В тихом омуте

1 глава

Дом отчима возвышался над подъездной аллеей как современная крепость из стекла и холодного камня. Я крепче сжала лямку сумки, чувствуя себя абсолютно лишней в этом празднике роскоши.

Мама выпорхнула из машины первой. Она выглядела ослепительно: облегающее шелковое платье подчеркивало каждый изгиб её фигуры, а походка… в ней было что-то кошачье, ленивое и притягательное. Мой новый отчим, Виктор, уже ждал на крыльце. Стоило ей подойти, как его тяжелая ладонь властно легла ей на талию, притягивая к себе с такой силой, будто он боялся, что она растворится в воздухе. В его глазах полыхнуло что-то пугающее — чистая, неразбавленная одержимость.

— Софи, дорогая, ну что ты застряла? — Мама обернулась, лучезарно улыбаясь. — Иди познакомься с сыновьями Виктора.

Я медленно поднялась по ступеням. Рядом с отчимом стояли двое парней, и контраст между ними ударил меня под дых.

Мирон

Тот, что стоял чуть правее, сразу отвел взгляд. Его пальцы нервно терзали край свитера, а на щеках расцвел густой, почти девичий румянец.

— Э-это Мирон, — представил его Виктор, и в голосе отчима проскользнуло странное снисхождение.

— Привет, — прошептала я.

Мирон вскинул на меня глаза — огромные, чистые, полные какого-то необъяснимого трепета. Он тут же попятился, едва не споткнувшись о порог, и спрятал руки в карманы. Было в нем что-то такое… хрупкое. Словно одно мое слово может его разрушить. Он выглядел как воплощение невинности, но когда наши взгляды на мгновение пересеклись, у меня по спине пробежал странный холодок. Слишком пристально он смотрел. Слишком жадно для того, кто так отчаянно боится подойти ближе.

Ян

Второй брат не двигался. Он стоял, прислонившись к колонне, и от него исходила такая тяжелая, давящая аура, что мне захотелось немедленно вернуться в машину. Ян не улыбался. Его взгляд не метался, как у Мирона, а медленно, по-хозяйски сканировал меня с ног до головы, задерживаясь на ключицах и губах.

— Ян, — коротко бросил он.

Голос был низким, с какой-то животной хрипотцой. В его позе сквозила опасная вальяжность. Он не пытался казаться вежливым или милым; он просто занимал всё пространство вокруг себя, заставляя воздух вокруг вибрировать от напряжения.

— Ну вот и познакомились, — Виктор обнял маму еще крепче, вдыхая аромат её волос прямо при нас. — Мирон, проводи Софи в её комнату. Помоги с вещами.

Брат вздрогнул.

— Я… да, конечно. Пойдем? — он снова покраснел до кончиков ушей и боком, словно опасаясь коснуться меня даже случайно, направился к дверям.

Я последовала за ним, чувствуя на своей лопатке жгучий, недобрый взгляд Яна. В этом доме было слишком много мужчин, слишком много странных запахов и тайн, которые они прятали за вежливыми улыбками и опущенными глазами.

Вечер в этом доме дышал роскошью и каким-то странным, густым ароматом, который я не могла разобрать. В столовой горели свечи, отражаясь в тяжелом серебре приборов. Отчим сидел во главе стола, практически не притрагиваясь к еде — он буквально пожирал глазами маму. Она, в своем алом платье с опасно глубоким декольте, томно улыбалась ему, изящно накалывая на вилку кусочек спаржи.

Я чувствовала себя охотницей, вышедшей на след.

Напротив меня сидел Мирон. Бедняжка. Он был старше меня всего на год, но казался таким беззащитным. Его пальцы, сжимавшие вилку, подрагивали, а глаза были прикованы исключительно к тарелке. Каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, он вспыхивал так ярко, будто его поджаривали на медленном огне.

