Варежка Богатыря

Глава 1. В которой ничего не происходит, и это скучно

Глава 1. В которой ничего не происходит, и это скучно

Феня лежала на скамейке вверх ногами.
Ноги её торчали в небо, косички свисали почти до земли, а мир перевернулся так, что крыша бабушкиного дома оказалась внизу, а огород — наверху. В такой позе было удобно думать. А думать было не о чем.
Каникулы длились уже шесть дней.
Шесть дней! Это почти вечность, если тебе восемь лет, а в деревне Завилово нет ничего, кроме:
— гусей (они шипят),
— крапивы (она жжётся),
— и старого телевизора, который показывает только одну программу: «Спокойной ночи, бабушки». Это не опечатка. Там действительно всю ночь показывали бабушек, которые вязали.
— Феня, слезь со скамейки, — сказала бабушка, появляясь на крыльце с корзиной кабачков. — У тебя кровь к голове прильёт. И так уже того… с причудами.
— Ба, а у тебя есть что-нибудь интересное? — спросила Феня, не меняя позы.
— Кабачки есть, — пожала плечами бабушка. — Могу научить их солить.
— Я про волшебное!
— Волшебное? — Бабушка задумалась. — Вон, в сарае дед Василий говорил, что у него лопата сама копает. Но это потому, что он её в земле на полчаса забыл, а кроты под ней ходок прорыли. Так что нет, волшебного не водится.
Феня тяжело вздохнула. От этого вздоха с берёзы слетел один лист, хотя была середина июня. Лист покружился и приземлился Фене прямо на нос.
— Даже листьям от меня тоскливо, — пробормотала она.
Бабушка только крякнула и ушла в дом. А Феня перевернулась обратно, потому что кровь и правда начала приливать куда-то не туда, и отправилась исследовать.
Исследовать в деревне Завилово было особо нечего. Если не считать чердака.
Чердак бабушкиного дома пах сушёными яблоками, временем и чем-то очень старым. Феня забралась туда по скрипучей лестнице, толкнула тяжёлую крышку люка и замерла.
Сверху на неё смотрели… вещи.
Не то чтобы у них были глаза. Просто их было так много, что казалось, будто они смотрят. Старые лампы, чемоданы без ручек, лыжи без одной палки, вёдра с дырявым дном, банки с надписью «на всякий случай» и огромный сундук в углу.
— Ого, — сказала Феня.
Сундук был самым интересным. Обитый потёртой медью, с огромной щеколдой, которая не была заперта. Просто прикидывалась запертой.
Феня подошла, дёрнула крышку. Та открылась с таким звуком, будто сундук удивился: «А? Что? Уже?»
Внутри лежали старые вещи. Папины джинсы, которые он носил, когда сам был маленький. Какие-то тряпки. Валенок. И…
— Ой, — сказала Феня.
На самом дне лежала варежка.
Огромная. Тёмно-синяя, с выцветшей вышивкой по краю. Она была такой большой, что в ней мог бы спрятаться котёнок. Или даже два котёнка.
Феня протянула руку, чтобы её достать, и в этот момент варежка…
— Ну наконец-то! — сказала варежка.
Феня отдёрнула руку и чуть не свалилась с чердака.
— Ты… ты говоришь?
— Во-первых, не «ты», а «вы», если уж на то пошло, — голос у варежки был низкий, ворчливый и звучал так, будто его обладатель очень долго спал и теперь был не в духе. — Во-вторых, я не «ты». Я Митрофан.
— Митрофан? — переспросила Феня шёпотом.
— Имя тебе моё не нравится? — Варежка чуть приподнялась на пальцах (у неё были пальцы? Фене показалось, что да). — Могу представиться иначе. Я — Боевая Рукавица № 7, левая. Стояла на страже рубежей, когда твоя прабабушка ещё в песочнице куличики лепила.
— Моя прабабушка никогда не лепила куличики, — возразила Феня. — Она говорила бабушке, что это «бессмысленная трата влажного песка».
