Варвара Лунина. Путь Шута

Глава 1

Дурак с заячьей лапкой

Знаете, когда получаешь диплом психолога с отличием, кажется, что мир должен лечь у твоих ног. Что все эти годы зубрежки Фрейда, Юнга и пачки учебников по нейрофизиологии наконец-то окупятся. Ты представляешь себе уютный кабинет, папки с делами, клиентов с банальными комплексами и страхами…

А в реальности ты стоишь перед серой, похожей на зуб, высоткой Следственного комитета, сжимая в потной руке пропуск, полученный по блату от крестного-генерала, и понимаешь, что твой главный рабочий инструмент — не диплом, а колода засаленных карт Таро, доставшаяся от бабки-цыганки, и умение видеть ауры людей в сорока восьми оттенках паники.

Меня зовут Варвара Лунина. Я блондинка, что вселяют в людей иллюзии о моей беззащитности. До первой драки. Или до первого моего комментария. Мои волосы — цветом на пшеничное поле, а кожа — смуглая, будто я только что с югов. Глаза, говорят, редкость — каре-зеленые, меняющие цвет в зависимости от настроения. Сейчас они наверняка цвета грозовой тучи. Потому что я нервничаю. А когда я нервничаю, я злюсь. А когда я злюсь, во мне просыпается мастер спорта по боевому самбо и острый, как бритва, язык.

Пропуск проверили с таким видом, будто искали взрывчатку. Лифт поднял на седьмой этаж, где пахло старым линолеумом, дешевым кофе и нераскрытыми преступлениями. Меня проводили в кабинет отдела кадров, откуда я вышла штатным психологом с окладом, от которого плакал мой внутренний эстет, и с направлением в третий следственный отдел.

— С вашим профилем, Лунина, вам повезло, — сказала кадровичка, женщина с аурой цвета выцветшей марли, что говорило о хронической усталости и полном отсутствии амбиций. — Майор Орлов как раз запрашивал психолога для работы с нестандартными ситуациями.

Майор Дмитрий Николаевич Орлов. Я представила себе седовласого служаку с усами и добрыми глазами. Ошиблась.

Кабинет третьего отдела оказался большим помещением, заставленными столами, заваленными папками. В воздухе висела концентрация, которую я буквально чувствовала кожей — смесь стресса, целеустремленности и чего-то еще… чего-то темного, прилипшего, как смола.

И он сидел за своим столом у окна. Этаж был оформлен модным в наше время стеклянными стенами между кабинетами с жалюзями. Как я выяснила позже, постоянно сломанными жалюзями и поэтому не закрывающимися.

Высокий. Очень. Плечистый, в идеально сидящей белой рубашке с расстегнутым воротником. Брюнет с густыми, почти черными волосами, коротко стриженными. Глаза… черные. Не темные, а именно черные, пронзительные, сканирующие. Его аура была самой удивительной из всех, что я видела: плотная, цельная, цвета стали и старого серебра, без единой цветной вспышки. Никаких эмоций. Только холодный, собранный интеллект и абсолютный, стопроцентный скепсис ко всему на свете, что нельзя пощупать или доказать протоколом.

Он поднял на меня взгляд, когда я вошла, и в его ауре не дрогнула ни одна стальная ниточка.

— Лунина? — его голос был низким, бархатным, но без капли тепла. — Майор Орлов. Вам выделили стол в кабинете напротив в углу. Ваша задача — работать с сотрудниками, снимать стресс, предотвращать выгорание. В остальное время — не мешать.

«Добро пожаловать в ад, Варвара», — прошептал мой внутренний голос.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась я во все тридцать два зуба. — А я уже боялась, что придется бегать за вами с тестом Роршаха и криками «А теперь расскажите мне о вашей матери!».

В углу чей-то сдержанный смешок. Молодой парень с копной рыжих волос и аурой цвета весенней листвы — явно новичок, полный энтузиазма.

Аура Орлова не дрогнула.

— Шутки оставьте для своих сеансов, Лунина. У нас тут работают, а не развлекаются. Капитан Игорь Семенов, — он кивнул на рыжего, — ваш куратор. Он ознакомит вас с регламентом.

