Варенье для домового

Глава 1

Если бы кто-то поинтересовался у Потапа Потапыча, как он себя чувствует, то услышал бы недовольное фырканье в ответ: «Пребываю в состоянии глубокого культурного шока». Немудрено: в квартиру, столь трепетно охраняемую этим почтенным домовым почти семь десятков лет, который месяц подряд заселялись полчища варваров с чемоданами на колёсиках.

Вот и сейчас Потап восседал на своём законном троне - верхней части старенького кухонного гарнитура, служившего ему стратегическим наблюдательным пунктом и трибуной одновременно. Снизу доносилось мерзкое, монотонное бульканье стиральной машины. Домовой закатил глаза так выразительно, что любой актер драматического театра мог позавидовать, и, свесив пушистый живот, посмотрел вниз.

Молодой человек в огромных наушниках причудливой формы, похожих на уши встревоженного нетопыря, только что совершил акт вандализма: швырнул в ненасытную пасть машинки один носок мышиного цвета. Второй же, коммунистический «труженик» с вышитыми звёздочками, томился в одиночестве под диваном.

- Ах так! - зашипел Потапыч, и его бакенбарды затрепетали от негодования. - Я бы сейчас твои ушные нашлёпки отправил туда же! Чтобы головой думал! Да разве можно так небрежно обращаться с носками? Это же основа гардероба! Да они, ко всему прочему, даже не из одной пятилетки!

Он ткнул лапой в сторону дивана, хотя его жеста, конечно, никто не увидел.

- Тот, со звёздочками, настоящий раритет! Их же в семидесятые годы в ограниченном количестве выпустили! Душа-носок, достойный звания «Ударник коммунистического быта»! Интересно, как он у тебя, непутёвого, оказался? А тот, безликий, мышиного цвета - это штамповка, поточное производство! Мезальянс, я тебе говорю! При твоём прадеде я веником гонял за такое халатное отношение к текстилю!

Потап тяжело вздохнул, и от его вздоха медленно поднялась в воздух, а затем неторопливо сползла вниз старая-престарая пылинка. Домовому вдруг стало нестерпимо грустно. На самом деле, ни за кем он с веником не гонялся: когда-то, очень давно, домовой аккуратненько прятал один носок, чтобы Михаил Петрович, кряхтя, искал его по всей квартире, а потом, найдя в сапоге, радостно докладывал Анне Степановне: «Нашёл! Потапыч опять пошалил!». И все смеялись. А этот, с ушами нетопыря, даже не заметит потери! Ну и как жить в таких условиях? Потап пускал слезу: культурный шок переходил в затяжную тоску по ушедшей эпохе, где у каждой вещи было свое место, а у дома - душа.

Потап Потапыч был старым московским домовым. Он поселился в новенькой хрущёвке в 1958 году. Это была, надо сказать, вынужденная мера. Старый дом пошел под снос, а на его месте выросла новостройка. Куда деваться было бедолаге? В том-то и дело, что некуда. Пришлось заселяться в одну из квартир.

Поначалу Потапыч бесился. «Новостройка! Тьфу! Краской воняет на всю Ивановскую! Стены тонкие: в соседней квартире чихаешь - у нас «будь здоров» говорят! Отопление - одно название: сплошные бездушные трубы! Шипят, как недовольные змеи, и регулировать их невозможно. В старом-то доме печь была живая, разговорчивая. Истопишь её - она тебе сказки рассказывает, потрескивает, убаюкивает. А эта батарея - сплошное недоразумение! Чугунная уродина. Похлопаешь по ней лапой, а в ответ - тишина. Даже эха нет», - ворчал он, семеня по квартире из угла в угол.

Впрочем, был у нового жилища один плюс - высота. Пятый этаж! Вид, конечно, не на Кремль, но на пять детских песочниц и гаражный кооператив «Металлист» - всегда пожалуйста. Селился Потап раньше всегда внизу, поближе к земле, к подполу, к фундаменту. А тут - парение, почти полёт. Ветер на балконе свистит совсем по-другому, не по-домашнему.

«Эх, - философски размышлял Потапыч, укладываясь на ночь в укромном углу. - Переселенец я, выходит. Ладно, будем осваивать высотное жильё».

И принялся осваивать. Он делал всё, что положено уважающему себя домовому: прятал носки, пугал по ночам тихим шепотом из-под кровати, устраивал сквозняки в самый неподходящий момент.

Молодые инженеры, Анна Степановна и Михаил Петрович, только что заселившиеся в новостройку, поначалу даже не подозревали, что получили квартиру с тарифом «Все включено». Потап ворчал и вредил по стандартной, проверенной веками схеме. Соль - в сахарницу? Пожалуйста. Ложку - за плиту? Легко. По ночам он старательно выводил из строя новенький пылесос «Ракета»: слишком уж противно тот выл.

Однако реакция новых хозяев была совсем не той, на которую рассчитывал домовой. Анна Степановна, обнаружив соль в сахарнице, звонко хохотала:
- Мишань! Смотри!Домовой показывает, что мне на диету пора! Мол, завязывать надо с сахаром! Надо Потапа нашего угостить за заботу. Я тут как раз варенья наварила. Вкусного, малинового!

И она ставила в угол за шифоньером крошечную розетку с ароматным вареньем.

Михаил Петрович, найдя ложку за плитой, хмыкал и говорил жене:
- А наш Потапыч, кажется, технарь: проверяет тягу. Молодец!

И клал рядом с розеткой гайку, маленькую, блестящую: в хозяйстве, дескать, сгодится.

Потап, сидя в своём углу, сначала только фыркал: «Ишь какие! Меня, потомственного домового, подкупать? Не выйдет!». Но варенье, надо признать, было отменным, а гайка - такой блестящей и веселенькой, что Потапыч не удержался и положил ее под левую лапу: для баланса.

Так, вопреки всем правилам и предрассудкам, началась его новая жизнь. На пятом этаже, без печки, зато с вареньем. Без толстых бревенчатых стен, зато с молодыми приветливыми инженерами, которые относились с уважением к Потапу и оставляли для него гостинцы за шкафом.