Я знала этот типаж. Такие парни — чистый пластилин. Им достаточно одной улыбки, чтобы они потеряли дар речи, и одного прикосновения, чтобы они стали твоими рабами. Мне нравилось это чувство власти. Нравилось видеть, как они мучаются от собственной неловкости.

Под столом я незаметно сбросила туфли. Мои пальцы в тонком черном шелке медленно поползли по ковру, пока не коснулись его лодыжки.

Мирон вздрогнул так сильно, что его нож со звоном ударился о край тарелки.

— Мирон, дорогой, ты в порядке? — пропела мама, бросив на него ленивый взгляд.

— Да… да, просто… скользко, — пробормотал он, не поднимая головы. Шея у него стала пунцовой.

Я ухмыльнулась, отпивая глоток сока. Моя нога медленно поднималась выше по его голени, уверенно сминая ткань его строгих брюк. Я чувствовала, как его мышцы под моими пальцами превратились в камень. Он сидел, вытянувшись в струнку, тяжело и часто дыша через нос.

— Здесь такой прекрасный дом, Виктор, — сказала я, глядя прямо на отчима, но продолжая свою игру под столом. — Мирон, ты ведь покажешь мне завтра сад? Мне сказали, у вас там есть совершенно особенные места.

Моя ступня поднялась выше, выше… пока я мягко, но уверенно не накрыла ею его пах. Мирон издал звук, похожий на приглушенный всхлип, и резко вцепился в край стола. Его костяшки побелели.

— К-конечно, — выдавил он. Его голос сорвался на высокой ноте. — Если захочешь.

— О, я очень хочу, — я подалась вперед, опираясь локтями на стол, и медленно, с нажимом, провела пальцами по его естеству через ткань. — Знаешь, я так боялась переезжать. Думала, что не найду здесь общего языка ни с кем. Но ты такой… понимающий. Правда?

Мирон наконец поднял на меня глаза. В них был первобытный ужас, смешанный с чем-то еще, чего я не смогла разгадать. Зрачки его были расширены настолько, что почти скрыли радужку. Он не отстранялся. Наоборот, мне показалось, что он едва заметно подался навстречу моей ноге, хотя его лицо по-прежнему выражало крайнюю степень смущения.

Сбоку послышался сухой, короткий смешок. Ян. Он сидел по левую руку от меня и, кажется, видел всё по выражению лица брата. Он медленно крутил в руке бокал с красным вином, глядя на нас с какой-то издевательской усмешкой.

— Наш Мирон очень гостеприимен, Софи, — проговорил Ян, и его голос прозвучал как низкий рык. — Главное — не заиграйся. Он у нас натура… впечатлительная.

2 глава

Вечерняя тишина дома давила на уши, прерываясь лишь отдаленным рокотом грозы. Мама и Виктор давно скрылись в своем крыле — я не сомневалась, что отчим сейчас упивается своей властью над «кошечкой», которую он так жадно заполучил. Но в этой части особняка правила диктовала я.

Я не искала чувств. Любовь — это поводок, а я предпочитала сама держать его в руках. Быть той самой запретной целью, до которой можно дотянуться взглядом, но никогда — руками, доставляло мне почти физическое удовольствие. Особенно с такими, как Мирон.

Я знала, что он придет. Такие «правильные» мальчики не умеют отказывать, особенно когда сердце колотится в горле от одного запаха моих духов.

В комнате горел только один торшер, отбрасывая длинные тени. Я устроилась в глубоком кожаном кресле, развернув его спиной к двери. Мои пальцы медленно скользнули по бедру, поправляя кружевную резинку черного чулка. На мне не было ничего, кроме этого белья — тонкого, прозрачного, едва прикрывающего то, что я берегла как свой главный козырь.

Послышался робкий стук. Дверь скрипнула.

— Софи?.. Я принес книгу, — его голос сорвался, едва он переступил порог.

Я не спешила оборачиваться. Я слышала его тяжелое, неровное дыхание. В воздухе вдруг отчетливо пахнуло лесом, дождем и чем-то острым, мускусным.