Я подошла к своему столу. Он был завален старыми архивами. Пыль столбом. Аура этого места была просто адской смесью: тут плакали, тут злились, тут пили кофе литрами и пытались докопаться до истины. Я машинально провела рукой по столешнице, и в висках слабо застучало — отзвуки чужих мыслей, чужих отчаяний.

Прошел день. Скучный, бумажный. Я заполняла формы, делала вид, что изучаю должностные инструкции, и украдкой наблюдала за работой группы. Они расследовали убийство. Жестокое. Какого-то бизнесмена. Доказательств не было. Ниточки обрывались. Я видела, как Семенов ходил по кабинету, нервно теребя заячью лапку, висящую у него на ключах.

— На удачу, — пояснил он, заметив мой взгляд.

— Заячьи лапки не работают, — сказала я. — У зайца аура жертвы. Это только притягивает проблемы.

Он смотрел на меня круглыми глазами.

Орлов, проходивший мимо, остановился. Его стальная аура на мгновение сгустилась.

— Лунина, если вы закончили нести оккультный бред, займитесь делом. Или идите домой.

Мне это уже начало надоедать. Вечером, когда большинство уже разошлось, а Орлов и Семенов все еще сидели над картами города и списком контактов, я не выдержала. Я достала свою колоду. Карты были теплыми, живыми. Я не гадала. Я просто задавала вопрос. «Что они упускают?» Я быстро сбросила три карты. Не глядя.

Император. Перевернутый. Повешенный. Дьявол.

Мне стало холодно. Перевернутый Император — злоупотребление властью, тирания, неверный путь. Повешенный — жертва, застой, необходимость посмотреть под другим углом. Дьявол… самое страшное. Оковы, зависимость, темная сделка, насилие.

Глава 2

Коллекционер и призраки

Дверь моей квартиры закрылась с тихим щелчком, и я, наконец, позволила себе обмякнуть, прислонившись спиной к прохладной поверхности. Тишина. Блаженная, ничем не нарушаемая тишина, в которой не было места стальным взглядам, скепсису и аурам, кричащим о стрессе и насилии.

«Ну что, Лунина, — мысленно протянула я сама себе, — первый блин комом? Или все же с начинкой?»

Первым делом — душ. Горячий, почти обжигающий, чтобы смыть с себя липкий налет чужого напряжения, которое цеплялось за кожу весь день, словно паутина. Пока вода стекала по телу, я прокручивала в голове события. Орлов. Его черные, непроницаемые глаза. То, как дрогнула его аура. Микроскопическая трещина в броне. Этого уже было достаточно для первой победы.

Завернувшись в мягкий, потертый халат цвета увядшей розы, я налила себе чаю из пузатого глиняного чайника — травяной сбор, бабушкин рецепт для успокоения нервов после контакта с «тяжелой» энергетикой. Пока чай заваривался, я прошлась по квартире. Это было мое убежище. Не ахти какой дизайн — много книг, пара ковров ручной работы, доставшихся в наследство, и повсюду следы моих увлечений: на полке рядом с томами по психологии стояли старинные свечи, пучки засушенных трав, а на стене висел старый цыганский платок, расшитый загадочными символами.

Телефон завибрировал, заливаясь веселым перезвоном. «Солнышко», — светилось на экране. Это была Лика, моя подруга со времен университета, единственный человек, кроме отца, кто не крутил пальцем у виска при виде моих «фокусов».

— Ну что, Шерлок Холмс в юбке? — послышался ее жизнерадостный голос. — Как твой первый день в логове ментов? Не заковали в наручники за экстремизм?

— Пока нет, — рассмеялась я, устраиваясь поудобнее на диване. — Но все только начинается. Знаешь, Лик, там… интересно.

— «Интересно» в твоем лексиконе обычно означает «пахнет жареным и потусторонним». Что случилось?

Я вкратце, с привычными ей язвительными комментариями, описала Орлова, его стальную ауру, заячью лапку Семенова и свой выход с картами.

— То есть ты ткнула пальцем в небо, и попала? — Лика засвистела. — Варец, да ты звезда! А этот твой майор… он хоть симпатичный? В смысле, несмотря на то, что тупой как пробка в плане всего прекрасного?