— Вот видишь! — Варежка — то есть Митрофан — возмущённо дёрнулся. — И в кого она такая? Нет, ты меня вытаскивай давай. И чеши за ухом. Там, кажется, моль гнездо свила. Всё лето чешится, мешает.
Феня осторожно взяла варежку. Та была тёплой, как будто её только что сняли с печки. И тяжёлой — намного тяжелее, чем должна быть обычная варежка.
— Ты что, волшебная? — спросила Феня.
— Волшебная? — Митрофан фыркнул. — Фи, какое пошлое слово. Я легендарная. Былинная. Богатырская. Между прочим, этой рукавицей сам Илья Муромец… ну, ладно, не сам Илья. Его троюродный племянник. Но тоже очень уважаемый человек! Гвозди одним пальцем забивал!
— Пальцем? — Феня посмотрела на варежку. — У тебя есть палец?
— Конечно есть! Пять штук! Только они сейчас затекли, пока я тут лежал. Ты меня надень.
— Надеть?
— Ну да. Я боевая рукавица. Моё предназначение — быть на руке. А не в сундуке. Там сыро, между прочим, и пахнет какой-то старой обувью.
Феня оглянулась на чердачный люк — не идёт ли бабушка? — и натянула варежку на левую руку.
Варежка пришлась впору. Хотя была огромной, она села точно по руке, будто всегда здесь и была.
И в тот же миг Феня почувствовала…
…что она может гору свернуть.
Ну, может, не гору. Но забор — точно. Или выдернуть засохший куст смородины, который бабушка уже три года пыталась выкорчевать.
— Чувствуешь? — довольно спросил Митрофан.
— Да! — выдохнула Феня. — Это… это невероятно!
— Это только начало. Но учти: чудес не бывает просто так. Я даю силу на один рывок. Один могучий, богатырский рывок. А потом я должен отдыхать.
— Какой рывок? Что значит «рывок»?
— Ну, — Митрофан задумался, — забор перепрыгнуть. Грушу с дерева сбить так, чтобы она упала уже компотом. Хулигана щелчком отправить в соседнюю галактику. Всё, что требует силы.
— А можно попробовать? — Феня посмотрела на окно чердака. За ним виднелся бабушкин сарай, а за сараем — старый колодец с журавлём.
— Давай, — разрешил Митрофан. — Но аккуратно. Я ещё не проснулся как следует.
Феня высунула руку в чердачное окно, выбрала большой валун, который лежал у сарая уже лет сто, и щёлкнула в его направлении пальцами.
Валун подпрыгнул, перелетел через огород, шлёпнулся в пруд и поднял такой фонтан, что испуганные гуси взлетели на крышу.
— Ого, — выдохнула Феня.
— Ого, — эхом отозвался Митрофан. — А теперь давай обратно в сундук. Я спать. Сила кончилась.
— Но мы же только начали!
— Я же сказал: один рывок. Всё. Деньги вперёд, силу — назад. Приходи завтра.
И варежка обмякла на руке, став просто очень большой, старой и, кажется, слегка обиженной варежкой.
Феня пошевелила пальцами. Сила ушла. Рука снова была обычной.
Но внутри у неё всё кипело.
Каникулы больше не были скучными.
Она аккуратно сняла Митрофана, положила обратно в сундук (не зарывая глубоко, чтобы завтра легко найти) и спустилась с чердака.
Внизу бабушка всё ещё возилась с кабачками.
— Ну что, на чердаке что-то интересное нашла? — спросила она без особой надежды.
— Да так, — сказала Феня, пряча улыбку. — Ничего особенного.
И это была её первая маленькая ложь. Но, как выяснилось позже, врать о варежке было совсем не страшно, потому что настоящие приключения начались на следующее утро.
И начались они с дракона.

Глава 2. В которой появляется дракон, но он не в себе

Глава 2. В которой появляется дракон, но он не в себе

Феню разбудил странный звук.
Сначала ей показалось, что за окном кто-то пытается запустить бензопилу, но у него не получается. Потом звук сменился чем-то похожим на… чихание? Очень громкое чихание.
