В тенях Тамриэля: Гибель красного герцогства

Аббатство Сан-мон-ди-Вермен у Шорхельма.

- Да будет имя Твоё свято, Единый. Тот, Кто воззвал к святой Алессии, послал нам пророка Марука и наставлял епископов святых по всему Сиродилу в дни могущества и силы церкви Алессианской, - тихо молился монах в утеплённой рясе.

У самого подножья горного хребта на севере от величественного города бретонцев, который раскинул своё могущество и славу на севере Хай Рока, украдкой скромно и без шума, оставаясь в неизвестности практически для всех, живут монахи, что причисляют себя к древнему монашескому ордену, в далёкой древности отколовшемуся от умирающей Алессианской церкви, но сохранившей свет её заветов и наставления пророков, возвещавших о «Едином Боге» и Его святых.

Но не всё столь хорошо, ибо длань мрака залезла в аббатство, вознамерилась установить свои порядки. «Дети» одного из даэдрических князей восстали против света Единого. Брат монастыря тихо молится о том, чтобы Творец послал хоть какого-нибудь, дабы сразить отпрысков скверны.

- Пошли нам воителя, Единый, чтобы он справился со мраком, который вознамерился осквернить святое место, отданное в Твой благой удел. Паладина или рыцаря, наёмника или бойца из Гильдии бойцов, «клинка» или имперского солдата – неважно, кто придёт – дай ему силы для битвы.

Если бы это был богатый монастырь или община Культа Девяти, то на пороге уже бы протянула руки за златом целая орава героев, но аббатство совершенно небольшое, потаённое среди лесов да гор и от этого незаметно. С севера его прикрывали покрытые белым снежным покрывалом бретонские леса, с юга, подобно стене или каменному серому плащу, накрывает массивный горный хребет, создавая приятную атмосферу таинственности и мистического забвения. И даже сами монахи уже начинали думать, что их забыли феодальные власти, что только нравилось, ибо никакой рыцарь или лорд не сунет нос в дела далёкой общины. Молитвы и пост помогали справиться с невзгодами и душевным отчаянием, которое могло настигнуть братий.

Но нравилось до недавнего времени.

У крепких дубовых врат вырастала фигура в чёрном. На плотной рясе висит тёплый плащ, защищающий от колкого едкого холода.

- Стой Эмерик, - говорил себе послушник, - ты же бретонец, стой и молись, подкрепляй молитвой – «Единый помоги устоять мне на ногах и лицом не грохнуться в сонный мрак».

Послушник встречает своих братьев, которые вернулись из лесов с собирательства или заблудших путников, предлагая им путь, пищу и кров, которые может предоставить аббатство.

Эмерик потёр себя нога об ногу. Грубая кожа сапог накалилась от холода, но ноги морозец не берёт – они изнутри обшиты мехом и утеплены тканью, поэтому в них прекрасно себя чувствуешь. Погода шикарная, словно радость Кин – от края до края небо выкрасилось в чистую лазурь, а над головой скоро будет торжествовать прекрасное зимнее солнце. Но предвратный монах несколько угрюм. Крупные скулы, широкий подбородок, глубоко посаженные карие глаза и немытые слегка сальные волосы: всё это делало его с виду недружелюбным, но помимо сего на лице так и видится печать скорби.

Бретонец отвлёкся на шорох и посмотрел назад, но его взгляду встретилась лишь стена монастыря, сложенная из камня, покрытая серой известью и небольшая дверца, сделанная из крепких дубовых досок. Стена аббатства опоясывает полным квадратом его, защищая от всяких недоброжелателей. Несмотря на кажущееся миролюбие монахов, каждый из них всё же был обучен простейшим приёмам ближнего боя, а в келье каждого из тридцати послушников хранится оружие от длинных ножей до простейших клинков, освящёнными молитвами аббата.

К стенам монастыря примыкают помещения келий, в которых живут монахи, под которыми располагаются подвалы для хранения вина, пищи и одежды, а также и прекрасная библиотека. Само главное здание, являвшее довольно большой и могучий в стоической серости собор, сливается с южной стеной, став для жителей аббатства и местом молитвы, и административным центром из которого ведёт управление аббат, наставляемый благодатью Единого.

Внутри стен монахи и разводят собственное хозяйство, не считая грибных полян и медовых сот за пределами аббатства. Внутри растут самые стойкие к холоду культуры: картофель, немного северной пшеницы, кабачки, тыквы. Но всё же порой этого не хватало для пропитания и поэтому частенько служители осколка древней Церкви выходили за границы своего аббатства, чтобы купить пищи у дальних торговцев.

Уши Эмерика смогли различить, как сзади заскрипели дверные петли и захрустел дуб. Он оглянулся и увидел, как аббатство покидают четверо монахов. Каждый из них на плечо закинул грязную железную кирку, а на спине висит специальная тканевая сумка, сотканная из грубой бесцветной ткани, в которой игриво звенели инструменты и припасы на несколько трудных дней.

- Ну что, Эмерик, как служба? – внезапно, при этом добродушно и с улыбкой, спросил один из выходящих монахов.

В ответ послушник слегка усмехнулся, улыбнулся и заговорил, сбросив маску угрюмости:

- Всё отлично. Если святой Акатош благословит, то простою ещё несколько часов, не смыкая глаз. А вы, я вижу, во вторую шахту?

- Да, – легко, просто, но в, то, же время с осознанием тяжести предстоящего, ответил монах. – Ещё немножко железной руды, и сможем сделать новые крепления и дверные петли, а то старые почти все заржавели. Если бы первая шахта… вобщем, могло быть и больше железа.

- Что ж благослови вас святой Зеннитар, на удачную работу, - поднял руки в прощальном жесте Эмерик.