— Симпатичный? — задумалась я. — Если тебя привлекают монолиты из гранита с глазами-сканером, то да, очень. Но он не тупой, Лик. Опасно умный. И в этом вся проблема. Он не верит, но его мозг уже начал обрабатывать аномалию под кодовым названием «Лунина». Это как раз самый неприятный этап.

Мы поболтали еще минут десять, и ее болтовня, как всегда, вернула меня к реальности, напомнив, что есть жизнь и за стенами СК.

Следующий звонок был тем, кого я ждала. На экране загорелось: «Папка».

— Привет, отец, — сказала я, и в голосе само собой появилась улыбка.

— Здравствуй, дочка. — Его бас, спокойный и уверенный, всегда действовал на меня умиротворяюще. — Ну, как первый блин? Не подгорел?

Александр Дмитриевич Лунин, генерал-майор ФСБ в отставке. Человек, который прошел Афган и две чеченские кампании, а в последние десять лет службы возглавлял подразделение, чьи задачи никто и никогда не афишировал. Именно он, с его аналитическим умом разведчика и глубокими, не афишируемыми знаниями в области эзотерики, был единственным, кто понимал меня полностью. Он не просто верил — он знал.

Я рассказала ему все. Без шуток и прикрас. Про атмосферу в отделе, про Семенова, про карты — Император, Повешенный, Дьявол. И про майора Орлова.

— Дмитрий Орлов… — задумчиво протянул отец. — Фамилия знакомая. Кажется, он по линии военной прокуратуры начинал. Звезд с неба не хватал, но карьеру сделал исключительно за счет упрямства и результата. Чересчур прямолинейный. Не наш клиент, Варя.

«Наш клиент» — это его профессиональный жаргон для тех, кто был готов принять правила игры, где интуиция и знаки стоят в одном ряду с фактами.

— Он не должен быть нашим клиентом, пап. Он должен просто не мешать мне работать.

— А ты уверена, что хочешь работать именно там? — спросил он мягко. — Я могу поговорить с Петром Ивановичем, перевести тебя в экспертно-криминалистический центр. Там спокойнее.

— Нет, — ответила я быстро и твердо. — Там скучно. А здесь… здесь пахнет правдой. Или тем, что за ней скрывается. К тому же, — добавила я с усмешкой, — кто-то же должен просвещать эти неверующие массы.

Отец рассмеялся своим тихим, грудным смехом.

— Смотри, дочка, не перегрузи своего майора. У людей его склада при столкновении с необъяснимым бывает короткое замыкание. Они либо ломаются, либо начинают ломать все вокруг. Будь осторожна.

— Я всегда осторожна. И у меня есть самбо.

— Самбо против его скепсиса — слабая защита. Пользуйся головой. И своими дарами. Держи меня в курсе.

Мы попрощались. Я допила остывший чай, глядя в окно на огни ночного города. Да, Орлов был опасен. Но в его опасности была какая-то притягательная сила. Он был вызовом. Загадкой, которую мне страстно захотелось разгадать.

На следующее утро я пришла на работу с ощущением, что нахожусь на минном поле. В воздухе пахло не только старым кофе, но и напряженным любопытством. Взгляды сотрудников, которые вчера меня игнорировали, теперь скользили по мне с осторожным интересом.

Глава 3

Тишина в кабинете после ухода Семенова стала густой, тягучей, как мед. Все делали вид, что погружены в работу, но я чувствовала взгляды, скользящие по мне. Ауры сотрудников пестрели любопытством, недоверием и смутной надеждой. Я стала для них диковинкой, шаманом в юбке, чей бред оказался пророчеством.

Орлов просидел, не двигаясь, минут пятнадцать, уставившись в экран. Через стеклянные стены хорошо видна его стальная аура, которая вибрировала от напряженной работы мысли. Он что-то взвешивал, анализировал, пытался встроить меня в свою картину мира, как неправильный пазл, который никуда не лезет, но почему-то оказался в коробке.

Наконец, он резко встал, отодвинув кресло.

