В плену дракона. Трофей повелителя

Глава 1 – Пленница повелителя

— Ведите осторожнее, — звучит хриплый голос. — Повелитель не любит, когда его собственность доставляют в помятом виде.

Собственность.

Я – принцесса Серебряных Земель, любимая дочь своего отца — теперь собственность Императора Дракона. Плата за поражение в войне. Трофей.

Стража грубо заталкивает меня в спальню и усаживает на постель.

— Будь послушной девочкой, — советует стражник и тянется, проводя своими шершавыми пальцами по моим губам. – Не смотри Повелителю в глаза.

Вздрагиваю. Если мне так страшно от какого-то слуги, то что будет, когда в эти самые покои войдет Император Драконов?

Он чудовище. Враг. Убийца. Садист… Вспоминаю все, что слышала о нем. Бездушный человек, продавший сердце тьме. Он не знает чувств. Не умеет любить. Ему не ведом ни страх, ни сострадание.

Сжимаю подол своего белоснежного расшитого жемчугом платья. Меня нарядили, как куклу… Нет, как пирожное, чтобы захотелось съесть. На глазах проступают слезы. Я должна была выйти замуж за любимого. Лиам был мужчиной мечты, а теперь… теперь я никогда его больше не увижу.

Повелитель Драконов поработил мой народ, забрал у нас надежду, и потребовал меня в качестве трофея. Но я отомщу.

Дверь распахивается, и входит он…

Сначала вижу только силуэт. Он высок. Очень высок и широк в плечах. Одет во всё чёрное. Ни короны, ни драгоценностей. Ему они не нужны.

Он идёт неторопливо и наконец останавливается передо мной в нескольких шагах.

Я замираю. Всё внутри сжимается, но я не опускаю взгляда. Смотрю.

Я ожидала чудовища. Монстра со шрамами и клыками. Я ожидала, что его лицо будет исковерканным жестокостью. Говорят, зло уродливо… Но только не в этот раз, ведь мой «хозяин» красив.

Лицо с резкими скулами и сильным подбородком. Прямой нос. Тонкие губы с едва заметной насмешливой кривизной в уголках. Черные, как смоль волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб.

Но глаза… Правильно говорят, что глаза – зеркало души. Каждому, кто посмотрит в глаза Повелителя Драконов станет ясно – у этого души нет.

Это не глаза человека.

Серебряные, даже не серые, а именно серебряные. Холодные, слишком светлые и оттого чарующие и пугающие одновременно. Они смотрят на меня без эмоций. Без гнева, без любопытства, без желания. Как покупатель осматривает товар. Оценивающе. Беспристрастно.

Чувствую его взгляд на своем лице, на шее, на волосах. Жар унижения поднимается к горлу. Не двигаюсь. Не дышу.

Молчание длится вечность. Оно тяжелее любых слов.

Потом дракон поднимает руку и двумя пальцами берёт меня за подбородок. Поворачивает голову влево, потом вправо, изучая профиль. Я стискиваю зубы, чтобы не дёрнуться.

— Открой рот, — говорит он. Голос низкий, бархатный, но ледяной.

Я не собираюсь быть игрушкой дракона. Я принцесса! Принцесса! И все же я открываю рот. Ненадолго. Повелитель заглядывает, будто проверяя зубы лошади. Удовлетворённо хмыкает.

Потом его рука движется выше. Он захватывает прядь моих волос — светло русых в рыжину, почти золотистых, растрёпанных после дороги. Перебирает пальцами. Задумчиво.

— Мягкие, — произносит он. — И густые. Хорошо.

Ему нравятся мои волосы. От этой мысли по спине пробегает противная, скользкая дрожь.

Он отпускает прядь, и его пальцы опускаются, чтобы провести по моей щеке. Движение могли бы показаться нежными, если бы не ледяной изучающий взгляд.

— Алисандра, — говорит он. — Отныне это твоё имя.

Меня зовут Алина! Алина – это имя, которое дала мне матушка, это мое имя. Ты не смеешь лишать меня имени.

