В объятиях чудовища

1 глава.Машина.

Я крепче сжала ручку двери от машины, так сильно, что костяшки побелели. Казалось, если сожму ещё сильнее — металл просто согнётся под моими пальцами. Если что — выпрыгну. Плевать, что это безумие, что так нельзя делать на такой скорости. Плевать, что могу разбиться. Выбора нет. Сердце тикает в висках, как неисправный метроном, мысли бегут по кругу, упираются в тупик и возвращаются обратно. Страх гудит в груди, мешает дышать, мешает соображать.

Я снова посмотрела на Люка — может, он одумается? Может, сбавит скорость, посмотрит на меня, поймёт, что это всё за гранью? Но он только сильнее вдавил педаль газа. Его лицо было каменным, губы сжаты, а глаза — холодные, стеклянные, как у человека, который уже не здесь. В этих глазах что-то беспокойное, чужое.

— Остановись, прошу, — мой голос дрогнул, превратился почти в шёпот. — Мы же можем попасть в аварию. Люк, ты слышишь меня? — Я не знала, сколько раз я уже повторяла это. Кажется, сотню. Каждое слово летело в пустоту, как в пропасть.

Он молчал. Ни взгляда, ни вздоха, ни намёка на то, что слышит меня. Только сильнее сжимал руль, так, что суставы побелели. Раньше он никогда так не гнал. Никогда. Люк всегда был осторожен, считал каждую мелочь, будто боялся обидеть сам воздух вокруг себя. А сейчас... сейчас ему плевать. Плевать на жизнь. На свою. На мою.

— Давай ты остановишься, и мы поговорим. Ну пожалуйста. Снизь скорость. Мы же умрём, Люк, — я положила свою руку на его плечо. Рука дрожала. Я сразу почувствовала, что-то не так. Почему оно такое костлявое? Он ведь ходил в зал. У него были мышцы — не огромные, но крепкие. Сейчас под моей ладонью только кости, натянутые тонкой кожей. Я провела взглядом вниз по его руке, сжимавшей руль. Скелет. Настоящий скелет. Сердце сжалось, в горле пересохло.

— Мы умрём... — Люк усмехнулся, не поворачивая головы. — Я не хочу так жить. Я умру и заберу тебя с собой.

Я отдёрнула руку, будто обожглась. Эти слова отдались холодом внутри. Он сказал это спокойно, даже лениво, как будто обсуждал, что поесть на ужин. Я сглотнула.

— Что ты сказал? — голос мой сорвался, стал выше. — В смысле «умереть»? Ты же шутишь? — уголки губ нервно дёрнулись. Боже, пожалуйста, скажи, что это шутка.

Он повернул ко мне голову. Не шутил.

— Нет. Мы сегодня умрём, — его голос стал ниже, хриплым. — Они сказали, что хотят моей смерти. — В глазах заиграли бесы. — Они хотели моей смерти. Они издевались надо мной. Ты знаешь, как это? Каждый день. Каждый чёртов день. — Он рассмеялся. — А знаешь, что самое смешное? Они хотели, чтобы я не трогал тебя. Но я убью тебя. В отместку им.

Я вжалась в дверцу, как будто могла раствориться в ней. Сумочку подтянула ближе к себе, пальцы дрожали так, что ткань сжалась до боли.

«Это не реально. Это сон. Это не может быть правдой», — крутилась мысль в голове, но пальцы выдавали меня — они мелко тряслись, словно под током.

— Зачем? — я прошептала, едва слышно. Это было единственное слово, которое смогла вымолвить. Паника расползалась, как чёрная вода, заполняя каждую клетку. Кровь гудела в ушах, голос свой я едва слышала.

Он резко хрипло выдохнул, а потом заговорил почти шепотом:

— Она хотела, чтобы я убился. Потому что я ужасный. Скажи, — он дёрнул головой, всматриваясь в меня, — я действительно такой плохой? Почему меня ненавидят? Почему, Моника? Не знаешь?

Я сглотнула, слова застряли. Сказать «нет»? Сказать «да»? Сказать что угодно, чтобы он успокоился? Но я не смогла.

