В моей футболке - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Кира Блейк (самиздат)

Глава 1. Ночной звонок

Ярик

Я смотрел в потолок и считал овец.

Семьдесят третья, семьдесят четвертая… Бессмысленное занятие, когда спать совсем не хочется, но завтра к восьми на пары, а организм уже третью ночь подряд отказывается выполнять базовые функции.

Телефон завибрировал на тумбочке так громко, что я подскочил.

23:47.

Экран засветился именем, которое я видел чаще всего в своей жизни.

Мила.

Я сбросил одеяло и сел, мгновенно проваливаясь в состояние полной боевой готовности. В час ночи звонят только если что-то случилось. В половине двенадцатого — тоже.

— Алло?

Тишина. И вдруг — всхлип.

— Ярик… ты не спишь?

Ее голос звучал так, будто она говорила из-под воды. Глухо, надломленно, с мокрым шумом в трубке.

Я уже стоял босиком на холодном полу, прижимая телефон плечом к уху и пытаясь нашарить в темноте штаны.

— Не сплю. Что случилось?

Пауза. Я слышал, как она дышит — прерывисто, судорожно, будто пытается собрать себя по кусочкам.

— Можно… у тебя переночевать сегодня?

Сердце дернулось и ухнуло куда-то в живот.

— Конечно. Да, конечно. Что-то случилось?

— Я приеду, расскажу.

Короткие гудки.

Я еще секунду постоял, глядя на погасший экран. Потом выдохнул — и меня накрыло.

Черт.

Черт, черт, черт.

Я заметался по комнате, как угорелый. Чистая футболка есть? Вроде вчера стирал. Надо убрать кроссовки из коридора, они воняют. Ванна, блин, в ванне кружка засохшая стоит после чая, я туда пепел стряхивал, когда окно открывал, а она терпеть не может запах…

Я замер посреди комнаты, сжимая в руках скомканные джинсы.

Она плакала.

Мила плакала.

Я никогда не видел, чтобы она плакала. Ну, почти никогда. Три года назад, когда у нее умерла бабушка, она сидела на скамейке возле универа и молча смотрела в одну точку, а слезы просто текли сами. Я тогда сидел рядом, не зная, что делать, и просто держал ее за руку.

Я не спрашивал, все ли в порядке. Я и так знал, что нет.

Сейчас я тоже знал.

Тим.

Это было написано между строк, в этом сдавленном «можно переночевать», в том, как она не хотела говорить по телефону. Только одно имя способно было разбить ее настолько, чтобы она сорвалась и поехала не к подругам, не к родителям, а ко мне.

Я сжал зубы и пошел открывать окно. Проветрить, пока не приехала.

---

Она приехала через сорок минут.

Я сидел на кухне с чашкой давно остывшего чая и смотрел в темное окно. В голове прокручивались сценарии: от «он просто забыл про их годовщину» до того, отчего внутри все холодело и хотелось найти этого придурка и врезать ему так, чтобы…

Звонок в дверь.

Я открыл почти сразу — и замер.

Мила стояла в коридоре, кутаясь в свою старую джинсовку, хотя на улице было не меньше пятнадцати. Волосы растрепались, под глазами размазана тушь, и она сжимала лямку рюкзака так, что костяшки побелели.

— Привет, — выдохнула она.

— Привет.

Я отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Она вошла, стянула кеды, поставила их ровно — всегда так делает, аккуратистка — и замерла посреди прихожей, глядя куда-то в стену.

Я закрыл дверь.

Повисла тишина. Только часы на кухне тикали.

— Я чай заварил, — сказал я, потому что не знал, что еще сказать. — Ромашковый. Ты любишь.

Она медленно повернула голову. Посмотрела на меня — и вдруг ее губы дрогнули.

— Ярик…

Я сделал шаг вперед, не думая. Просто не смог стоять на месте, глядя, как она разваливается на части.

— Иди сюда.

Я не обнял ее. Я просто взял за руку и отвел на кухню, усадил на табуретку, сунул в ладони теплую кружку. Она сжала ее обеими руками, пальцы все еще дрожали.

Я сел напротив.

— Рассказывай.

Мила молчала долго. Смотрела в чай, будто там были ответы на все вопросы. Потом подняла глаза — красные, опухшие, совершенно беззащитные.

— Мы расстались.

Тишина.

Я слышал, как стучит мое сердце. Очень громко, наверное, слышно даже ей.

— Что случилось? — спросил я спокойно. Спокойнее, чем чувствовал.

Она всхлипнула.

— Я не знаю. То есть знаю. Он сказал… сказал, что ему нужно пространство. Что я слишком много от него хочу, что он не готов к таким серьезным отношениям. — Она судорожно вздохнула. — Мы полтора года вместе, Ярик. Полтора года. А ему вдруг стало тесно.

Я молчал.

Глава 2. Утро понедельника

Ярик

Я не спал.

Ну, то есть технически — может быть, час или два под утро, когда уже начало светать и птицы за окном включили свой дурацкий концерт. Но это не считается. Это просто провал в темноту, из которого выныриваешь с тяжелой головой и чувством, будто тебя переехало поездом.

Поездом по имени Мила.

Я сел на диване, потер лицо ладонями и прислушался.

Тишина.

Она еще спала.

Я бесшумно прошел на кухню, включил чайник и прислонился лбом к холодному шкафчику. В голове шумело, в груди ныло, и вообще — понедельник, восемь утра, зачем мир так жесток.

Чайник щелкнул и выключился.

— Ярик?

Я вздрогнул и чуть не снес локтем кружку.