Дракон притягивает меня к себе и шепчет прямо в губы:

— С сегодняшнего дня твоя воля принадлежит мне.

Я должна смолчать. Должна покорно опустить взгляд, но не могу...

— Нет! — выдыхаю я. — Я не твоя игру...

Но он не дает договорить.

Глава 2

— Ты будешь открывать свой очаровательный рот, только когда я разрешу, — Дракон резко сжимает мои щеки. — И улыбаться, когда я прикажу.

Сглатываю. Чудовище. Я отомщу. Я должна выжить, чтобы отмстить.

Ты поработил мой народ! Ты лишил меня счастья с любимым мужчиной. Ты чудовище. Стискиваю челюсти и мысленно клянусь убить его. Однажды, когда он не будет ожидать. Это не он превратит мою жизнь в ад, а я… я отправлю его в преисподнюю.

– Ты теперь моя, дорогая, — говорит Дракон, совсем близко наклоняясь к моему лицу. — Будь умницей, чтобы не пришлось выбрасывать бракованную игрушку. Ты меня поняла?

Заставляю себя кивнуть, и Повелитель разворачивается и уходит так же бесшумно, как и вошёл.

Я остаюсь сидеть на краю кровати. Дрожу. Но теперь не от страха. От ярости. Ярости, которая горит в груди ярче любого страха.

Его прикосновение всё ещё жжёт на моей коже. Его слова звонят в ушах.

Твоя воля принадлежит мне. Слово «нет» не существует. Алисандра…

Я медленно поднимаю руку и касаюсь щеки, которой только что касались его пальцы. Сжимаю ладонь в кулак.

Хорошо, дракон. Пусть будет по твоему. Пока. Я буду послушной девочкой, а когда представится возможность… отомщу.

Я заставляю себя встать, пройтись по своей комнате. Она большая, мрачная и на удивление хорошо обставленная. Массивная кровать с чёрным балдахином, тяжёлый резной шкаф, зеркало в серебряной раме.

Замираю, глядя на собственное отражение. Большеглазая девчонка, растрепанная и осунувшаяся. И все же, я не простая девчонка, я принцесса и я красива. Я не привыкла проигрывать, не привыкла подчиняться. Только я выдыхаю, как дверь снова открывается — и входят две женщины.

Одна — моя ровесница, ей даже не двадцати. Худенькая и маленькая со светлыми, почти белыми волосами, заплетенными в тугую косу. Вторая — женщина за пятьдесят, с суровым, иссечённым морщинами лицом и седыми волосами, убранными в жёсткий пучок. Обе одеты в шелковые платья, струящиеся по телу. Ох, ну и мода у них. Но в глаза бросается другое — у обеих проколота правая бровь, и из нее торчит маленькое черное колечко. Это знак? Знак рабынь? Принадлежности к дому Дракона?

Они не кланяются. Не улыбаются. Молоденькая держит в руках медный таз с водой и полотенце, её взгляд прикован к полу. Женщина несёт свёрток ткани.

— Повелитель приказал привести тебя в порядок, — говорит старшая. — Ты явишься к нему на ужин. В этом.

Она отдает мне сверток и продолжает.

— Это твои покои, Алисандра, но они связаны проходом с покоями Повелителя. Господин может войти в любое время. Днем. Ночью. Без стука.

Связаны проходом. Значит, у меня вообще нет личного пространства.

Разворачиваю свёрток с одеждой. Значит мое платье в жемчугах его не устроило? Лучшее платье принцессы Алины, между прочим.

Ткань выскальзывает из рук и падает на пол, расправляясь.

Оно платье тёмно-красное, цвета запёкшейся крови. Дорогой прозрачный шелк… И покрой… Он не просто откровенный. Он вызывающий. Глубокий вырез, который спускается едва ли не до талии. Рукавов нет — только тонкие бретели, которые оставляют плечи и руки полностью обнажёнными. Талия подчёркнута, а юбка с высоким разрезом сбоку, сквозь который будет видно ногу при каждом шаге.