— Лунина. Со мной, – громко произнес мужчина, кивая в мою сторону.

Это был не приглашение. Это был приказ. Я отложила составление портрета и последовала за ним, чувствуя на себе взгляды всего отдела. Мы прошли по коридору до небольшой комнаты для допросов — без окон, с зеркалом Гезелла, столом и тремя стульями. Воздух был спертый, пахший страхом и ложью.

Орлов закрыл дверь и обернулся ко мне. Он стоял слишком близко, используя свой рост и физическую мощь как инструмент давления. Но я не отступила ни на шаг. Боевое самбо учило работать с более крупными и сильными противниками.

— Давайте без игр, — его голос был тихим и опасным. — Откуда вы знали про коллекцию? И про руку?

Я посмотрела на его ауру. Трещина сомнения зияла, но вокруг нее нарастала новая оболочка — холодная сталь подозрения.

— Я уже сказала. Анализ доступной информации. Вы же не думаете, что я в курсе всех подпольных арт-дилеров города?

— Не думаю. Я уверен, — он уперся руками в стол, наклоняясь ко мне. Его черные глаза были бездонными. — Ваш крестный, генерал Петров, замолвил за вас словечко. Но он не предупредил, что вы… медиум.

Последнее слово он выдохнул с таким отвращением, будто это была неприличная болезнь.

Я рассмеялась. Искренне. Это его смутило.

— Майор, я не вызываю духов с того света за кружкой чая. Я психолог. С очень развитой интуицией. Иногда мозг улавливает закономерности, которые не видны глазу, и выдает их в виде… образа. Это называется инсайт. Почитайте Коффку, это полезно.

Я врала, конечно. Блестяще и с улыбкой. Но частичка правды в этом была. Мой дар был именно что сверхчувствительной, гиперразвитой интуицией, помноженной на умение считывать тончайшие энергетические поля.

Орлов выпрямился, изучая мое лицо. Он искал следы паники, лжи. Не нашел.

— Инсайт, — повторил он без выражения. — Хорошо. Раз уж ваш «инсайт» так полезен, — он сделал паузу, давая слову прозвучать максимально язвительно, — поработайте с ним.

Он достал из планшета фотографию и положил ее на стол передо мной.

Я взглянула и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это была фотография очередной жертвы. Молодая женщина, лет двадцати пяти. Ее тело нашли в собственной квартире. Вскрытие показало сердечную недостаточность. Ни следов насилия, ни борьбы. Ничего. Кроме одного странного предмета, лежавшего у нее на груди.

Маленькая, изящная статуэтка из слоновой кости. Крылатый юноша с лирой в руках. Ангел. Или то, что за него принимают.

— Анна Светлова, — голос Орлова был ровным, но я уловила в его ауре легкое раздражение. — Переводчик. Работала на дому. Соседи вызвали полицию, не достучавшись. Умерла за два дня до Ковалева. Дело висело как несчастный случай, пока мы не нашли связь.

— Связь? — переспросила я, не отрывая взгляда от статуэтки. От нее исходило странное, двойственное ощущение. Что-то легкое, музыкальное, но испорченное, пропитанное чем-то тяжелым и липким.

— Ковалев за неделю до смерти приобрел через своего дилера партию подобных безделушек. Якобы для своей коллекции. Эта, — он ткнул пальцем в фото, — была у Светловой. Мы опрашивали ее родных, друзей. Никто не знал, откуда у нее эта вещь. И зачем.

Я медленно выдохнула, закрыв глаза на секунду, чтобы отгородиться от его скепсиса и сосредоточиться на образе. Фотография была лишь двухмерным отпечатком, но и она несла в себе энергетический след. Смерти. И чего-то еще.

— Она не просто ее купила, — прошептала я, глядя на пустые глаза статуэтки. — Ей ее подарили. Это был… дар. С некими условиями. Обещаниями.

Я подняла взгляд на Орлова.

— Вам нужно найти дарителя. Не покупателя. Дарителя. И проверьте ее компьютер. Она не просто переводила тексты. Она искала что-то. Что-то древнее. Мифы, легенды об ангелах. Не тех, что в церквях. Других.

