В постели с Ceo

Глава 1. Юля, бухгалтер

Сочи встретил меня влажной пощечиной.

Я вышла из аэропорта и на секунду зажмурилась — солнце плавилось в небе, как желток, который кто-то раздавил прямо на голубой тарелке. Воздух пах солью, нагретым асфальтом и чем-то сладким — кажется, магнолиями. Или, может, это у меня начались галлюцинации после четырехчасового перелета в кресле, которое, подозреваю, проектировал личный ненавистник человеческих коленей.

Чемодан дернулся на кочке и чуть не уехал в кусты. Я чертыхнулась, поправила лямку сумки с ноутбуком и нашарила в телефоне номер такси.

Три дня. У меня было три дня до того, как сюда нагрянет толпа менеджеров среднего звена из «Гольфстрим-Логистик» с их сальными шуточками и корпоративным тимбилдингом в стиле «давайте обнимемся и построим башню из спагетти». Три дня, чтобы морально подготовиться к тому, что их директор — судя по фото на сайте, человек, чей подбородок от одиночества решил завести еще два подбородка для компании — будет пялиться на мою грудь поверх слайдов презентации.

Я посмотрела на свое отражение в темном стекле двери отеля.

Нина Андреевна, консультант по корпоративной этике. Звучит так же сексуально, как «налоговый аудит».

Скучно, Нина. Ты скучная.

Я одернула льняную рубашку, которая уже прилипла к спине, и решила: к черту. У меня есть три дня анонимности, бассейн с подогревом и бар, в котором, судя по фотографиям на сайте, наливают «Апероль» с таким щедрым добавлением просекко, что даже мысли о харассменте на рабочем месте покажутся далекой абстракцией.

Я толкнула дверь.

Лобби отеля пахло деньгами и прохладной кондиционера — лучшее сочетание в тридцатиградусную жару. Где-то справа журчал фонтан, слева мелькали белые диваны, на которых сидели люди, чьи часы стоили дороже моей годовой аренды квартиры в Москве. Я старалась не пялиться, но когда мимо прошла женщина с собакой в коляске — в коляске, Карл! — моя челюсть все-таки поехала вниз.

— Добро пожаловать в «Ривьеру», — администратор у стойки улыбнулась так, будто я была ее любимой племянницей, а не потной женщиной с помятым чемоданом. — Ваш номер с видом на море готов. Желаете что-нибудь еще?

— Бутылку холодной воды, карту бара и амнезию на тему того, что мне через три дня читать лекцию про домогательства людям, которые считают слово «харрасмент» названием французского десерта.

Она моргнула.

— Воду и карту бара, — уточнила я.

Номер оказался именно таким, как на фото: светлым, с огромной кроватью, на которой можно было бы разместить небольшую футбольную команду, и балконом, выходящим прямо на море. Я распахнула двери, впуская соленый ветер, и на секунду просто замерла, вдыхая.

Вот ради этого стоило соглашаться.

Я переоделась в купальник, накинула легкий сарафан и спустилась к бассейну. Народу было немного — несколько пар, компания девушек, явно приехавших за «идеальными фото для блога», и одинокий мужчина в шезлонге у самой воды, который читал книгу.

Стоп.

Я замедлила шаг, притворяясь, что поправляю ремешок сандалии, чтобы рассмотреть его получше. Широкие плечи, темные волосы, влажные после купания, загорелая кожа. Он перевернул страницу, и я заметила, как перекатываются мышцы под кожей предплечья. Это было... несправедливо. Мужчина не имеет права выглядеть так, будто сошел с обложки романа, который стыдно читать в метро.

Он поднял голову.

Наши взгляды встретились, и у меня внутри что-то щелкнуло — как будто позвоночник вспомнил, что он вообще-то должен держать меня прямо, а не растекаться лужицей по плитке. Глаза у него были серые. Не голубые, не зеленые — настоящие стальные, с тяжелыми веками, которые придавали лицу выражение вечной скуки и легкого презрения ко всему живому.