Позорище-то какое. Это же наряд куртизанки… или постельной рабыни. Или…

— Я не надену это! – восклицаю я. – Никогда!

– Приказ господина, — сообщает старшая служанка.

Она делает шаг вперёд. Девочка тоже подходит, её лицо бледное, но руки уже тянется к застёжкам на моём белом платье.

— Нет! — я отшатываюсь, но комната тесная, а они двигаются с пугающей, настойчивостью. Старшая хватает за руки. Девочка, не глядя мне в глаза, срывает застёжки на спине. Я пытаюсь вырваться, кричу что-то — просьбы, угрозы, — но они не обращают внимания.

Моё белое, расшитое серебром платье, последний клочок дома, соскальзывает с плеч и падает бесформенной кучей на каменный пол. Я стою перед ними в одном тонком нижнем белье, дрожа от ярости и унижения, и ощущая прохладу на обнажённой коже.

— Надевай, — повторяет старшая, отпуская одну мою руку и поднимая с пола красное платье.

Да как она смеет? Как смеет с принцессой на «ты»? Как смеет приказывать принцессе!

— Я сказала НЕТ! — вырываюсь с силой, которой сама от себя не ожидала, отталкиваю старую служанку. — Вон! Оставьте меня! ВОН!

Мой крик, должно быть, звучит дико, потому что младшая отпрыгивает, её глаза становятся ещё больше. Старая служанка смотрит на меня несколько секунд, потом медленно кланяется.

— Как прикажешь, — говорит она без интонации. — Но господин ожидает тебя на ужин. В этом. – Она кивает на красное платье на полу. — Не явишься, как приказано, и кто-нибудь умрет.

Они уходят так же бесшумно, как и пришли, оставив дверь приоткрытой. Я тяжело дышу, глядя на треклятую тряпку на полу. Потом резко наклоняюсь, поднимаю своё белое платье и натягиваю его обратно. Потом подхожу к зеркалу и распущенные волосы начинаю яростно заплетать их в тугие косы.

Волосы мои ему понравились? Как би ни так. Нарядиться распутницей? Нет уж. Пусть я пленница, но не потеряла достоинства.

Заплетая вторую косу, я подхожу к окну, будто взгляд в бездну может дать ответы. И замираю. На узком каменном выступе под окном сидит голубь, и к его лапке привязана записка. Неужели?..

Сердце замирает. Я оглядываюсь — дверь приоткрыта, но в коридоре тихо. Быстро распахиваю тяжёлое окно, хватаю птицу. Она не сопротивляется, лишь тихо воркует. Я развязываю нитку, разворачиваю крошечный листок.

Почерк знакомый до боли. Изящный, с резкими росчерками. Лиам. Мой любимый.

«Держись, Алина. Я приду за тобой. Жди знака, любимая. Мы снова встретимся, и ты наконец-то станешь моей женой».

Кровь стучит в висках. Он не сдался. Слёзы гордости и боли подступают к глазам. Я быстро, ещё раз оглянувшись, прижимаю записку к груди, потом прячу её под толстую пуховую подушку на кровати. Закрываю окно, приваливаюсь спиной к холодному камню стены и закрываю глаза. Лиам придет. Все будет хорошо.

Глава 3

Я вхожу в чудовищно огромную столовую, где за большим столом лениво восседает Повелитель.

— Мне казнить служанок? — спрашивает Дракон.

Его голос спокоен и ленив. Он совершенно не сочетается с произнесёнными словами.

Что? Кого казнить? Он сказал «казнить»?

— Служанки, — повторяет Повелитель. — Они не принесли тебе мое платье? Я приказывал.

Дракон забывает про кушания и подходит, оказываясь прямо передо мной. Что он будет делать? Чего хочет? Он впивается пальцами в мои косы у самого затылка и резко, болезненно откидывает голову назад. Я вскрикиваю от неожиданности, а его губы почти касаются моего уха.

— Мне их казнить? — шепчет он. — За невыполнение приказа?

