В стенах

Дом на окраине Нижнего Свияжска стоял как вывихнутый зуб в челюсти унылого частного сектора. Не то чтобы он был древним – скорее, забытым временем и людьми. Кирпичная кладка, когда-то, может, и алая, теперь пористая, покрытая лишайниками и высолами, напоминала струпья. Окна, тусклые глаза, смотрели на заросший бурьяном участок с пустым, почти ожидающим выражением. Артем Морозов, щелкая калькулятором в риелторском агентстве, видел не трещины, идущие от фундамента к крыше, словно шрамы от удара топором, и не покосившиеся рамы. Он видел цифры. Цифры, которые пели сладкую песню халявы. Ипотека на эту развалюху была смехотворной, почти дармовой. «Зато свой угол, Лиза! – воскликнул он, подписывая бумаги. – Свежий воздух детям! Милка астматик, ей полезно. А Витька… ну, парню скоро шестнадцать, свое пространство нужно». Лиза, его жена, сжала губы, окинув фасад взглядом, в котором смешались сомнение и усталость от съемных квартир. Дом пах. Не сыростью или плесенью – хотя и это тоже. Он пах чем-то глубже, кисловатым, как старая, нестиранная тряпка, которой вытирали кровь.

Переезд прошел в суматохе и пыли. Коробки громоздились посреди пустых комнат, наполненных эхом их шагов и гулкой тишиной, слишком глубокой для жилого пространства. Витька, долговязый подросток с наушниками, вмурованными в уши, и вечным скепсисом на лице, швырнул рюкзак в углу самой дальней комнаты на втором этаже.

— Ну и дыра. Интернета тут, ясное дело, нет. Как в каменном веке.

— Не ной, – отрезал Артем, внося тяжелый ящик с инструментами. – Помогай разгружать. Сам хотел отдельную комнату – получил. Радуйся.

— Радуюсь, блядь.

Милке, младшей, одиннадцатилетней, с тонкими, как тростинка, руками и большими, слишком внимательными глазами, досталась комната поменьше, рядом с родительской спальней. Она стояла посреди нее, обнимая потрепанного плюшевого медведя, и не шевелилась. Лиза заметила ее бледность.

— Что, солнышко? Комната не нравится?

Милка медленно покачала головой, не отрывая взгляда от стены, смежной с чердачным люком. Стена была покрыта старыми, пожелтевшими обоями с невнятным цветочным узором, местами отклеившимися, обнажая штукатурку, испещренную мелкими, как паутина, трещинками.

— Тут… шепчут, – прошептала девочка.

Лиза вздохнула, погладив дочь по волосам.

— Это ветер, глупышка. В щелях свистит. Старый дом. Мы все заделаем, утеплим. Будет уютно.

Но в глубине ее собственного взгляда мелькнуло что-то неуловимое – тревога? Дом давил. Не физически, а как навязчивая мысль. Воздух казался густым, насыщенным пылью времен и чего-то еще, неосязаемого.

Первая ночь. Тишина в старом доме – не отсутствие звука, а иная субстанция. Она пульсировала. Дышала. Артем храпел, уставший от переезда. Лиза ворочалась, прислушиваясь к скрипам дерева, остывающего после дневной жары. Витька в своей «берлоге» наверху слушал музыку на полную громкость, пытаясь заглушить непривычную тишь.

Милка не спала. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку медведя, и слушала. Сквозь тонкие стены доносилось нечто большее, чем скрип балок. Это был шепот. Не один голос. Несколько. Переплетающиеся, как корни ядовитого растения, потоки тихих, сиплых звуков. Не слова. Не язык. Скорее, ощущение – ледяное, ползучее, как слизняк по голой коже. Шепот лился из той самой стены, упирающейся в чердак. Он не был громким, но проникал в самое нутро, в кости, заставляя их вибрировать в такт этому мерзкому бормотанию из небытия. Милка вжалась в матрас, чувствуя, как холодные пальцы страха сжимают ее горло. «Человек в стенах…» – мелькнуло в ее перепуганном сознании. Не человек. Люди. Их много.

Утром, за завтраком на скорую руку (кухонный стол – единственное свободное место), Милка, с синяками под глазами, тихо сказала:

— Мам… пап… там, в стене… они всю ночь шептались.

Артем, наливая себе кофе из термоса, фыркнул.

— Крысы, доча. Или голуби на чердаке завелись. Сегодня проверю. Не придумывай.

Витька, жуя бутерброд, презрительно скривился.

— Привидений насмотрелась? Отстань.

Лиза посмотрела на дочь, увидела настоящий, недетский страх в ее глазах.

— Артем, может, правда посмотреть?

— Лиза, хватит! Переезд, ремонт впереди, денег кот наплакал, а вы мне тут про шепотунов! Фантазии! Все займемся делом!

Но фантазии упорно не желали рассеиваться. Они материализовались. Сначала мелочи. Ключи от сарая, висевшие на крючке у входной двери, исчезли. Нашли их через два дня – в дальнем углу подвала, в пыли, будто их кто-то швырнул туда с силой. Любимая кружка Милки, стоявшая на раковине, оказалась разбитой вдребезги на полу, хотя никто не слышал звон. Артем списал на кошку, хотя кошки у них не было, а соседские вряд ли лазили через закрытые окна.

Потом стало холоднее. Особенно в коридоре у лестницы на второй этаж и в комнате Милки. Холод не был следствием сквозняка – он висел в воздухе неподвижным, сырым пятном, пробирающим до мурашек. Витька, проходя мимо комнаты сестры, впервые не стал ерничать.

— Хуйня какая-то, как в холодильнике. Батареи-то горячие.

— Видишь! – воскликнула Милка, цепляясь за его слова. – Я же говорила!

— Говорила, говорила.