Опасный, — подумала я. Очень, очень опасный.

Я отвела взгляд и прошла к свободному шезлонгу, чувствуя спиной его взгляд. Он смотрел — я проверила, притворившись, что ищу в сумке крем от загара. Но быстро снова уткнулся в книгу. Хорошо.

Я заказала «Апероль», вытянула ноги и закрыла глаза.

Три дня, Нина. Ты заслужила три дня покоя.

К вечеру я переместилась в бар у бассейна. «Апероль» плавно перетек в «Маргариту», а «Маргарита» уже подмигивала мне третьим бокалом, когда на соседний стул опустился тот самый мужчина.

В белой льняной рубашке с закатанными рукавами он выглядел еще опаснее, чем мокрым. Запонки — я заметила запонки, потому что я из тех людей, которые замечают запонки, — были серебряными, с каким-то гербом. Старые деньги или хорошая подделка.

— Скучаете? — спросил он.

Голос низкий, с легкой хрипотцой — как будто он только что проснулся или много курил. Или и то и другое, и мне, честно говоря, было все равно, потому что от этого голоса у меня по рукам побежали мурашки.

— Разве похоже? — я кивнула на свой бокал. — Я очень занята. У меня важная встреча с сеньоритой Маргаритой.

Уголок его губ дрогнул. Не улыбка — так, намек на нее.

— Я Борис.

Он протянул руку. Я пожала ее, отметив, какая она большая и теплая. И мозоли. У мужчины, который носит серебряные запонки, были мозоли на ладони. Интересно.

— Юля, — сказала я, сама не зная, зачем вру. — Бухгалтер.

Юля. Бухгалтер. Господи, Нина, ты не могла придумать что-то пооригинальнее? Может, сразу «Маша, доярка»?

— Юля-бухгалтер, — повторил он, пробуя имя на вкус. — И что же считает Юля-бухгалтер в Сочи в середине рабочей недели?

— Свои шансы на счастье, — ляпнула я и тут же пожалела.

Борис рассмеялся. Это был неожиданный звук — низкий, рокочущий, он шел откуда-то из груди и заставил бармена обернуться.

— И каковы прогнозы?

— Растут с каждым бокалом.

Он заказал виски. Без льда, без воды — просто виски в тяжелом стакане, который он обхватил пальцами, как будто взвешивая. Я смотрела на его руки и думала о том, что корпоративная этика, которую я проповедую, категорически не одобряет то, что творится у меня в голове.

Глава 2. День, когда остановилось время

Я проснулась от того, что солнце нагло светило мне в лицо, а чья-то тяжелая рука лежала поперек моей груди, придавливая к матрасу, как якорь.

Секунду я просто моргала, глядя в белый потолок и пытаясь понять, почему мое тело чувствует себя так, будто я пробежала марафон, а потом меня переехал небольшой грузовик. Приятный такой грузовик. С сексуальным водителем.

Борис.

Он спал рядом, уткнувшись лицом в мое плечо. Его дыхание было теплым и ровным, волосы растрепались, и непокорная прядь упала на лоб, делая его моложе и беззащитнее. Без костюма, без властного взгляда, без этой своей вечной маски «я построил империю и могу купить тебя с потрохами» — просто мужчина, который крепко спал после ночи, полной...

Господи.

Воспоминания нахлынули разом: его губы на моей шее, его руки, сжимающие мои бедра, его голос — низкий, хриплый — приказывающий мне смотреть ему в глаза, когда я кончаю. Я зажмурилась и почувствовала, как щеки заливает румянец. Будучи взрослой женщиной, которая читает лекции про харассмент, я краснела, как школьница, вспоминая ночь с незнакомцем.

Незнакомцем. Юля. Бухгалтер. Боже, Нина, ты идиотка.