— Ап-чхи-и-и-и!
Феня села на кровати и протёрла глаза.
За окном было утро. Солнце только-только выглянуло из-за леса, и в его лучах почему-то блестели… розовые капли?
Она подошла к окну и выглянула во двор.
Бабушкин сарай был покрыт чем-то липким и розовым. Забор тоже. Куст крыжовника, который бабушка особенно любила, теперь напоминал десерт. Даже гуси — вечно недовольные гуси — стояли с розовыми спинами и выглядели… счастливыми?
— Ап-чхи-и-и-и!
На этот раз звук раздался ближе. И Феня увидела источник.
На опушке леса, прямо за бабушкиным огородом, стоял… ну, это был дракон. Только очень странный.
Во-первых, он был маленький. Ну, для дракона. Ростом с корову, не больше. Во-вторых, он был… пушистый? Феня прищурилась. Да, чешуя у него была, но такая мелкая и мягкая, что издалека казалась плюшем. В-третьих, дракон сидел на задних лапах, держался за голову передними и выглядел так, будто у него ужасный насморк.
— Ап-чхи-и-и-и!
Из его пасти вылетело целое облако розовой субстанции. Оно долетело до бабушкиного дома, шлёпнулось на крышу и медленно стекло по водосточной трубе.
Крыша стала розовой.
Феня смотрела на это, открыв рот.
Дракон опустил лапы, посмотрел на результат своего чихания и… всхлипнул.
— Ну почему, — сказал дракон голосом, похожим на обиженного подростка, — почему я не могу чихать нормально? Все драконы чихают огнём! А я…
Он снова чихнул, но уже не так громко, и на этот раз из его ноздрей вылетели две маленькие розовые струйки.
— …вареньем, — закончил дракон и разрыдался.
Из его глаз потекли жёлтые слёзы, и Феня заметила, что капли, падая на землю шипели.
— Это что ещё за безобразие? — раздался из дома бабушкин голос.
Бабушка выскочила на крыльцо в халате, с завёрнутой в бигуди головой и половником в руке. Она оглядела розовый двор, розовую крышу, розовых гусей и замерла.
— Конкуренты, — сказала бабушка ледяным голосом. — Соседнее село. Я всегда знала, что они на что-то способны. Это… это вареньевая диверсия!
— Ба, — начала Феня, но бабушка её не слушала.
— Зина! — закричала бабушка через забор. — Выходи с оружием! Нас атакуют!
Из соседнего дома вышла тётя Зина — бабушкина подруга, маленькая круглая женщина с вечно удивлёнными глазами. В руках у неё была швабра.
— Кто атакует? — заволновалась тётя Зина. — Опять эти с соседнего села? Или из Роспотребнадзора?
— Не знаю! Но они залили мой крыжовник вареньем! Крыжовник, Зина! Я его три года растила!
— Ба, — снова попыталась Феня, но её перебил новый чих.
— Ап-чхи-и-и-и!
На этот раз дракон чихнул так сильно, что его отбросило на пару метров, и облако варенья накрыло бабушкин палисадник.
Бабушка и тётя Зина одновременно повернулись на звук.
— Ой, — сказала тётя Зина.
— Дракон, — сказала бабушка.
Они помолчали секунду.
— Это не конкуренты, — медленно произнесла бабушка.
— Нет, — согласилась тётя Зина. — Конкуренты обычно поменьше и с налогами.
Дракон тем временем перестал плакать и заметил, что на него смотрят. Он смутился, попытался спрятаться за берёзу (берёза была тоньше его), потом залез в кусты, из которых торчал только его хвост. Хвост был с кисточкой, как у льва, и нервно дёргался.
— Ну-ка выходи, — строго сказала бабушка, спускаясь с крыльца с половником наперевес. — Кто такой? Откуда? Разрешение на проживание есть?
— Бабушка, он же дракон, — попыталась остановить её Феня. — Какое разрешение?
— В Завилове всё должно быть по закону, — отрезала бабушка. — У меня вон даже гуси зарегистрированы.