Она стояла в проеме кухни — лохматая, заспанная, в моей старой футболке с «Нирваной», которая висела на ней как платье. Футболку я купил года три назад на распродаже, она успела выцвести и местами растянуться, но Мила почему-то всегда ее выбирала, когда оставалась у меня.

Я старался не думать об этом слишком много.

— Доброе, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Чай, кофе?

— Кофе. Яростный.

Я усмехнулся и полез в холодильник за туркой. Яростный кофе — это без сахара, двойная порция, и чтоб черный, как душа бывшего. Ее терминология, не моя.

Она села за стол, подтянула колени к подбородку и уткнулась в них носом. Моя футболка сползла с плеча, открывая родинку, которую я знал так же хорошо, как собственные шрамы.

Я отвернулся к плите.

— Как спалось? — спросил я в турку.

— Не знаю. Я отключилась сразу.

— Это хорошо.

— А ты?

— А что я?

— Ты спал?

Я замешкался с ответом.

— Нормально.

Она не купилась. Она вообще всегда чувствовала, когда я вру.

— Ярик.

— Кофе готов, — перебил я и поставил перед ней чашку.

Она взяла ее обеими руками, сделала глоток и закрыла глаза. Я смотрел, как двигается ее кадык, и чувствовал себя мазохистом.

— Спасибо, — сказала она, не открывая глаз.

— Не за что.

— Нет, серьезно. За все. За то, что пустил, за кофе, за футболку…

— Ты всегда ее берешь.

Она улыбнулась, все еще с закрытыми глазами.

— Она пахнет тобой.

Я чуть не выронил свою кружку.

— Чем? — переспросил я хрипло.

— Домом. — Она открыла глаза и посмотрела на меня. — Твоя квартира всегда пахнет домом. Я не знаю, как объяснить. Просто… безопасно.

Я смотрел в свою кружку.

— Это кондиционер для белья, — сказал я. — Синий такой, с ромашками. На распродаже взял.

Она рассмеялась. Коротко, удивленно.

— Ты невыносим.

— Это мое второе имя.

Мы замолчали. За окном шуршали шины по мокрому асфальту, капало с крыши. Понедельник начинался серый и слякотный, как будто природа тоже не выспалась.

Мила допила кофе и отодвинула чашку.

— Я сегодня на пары не пойду, — сказала она. — Позвоню старосте, скажу, что заболела.

— Не врешь.

— Что?

— Ты не притворяешься. Ты реально болеешь.

Она посмотрела на меня, и я пожалел, что открыл рот. Потому что в ее глазах снова начало собираться что-то мокрое и блестящее, и я совершенно не знал, что с этим делать.

— Почему все всегда так сложно? — спросила она тихо. — С Тимофеем… я думала, у нас все по-настоящему. Я старалась, правда. Я не пилила, не требовала, давала ему пространство, а ему все равно стало тесно.

— Дело не в тебе.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тебя знаю.

Она подняла на меня глаза. В них стояли слезы, но она упрямо их не роняла.

— А если я недостаточно хороша?

— Мила.

Я сказал это слишком резко. Слишком громко. Она вздрогнула, и я сбавил тон, хотя внутри все кипело.

— Слушай меня. Ты — самый лучший человек из всех, кого я знаю. Ты добрая, ты смешная, ты тащишь бездомных котят к ветеринару и платишь за их лечение из своей стипендии. Ты помнишь дни рождения всех своих друзей и никогда не опаздываешь на встречи, потому что считаешь, что чужое время нужно уважать. Ты красивая, когда злишься, и еще красивее, когда смеешься, и ты…

Я заткнулся.

Потому что чуть не сказал слишком много.

Мила смотрела на меня. Слеза все-таки скатилась по щеке, но она улыбалась.

— И что? — спросила она шепотом.

— И Тим — идиот, — закончил я. — Просто идиот, который не понимает своего счастья.

Она вытерла лицо рукавом моей футболки.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Не всегда.

— Всегда, — повторила она. — Ты мой личный психолог. Бесплатный и круглосуточный.

Я усмехнулся.

— Тарифы повышаю со следующего месяца.

— Тогда я буду расплачиваться пирожками. Мама напекла, у меня в рюкзаке целый контейнер.

— Идет.

Она встала, обошла стол и вдруг обняла меня. Просто, быстро, как обнимают друзей — хлоп по спине, секунда тепла, и разрыв контакта.

— Ты лучший, — сказала она в мое плечо.

Я замер.

Мое сердце билось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Я поднял руку, чтобы обнять ее в ответ — по-дружески, легко, без задней мысли, — но она уже отстранилась.

— Пойду умоюсь, — сказала она. — А потом будем завтракать. У тебя есть яйца?

Глава 3. Пропущенные

Мила

Я проснулась от того, что затекло плечо.

Чужая подушка, чужой запах, чужой потолок. Я моргнула, пытаясь сообразить, где нахожусь, и память накрыла меня с головой, как холодная вода.

Ярик.

Я у Ярика.

Мы расстались с Тимом.

Я зажмурилась и перевернулась на спину. В груди было пусто и больно одновременно, как после удара. Полтора года. Полтора года коту под хвост.

Телефон на тумбочке мигал уведомлениями.

Я потянулась за ним, еще не до конца проснувшись, и экран резанул по глазам.

12 пропущенных. Тим.

8 сообщений. Тим.

Сердце дернулось и забилось где-то в горле.

Я села на кровати, прижимая телефон к груди, как будто он мог взорваться. Ярик спал за стеной — я слышала его дыхание, ровное и спокойное. А у меня внутри начиналась паника.

Сообщения я открывала по одному, как пьют горькое лекарство — маленькими глотками.