— Ты думаешь слишком громко, — пробормотал он, не открывая глаз.

— Я не думаю. Я... медитирую.

— Врешь. Опять.

Он приподнялся на локте и посмотрел на меня. Серые глаза были заспанными, с красными прожилками, но взгляд — острый, цепкий, как будто он уже просчитывал что-то в своей голове. Мужчина-калькулятор. Даже с утра.

— Кофе, — сказал он. — Срочно. Иначе я превращусь в тыкву.

— Тыквы не пьют кофе.

— Я особенная тыква.

Я рассмеялась. Это вышло само собой — легко, свободно, как будто мы были знакомы сто лет, а не одну ночь. Он смотрел, как я смеюсь, и в его глазах появилось что-то странное — мягкое, почти нежное. А потом он наклонился и поцеловал меня. Без напора, без требования — просто поцеловал, как будто пробовал мой смех на вкус.

— У тебя утреннее дыхание, — сказала я ему в губы.

— У тебя тоже. Мы квиты.

Он скатился с кровати — абсолютно голый, ни капли не стесняясь — и пошел к кофемашине в углу люкса. Я смотрела на его спину, на то, как перекатываются мышцы под загорелой кожей, на ямочки над ягодицами, и думала: «Нина, ты точно сошла с ума. Ты смотришь на задницу мужчины, чью фамилию узнала только вчера, и планируешь провести с ним еще один день. Ты. Консультант по этике. Которая учит людей не спать с коллегами».

Но он не был коллегой. Он был просто Борисом.

Просто Борисом, — повторила я про себя и чуть не рассмеялась. Такие мужчины не бывают «просто».

— Какой кофе? — спросил он, не оборачиваясь.

— Черный. Без сахара. Как моя душа.

Он хмыкнул.

— У тебя нет черной души, Юля-бухгалтер. У тебя душа цвета... — он сделал паузу, разливая кофе по чашкам, — карамели. Сладкая, но с горчинкой.

Я села в кровати, прижимая простыню к груди.

— Ты что, поэт?

— Хуже. Бизнесмен с хорошим вкусом.

Он вернулся с двумя чашками, протянул мне одну и сел рядом, даже не пытаясь прикрыться. Я старалась смотреть ему в глаза. Честно старалась. Но периферийное зрение — предатель.

— Ты пялишься, — заметил он с довольной ухмылкой.

— Я оцениваю ущерб, нанесенный моей нервной системе за последние двенадцать часов.

— И каков вердикт?

— Тотальный. Необратимый. Ты разрушил меня, Борис Северьянов.

Он отпил кофе, глядя на меня поверх ободка чашки.

— Взаимно.

Мы завтракали на балконе. Он заказал в номер фрукты, круассаны и еще кофе — литра два, не меньше. Море искрилось под солнцем, чайки орали как ненормальные, а ветер трепал мои волосы, которые я даже не пыталась расчесать. Борис сидел напротив в одних шортах, босиком, и мазал масло на круассан с такой сосредоточенностью, будто заключал многомиллионную сделку.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он. — Что угодно. Что ты любишь, что ненавидишь, о чем мечтаешь.

— Это допрос?

— Это... исследование. Я хочу знать, кто ты, Юля.

Юля. Черт. Точно.

Я откусила клубнику, чтобы выиграть время.

— Я люблю дождь. Особенно летний, когда пахнет пылью и озоном. Ненавижу, когда люди чавкают в общественном транспорте. Мечтаю однажды проснуться и понять, что я там, где должна быть, с тем, с кем должна быть, и больше никуда не бежать.

Он долго смотрел на меня. Так долго, что я начала ерзать.

— Что? — не выдержала я.

— Ничего. Просто... ты сказала «с тем, с кем должна быть». И посмотрела на меня.

— Я смотрела на чайку за твоим плечом.