Орлов смотрел на меня, и я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Он ненавидел это. Ненавидел сам факт, что мои слова имеют под собой хоть какое-то основание. Но факт связи статуэтки и Ковалева был установлен. И теперь эта статуэтка была у мертвой девушки.

— Почему мифы? — спросил он наконец, избегая прямого вопроса о том, откуда я это знаю.

— Потому что ангелы в массовой культуре и ангелы в апокрифических текстах — это разные существа, майор. Одни несут благую весть. Другие… исполняют желания. Но всегда за цену. Иногда — непомерную.

Я снова посмотрела на фотографию Анны Светловой. Милая, умное лицо. И пустота в глазах на посмертном снимке.

Глава 4

Прошло три дня. Три дня бумажной рутины, составления психологических портретов, которые Орлов просматривал с каменным лицом и возвращал без комментариев. Но я чувствовала — за этой маской равнодушия скрывалось напряженное внимание. Он проверял меня. Искал подвох, логику в моем «безумии».

Семенов, напротив, превратился в моего верного оруженосца. Он то и дело подкидывал мне печенье, делился последними сплетнями по этажу и с восторгом новообращенного рассказывал, как они по моему наводке, раскопали в компьютере Анны Светловой папку с переводами древних апокрифов — текстов об падших ангелах, учивших людей запретным искусствам.

— И вы правы были насчет ее личной жизни! — шептал он, присаживаясь на край моего стола. — Парень ее бросил за месяц до смерти. Уволили с хорошего проекта. Девушка была в глубокой депрессии. Искала утешения в этом… эзотерическом мусоре.

Это не был мусор. Это были инструкции. Но я промолчала.

Орлов, получив эти данные, не сказал мне ни слова. Но я видела, как его взгляд задерживался на мне все дольше. Стальная аура больше не трескалась — она будто бы покрывалась инеем, замораживая внутри целый вихрь невысказанных вопросов.

Сегодня утром атмосфера в кабинете была иной. Звяканье телефонов казалось приглушенным, а голоса — натянутыми. Орлов с самого утра закрылся у себя с Семеновым и еще двумя операми. Через стеклянную стену его кабинета я видела, как он что-то яростно доказывает по телефону, а его аура, обычно такая сдержанная, пылала холодным гневом.

Вскоре он вышел, лицо его было непроницаемой маской, но по напряженным уголкам губ я поняла — что-то пошло не так.

— Лунина, — бросил он, не глядя на меня. — Со мной. Поедем на один адрес.

Это было неожиданно. Обычно он предпочитал держать меня подальше от полевой работы.

— Проблема? — рискнула я спросить, на ходу хватая сумку и куртку.

— Нашли Белова, — коротко ответил он, уже выходя в коридор. — Вернее, то, что от него осталось.

Меня будто обдали ледяной водой.

Мы ехали в служебной машине в гробовом молчании. Орлов сидел за рулем, его пальцы судорожно сжимали руль. Аура его была похожа на грозовую тучу, готовую разрядиться молнией.

— Что случилось? — не выдержала я.

— Его нашли в его же квартире. Убили. И не просто убили… — он резко свернул за угол, — обставили это как черную мессу. Те же статуэтки. Тот же почерк.

Почерк. Значит, он уже признавал, что есть почерк. Значит, он связывал эти смерти в одну цепь.

Квартира Артема Белова находилась в старом, но респектабельном доме в центре города. У подъезда толпились люди, стояли машины ДПС и черный фургон криминалистов. Запах — сладковатый, тошнотворный, знакомый каждому, кто хоть раз бывал на подобных местах, — ударил в нос еще на лестничной клетке.

Орлов молча пропустил меня вперед. Я сделала глубокий вдох, стараясь отгородиться от физического ужаса и настроиться на энергетический. Дверь в квартиру была открыта. Внутри царил хаос. Не хаос борьбы — хаус тщательно обставленного спектакля.

И в центре этой инсталляции смерти лежал он. Артем Белов. Его тело было уложено в центр нарисованного на полу мелом круга, окруженное десятками тех самых ангельских статуэток. Они стояли, лежали, некоторые были намеренно разломаны. Воздух гудел от боли, страха и… торжества. Да, тут было торжество. Чье-то холодное, садистское ликование.