Дракон высунул из кустов морду. Глаза у него были большие, грустные и очень виноватые.
— Извините, — сказал дракон. — Я не хотел. У меня аллергия.
— Аллергия? — Бабушка остановилась. — На что?
— На папоротники, — всхлипнул дракон. — А в вашем лесу их очень много. Я искал место, где их нет, но везде они. И я чихаю. А чихаю я… ну, вы видите.
— Вареньем, — кивнула бабушка.
— Клубничным, — уточнил дракон и почему-то покраснел. — Моя бабушка говорит, что это позор для драконьего рода. Настоящие драконы должны чихать огнём, дымом и, в крайнем случае, серой. А я…
Он снова заплакал. Жёлтые слёзы брызнули во все стороны.
Тётя Зина сделала шаг вперёд, подставила ладонь, поймала несколько капель и попробовала.
— Лимонад! — сказала она с восторгом. — Самый настоящий! С газом!
— Зина, не отвлекайся! — шикнула на неё бабушка. Но потом посмотрела на дракона, на розовый забор, вздохнула и спросила уже мягче: — Как тебя зовут-то?
— Кузя, — сказал дракон. — Дракон Кузя.
— Кузя, — повторила бабушка. — Ну, Кузя, давай так. Ты пока не чихай. Я сейчас соберу совет. Решим, что с тобой делать. А ты пока посиди смирно.
— А можно я водички попью? — робко спросил Кузя. — У меня от аллергии горло пересохло.
Бабушка махнула рукой на колодец.
— Пей. Только осторожно, там ведро тяжёлое.
Кузя подошёл к колодцу, взял ведро… и оно в его лапе показалось игрушечным. Он поднёс его к морде, понюхал и вдруг чихнул прямо в него.
— Ап-чхи!
Ведро наполнилось клубничным вареньем по самые края.
Кузя смущённо посмотрел на бабушку.
— Я не специально, — сказал он.
Бабушка посмотрела на ведро варенья, потом на дракона, потом на Феню.
— Феня, — сказала она очень спокойным голосом. — Принеси-ка мне мою книгу «Домоводство-1957». Там, кажется, в конце есть раздел «Как обезвредить дракона подручными средствами».
— Ба, это же шутка была! — возразила Феня. — Там про грибы написано и про ласковое слово!
— Вот и проверим, — сказала бабушка и сжала половник покрепче.
Кузя вздохнул и спрятался обратно в кусты.
А Феня поняла, что настало время действовать. И что ей срочно нужно на чердак.
К Митрофану.

Глава 3. В которой Митрофан не хочет воевать, а хочет завтракать

Глава 3. В которой Митрофан не хочет воевать, а хочет завтракать

— Митрофан! — Феня влетела на чердак, чуть не сломав лестницу. — Митрофан, просыпайся! Там дракон!
Сундук молчал.
— Митрофан!
— Не ори, — донеслось из сундука сонное. — Я слышу.
Феня распахнула крышку. Варежка лежала сверху, на папиных джинсах, и выглядела… помятой. Как человек, которого разбудили на полчаса раньше будильника.
— Там дракон! — повторила Феня, хватая Митрофана.
— Ну дракон и дракон, — зевнул Митрофан. — Они бывают. В моё время их знаешь сколько было? Под каждым мостом по два сидело. А под Киевом вообще целая драконья ферма была. Их разводили для… как его… для экотуризма.
— Этот дракон чихает вареньем! Он весь двор залил!
Митрофан замолчал. Потом переспросил:
— Вареньем?
— Клубничным!
— Это интересно, — признал Митрофан. — В моё время драконы чихали жжёной серой. От них пахло как от спичечной фабрики. А тут варенье… Это ж какая экономия! Бабушка твоя, небось, уже банки готовит?
— Бабушка хочет его обезвредить! У неё книга «Домоводство» и половник!
— Ох, — сказал Митрофан с чувством. — Это серьёзно. Половник — страшное оружие. Я одного деда помню, он половником так размахивал, что трёх татарских богатырей в обморок уложил. Правда, они потом выяснили, что это был не половник, а поварёшка от царского обеда, заговорённая. Но всё равно.