— Заходи, Мирон. Ты как раз вовремя, — я медленно развернула кресло.

Он замер, и книга в его руках опасно накренилась. Я сидела, откинувшись на спинку, намеренно поставив одну ногу на нераспакованную коробку. Это позволило ткани белья натянуться, открывая ему вид, от которого у любого другого парня пошла бы кругом голова. Но Мирон был особенным. Он смотрел так, будто увидел божество, которое собирается его казнить.

Я медленно сменила позу, перекинув ногу на ногу, и наклонила голову набок. Мои волосы рассыпались по плечам, а я, не сводя с него взгляда, медленно прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри закипает торжество.

— Тут столько коробок… — протянула я, обводя комнату ленивым жестом. — Я совсем выбилась из сил. Ты ведь поможешь мне, Мирон? Ты ведь такой добрый… такой сильный.

Его лицо из пунцового стало мертвенно-бледным, а затем снова вспыхнуло. Его взгляд, который он так отчаянно пытался увести в сторону, все равно возвращался к моим бедрам, к полоске кожи над чулком. Он выглядел так, будто ему не хватает воздуха.

— Я… я помогу, — выдавил он. Книга все-таки выпала из его пальцев, глухо ударившись о ковер.

Он не наклонился, чтобы поднять её. Он продолжал стоять, вцепившись пальцами в собственные ладони так сильно, что я заметила, как на его шее вздулась жилка.

— Подойди ближе, — прошептала я, наслаждаясь тем, как его зрачки расширяются, поглощая радужку. — Мне кажется, эта коробка слишком тяжелая для меня одной.

Я видела, как дрожат его плечи. Он сделал шаг вперед, спотыкаясь на ровном месте. Бедняжка. Он боялся меня. Боялся самого факта моего существования в этой комнате. Я ухмыльнулась про себя, предвкушая, как буду играть с ним все эти недели, доводя до безумия своей недоступностью.

Я не знала только одного: пока я любовалась своей властью, Мирон изо всех сил сжимал кулаки, чтобы не выдать, как сильно у него чешутся зубы и как на самом деле пахнет для него моя кожа — пахнет добычей, которую он уже давно пометил как свою.

Я видела, как он борется с собой. Каждый его шаг в мою сторону был похож на движение человека, идущего босиком по раскаленным углям. Это было так упоительно — знать, что за этой маской скромного мальчика скрывается буря, которой я, и только я, дирижирую.

— Поставь эту коробку прямо здесь, — я указала пальцем в пол, в пространство между моих расставленных ног. — Мне неудобно тянуться.

Мирон сглотнул, и я почти услышала этот звук в тишине комнаты. Он опустился на колени прямо у моих ног, его голова оказалась на уровне моих коленей. Он дрожащими руками взялся за скотч, стараясь не смотреть выше уровня моих щиколоток, но я видела, как раздуваются его ноздри. Он вдыхал меня. Глубоко, жадно, словно тонул.

Я подалась вперед, опираясь локтями на колени, так что мои волосы коснулись его плеча.

— Тяжело, да? — прошептала я, протягивая руку и запуская пальцы в его мягкие волосы. — У тебя такие непослушные волосы, Мирон.

Он замер. Его руки на коробке задрожали. Я чувствовала, как от него исходит почти ощутимый жар. Какой же он жалкий и сладкий в своей беспомощности. Я была уверена, что он не посмеет даже поднять на меня взгляд без разрешения. И эта уверенность, это чувство абсолютной безопасности рядом с «безобидным» мальчиком толкнули меня на безумство.

Я легко соскользнула с кресла, оказываясь прямо на нем. Я оседлала его бедра, садясь сверху, чувствуя жесткую ткань его брюк кожей своих бедер. Я ощутила его реакцию — твердую и недвусмысленную, и это вызвало у меня победную ухмылку.

— Посмотри на меня, — приказала я.