— Люк, пожалуйста... ты не плохой. Просто... просто не надо так. Остановись, мы всё обсудим. Давай просто остановимся, прошу тебя... — слова вырывались, как рваное дыхание.

— Зато я знаю, — вдруг рванул он громче. — Я всё знаю. — И его рука потянулась ко мне. Пальцы сомкнулись на моём горле.

Воздух исчез. Резкая боль. Паника. Тело взорвалось, превратившись в один крик — жить. Я задыхалась, руками вцепилась в его запястье, пыталась оторвать его руку. Ничего. Силы в нём было больше, чем в камне, несмотря на худобу.

«Не падай. Не теряй сознание. Не дай ему победить. Дыши», — голос внутри меня рвался, как шёпот, как молитва. Я пыталась втянуть воздух маленькими порциями, но он только сильнее давил, как будто хотел выжать из меня всё.

— Это всё из-за тебя, тварь, — заорал он. — Это из-за тебя я таким стал! Это из-за тебя у меня нет нормальной жизни! Зачем я вообще с тобой связался?! — его голос ломал меня, каждое слово рвалось криком и резало уши.

Мир вокруг терял окраски. Ладони белели от напряжения. Я чувствовала, что теряю себя. Ещё секунда — и тьма.

2 глава.Больница.

Я медленно открыла глаза, моргнув несколько раз, чтобы прогнать туман. Свет бил в лицо, резал глаза, будто кто-то поставил лампу прямо надо мной. Поморщившись, я приложила ладонь к голове — виски гудели, как будто внутри кто-то работал отбойным молотком. Пульс бился прямо в черепе, отдавался эхом.

Я осторожно приподнялась на локтях, осмотрела комнату и замерла. Белые стены, серые занавески на окне, запах лекарств и хлорки. Рядом стояла тумбочка с водой и аккуратно сложенной стопкой полотенец. Всё выглядело слишком чисто, слишком правильно. Больница. Это… больница?

— Вы проснулись, госпожа? — вдруг раздался голос сбоку.

Я резко дёрнулась и обернулась. Сердце подпрыгнуло к горлу. В кресле у стены сидела женщина лет сорока, волосы убраны в тугой пучок, а на ней — горничный костюм: чёрное платье и белый фартук. Никакой медицинской формы, никакого халата.

— Кажется, да… — выдавила я и натянуто улыбнулась, будто сама себе, будто чтобы проверить, двигаются ли у меня губы. Руки машинально поправили одеяло. Взгляд зацепился за пальцы.

Маникюр. Ярко-красный, слишком кричащий, чужой. Я никогда не носила такой цвет. Да и сами пальцы… короткие, какие-то неуклюжие. Словно это не мои руки.

Женщина вдруг вскочила, стул скрипнул по полу.

— Я позову врача, — сказала она и почти бегом выскочила из комнаты.

Я осталась одна. Тишина повисла, только сердце грохотало в груди. Я подняла руки к волосам, хотела зачесать их назад, как всегда делала, но пальцы остановились на полпути. Пряди были другие. Жёсткие, волнистые. Цвет… медовый.

— Что за… — прошептала я и осторожно поддела одну прядь.

Это был не мой цвет. Не мои волосы.

Я судорожно огляделась по сторонам. Нужно зеркало. Мне обязательно нужно зеркало. И я его увидела — шкаф в углу комнаты, на дверце большое зеркало.

Сбросив одеяло, я поднялась с кровати. Ноги дрожали, колени подкашивались, но я сделала шаг, потом второй. Шаги были неуверенные, будто тело только училось ходить. Я добралась до шкафа и встала перед зеркалом.

Я подняла глаза и замерла.

В отражении смотрела девушка. Не я. Чужая. Лицо другое, глаза другие, волосы другие. Я смотрела и не могла вдохнуть. Это не моё отражение. Это… кто-то другой.

Я подняла руку — и отражение сделало то же самое. Дотронулась до щеки. Кожа была тёплой, настоящей. Но лицо оставалось чужим.

— Это сон, — шептала я, трогая себя, плечи, руки, волосы. — Это просто сон. Мне снится.

Но ощущения были слишком реальными. Слишком чёткими. Сон никогда не бывает настолько настоящим.

