В Сибирь с любовью

1

Татьяна Павловна пила. Потом снова пила и смотрела на звезды. Одна прямо на глазах через весь небосклон сорвалась так ярко и явно, что она сперва загадала желание и только потом понадеялась, что это не самолет.

Потом случились куранты, речь первого и единственного, потом мандарины и оливье, потом, выключив унылый концерт, Таня полезла в огроменный пакет из доставки и выудила оттуда нечто странное, судя по упаковке состоящее из мяса кабана, сдобренного коньяком и можжевеловыми ягодами, и опознала в нем колбасу. Колбасу ту нарезала тоненько, закусила ею игристое. И налила себе снова. Женщина в сорок плюс не только обязана уметь открывать шампанское без пены на потолке, но и Новый год имеет право встречать так, как ей заблагорассудится – то есть, одна.

Надо просто принять всё как есть, думала Татьяна Павловна, и то, что у природы нет плохой погоды, и дату своего ухода, не скорбя, благословить – и криво ухмылялась. Сколько раз за детство и юность попадалась на слух эта песнь унылая в исполнении народной артистки – и уже тогда звериным чутьем ребенка в интонации и словах чуялась лютая ложь. Невозможно благословить дату своего ухода, не будучи христианской мученицей. Невозможно считать любую пору жизни равно прекрасной, не будучи христианской святой, особенно в сорок пять лет. Невозможно, но уже, кажется, таки надо.

Она умела на сегодняшний день всё: быть гладкой, ловкой, цепкой, неубиваемой на скаку никаким конем и никакой избой, она умела брак и развод, и свидания по сети, и секс на одну ночь – но больше не испытывала от своих умений ровно никакой радости. Видимо, да, это возраст, ничего не поделаешь.

Смирись, говорила себе Татьяна, неспешно дегустируя колбасу из кабанятины. Пора уже прекратить бесполезный поиск мужчины, признать, что мужчины как идеи не существует, в быту встречаются только китайские подделки с алиэкспресс. Выглядит как мужчина, но наплывы силикона у него не на тех местах – и потому не радует. Рассудок твердил об этом давно, но тело слушаться не желало. Кстати, секс на одну ночь случался чаще всего именно потому, что кавалеры наивно принимали свои иллюзии о себе любимом, желаемое в фантазиях – за действительное, а Татьяна Павловна мириться с попытками неквалифицированного проникновения в свой организм дольше одного раза никак не желала. Ибо если это не любовь, то зачем? А если любовь – то зачем, тем более?

Подгон с мешком раритетной жратвы случился как раз от ее последней попытки найти себе хороший секс через сайт знакомств. Кавалера она тактично выставила, пояснив, что химии не случилось, а еду взяла. Потому что кавалеры приходят и уходят, а кушать хочется всегда. Кавалер попался культурный, драться не лез за свое ущемленное мужское эго, а, напротив, уговаривал Татьяну и дальше походить с ним по ресторанам – просто потому, что человек она интересный, и всегда находит, про что поговорить за едой. Ну, может, и правда, составить ему компанию... когда-нибудь. Тут поблизости рвануло петардами, и Татьяна решила, что подумает об этом послезавтра, уже в самолете.

Надо сказать, возраст женщины с точностью можно определить по пожеланиям на праздник, личный или общественный. Первыми исчезают из эфира пожелания хорошего секса, вторыми – пожелания хорошего мужа, а после тех самых сорока пяти и любви-то желают крайне редко. Причем, если оно и случается, пожелание любви приобретает такую интонацию, что тут же хочется прибавить к нему – к внукам. Любви к внукам Татьяне Павловне не светило, у нее и детей-то не было. И вообще Новый год она, не имея детей, не любила даже опосредованно, она была из тех, кто готов убить Санта-Клауса, ибо всё понимала про природу дикого лесного духа. Жизнь ее в последние десять лет складывалась так, что была она не прочь глянуть лесному духу в глаза с вопросом, а чо он такой борзый, что всё это на нее вываливается, несмотря на то, что она год за годом старается быть, а не казаться хорошей девочкой. Вот и теперь под бой курантов и падающую звезду – хорошо, что не дрон и не самолет – загадала она себе приключение, которого вернуло бы ей радость жизни и ощущение тела, потому что и дальше жить мертвой было ровным счетом не для чего. Удивительно даже, сколько времени человек может прожить мертвым, притворяясь при том живым. Вон, у нее на одиннадцатый годок потянуло уже. Оловянно-розовая свадьба с безразличием к жизни. Это время, думала Татьяна Павловна, перекатывая глоток игристого на языке, было очень долгое, очень больное, но оно, хвала небесам, всё же закончилось. Больше я ни от кого не жду любви, не ищу любви. Я невидима и свободна. Я сама теперь та любовь, и кто не спрятался, я не виноват.