Мирон медленно поднял глаза. Его лицо было пунцовым, но взгляд… взгляд был странным. В нем не было привычной робости. Там было что-то темное, густое, как смола.

Я начала медленно елозить на нем, чувствуя, как он под моими ладонями каменеет. Я знала, что он ничего не сделает. Он слишком правильный, слишком напуганный моими чарами. Я прижалась ближе, обвивая руками его шею, и наклонилась к самому его уху, опаляя кожу горячим дыханием.

— Мирон… — выдохнула я, прикусывая мочку его уха. — Ты ведь сделаешь для меня кое-что завтра утром? Я хочу, чтобы ты принес мне завтрак в постель. И чтобы на подносе была та роза, что растет под моим окном. Ты ведь не откажешь мне, правда?

Я потерлась о него еще раз, наслаждаясь его прерывистым дыханием. Я была уверена, что полностью контролирую ситуацию.

Но я не заметила, как его пальцы, покоившиеся на ковре, впились в ворс, разрывая его. И я не видела, как в глубине его зрачков, за этой маской «хорошего мальчика», вспыхнуло нечто первобытное. Мирон знал, что я храню свою чистоту как сокровище. Он видел мою игру насквозь. И пока я упивалась своей властью, он просто ждал момента, когда охотница сама добровольно прыгнет в пасть зверя.

3 глава

Утро ворвалось в комнату полосками яркого света, пробивающимися сквозь тяжелые портьеры. Я потянулась в мягких простынях, чувствуя себя настоящей хозяйкой этого дома. Вчерашняя сцена с Мироном всё еще приятно будоражила кровь. То, как он дрожал под моими руками, как его дыхание сбивалось от каждого моего движения — это было лучше любого десерта.

Ровно в назначенное время в дверь тихо постучали.

— Входи, — лениво бросила я, даже не потрудившись натянуть одеяло повыше.

Мирон вошел, неся тяжелый серебряный поднос. Он выглядел именно так, как я хотела: помятый, с темными кругами под глазами, будто он всю ночь не смыкал глаз, думая о том, что произошло. Его взгляд был прикован к полу, а костяшки пальцев, сжимающих ручки подноса, побелели.

— Твой… твой завтрак, Софи, — прошептал он, останавливаясь у края кровати.

Я села, опершись на подушки, и намеренно позволила шелковой бретельке соскользнуть с плеча.

— Поставь его прямо сюда, Мирон. К моим ногам, — я капризно постучала пальчиками по одеялу.

Он подчинился беспрекословно. Поставил поднос, и я увидела ту самую розу — кроваво-красную, со свежими каплями росы на лепестках.

— Молодец, — я ухмыльнулась, глядя на него сверху вниз, как на верного пса. — А теперь налей мне кофе. Сливок побольше. И не пролей ни капли.

Мирон потянулся к кофейнику. Его руки заметно дрожали, когда он наполнял чашку. Я наблюдала за ним с чувством абсолютного превосходства. Он был моим идеальным рабом: тихий, исполнительный, до смерти напуганный моей близостью.

— Ты такой милый, когда стараешься, — я протянула руку и снова коснулась его волос, намеренно задевая пальцами его горячее ухо. — Знаешь, мне нравится, что ты такой послушный. В этом доме все такие… грубые. Как Ян или твой отец. А ты другой. С тобой я могу делать всё, что захочу, правда?

Мирон замер, держа чашку в руках. Он наконец поднял взгляд, и я увидела в его глазах тот самый густой румянец, который так льстил моему самолюбию.

— Да… Софи. Всё, что захочешь, — его голос был едва слышным, надтреснутым.

— Отлично. Тогда сегодня ты будешь носить за мной покупки. Мы с мамой едем в город, и мне нужен кто-то, кто будет держать мои пакеты и не станет задавать лишних вопросов. Ты ведь будешь рядом?

— Я буду там, где ты скажешь, — выдохнул он.