— У чаек нет таких красивых глаз.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Он улыбнулся — широко, открыто, и я вдруг поняла, что за всю прошлую ночь он улыбался иначе. Сдержанно, с ленцой, как будто боялся показать слишком много. А сейчас — просто мужчина, который ест круассан на балконе с женщиной, которую знает меньше суток, и ему хорошо.

Мне тоже хорошо, — подумала я. Мне так хорошо, что страшно.

После завтрака мы пошли на пляж.

Точнее, мы собирались на пляж. Но до пляжа нужно было дойти по коридору, потом спуститься в лифте, потом пройти через лобби... В лифте он прижал меня к зеркальной стене и целовал так, что я забыла, какой этаж нам нужен. Двери открылись на третьем, какая-то пожилая пара в панамах уставилась на нас, и Борис, не отрываясь от моих губ, нажал кнопку закрытия.

— Мы, кажется, проехали лобби, — прошептала я.

— Какая разница.

Мы вышли на двенадцатом, снова зашли в лифт, поехали вниз, и на пятом он опять меня поцеловал. К тому моменту, когда мы наконец добрались до пляжа, прошло сорок минут, и я была уверена, что охрана отеля уже делает ставки на то, сколько кругов мы намотаем.

На пляже было жарко. Обжигающе, плавильно, невозможно жарко — но не от солнца. От него. Он лежал рядом на шезлонге, в одних плавках, и капли морской воды стекали по его груди, задерживаясь в ложбинках между мышцами. Я старалась читать книгу. Честно. Но буквы расплывались, а строчки сливались в одно сплошное «посмотри на него, посмотри на него, Нина, ты же хочешь».

Глава 3. Реальность

Я проснулась в понедельник утром в его постели. Он еще спал, раскинувшись на спине, и солнечный свет рисовал полосы на его загорелой коже. Я смотрела на него и считала минуты.

Через три часа я должна была стоять в конференц-зале этого же отеля и рассказывать кучке менеджеров про недопустимость интимных отношений на работе.

Я осторожно выбралась из постели, собрала свою одежду, разбросанную по номеру, и на цыпочках выскользнула в коридор. В своем номере я встала под душ, смывая с себя его запах, его прикосновения, его «Юля, Юля, Юля».

Не смылось.

Я надела деловой костюм. Застегнула блузку на все пуговицы. Собрала волосы в строгий пучок. Нацепила очки. Посмотрела в зеркало.

На меня смотрела Нина Андреевна, консультант по корпоративной этике. Но где-то глубоко в зрачках все еще пряталась Юля-бухгалтер, которая ела пасту с трюфелем, целовалась в дельфинарии и стонала под мужчиной, чье имя даже не потрудилась узнать до конца.

— Соберись, — сказала я своему отражению. — Ты профессионал. Ты справишься.

Отражение посмотрело на меня с сомнением.

Я взяла ноутбук, надела для солидности очки и пошла в конференц-зал.

Я открыла ноутбук, подключила проектор, разложила раздаточные материалы и оглядела зал. Менеджеры среднего звена рассаживались, позевывая и поглядывая на часы. Толстого директора с сальными глазками видно не было.

Странно, — подумала я. Он же должен был открывать семинар.

Дверь открылась.

Я подняла глаза — и мир остановился.

В зал вошел Борис. Мой Борис. Мужчина, с которым я провела последние двое суток в постели, изучая каждый сантиметр его тела. Тот самый Борис, который стонал мое имя — мое вымышленное имя — и обещал, что «дела подождут».

Он был в идеально сидящем костюме. Темно-синий, в тонкую полоску, рубашка белая, галстук — шелковый, цвета стали. Его глаза, те самые серые глаза с тяжелыми веками, смотрели прямо на меня.

Он остановился. Замер. Узнавание промелькнуло в его взгляде — шок, неверие, а потом что-то еще. Что-то темное, хищное, от чего у меня подкосились колени, хотя я стояла.