Сорок пять она шумно отметила в феврале, почти год назад – шумно большей частью от несогласия с возрастом, чем по воле души. Казалось бы, она пока не начала разрушаться, и зеркало отражало Татьяну Павловну все еще с благосклонностью. Выглядела она много лучше большинства своих ровесниц – как по фигуре, так и по морде лица. Но эти два определения – «лучше многих» и «все так живут» – никогда не являлись для Татьяны руководствами к устройству собственной жизни, к ощущению довольства от самой себя. Она не все. Да и «лучше многих» – что это за знак качества от противного? Нет, в общей массе жизнь Татьяну устраивала: непыльная работа, умеренной сучности коллектив, свое жилье, спортзал, танцкласс, практически никакой готовки, романчики к потреблению в самиздате, свидания по выходным. Или не только по выходным, если собеседник попадался настолько интересный, чтоб она была готова в будни навести красоту и вытащить себя в соседний город. Вот еще собаку можно завести, но крупную, не мелочь пучеглазую. И пусть воняет псиной, храпит, спит рядом, всё бы ей простила, чего не терпела от мужчин рядом – потому что собака, она, сука, верная. Она не бросит, пока жива. И от ощущения этого – что сколь ни суетись в самопродаже, нету в ней никакого толку, одна суета сует и томление духа – подкатывало временами, что уж. Тогда Татьяна шла свершать совершения, делать откровенные глупости, встревать... Вот вроде того караоке в «Грин Холле», когда подруга Лина внезапно склеила себе мужика – вероятно, от общей зашуганности и крайней социофобии, не иначе. Ничем другим Таня себе ту коллизию объяснить так и не смогла.

2

Сограждане маялись часов до трех, расстреливая боезапас – когда порознь, когда дуэтом, а иногда и составе трио взмывали вверх, в чернильное ночное небо яркие хвосты, рассыпающиеся на разноцветные искры – а потом зазвонил телефон. В новогоднюю ночь принято оставлять мобильный включенным, чтоб друзья и родственники могли обрушить на тебя часть своего календарного ликования. Друзей у Татьяны было считанное количество женщин, с родней и семьей не задалось: в живых оставался только отец, мать погибла в автокатастрофе, когда Тане было около десяти. То время она вспоминать не любила, как и скорость, с которой отец повторно женился после вдовства. С его новой семьей у Тани не сложилось, вырастила ее тетя Валя, мамина сестра, живущая в Твери. Тетю Валю и двоюродного братца Петьку Таня еще до полуночи отпоздравляла, подругам кинула по чатикам и мессенджерам поцелуйчики и тем считала свой социальный долг исполненным. Поэтому сигналу смартфона слегка удивилась.

- Медоед слушает! – так она отвечала на звонки почти всегда.

Что ж поделаешь с тем, что папенька наградил звучной фамилией, которую она не постеснялась вернуть после развода, наплевав на то, сколько документов пришлось переделывать заново. От бывшего мужа не хотелось оставить на себе ни буквы, так передергивало брезгливостью.

- Тань, дорогая, с новым годом!

- И тебя, и тебя... - сложила время в уме, удивилась, - а ты что не спишь? У вас же утро раннее?

Но приятно было, что Лина вспомнила ее на своем краю света.

- Утро, да. Но я-то рано легла, это остальные гудели. Столетов народ на улицу увел, шарахались там, пока к воздуху не примерзли... Как ты? Собралась?