Я откинулась на подушки, смакуя кофе и свою победу. Я видела, как он смотрит на мои губы, как сглатывает, не смея пошевелиться без моего разрешения. Я была уверена, что полностью сломала его волю.

Если бы я только присмотрелась внимательнее к той розе, что он принес… Я бы заметила, что он не срезал её ножом. Стебель был грубо перекушен, а шипы на нем были аккуратно подрезаны — не для того, чтобы я не поранилась, а для того, чтобы я чувствовала только гладкость, пока он сам не решит, когда придет время выпустить когти.

Торговый центр ослеплял огнями и зеркалами, но для меня он был лишь декорацией к очередному спектаклю. Мирон шел в шаге позади, нагруженный пакетами. Он не жаловался, не вздыхал — он просто был тенью, покорно следующей за своей госпожой. Его поникшие плечи и опущенная голова кричали о его слабости, и это пьянило меня сильнее, чем утренний кофе.

Мы зашли в элитный бутик обуви. Я по-хозяйски опустилась в мягкое бархатное кресло и небрежно скинула свои туфли.

— Мирон, — я позвала его приторно-сладким голосом, от которого он тут же вскинул голову. — Продавцы такие медленные... Помоги мне. Принеси те босоножки на шпильке, с витрины.

Он принес их мгновенно. Я видела, как его пальцы дрожат, когда он доставал обувь из коробки.

— Опустись на колени, — приказала я, глядя в сторону, будто он был предметом мебели. — Примерь их на меня. Я хочу убедиться, что ремешок не будет натирать мою кожу.

Мирон послушно опустился на ковер. Его присутствие у моих ног было таким естественным, таким правильным. Он взял мою ступню в свои ладони. Его кожа была неестественно горячей, почти обжигающей. Я почувствовала, как он замер, на мгновение сжав мою лодыжку чуть сильнее, чем требовалось для примерки. Его дыхание стало тяжелым.

— Мирон, ты спишь? Застегивай, — капризно протянула я, слегка ударив его свободной пяткой по плечу.

— Да... прости, Софи, — прохрипел он.

Он возился с тонким ремешком, его пальцы касались моей кожи, и я видела, как по его шее скатывается капля пота. В этот момент я чувствовала себя богиней. Я была недосягаема, чиста и имела полную власть над этим «скромником».

— Смотри-ка, — раздался внезапно низкий, насмешливый голос, от которого у меня поползли мурашки по спине. — Наш ягненок нашел себе новое пастбище.

Я обернулась. В дверях магазина стоял Ян. Он выглядел как воплощение хаоса: кожаная куртка, растрепанные волосы и взгляд, который, казалось, видел меня насквозь — до самого кружевного белья под платьем.

Ян медленно подошел к нам, игнорируя консультантов. Он остановился рядом, глядя сверху вниз на своего брата, всё еще стоящего предо мной на коленях.

— Мирон, ты так усердно стараешься, — Ян усмехнулся, и в этой усмешке было что-то звериное. — Софи, ты осторожнее с ним. Ты думаешь, что приручила домашнего пса, но иногда за запертой дверью они превращаются в нечто совсем другое.

Я вскинула подбородок, стараясь не выдать легкой дрожи. — Он просто помогает мне. Тебе это слово, должно быть, незнакомо.

Ян перевел взгляд на Мирона. Между братьями проскочила искра — мгновенная, понятная только им двоим. Мирон не поднял головы, но я заметила, как его челюсти сжались так сильно, что на лице проступили желваки.

— О, я отлично знаю, чем он занимается, — Ян наклонился к моему уху, обдав меня запахом табака и какой-то дикой свежести. — Но ты играешь с огнем, принцесса. У этого «тихони» в шкафу столько скелетов, что тебе и не снилось. Он не боится женщин. Он просто боится того, что сделает с ними, когда перестанет сдерживаться.

Я рассмеялась, хотя в животе похолодело. — Ты просто завидуешь его преданности. Свободен, Ян.