Я почувствовала, как подкашиваются ноги, и схватилась за косяк двери.

— Не ожидал, что будет так впечатлительно? — послышался язвительный голос сзади.

Я обернулась. Из глубины квартиры вышел мужчина в белом халате, залитом кровью. Криминалист. Лет пятидесяти, с умными, усталыми глазами. Его аура была цвета выгоревшего пергамента — привычка к смерти.

— Не мешайте, Андрей Петрович, — буркнул Орлов. — Лунина, если не можете, ждите в машине.

Я выпрямилась, собрав всю свою волю в кулак.

— Все в порядке. Просто слишком… театрально.

Криминалист с интересом посмотрел на меня.

— А это кто у нас новенькая? Психолог? — он приблизился, рассматривая меня как экспонат. — Ну, доктор, ваш диагноз? Что за ритуал тут устроили?

Я оторвала взгляд от тела и обвела взглядом комнату. Мое внимание привлекла одна деталь. Не статуэтки. Не круг. А стена. Над телом, на белых обоях, кто-то вывел что-то темно-коричневым. Кровью.

Это были не слова. Это были символы. Запутанные, угловатые знаки, от которых заходилось хмуриться сознание.

— Это не ритуал, — тихо сказала я. Все посмотрели на меня. Орлов нахмурился. — Это послание.

— Послание? Кому? — спросил Андрей Петрович, скрестив руки на груди.

— Не знаю. Но тот, кто это сделал… он не просто убивал. Он исправлял. Или наказывал. — Я указала на сломанные статуэтки. — Он ненавидит эти вещи. Или боится их. Он пытается уничтожить не только человека, но и то, что эти фигурки символизируют. Он… очищает.

Орлов подошел ко мне вплотную.

— На основании чего такие выводы? Опять «инсайт»?

Глава 5

Пятнадцать минут в квартире с мертвецом и его призраками показались вечностью. Я не касалась ничего, просто стояла в центре гостиной, дыша через рот, позволяя энергии места просачиваться в меня. Это было похоже на погружение в мутную, холодную воду, где вместо рыб плавали обрывки эмоций — ярость, страх, торжествующая жестокость.

Символы на стене притягивали взгляд. Они не были красивыми или изящными. Угловатые, резкие, будто вырезанные ножом. Они «звучали» для моего внутреннего слуха как скрежет металла, как крик, заглушенный тряпкой. В них не было магии. В них была мания. Одержимость.

Когда я вышла, Орлов и Любимов курили у открытого окна на лестничной клетке. Орлов бросил на меня быстрый взгляд.

— Ну? — одно короткое слово, полное ожидания.

— Он один, — начала я, опираясь на подоконник. Меня слегка подташнивало. — Мужчина. За тридцать. Сильный, физически развитый. Он легко справился с Беловым, хотя тот, судя по фото, был не слабым. Убийство для него — не эмоциональная разрядка. Это миссия.

Любимов с интересом прищурился.

— Почему миссия?

— Потому что он ничего не украл. Он пришел с конкретной целью. Устроить этот… спектакль. Он ненавидит то, что символизируют эти статуэтки. Или боится. Для него это не предметы искусства. Это нечто оскверняющее.

Орлов молча слушал, его лицо было каменным, но глаза прожигали меня насквозь.

— Он знаком с оккультной символикой, но не глубоко, — продолжала я. — Эти знаки на стене… они не из гримуаров. Он их придумал. Или они ему… приснились. Они его личный шифр. Его клеймо. Он хочет, чтобы его узнавали. Но только те, кто «в теме».

— Серийник? — хмуро спросил Орлов.

— Возможно. Или мститель. Белов и Ковалев были связаны темным бизнесом. Они продавали не просто антиквариат. Они продавали обещания. Иллюзии власти. И наш убийца, возможно, одна из их жертв. Или… родственник жертвы. Проверьте, не было ли в практике Белова клиентов, которые сошли с ума, покончили с собой или пропали без вести после приобретения его «раритетов».

Орлов достал блокнот и что-то быстро записал.

— Возраст? Внешность?