В этот момент я заметила странное — под резинкой больничных штанов проглядывал тёмный рисунок. Сердце екнуло. Я медленно натянула ткань ниже и увидела татуировку на низу живота. Линии сплетались в узор, но я не смогла понять, что он значит. Никакого смысла. Просто чужая метка.

Дверь распахнулась так резко, что я дёрнулась, натягивая штаны обратно. В комнату вошёл мужчина в белом халате. Врач. Высокий, с серьёзным лицом и внимательным взглядом.

Я инстинктивно отступила назад, словно хотела увеличить расстояние.

— Ирма Доил, как вы себя чувствуете? — спокойно спросил он.

Я замерла. Ирма Доил. Это имя пронзило меня. Он сказал его так, будто оно принадлежало мне. Будто не сомневался, что именно я и есть та самая Ирма.

Доктор подошёл ближе, уверенно взял меня под руку и усадил обратно на кровать. Его движения были твёрдыми, но не грубыми. Я подчинилась автоматически, всё ещё не веря в происходящее.

Он сел напротив, достал блокнот, раскрыл его и приготовил ручку.

— Расскажите, что чувствуете, — произнёс он, глядя прямо мне в глаза.

Я открыла рот, но слова застряли. Как я могу рассказать, что чувствую? Что моё тело чужое? Что я не Ирма? Что я вообще не знаю, где нахожусь и почему жива?

Я всё же начала отвечать — тихо, осторожно, как будто проверяла каждое слово. Но внутри я слышала только один вопрос, который разрывал голову:

Почему он зовёт меня Ирмой Доил?

----

Я лежала на спине, разглядывая белый потолок, и пыталась собрать свои мысли. Каждая часть меня болела, но больше всего — голова. Гудела так, будто в висках стучали молотки. Я медленно повернула голову в сторону двери и услышала голос:

— Скоро к вам придут медсестры и обследуют вас. Мы сообщили вашему мужу, что вы очнулись.

Муж? Какой муж? Мои глаза тут же расширились, сердце забилось быстрее. Муж… А мы с ним знакомы вообще? Я ещё не успела понять, что происходит, а мужчина уже встал с кресла и направился к двери.

Когда он коснулся ручки, я села чуть выше и тихо спросила:
— Что со мной произошло?

Он обернулся ко мне, взгляд был ровный, спокойный, почти безэмоциональный.
— К вам придут медработники и всё расскажут. Прошу простить, меня ожидают другие пациенты. — Он слегка поклонился и вышел из палаты, закрывая за собой дверь.

Я откинулась на подушку, развернула руки в стороны и смотрела в потолок. Дышать было тяжело, голова раскалывалась, мысли скакали туда-сюда: «Как я оказалась здесь? В чужом теле? Что с Люком? Почему я вижу его только в своих воспоминаниях?»

Я закрыла глаза, сжимая их ладонями. Это не сон. Я точно в другом теле. И каждое прикосновение к собственному телу только подтверждало это. Мои пальцы ощущались чужими, чужие волосы прилипали к ладоням. Но как? Почему?

Вдруг дверь распахнулась, и я вздрогнула. В палату вошли три медсестры. Их шаги были быстрые, деловые, почти механические. Каждое движение, каждое движение рук медленно вплеталось в мой внутренний хаос мыслей.

— Здравствуйте, госпожа, как вы себя чувствуете? — одна из них подошла ближе и начала аккуратно осматривать меня.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
— Нормально… — выдавила я. — Какой сегодня день недели?

Медсестра задумалась, слегка нахмурилась, затем ответила:
— Двадцать седьмое февраля. Четверг.

Я замерла. Двадцать седьмое февраля. Сегодня день моего рождения. Мне должно было исполниться восемнадцать лет.

3 Глава.Муж.

После осмотра медперсонал ушёл, велев мне ждать какую-то помощницу.
Я не знала, о ком они говорили, но почему-то была уверена, что речь шла о той женщине, которую я увидела, когда только пришла в себя.

