В пределах ненависти

Пролог

Дейн Краут тащил свою простреленную ногу через руины холла, который еще пару часов назад был обставлен так роскошно, что продай здесь всё и можно было купить небольшую планету. Ему никогда в жизни столько не заработать.

Пол жадно впитывал багровые разводы. Нога отказывалась служить, волочилась мёртвым грузом по плитам, уложенным в причудливый узор, и оставляла за собой влажный, блестящий след. Тела наёмников, которых он уложил, теперь лежали на дорогущих коврах ручной работы, превратив их в кровавые острова. Правой рукой, всё ещё сжимающей верный револьвер, он касался стены, пачкая кровью картины, которые стоили больше чем его, видавший всякое, звездолёт. Левая рука висела плетью, и малейшая попытка шевельнуть ею отдавалась тупой, вязкой болью — но тело превратилось в один сплошной узел боли, и он давно перестал понимать, на какую из них обращать внимание.

В арке, разделяющей холл и одну из неприлично просторных гостинных, он запнулся о труп одного из головорезов, толкнул мраморный постамент с вазой. Нога подвернулась, и Дейн рухнул лицом вниз, встретив холодный мрамор. Ваза разбилась вдребезги, осколки фарфора брызнули во все стороны, осыпав спину израненного наёмника.

— Трина... ое... пе... кло... — прохрипел он, выплёвывая слова и кровавую слюну.

Он лежал, уткнувшись носом в камень, разглядывая прожилки в мраморе, как вдруг услышал шаркающий звук шагов. Дейн повернул голову. Один из наёмников, охранявших особняк. Живой. Парень тащился вдоль стены, пострадавшей от, пожалуй, всех видов оружия, мимо опрокинутой хрустальной люстры, рассыпавшейся по полу миллионом осколков. Он был в таком же дерьме, как и сам Краут — еле переставлял ноги и пялился в пустоту, даже не в сторону Дейна. Но это было уже неважно. Из горла Краута вырвался звук — смесь кашля, рыка и предсмертной хрипотцы, — и он заставил своё изломанное тело перевернуться на спину, разбрасывая осколки фарфора. Дрожащая рука с револьвером поползла вверх, ловя в прицел покачивающуюся фигуру. Выстрел. Наёмник мешком осел на пол, сбивая плечом остатки какой-то картины в тяжёлой раме.

Палец Краута всё давил и давил на спуск, но механизм отвечал сухими щелчками. В конце концов рука с револьвером шлёпнулась на мрамор. Он сделал вдох, похожий на предсмертный хрип старого мотора квик-байка, и закрыл глаза. Некоторое время он лежал, вслушиваясь в звон в ушах и тихое шипение где-то в недрах разрушенной усадьбы. А потом губы сами сложились в слова:

— Чего разлёгся, фог’га? — он не узнал собственный голос. — Вставай, скотина. Вставай.

Стиснув зубы, он заставил себя подняться. Ноги слушались ещё хуже, чем мгновения назад, но, пересилив себя, он пошел дальше.

Длинный коридор встретил его стенами, опаленными выстрелами. У стены стояла тумбочка из тёмного дерева, а на ней лежала пачка сигарет. Дейн, увидев её, на мгновение даже позабыл о ранах. Он положил револьвер на полированную поверхность, заляпав её кровью, и затолкал пачку в кармашек разгрузки. Та держалась на нём на честном слове и одном болтающемся ремешке. Дейн забрал револьвер и пошёл дальше.

Шляпу он нашёл рядом с останками боевого конструкта — груда металла и искрящих проводов, которая ещё час назад палила в него из встроенных в конечности стволов. Шляпа была в пыли и крови, но Дейн водрузил её на голову с мыслями о том, что и так сойдёт.

Дальше был путь через анфиладу комнат, несколько неловких падений, встреч с дверными косяками, которые он проклинал так, как не проклинал даже тех, кто в него стрелял. И наконец — выход во внутренний двор.

Воздух ударил в лицо запахом цветущих фруктовых деревьев и смерти. Где-то за высокими стенами особняка, вдалеке, уже завывали сирены и нарастал рёв двигателей — звуки, не сулящие ничего, кроме новых проблем. Посреди двора, залитого светом трёх лун, чернела посадочная площадка. Цель его долго путешествия через особняк.

Но дорогу преградило препятствие. Порог. Три проклятых ступеньки.

Дейн долго смотрел на них, почти не моргая. Очень долго. А потом губы сами собой растянулись в кривую ухмылку, обнажившую зубы, перепачканные кровью.

— Вот это противник, — прохрипел он. — Хуже наёмников.

К нему приблизился конструкт-слуга. В груди механического прислужника зияла сквозная дыра от лазера, сквозь которую было видно искрящие провода и оплавившиеся схемы, но конструкт каким-то чудом продолжал функционировать и нёс поднос с хрустальными бокалами.

— Не желаете ли... — заскрежетал механический голос, прерываемый помехами, — вино и… из Независимых Звёздных Систем... урожай...

Дейн перевёл взгляд с конструкта на бокалы. Потом снова на ступеньки. Потом оглянулся назад, в сторону города, откуда доносился рёв — ближе, чем хотелось бы. Потом снова посмотрел на конструкта.

Он сунул револьвер в кобуру. Сделать это удалось лишь с третьей попытки. Затем взял один бокал. Запрокинул голову. Вино обожгло горло, смешалось с привкусом крови и желчи. Он взял второй. Опустошил. Третий. Так же.

В голове зашумело, но не от вина — от смеси адреналина, боли и той пьянящей дряни, которая называется “надежда”, хотя для таких, как он, это слово должно быть запрещено.

Он сделал шаг к ступенькам.

И, как и следовало ожидать, рухнул вниз.

Падение было недолгим. Лицо встретилось с мягкой, стриженой травой. Где-то рядом, почти над ухом, заскрипели ноги конструкта, и механический голос произнёс: