в нём было обещание многого… и не самого приятного.

— Сука… — прошипел он почти с улыбкой, — как же я ждал этого момента.

Одно молниеносное движение, и моё лицо впечаталось в холодный, твёрдый пол.Волосы натянулись до предела, словно стальные струны, готовые вот-вот лопнуть. Я чувствовала, как каждая прядь вырывается из кожи головы, как череп будто бы разламывается пополам от нечеловеческой силы.

Звук пряжки его ремня прозвучал для меня как приговор. Паника скрутила внутренности, так что мышцы свело судорогой.

Его тяжёлое, хриплое дыхание обжигало мою шею сзади. Я чувствовала, как его грудь вздымается от возбуждения, как напрягаются мышцы под кожей. Он был так близко, что я могла ощутить запах его пота.

Я резко зажмурилась и с силой вдавила ладони в пол, изо всех сил выгибая спину и одновременно поворачивая голову в сторону. Его хватка ослабла хотя бы на долю секунды — он был уверен в моей неподвижности, и эта доля была всё, что мне было нужно.

Я использовала эту минуту, чтобы скользнуть ногой в сторону и ударить по его колену, не для того, чтобы сломать или победить, а чтобы нарушить его равновесие. Он молча, чуть отступил назад. Движение сработало: его грудь перестала давить на меня, а руки чуть ослабили контроль.

Я подскочила на ноги. Он стоял напротив меня, неподвижный, но взгляд — упор в упор. В его глазах играло что-то опасное: наслаждение моментом, предвкушение, проверка границ.

— Давай… — прошептал он — удиви меня.

Я резко посмотрела прямо в его глаза и выдавила сквозь зубы:
— Ты реально думаешь, что я этого хочу?