Я повернула голову к прикроватной тумбочке и заметила на ней телефон.
Смартфон выглядел дорогим — тяжёлый, в серебристом корпусе, с блестящими гранями.
Скорее всего, он принадлежал Ирме.
То есть… теперь — мне.
Странное чувство. Словно держишь в руках доказательство того, что живёшь чужой жизнью.

Я взяла устройство и нажала на кнопку.
Экран вспыхнул мягким светом, и передо мной появилась фотография.
Та самая девушка.
Медовые волосы, короткое облегающее платье, туфли на каблуках — и сигарета между пальцами.
Взгляд с экрана был вызывающим, холодным, будто ей на всё плевать.
Я непроизвольно улыбнулась.
— Миленько, — пробормотала я себе под нос.
И одновременно — мерзко.

Я провела пальцем по экрану.
Пароля не было. Ни отпечатка, ни кода, ничего.
Как будто она не боялась, что кто-то залезет в её телефон.
Или ей просто всё равно.

Я открыла соцсети.
Может, так узнаю, кем была эта Ирма Доил.
Лента пестрела фотографиями — одни и те же позы, одинаковые выражения лица.
На большинстве снимков она была одна.
Иногда — с мужчинами. Разными.
Ни одной фотографии с девушками.
Я нахмурилась.
— Неужели у неё вообще не было подруг? — тихо пробормотала я, пролистывая дальше.

Пальцы остановились на папке, подписанной сердечками.
Любопытство взяло верх.
Я нажала.

И почти сразу чуть не выронила телефон из рук.
Экран заполонили фотографии — обнажённое тело Ирмы в постели.Были фотографии где она лежала голой на одной кровати с мужчиной.И все эти мужики были разными.
Так же там было несколько видео.
Я даже не стала их открывать — достаточно было взглянуть на обложки, чтобы понять, что на них.
Меня бросило в жар и холод одновременно.
— Господи… — только и смогла прошептать я.

Я поспешно вышла из этой папки и несколько секунд просто сидела,переваривая то,что я там увидела.
Пальцы дрожали.
Что за жизнь она вела?
Что за люди её окружали?
И главное — почему именно я оказалась в её теле?

Я выдохнула и, собравшись с мыслями, пролистала всё остальное.
Фотографии, переписки, заметки.
Больше ничего подобного не было.
Но осадок остался.
Словно теперь я носила на себе не просто чужое тело — а целый шлейф её тайн и грязи.

Как только я вернула телефон на место, дверь снова открылась. Я вздрогнула и, повернувшись, увидела ту самую женщину, что была со мной утром. Значит, действительно — моя «помощница».

— Госпожа, я принесла ваши вещи, — сказала она негромко и подошла к кровати, аккуратно разложив на ней чёрное платье и туфли на высоком каблуке.

Я нахмурилась, не сводя с вещей взгляда.
Платье выглядело дорогим, облегающим, с глубоким вырезом. Каблуки — убийственные. Я бы, наверное, ногу себе свернула через пять минут.

Странно. Разве так обычно выписывают из больницы?
Меня из больницы сразу в клуб повезут?

— Почему такие вещи? Нет чего-то попроще? Не платье? — спросила я, поднимая на женщину взгляд.

Она заметно напряглась. Её глаза расширились, пальцы дрогнули, а губы сжались в тонкую линию.
Я сразу почувствовала,что она боится. Меня.
Меня, хотя я сама не до конца понимаю, кто теперь вообще я.

— Это то, что вы обычно носите, госпожа. Вы… ничего другого и не одеваете, — тихо ответила она.

Я моргнула.
То есть, эта Ирма Доил всегда ходила так? Как будто каждый день — дефиле по красной дорожке?

— А есть какие-нибудь другие вещи? — спросила я с надеждой, хотя уже догадывалась об ответе.

Она покачала головой.
— У вас вся одежда такая. Вам следует поспешить. Ваш муж ожидает вас в холле больницы.

Муж.
Опять это слово.
Оно звенело в голове, будто удар колокола.
Муж… Тот самый, о котором говорил врач?

— Хорошо. Тогда я пойду в пижаме, — сказала я спокойно и встала с кровати.
Женщина ахнула, будто я только что заявила, что выйду голой.

— Как вас зовут? — спросила я, глядя прямо на неё.