— Определить сложно… — я закрыла глаза, пытаясь поймать смутный образ. — Он не бомж. Аккуратен. Одет скромно, но чисто. Он… невидимка. Тот, на кого не обращают внимания. Курьер, разносчик почты, техник… что-то такое. Это дает ему свободу передвижения и возможность наблюдать.

Я открыла глаза и встретила взгляд Орлова. В его черных глазах бушевала настоящая буря. Недоверие сражалось с профессиональным интересом, азарт охотника — с отвращением к моим методам.

— Все? — спросил он отрывисто.

— Нет. Он болен. Головные боли. Мигрени. Возможно, слуховые или зрительные галлюцинации. Он считает, что слышит… голоса. Или один голос. Который велит ему очищать мир от «скверны».

Любимов присвистнул.

— Картина вырисовывается, Дмитрий Сергеевич. Очень… специфическая.

Орлов ничего не ответил. Он развернулся и пошел вниз по лестнице.

— Лунина, поехали.

Мы молча ехали обратно. Напряжение в машине было таким густым, что его можно было резать ножом. Он не смотрел на меня, уставившись на дорогу, но я чувствовала, как его мозг перемалывает каждое мое слово, примеряя его к известным фактам.

Мы заехали в здание СК через задний въезд. Когда мы шли по пустынному коридору к лифту, он неожиданно остановился.

— Эти… головные боли. И голоса. Вы можете это доказать? Хоть чем-то?

В его голосе не было вызова. Был чистый, незамутненный профессиональный интерес. Он отбросил скепсис и теперь работал с данными, какими бы абсурдными они ни были.

— Нет, — честно ответила я. — Не могу. Это как запах, который чувствую только я. Но если вы найдете подозреваемого, приведите его ко мне на сеанс. Как штатному психологу. И я скажу вам, пахнет ли он мигренями и призраками.

Он резко кивнул, как будто заключил сделку с дьяволом, и нажал кнопку лифта.

В кабинете группа была в сборе. Семенов, увидев нас, чуть не подпрыгнул на месте.

— Дмитрий Сергеевич! Мы кое-что нашли! По Ковалеву и Белову пересекается один человек! Бывший клиент Белова, некто Леонид Щербаков. Год назад он купил у него какую-то чашу, а через месяц попал в психушку с острым психозом. Выписался два месяца назад. И… он работает курьером в сервисе доставки! И у него по медицинской карте — хронические мигрени!

В кабинете повисла оглушительная тишина. Все смотрели то на Семенова, то на меня. Ауры коллег полыхали шоком и суеверным страхом.

Орлов медленно повернул ко мне голову. Его лицо ничего не выражало, но в глазах я прочитала нечто совершенно новое. Не признание. Не веру. Нечто более ценное для человека его склада — уважение к эффективному инструменту.

— Совпадение, — произнес он своим ледяным тоном, глядя прямо на меня.

На его губах играла едва заметная, почти невидимая улыбка.

— Конечно, майор, — ответила я с той же легкой усмешкой. — Очередное удивительное совпадение.

Глава 6

На следующее утро я надела свои любимые узкие черные брюки, темно-бордовую шелковую блузку с развевающимися рукавами и накинула на плечи легкий шерстяной пиджак. На запястье левой руки лежал тяжеловатый браслет из гематита — для защиты и заземления, на правом — тонкая ниточка с зеленой бирюзой, чтобы сохранять ясность мыслей. На шее под блузкой прятался маленький серебряный кулон с лунным камнем, подарок отца.

Когда я вошла в общий кабинет, первым делом мельком глянула на противоположную сторону стеклянной перегородки. Кабинет майора Орлова был своего рода аквариумом для наблюдения за хищником. Сейчас он сидел за своим идеально чистым столом, погруженный в изучение документов. В темно-синей рубашке с безупречным воротником и строгих брюках он выглядел как воплощение порядка. Через прозрачную стену было прекрасно видно, как его взгляд на секунду оторвался от бумаг и скользнул по моим браслетам. Выражение его лица не изменилось, но я уловила легчайшее движение брови — почти невидимый вздох. После вчерашнего он, кажется, решил выбрать тактику выжидательного молчания.