Ужас, острый и тошнотворный, сдавливает горло. Неужели Повелитель и правда казнит своих слуг? Вот так просто, и две жизни оборвутся? Из-за куска ткани?.. Из-за моего упрямства.

— Это я не захотела его надевать, — выдавливаю я, пытаясь вывернуться. Его хватка лишь усиливается.— Тот наряд… он неприличен.

Дракон смеётся. Он отпускает мои волосы так резко, что я едва удерживаюсь на ногах, отшатываясь.

— Выбирай, — говорит он. — Или я казню служанок… — он делает крошечную, мучительную паузу, наслаждаясь каждым моим вздрагиванием, — …или ты снимаешь своё платье. Здесь. Сейчас. Передо мной.

Мир качается. Пол уходит из-под ног. Голубые языки пламени плывут в глазах. Он не может. Не может быть настолько чудовищен. Это проверка. Он хочет увидеть мой страх, моё унижение. Казнь — это крайность, к которой он не прибегнет. Он хочет сломать меня словами, не действием. Он…

Я поднимаю подбородок, заставляя голос звучать твёрдо, хотя внутри всё дрожит:

— Я не собираюсь раздеваться.

На его губах расцвела торжествующая, циничная усмешка самоуверенного мужчины, который только что получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал.

— Вот как? — Он медленно отступает на шаг, не сводя с меня ледяных серебряных глаз. — Привести Милу и Фиру.

Из тени за колонной, будто из самой тьмы, выходят двое стражников в чёрных, чешуйчатых доспехах. Их лица скрыты шлемами, движения — бесшумны, как у хищников. Они скрываются в коридорах.

— Это их настоящие имена? – спрашиваю я. – Или ты и им дал собственные?

— Ты нарываешься, Алисандра.

Он берет мое лицо в ладони и прислоняется носом к щеке, втягивая мой аромат. Проклятье!

Стража возвращается быстро, ведя с собой служанок. Мила – белокурая девушка идёт, почти не чувствуя ног, её лицо мокрое от беззвучных слёз. Фира – старшая идет спокойно. Видать, привычная к такому поведению своего господина.

— Пожалуй, начнём с молоденькой, — произносит Повелитель, и в его голосе звучит какая-то извращённая, театральная веселость, от которой по спине бегут ледяные мурашки.

Стражники по его кивку прижимают Милу к холодной каменной стене в дальнем конце зала. Она не сопротивляется, тело её обмякло.

Дракон медленно подходит к тяжёлому дубовому столу, где уже накрыт ужин, и среди явств лежат острые ножи для разделки мяса.

— Мила, — голос Дракона звучит почти ласково, и это в тысячу раз страшнее крика. — Помнится, я спас тебе жизнь, вырвав рук работорговцев.

Он берёт один нож, взвешивает на ладони.

— Как спас, так и заберу. Твоя жизнь и так принадлежит мне. Всё здесь принадлежит мне.

Он разворачивается к стене, где стоит Мила, спиной ко мне. Потом поворачивает голову, бросая на меня быстрый взгляд из-за плеча — взгляд, полный ожидания. И метает нож. Почти не целясь.

Я вскрикиваю и замираю. Лезвие со звенящим, угрожающим вжжууух вонзается в камень в сантиметре от виска Милы, подрезая прядь её светлых волос.

Мила беззвучно ахает и замирает, не в силах дышать. Бедняжка.

Повелитель берёт второй нож, покрупнее, с широким лезвием.

— Не двигайся, дорогая, — советует он с фальшивой, сладкой нежностью. — А то собьёшься. Я ведь могу и промахнуться… в следующий раз.

Второй нож летит. Вонзается в стену прямо под её подбородком, остриём вверх, оставляя на нежной коже её шеи тонкую алую царапину. Капля крови скатывается по лезвию.

Меня тошнит. Горечь подкатывает к горлу. Это не игра. Он убьёт её. Сейчас. Просто чтобы доказать мне, что может. Чтобы показать, что его слово — закон, а жизнь рабов – ничего не значит.