— Так ты поможешь? — Феня уже натягивала варежку.
— Погоди, погоди, — Митрофан зашевелил пальцами. — А завтрак? Без завтрака никакая богатырская сила не работает. Мне нужно подкрепиться.
— Чем?
— Ну, — Митрофан задумался. — Конфета бы хорошо пошла. Шоколадная, с орехами. Чтобы с характером.
— Конфета?!
— Ну да. А что такого? Я ж варежка, не человек. Я не могу гречку есть. А конфеты — это для нас лакомство. Особенно если с орехами. Они хрустят так приятно…
Феня огляделась. На чердаке валялось много чего, но конфет не было. Она выскочила в коридор, нашла старую бабушкину кофту в кармане которой всегда были карамельки, схватила одну и вернулась.
— Держи.
— О, — Митрофан довольно крякнул. — Карамелька. Но ничего, сойдёт.
Варежка ловко подхватила конфету, и та исчезла где-то в районе большого пальца. Раздался хруст.
— Вкусно?
— Так себе, — честно сказал Митрофан. — Залежалая. В моё время конфеты были вкуснее. Их делали из… ну, не важно. Ладно, давай, показывай своего дракона.
Феня скатилась с чердака, выбежала во двор и…
…увидела странную картину.
Бабушка и тётя Зина стояли напротив кустов, из которых торчал хвост Кузи. В руках у бабушки была раскрытая книга «Домоводство-1957» на странице 344.
— Пункт первый, — читала бабушка вслух. — «Для обезвреживания дракона необходимо собрать связку сушёных грибов (подберёзовиков, белых или, в крайнем случае, опят)». Грибы есть?
— У меня под кроватью сушатся, — сказала тётя Зина. — С прошлого года.
— Тащи. Дальше: «Подойти к дракону с ласковым словом, помахивая грибами. Сказать: „Хороший дракон, добрый дракон, не хочешь ли грибочков?“».
— И всё? — недоверчиво спросила тётя Зина.
— Это пока всё. Пункт второй будет после того, как дракон съест грибы.
— А что во втором пункте?
— Не знаю, — призналась бабушка. — Там страница вырвана. Видимо, предыдущий владелец книги уже пробовал.
Из кустов донёсся всхлип.
— Я не хочу грибов, — жалобно сказал Кузя. — Я хочу блинов.
— Блинов? — переспросила бабушка.
— Ну да. Я мечтаю печь блины. Но у меня из пасти пламя, и я всё сжигаю. Я пытался, — Кузя высунул морду, и Феня заметила, что его усы местами обгоревшие. — Я хотел испечь блин на собственном огне, но получился уголёк. Бабушка (моя бабушка, дракониха) сказала, что это позор. Что я должен пугать людей и жечь деревни, а не возиться с тестом. И тогда я ушёл из дома. И теперь живу в шахте. А там папоротники. И я чихаю.
Кузя положил морду на лапы и грустно уставился в землю.
Феня посмотрела на Митрофана.
— Ну что? — прошептала она.
— А ничего, — прошептал Митрофан. — Дракон как дракон. Молодой, глупый, не знает, чего хочет. Ты его не бей.
— Я и не собиралась бить.
— И правильно. А то помню, был у нас один такой… тоже с блинами заморачивался. Так его стукнули разок, он обиделся и улетел в Монголию. А там, говорят, драконов вообще не любят. Путают с яками.
Феня подошла ближе к кустам.
— Кузя, — сказала она.
Дракон поднял голову.
— А ты точно хочешь печь блины?
— Очень, — сказал Кузя с таким чувством, что из его ноздрей вылетели две маленькие розовые искорки.
— А если я помогу?
— Ты? — Кузя с сомнением посмотрел на Феню. — Ты же маленькая.
— Зато у меня есть Митрофан! — Феня подняла левую руку в варежке.
Варежка недовольно заворочалась.
