В плену у судьбы

Реальность для Элиди была не тьмой, а ослепительным полотном, сотканным из мириад сияющих нитей. Золотые вихри любви, истерзанные серые пряди горя, багровые узлы ненависти. Но сейчас этот магический гобелен рвался на части, его вырывали с корнем. Где-то в Запретном лесу, за спиной, одна за другой гасли кроваво-черные искры — нити ее сестер. Это работали Обрыватели. Оборотни не просто убивали их. Они стирали саму возможность будущего, которое они плели. Элиди чувствовала, как не рвется, а растворяется сама материя завтрашнего дня для каждой из ее сестер. Не боль, а пустота.

— Почему они напали сейчас, бабуля? — выдохнула она, спотыкаясь о колючий куст. Холодные петли корней цеплялись за ее лодыжки, словно хотели удержать ее для них.

— Они почуяли перемены, Элиди! — прокричала где-то рядом бабушка, и ее нить, обычно прочная и негнущаяся, сейчас билась от редкой для старухи тревоги. — Мы начали плести новый Узор, судьбу, что должна была изменить равновесие! Они не видят будущего, глухи к его музыке, но чувствуют содрогание земли под ногами. Их страх — это их поводок!

Желание жить, спасти хоть крупицу своего ковена гнало Элиди вперед. Ее дар, способный ощущать тончайшую вязь судеб, был беспомощен против этой грубой, слепой силы уничтожения. Она чувствовала их приближение — не как нити, а как раскаленные добела клейма пустоты, пожирающие сияние ее мира. И сквозь этот хаос она почуяла его. Отдельную, чудовищную силу. Не просто пустоту, а целенаправленный, яростный серп, который не столько пожирал, сколько резал без жалости. Его когти были созданы, чтобы обрывать истерзанные нити, и он делал это с холодной, выверенной жестокостью. Рихард. Страж. Его имя, как жгучий уголь, упало в ее сознание, переданное по остаточным воспоминаниям умирающей сестры Пряхи.

— Беги, милая, Элиди, быстрее беги. Ты будешь в плену у судьбы, но живи, девочка моя, живи! — это последнее, что она услышала от бабушки.

Внезапно нить бабушки позади нее вспыхнула ослепительным белым светом — прощальным всплеском невысказанной любви, предупреждения и благословения — и исчезла. Навсегда. Слезы брызнули из незрячих глаз Элиди. Она осталась одна. Одна против стаи, что боялась будущего, которое она олицетворяла.

Отчаянный рывок сквозь чащу — и Элиди почувствовала, как переступила незримую, но ощутимую всеми фибрами души границу. Воздух сгустился, запах сосны и влажной земли сменился терпким ароматом волчьей ягоды и сталью мечей. Граница Мерзлой Тропы вспыхнула в ее восприятии ослепительно-белым шрамом. За ним бушевал хаос — рваные, яростно-алые нити мира оборотней, похожие на незаживающую рану вселенной. Элиди переступила. И мир взорвался. Магия здесь была другой: не потоком для плетения, а острой, режущей кромкой. Элиди упала на колени, сердце билось в груди как пойманная пташка. Погоня стихла у самой границы. Они не заметили или ушли в другую сторону их леса. Но единственный, кто шел за ней до конца был Страж.

Удар, отбросивший ее на промерзлую землю, был не физическим, а магическим. И тут же на нее навалилась пустота. Это было не существо, а отсутствие бытия. Его собственная нить — мертвенно-серая, обрубленная — едва теплилась. Но настоящим ужасом была зияющая дыра в полотне реальности, где все другие нити рвались, едва коснувшись ауры его души. Ее внутреннее зрение, ее дар, кричали от неприятия этого абсолютного Ничто.

Ее прижали к земле. Грубые ветки, мох и земля впились в щеку. Дыхание оборотня обжигало шею. — Пряха, — его голос прозвучал как скрежет камня о камень, низкий и выжженный ненавистью. — Думала, спрячешься в логове волка? В моем логове?

Он был воплощением хаоса, его ярость резала ее чувства больнее ударов.

— Где остальные? — Рывком он перевернул ее, заставив мир заплясать вихрем оборванных связей. — Кто она тебе, та, что послала тебя сюда? Мать? Сестра? Говори, ведьма!

Элиди попыталась отстраниться, пальцы встретили лишь стальные мускулы под грубой тканью. Ледяной ветер пронизывал тонкую сорочку, в которой она выбежала из дома бабушки. Она съежилась, пытаясь прикрыть дрожащее тело. Голос Элиди прозвучал тихо, но с неожиданной твердостью, требующей его понимания. — Мне очень больно и ещё очень холодно. Пожалуйста, отпустите.

Он сплюнул на землю, как будто услышал речь прокаженного — звук, лишенный чего-либо человеческого. Но его хватка ослабла. Элиди почувствовала, как пустота Стража отступила на шаг. — Как тебя зовут, оборотень? — спросила она, все так же сидя на земле.

— Меня вот зовут Элиди.

Попробовала навести мост через пропасть непонимания и ненависти. — Не твое дело, Пряха, как меня зовут, — отрезал он. — Вставай быстро.

Элиди послушалась, движимая инстинктом самосохранения. Сделав шаг, споткнулась о невидимый ей выступ корня. Рухнула бы, но он поймал ее за локоть. Прикосновение обожгло, как будто огненная искра пролетела между ними. В его жесте не было заботы — лишь резкое, подозрительное недоумение. — Ты что слепая? — вырвалось у него, и в голосе впервые прорвалось нечто, кроме злобы. Почти изумление.

Элиди повернула к нему лицо, ее невидящие глаза смотрели сквозь него, в сияющий хаос его сущности. — Да, — выдохнула она. — Не вижу с самого рождения. Вот такая уж родилась.

Тишина повисла между ними, казалось что весь мир замер в этот момент. Его пустота сжалась, сосредоточилась на ней. Без слов он грубо поволок ее за собой.