— Как-то скучно, — вздыхает Дракон, с преувеличенной театральной грустью проводя пальцем по лезвиям на столе. Он выбирает третий нож. Самый длинный и тонкий. — Не хватает… интриги!

И он ЗАКРЫВАЕТ ГЛАЗА.

Мила зажмуривается, её тело окончательно обмякает в ожидании смертельного удара. Тихий стон вырывается из её губ.

Ну уж нет! Ты не убьешь ее! Не позволю! Я срываюсь быстрее, чем успеваю о чем-то подумать. Бросаюсь через зал и налетаю на Милу, сшибая ее с ног на пол.

Воздух над моей головой свистит, разрезаемый сталью. На щеке ощущая жжение. И вот уже я и Мила лежим на полу, а в стене прямо над нами, мелко дрожа от удара, торчит третий нож. Его тёмное лезвие теперь в сантиметре от того места, где секунду назад была моя голова.

Я же чуть не умерла! Он мог убить меня! Убить!

Я поднимаюсь, дрожа как в лихорадке, заслоняя собой рыдающую, прижавшуюся к полу девушку. Слёзы ярости жгут глаза.

— Ты тиран! — мой голос срывается на хрип. — Бессердечная тварь! Чудовище! Как ты можешь! Как ты смеешь играть человеческими жизнями!

Повелитель медленно открывает глаза. И всё та же ледяная, циничная усмешка трогает уголки его губ. Он неспешно, с грацией крупного хищника, подходит к столу и берёт четвёртый нож. Последний.

— Интересный поворот, — замечает Повелитель, вращая остриё между длинными пальцами.

Его серебряный взгляд останавливается на моей щеке, где я теперь ощущаю теплую струйку крови, все-таки задел.

— Ну что, принцесса? Мне продолжать?.. — В его глазах нет жалости. Нет сомнения. Только абсолютная, тотальная власть. И голодное ожидание моего поражения, — или ты всё-таки разденешься?

Глава 4

Мои пальцы дрожат. Они ледяные и плохо слушаются, но всё же находят первую крошечную перламутровую пуговицу у моего горла. Я расстёгиваю её. Потом вторую. Третью. Я стягиваю платье с плеч, позволяя материи соскользнуть на холодный каменный пол кольцом у моих ног. Я остаюсь стоять в одном нижнем белье — тонкой короткой рубашке, под которой прекрасно можно рассмотреть очертания моего тела. Воздух касается кожи мурашками, но это ничто по сравнению с леденящим огнём его взгляда.

Повелитель смотрит. Медленно, оценивающе.

Он лениво машет рукой. Стражники тут же отступают, растворяясь в тенях. Мила и Фира, всё ещё дрожащие, кидаются к моему платью на полу, хватают его и, пятясь, почти падая, выбегают из зала. Дверь с глухим стуком закрывается. Мы остаёмся одни.

— Теперь расплетай волосы, — говорит Дракон.

Я замираю. Внутри всё кричит одно слово: «Нет!». Я не собираюсь делать то, что он говорит. Надо было действовать решительнее, и обкорнать их, но не решилась. Зря не решилась. Если мои волосы доставляют Дракону удовольствие, то я должна…

— Расплетай, — он повторяет, не повышая тона. — Или ты хочешь меня разозлить, Алисандра?

— Алина, — вырывается у меня. — Моё имя Алина!

– Вот значит, как…

Один миг, и Дракон оказывается передо мной и сильные, обжигающе холодные пальцы смыкаются на моей шее. Не чтобы задушить сразу. Чтобы прижать. Чтобы показать силу.

Меня отрывает от пола и резко прижимает спиной к стене. Воздух вырывается из лёгких с хрипом. Его ладонь сдавливает горло, перекрывая дыхание. Глаза темнеют, в ушах звенит. Я задыхаюсь, хватаюсь за его руку, но мои пальцы бессильно скользят по твёрдой коже. Он нависает надо мной, и его лицо — единственное, что я могу видеть. Взгляда не отвожу. Не могу. А внутри, сквозь боль и панику пробивается твердая мысль: Лиам. Мой Лиам придёт. Он спасёт. Он найдёт меня. Нужно просто продержаться. Продержаться.