— Ну зачем ты меня показываешь? Я ещё конфету не переварил. Я вообще-то боевая рукавица, а не цирковой экспонат.
— Он говорит! — изумился Кузя.
— Конечно, говорю, — буркнул Митрофан. — А ты думал, если ты вареньем чихаешь, то один такой особенный? В мире полно говорящих варежек. И носков, между прочим, тоже. Носки — те ещё болтуны, я тебе скажу. Особенно если их парами хранить. Только о погоде и говорят.
— Митрофан! — шикнула Феня. — Не отвлекайся. Кузя, слушай. У меня есть план. Мы напечём блинов.
— Но у меня огонь всё сжигает!
— А если ты не будешь жечь? Если ты просто будешь дуть?
— Дуть?
— Ну да. Как конфорка. Тихонько, ровно. А я буду жарить. Сковородку я найду. А тесто бабушка даст, она всегда тесто любит.
Кузя задумался. Его хвост перестал дёргаться и замер в задумчивости.
— А… получится? — спросил он тихо.
— Должно, — сказала Феня. — Главное — не чихать во время процесса.
— А если я чихну? Блины будут с вареньем!
— Это не страшно, — улыбнулась Феня. — Блины с вареньем даже вкуснее.
Кузя впервые за всё утро улыбнулся. У дракона была очень широкая улыбка, и когда он улыбался, из уголка пасти вытекала маленькая струйка варенья.
— Ну, — сказала бабушка, которая всё это время стояла в стороне и слушала. — Если блины — то я за. Потому что крыжовник, конечно, жалко, но драконье варенье — это такой маркетинговый потенциал…
— Бабушка! — Феня даже подпрыгнула. — Ты согласна?
— А почему бы и нет, — пожала плечами бабушка. — Дракон в хозяйстве — всегда сгодиться. И потом, глядишь, откроем в Завилове точку общепита. Я давно хотела.
Тётя Зина, которая только что притащила из дома связку сушёных грибов, с сожалением посмотрела на них.
— А как же книга? — спросила она.
— Книгу оставим на крайний случай, — махнула рукой бабушка. — Феня, беги на кухню, доставай сковородку. Самую большую.
— А тесто? — спросила Феня.
— Тесто я сама замешу, — сказала бабушка и вдруг улыбнулась. — Давненько я блинов не пекла. Да ещё и с драконом.
Кузя высунулся из кустов целиком. Встал на четыре лапы, отряхнулся (розовые капли полетели во все стороны) и осторожно спросил:
— А можно я буду пробовать первый?
— Можно, — сказала бабушка. — Но сначала мой лапы.
Кузя посмотрел на свои лапы. Они были в земле, папоротниках и варенье.
— А где умываться?
— В пруду, — бабушка махнула рукой в сторону пруда, где всё ещё плавал запущенный Фениным пальцем валун.
Кузя радостно потопал к пруду. За ним, подпрыгивая, побежала Феня.
— Ты чего скачешь? — проворчал Митрофан. — Я на руке трясусь, конфета обратно просится.
— Митрофан, — сказала Феня, глядя, как Кузя неуклюже залезает в воду и взбалтывает её так, что из пруда выпрыгивают перепуганные лягушки. — А ты умеешь быть не боевой рукавицей?
— Это как?
— Ну… прихваткой?
— Прихваткой?! — возмутился Митрофан. — Я — богатырская рукавица! Я гвозди гнул! Я татарскую стрелу на лету ловил! А ты меня — прихваткой?!
— Ну пожалуйста, — сказала Феня. — Для блинов.
Митрофан бурчал ещё минуты три. Но когда Кузя вылез из пруда, отряхнулся и радостно спросил: «Ну что, начинаем?», варежка вздохнула и сказала:
— Ладно. Но только один раз. И если хоть один блин подгорит — я обижусь и уйду в сундук на неделю.
— Не подгорит, — пообещала Феня.
Она ещё не знала, что печь блины с драконом — это только полдела. Что настоящие проблемы начнутся, когда о Кузе узнают остальные жители Завилова. И когда его бабушка-дракониха начнёт его искать.