Она моргнула, словно не поверила, что я это сказала.
— Вы… спрашиваете моё имя?

— Да. А что, в этом что-то странное?

— Просто вы обычно ничего подобного не спрашивали, — произнесла она, неловко опуская взгляд. — Меня зовут Конри. Я ваша помощница и правая рука.

Она чуть склонила голову, почти поклонилась, и я уловила в её лице нечто вроде растерянности.
Как будто она не знала, как себя со мной вести.

Я кивнула.
— Приятно познакомиться, Конри. — я подошла к кровати и взяла платье с туфлями в руки.

— Вы действительно не будете переодеваться? — спросила она тихо, когда я направилась к двери.

— Да. — Я взялась за ручку и остановилась на секунду. — Проведёте меня к моему мужу?

Она поспешно кивнула.
Почти подбежала ко мне, выхватила из моих рук вещи и первой открыла дверь.
Я последовала за ней.

Пока мы шли, я пыталась осмотреться.
Коридоры были длинными, белыми и безликими, пахло лекарствами и чем-то металлическим.
Двери палат мелькали по обе стороны. Иногда из них доносились голоса или короткие звуки приборов.
Я шла чуть позади Конри, наблюдая, как она семенит быстрыми шагами, всё время держась чуть напряжённо, будто боится, что я передумаю и устрою скандал.

Когда мы начали спускаться по лестнице, я стала считать этажи.
Раз, два, три... шесть.
Большая больница. Определённо частная — всё выглядело слишком дорого и чисто.

Когда мы спустились на первый этаж, я заметила регистратуру — мраморную стойку с безупречно сидящей девушкой, которая даже не подняла на нас глаз.
Чуть дальше располагались кожаные диваны, а над всем этим висели кристалловые лампы.
Честно говоря, я чувствовала себя не в больнице, а в каком-то отеле для богатых.

4 Глава.Ясно.

— Да. Я думаю, что нам уже пора домой, — девушка поднялась с дивана и, повернувшись к мужчине, мягко улыбнулась.

Я заметила, как в тот же миг взгляд Агрона изменился.
Буквально секунду назад — холодный, равнодушный, от которого хотелось сжаться — а теперь вдруг стал тёплым, почти нежным.
Он смотрел на неё так, словно в комнате, кроме неё, никого больше не существовало.

Любопытство кольнуло где-то под рёбрами.
Я чуть повернулась к Конри и, стараясь, чтобы никто не услышал, шепнула:
— Между ними что-то есть? Кто эта девушка?

После моего вопроса Конри заметно напряглась. На долю секунды прикусила губу, взгляд её метнулся в сторону Агрона и девушки.
— Господин, — вдруг громко сказала она, — мы отлучимся ненадолго. Госпоже Ирме нужно в уборную.

Прежде чем я успела хоть слово сказать, она схватила меня за руку и потянула в сторону.
Слишком резко.
Я не удержалась, тапок предательски соскользнул по плитке — и я с грохотом рухнула на пол.

Я поморщилась и потёрла колено ладонью — похоже, ударилась знатно. Даже через тонкую ткань пижамных штанов кожа горела и пульсировала, словно под ней билось отдельное маленькое сердце.

— Ты в порядке? — девушка тут же подбежала ко мне и протянула руку.

Но не успела я ответить, как к ней подошёл Агрон, грубо перехватил её за запястье и отдёрнул назад.
— Она сама справится. Не помогай ей, — произнёс он хрипло, даже не взглянув в мою сторону.

Лёд в его голосе был почти физическим — будто каждое слово обжигало.
Я молча подняла голову, встретившись с его равнодушным взглядом, и вдруг поняла:
он меня, или скорее — её, эту Ирму, — ненавидит. И даже не пытается это скрыть.

— Простите, госпожа, это моя вина, — прошептала Конри, подхватывая меня под локоть и помогая встать.

Я выпрямилась, поправила волосы, стряхнула невидимую пыль с пижамы и холодно выдохнула:

Отлично.Моя неуклюжесть не пропала даже в этом теле.

На этот раз я показала Конри, чтобы шла за мной.
Она посмотрела на меня с каким-то странным страхом, будто ждала, что я сейчас передумаю и накричу, но, закусив губу, всё-таки кивнула и, опустив голову, пошла следом.