Лицо треклятого Дракона приближается. Я жду удара или едких слов, но он наклоняется и… касается губами моей щеки. Нет, не губами. Языком. Тёплый, влажный кончик языка легко, почти нежно проводит по коже, слизывая струйку крови с царапины от ножа. Мне дурно. Тошнота подкатывает к горлу. Слёзы давят изнутри, но я моргаю. Не покажу. Ни за что не покажу. Он не увидит моих слез.

Дракон отстраняется на сантиметр. Проводит пальцами по моей щеке, и берет лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в эти серебряные бездны.

— Ты моя, — повторяет он. — Ты будешь делать всё, что я захочу. Иначе страдать будут твои люди. Твой народ, Алисандра, в моих руках. Будешь плохо себя вести — я повышу дань. Будешь плохой девочкой, я устрою погромы. Я могу обложить твой город таким налогом, что матери будут продавать детей, чтобы заплатить за непослушание принцессы. Ты мой трофей. А у трофея нет права на мнение. И на имя.

Нельзя лишать человека имени. Нельзя. Я не позволю.

Он отпускает мою шею. Я сползаю по стене, давясь кашлем, жадно хватая ртом воздух. Он стоит и смотрит, как я прихожу в себя, как унизительно дрожу. Слухи правдивы – Повелитель Драконов лишен чувств, он бессердечен, не знает жалости. Вот только… зачем ему я? Поиграть?

— А сейчас, дорогая, начнём сначала, — говорит он ласково. – Ты расплетёшь косы. И сядешь за стол. Ты съешь всё, что я тебе наложу, и будешь умницей. Ты улыбнёшься и в твоем взгляде будет веселье.

Он поворачивается и идёт к столу, не сомневаясь в моем послушании. Чудовище!

Я стою, прижавшись к стене. Ноги ватные.

Я должна продержаться. Лиам придет. Он спасет меня. Руки тянутся к косам, и я расплетаю их, заставляя волосы рассыпаться по плечам.

Лиам придет и вытащит меня. Он написал письмо. Он обещал. А потом я выйду за него замуж, и мы будем жить долго и счастливо. А треклятого дракона позабуду как самый страшный сон на свете. К столу подхожу босая, в одном белье, с распущенными волосами. Но подбородок держу высоко поднятым. Я принцесса. Я не привыкла отводить взгляд и опускать голову.

— Садись мне на колени, — приказывает дракон.

Чем больше я сопротивляюсь, тем более жестоким он будет становиться. Это закон. Самый отвратительный закон, который мне пора усвоить. Что ж, потерпим. Медленно пускаюсь на колени. Он отодвигает стул, чтобы мне было удобнее. Это движение выглядит настолько обычным, что кажется еще более чудовищным. Скольких несчастных он заставлял сидеть на своих коленях до меня?

Его рука обвивает мою талию, прижимая ближе. Дыхание монстра касается моей обнажённой шеи, щекочет кожу. Отвратительно. Невыносимо.

— Моё имя Коэн, — говорит он тихо. — Наедине зови меня по имени.

Какой гад! Меня имени лишил, а себя просит называть Коэном? Ненавижу. Как же я тебя ненавижу, тварь. Прикрываю глаза и делаю глубокий, дрожащий вдох, представляя, как моя рука сжимает рукоять ножа. Как я поднимаю её и со всей силы всаживаю лезвие Дракону в шею. И он умирает на моих руках.

Коэн берёт серебряную ложку, черпает густую похлёбку с кусочками мяса. Подносит к моим губам.

— Ешь, Алисандра.

Кормить меня собрался? За что мне все это?! За что?

– Тебе надо хорошо питаться, – продолжает он. – А то заболеешь. А больная игрушка мне ни к чему.