Склеив мужика, Лина на достигнутом не остановилась и теперь звала Таню в Сибирь – свидетельницей на свадьбу. Вообще полтинник в новогодние праздники можно было потратить и как-нибудь более позитивно, чем лететь в Иркутск. Татьяна очень спокойно относилась к Иркутску: живут там люди – и пусть себе, зачем их попусту собой обременять. Холодно, опять же. Лина слала в телеграм картины хрустальной русской зимы на Ангаре, но теплолюбивая Таня только ежилась в пледе, глядя на это. Слово «Ангара» выглядело привлекательно только на карте.

- Лин, честно говоря...

- Так. И слышать не хочу ничего. Ты понимаешь, что у меня тут нет никаких подруг? Да и вообще, я хочу, чтоб это ты была, потому что с тебя всё и началось. Как подумаю, что могла к тебе на юбилей не пойти, так...

- Так до сих пор и жила бы себе замужем за Федотовым! – злорадно заметила Татьяна.

Подругу на том конце эфира аж ощутимо передернуло:

- Вот умеешь ты!.. От Леши тебе привет, кстати.

- Ага, - отозвалась без энтузиазма. – И ему того же, его туда же.

С подругиным женихом Таня познакомилась шапочно, когда секси-летчик приезжал в Красногвардейск помогать с переездом, и восторга он у Тани не вызывал. Нет, он был лучше, куда лучше Вовы Федотова, первого мужа Лины, но, правду сказать, быть лучше Вовы Федотова совсем нетрудно. Таня не любила красавчиков, по ее личному опыту, из красавчиков говно перло со временем куда шибче, чем из обычных, потому что были они, гады, уверены, что за красоту и секс баба прощает всё, что угодно, достаточно вынырнуть из накосяченного с повлажневшими глазками и удачно подобранной фразой про «все эти годы я очень скучал именно по тебе». Но, ладно, ладно, не ее выбор, не ее жизнь. Выдавила сквозь внутреннее сопротивление, исключительно на чувстве долга:

- Лин, я собралась. Я приеду, не переживай.

- Отлично. Костик Акимов тебя встретит, Лешин свидетель.

- То есть, ты хочешь сказать, такси в Иркутске не водится?

- Да всё тут водится. Но если встречают – зачем страдать?

Таня только вздохнула. Страдать она начинала уже сейчас, едва представляла себе программу новогодних каникул. Вылет второго, третьего января свадьба – и весь шабаш надо уложить в новогодние праздники, ибо и жених, и свидетели, и гости большей частью из военных, график у них жесткий. А после свадьбы они еще узким кругом планировали свалить куда-то из города... вероятно, гонять пьяных белых медведей по снежной целине, но это не точно. К тому же, военные ан масс ассоциировались у Татьяны Павловны с лютой тоской и запахом пыли от мундира, не говоря уже о расхожей шуточке про извилины от фуражки. И то, что товарищ жених своей персоной опровергал все мыслимые штампы, еще ни о чем ровным счетом не говорило. Свадьбу Таня считала делом явно лишним с юридической точки зрения, а с практической – просто приготовилась вытерпеть скукоту. Иногда приходится тупо идти на жертвы ради дружбы. Вот она и шла, как есть – в лыжных штанах. Собираться в Сибирь, перемещаясь из зимы в зиму, удобнейшее дело – напяливаешь всё, вообще всё тёплое, имеющееся в доме, на себя. О русская зима, кто тебя выдумал? Упаковалась в дорогу и осмотрела себя в зеркало с невыразимым недовольством. Лыжные штаны, куртка на минус сорок, ушанка из чебурашки с мембраной, из-под чебурашки топорщилась сама хмурая Таня со всей своей рыжей гривой... Эх, раз уж назвалась груздем, то есть, свидетельницей... В чемодан кинула только чулки-платье-туфли для собственно церемонии и подарочки: лего-дракона Кольке, рукавицы с ежами Лине, Столетову дебильнейшие носки с принтом «no girlfriend no problem». В назидание, так сказать.

И полетела.