— Дамы и господа, — раздался голос ассистентки. — Позвольте представить вам нового генерального директора «Гольфстрим-Логистик», Бориса Викторовича Северьянова.

Нового генерального директора.

Бориса Викторовича.

Северьянова.

Я посмотрела на слайд презентации, который как раз горел на экране за моей спиной. Там было написано: «Недопустимость интимных отношений между сотрудниками и конфликт интересов».

Господи, дай мне сил.

Борис медленно, очень медленно улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Прошу прощения за опоздание. Был... задержан обстоятельствами.

Я поправила очки. Руки дрожали.

— Доброе утро, — мой голос прозвучал на октаву выше обычного. — Я Нина Андреевна, консультант по корпоративной этике. Сегодня мы поговорим о границах допустимого поведения в коллективе.

Он сел в первом ряду. Скрестил руки на груди. И посмотрел на меня так, что я почувствовала себя голой — в самом прямом смысле этого слова.

— С нетерпением жду, Нина Андреевна, — сказал он. — Очень жду.

Я открыла рот, чтобы начать лекцию, и поняла, что забыла все слова, которые знала.

Все до единого.

Первые тридцать секунд я просто стояла и смотрела на него.

Борис сидел в первом ряду, скрестив руки на груди, и его лицо не выражало ровным счетом ничего. Ни удивления, ни гнева, ни той голодной нежности, которую я видела прошлой ночью, когда он целовал мое запястье и говорил: «Не закончится». Идеальная маска. Маска человека, который построил империю и научился не показывать эмоции даже тогда, когда женщина, с которой он провел лучшие два дня в своей жизни, внезапно оказывается консультантом по этике, а не бухгалтером Юлей.

Скажи что-нибудь, Нина. Ты профессионал. Ты читала эту лекцию сто сорок семь раз. Ты можешь сделать это во сне. Ты можешь сделать это, даже когда твой ночной любовник сверлит тебя взглядом, от которого плавятся трусики.

Я открыла рот.

— Доброе утро, — мой голос прозвучал на удивление ровно. Спасибо, Господи, за четыре года театрального кружка в университете. — Меня зовут Нина Андреевна, я консультант по корпоративной этике и предотвращению харассмента на рабочем месте. Сегодня мы с вами поговорим о том, как создать безопасную и уважительную среду в коллективе.

Борис чуть заметно приподнял бровь. Всего на миллиметр, но я заметила. Потому что, видимо, за двое суток я выучила его мимику лучше, чем собственную.

«Безопасную и уважительную среду», — говорила я, а сама думала о том, как его язык прошлой ночью вытворял вещи, за которые в приличном обществе сажают в тюрьму.

Я щелкнула пультом, и на экране появился первый слайд. Крупными буквами: «ЧТО ТАКОЕ ХАРАССМЕНТ?»

— Итак, — я обвела взглядом зал, стараясь не задерживаться на первом ряду, — начнем с определения. Харассмент — это любое нежелательное поведение сексуального характера, которое создает враждебную, унизительную или оскорбительную обстановку. Это могут быть вербальные комментарии, невербальные жесты, физические прикосновения или...

— Простите, — раздался голос из первого ряда. Глубокий, с ленцой, обволакивающий. — А вербальные комментарии на русском — это как?

Я медленно повернула голову. Борис смотрел на меня с выражением вежливого интереса, но в его глазах плясали черти. Те самые черти, которые прошлой ночью шептали мне в ухо: «Ты кончишь тогда, когда я скажу».

— Вербальные комментарии, — повторила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Словесные замечания сексуального характера. Например, комплименты с двусмысленным подтекстом, шутки про внешность, предложения интимного характера.

— А если комплимент искренний? — он чуть наклонил голову. — Например, сказать коллеге, что у нее красивые глаза. Это уже харассмент?

По залу пробежал смешок. Кто-то из менеджеров — молодой парень с прической «я только что из барбершопа» — подался вперед, явно заинтересованный.