Он сует ложку мне в рот. Глотаю, едва не давясь. Лиам придет. Он спасет меня. Спасет. Одной рукой Дракон продолжает меня неспешно кормить, приговаривая: «Ложечка за Серебряные Земли. Ложечка за неповышение налогов. Ложечка за твоего отца»… Другая его рука поднимается и начинает гладить мои распущенные волосы.

Он гладит, будто успокаивает испуганного зверька. Как собаку. Гадко. Ненавижу. О, как же я его ненавижу! Но я сижу. Я глотаю. Я держусь.

И продолжаю мечтать о ноже. Да, я никого не убивала. Но Коэна смогу убить. Он не человек, а бесчувственное чудовище. Его смерть станет благом для всех.

Он подносит ещё одну ложку, но на этот раз не спешу открывать рот. Встречаюсь с ним взглядами, кажется, он удивлен.

Глава 5

— И я хочу попробовать, какая ты на вкус.

Какая я на что? Да что такое происходит?!

И он наклоняется.

Я замираю, отчаяние ледяной волной накатывает изнутри. Пытаюсь отодвинуться, но его рука оказывается на шее, а другой он обхватывает талию. Его движение медленные и… даже при всей своей властности извращенно нежные. Его губы касаются моих.

Они сухие и горячие. Сначала это просто давление. Требование. Потом они сдвигаются, приспосабливаясь. Он не торопится. Это поцелуй владения. Ты моя. Его язык касается сомкнутой линии моих губ, требуя входа. Я сжимаю их сильнее. Внутри всё кричит. Нет! Нет! Нет! Нет!

Коэн отстраняется лишь на миг, его дыхание смешивается с моим.

— Открой рот, — приказывает он тихо.

Я трясу головой, едва заметно. Ни за что.

– Я же просил быть послушной, дорогая.

Он снова целует меня. Теперь с нажимом. Его зубы задевают мою нижнюю губу, не больно, но предупреждающе. Одна из его рук сжимает мои волосы у корней, откидывая голову назад, обнажая горло. Настойчиво проводит языком по линии губ. И в этот момент, от бессилия, от ярости, от того, что у меня просто не остаётся сил сжимать челюсти, мой рот приоткрывается на жалкий сантиметр.

Этого достаточно.

Его поцелуй меняется. Он становится поглощающим. И весь мой мир в эту секунду сводится к этому жгучему, чуждому прикосновению его губ. Я не могу дышать. Не могу думать. Я просто существую в этом кошмаре, где реален лишь его вкус. Я не отвечаю. Я не могу. Я застыла, парализованная отвращением и страхом. Но мое тело, предательски, реагирует — сердце колотится как сумасшедшее, в висках стучит, по коже бегут мурашки.

Кажется, это длится вечность.

Наконец, Коэн отрывается. Медленно. Смотрит на меня спокойно и удовлетворенно. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Вкусно, — произносит Коэн хрипло. — Теперь доедай. Потом тебя отведут в твои покои. У меня есть империя, которой нужно управлять.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Вкус его всё ещё у меня во рту. На губах. Хочется отмыть душу. Хочется разрыдаться и не верить в этот кошмар. За что мне все это? За что?!

Лиам. Я должна дождаться жениха, и все нормализуется. Все будет, как прежде, я вернусь домой и…

— И перестань думать о своем женихе, — вдруг говорит Коэн. – Тот неудачник уже мертв. Мои разведчики нашли его отряд на границе. Никто не выжил.

Слова Коэна врываются в сознание не сразу. Я не верю. Не могу поверить. В голове слышу шепот прошлого. Как Лиам обнимал меня, как улыбался, как целовал…

— Мы всегда будем вместе, — шептал он мне в губы. – Моя Алина…

А теперь… Лиам… мёртв.
Никто не выжил.

Я задыхаюсь. В груди все сжимается от нестерпимой боли. Коэн разрушил все. Разрушил весь мой мир.

Мыслей нет. Есть только слепая, животная потребность уничтожить источник этой боли. Моя рука сгребает со стала серебряную вилку. Умри, Коэн! Умри, треклятый дракон. Из горла вырывается не крик, а рёв затравленного зверя.

Я кидаюсь на него.