Честно говоря, я вообще не имела понятия, куда иду. Просто шла прямо по длинному коридору, делая вид что знаю куда иду.Зачем?Сама не знаю.Внутри всё кипело от неопределённости.
Слева мелькали номера палат, тихо открывались и закрывались двери — кто-то смеялся, кто-то ругался, а я будто сквозь туман проходила через это всё.
Наконец, на стене я заметила небольшую вывеску: «Уборная». Отлично. Хоть куда-то можно завернуть, не вызывая лишних вопросов.

Я потянула Конри за собой и, когда она зашла внутрь, закрыла за нами дверь.
В помещении пахло чистящим средством и чем-то мятным.
Я подошла к раковине и уставилась в зеркало, снова тщательно разглядывая отражение.
Как же странно — видеть не своё лицо, а чужое. Будто смотришь на кого-то другого изнутри его глаз.
Я осторожно провела пальцами по щекам, слегка щипая их.

— Я хотела спросить, — тихо начала я, не отводя взгляда от зеркала. — Кто та девушка, которая была рядом с моим мужем? Какие между ними отношения?

Я включила воду и подставила руки под струю. Холодная, почти ледяная — хорошо, хоть немного отрезвляет.

Конри переминалась с ноги на ногу, будто собиралась с духом, потом глубоко вздохнула.
— Эту девушку зовут Агнес. Она... девушка Агрона.

Я медленно подняла голову, встретилась с её взглядом в зеркале.
— Подожди. Разве он не мой муж?
— Он ваш муж, госпожа, — тихо сказала она. — Но... Агнес — его любовь.

Я моргнула.
— Его любовница?
— Я... не знаю, как это правильно назвать. — Конри пожала плечами, нервно теребя край фартука. — Она была его девушкой до того, как ваши родители подписали контракт.

— Контракт? — переспросила я, обернувшись к ней. — Хочешь сказать, нас поженили против воли?

— Да. — Она кивнула. — Он не хотел этот брак. Точно так же, как и вы.
Он любит Агнес. Они с детства были вместе,он хотел сделать её своей женой,но его родители всё решили за него.Они не хотели, чтобы сын женился на девушке из обычной семьи.
А вашим родителям нужны были деньги... вот они и договорились.

Я молча слушала, чувствуя, как внутри нарастает холод.
Вот почему он так смотрел на неё.

Я выключила воду, стряхнула капли с пальцев.
— То есть он ненавидит меня потому, что его заставили жениться? — тихо спросила я.

Конри покачала головой.
— Это... только часть причины.

— Есть ещё причины? — я нахмурилась.

Она вздохнула, отвела взгляд.
— Он ненавидит вас потому, что вы... издевались над Агнес. Очень жестоко.

Я замерла.
— В каком смысле издевалась?

— Ну... — она неуверенно посмотрела на меня. — Вы постоянно унижали её. Шутили, делали гадости. Последней каплей его терпения стало то, что вы однажды вывезли её ночью в лес и просто там оставили.
Тогда вы сильно поссорились, но, насколько я знаю, вы ни о чём не сожалели.
После этого он перевёз Агнес в другой дом и с тех пор живёт с ней, а вы остались в вашем общем доме — одна.

Я стояла молча, не зная, что сказать.
Вывезла ночью в лес и оставила там.
Это звучало как сцена из триллера, а не из чужой жизни, в которой я почему-то оказалась.

— Почему я так с ней поступала? — спросила я наконец, больше сама у себя, чем у неё.

Я задала этот вопрос, потому что мне действительно стало интересно — что могло стать причиной такого поведения у этой Ирмы.
По первому впечатлению Агнес показалась мне вполне милой и доброй девушкой. Даже дружелюбной.
Она ведь бросилась мне на помощь, несмотря на то, что, по словам Конри, я — точнее, Ирма — когда-то так жестоко с ней обращалась.

— Не знаю, госпожа. — Конри опустила взгляд. — Агнес всегда старалась с вами подружиться. Хотела быть с вами в дружных взаимоотношениях. Но вы... всегда обращали всё против неё.