В общем кабинете царило оживление. Семенов с оперативниками отрабатывали адреса, связанные с Леонидом Щербаковым. Я устроилась за своим столом, как вдруг стеклянная дверь кабинета Орлова распахнулась. Он вышел, облокотился о косяк и, скрестив руки на груди, окинул взглядом зал. Его присутствие ощущалось физически — будто температура в помещении упала на несколько градусов.

«Наблюдает за подопытными кроликами», — мелькнуло у меня в голове.

— Капитан Семенов! — его голос прозвучал резко, заставив рыжего капитана вздрогнуть. — Есть движение по Щербакову?

— Отрабатываем, товарищ майор! Опросили уже половину адресов его доставок за последний месяц!

Орлов кивнул, его взгляд на мгновение задержался на мне, затем он так же молча развернулся и скрылся у себя, прикрыв дверь.

К обеду напряжение достигло пика. Мне нужно передохнуть, сменить обстановку. Я подошла к его кабинету и постучала в стеклянную дверь. Он поднял глаза и жестом разрешил войти.

— Дмитрий Сергеевич, я отлучусь на обед. На полчаса дольше, если можно — нужно «перезагрузиться» после вчерашнего.

Он изучающе посмотрел на меня, потом кивнул, вернувшись к бумагам.

— Не затягивайте.

Кафе «У Бонифация» было в двух шагах от нашего здания. Уютное, пахшее свежей выпечкой и кофе. Я заказала двойной капучино и уселась за столик у окна, с наслаждением растягивая минуты покоя.

— Варец! Сюда!

Лика махала мне рукой из-за столика в углу. На ней был ярко-желтый свитер, разбивавший серость осеннего дня, и джинсы. Ее аура, как всегда, искрилась шаловливыми золотыми искорками.

— Ну, рассказывай! — потребовала она, едва я подсела. — Что там с твоим гранитным майором? Он уже пал ниц перед твоими экстрасенсорными способностями?

— Он скорее сам превратит меня в гранитный памятник скепсису, — усмехнулась я, отпивая ароматный кофе. — Но прогресс есть. Он уже не хватается за сердце, когда я открываю рот.

Я вкратце рассказала про дело Белова и Щербакова, опустив самые жуткие подробности. Лика слушала, раскрыв рот.

— Боже, Варя, это же опасно! Этот маньяк может быть где угодно!

— Не маньяк, — поправила я. — Мститель. И он уже на примете. А пока… — я откинулась на спинку стула, — я наслаждаюсь кофе и твоим обществом.

В этот момент мое внимание привлекла сцена у стойки. Пожилая женщина в скромном пальто и платке растерянно теребила в руках кошелек и смартфон. Ее аура, и без того тусклая, цвета выцветшей марли, теперь вся покрылась серыми разводами паники и беспомощности.

— Я не понимаю… — дрожал ее голос. — Он сказал, что нужно срочно оплатить штраф, а то будут проблемы… Я все цифры ввела…

Бариста, молодой парень, беспомощно разводил руками.

— Бабушка, вам, наверное, позвонили мошенники. Нужно в банк звонить, блокировать карту.

Женщина выглядела совершенно потерянной. Я почувствовала знакомое щемящее чувство в груди. Чужая беда всегда отзывалась во мне слишком остро.

— Лик, минутку, — сказала я и подошла к стойке.

— Здравствуйте, — мягко обратилась я к женщине. — Могу я вам помочь? Я… работаю в полиции.

Она посмотрела на меня полными слез глазами. Ее звали Нина Степановна. Как и предполагалось, ей позвонил «сотрудник банка», сообщил о якобы попытке мошенничества и под диктовку заставил установить какое-то приложение и перевести все деньги на «безопасный счет».

Пока я помогала ей дозвониться в банк и заблокировать карту, я держала ее руку в своей. Ее паника была такой сильной, что буквально жгла ладонь. Я мысленно представляла, как эта серая, липкая энергия стекает с нее на пол, растворяясь. Мой гематитовый браслет стал заметно тяжелее — он впитывал в себя чужой негатив, как губка.

— Спасибо вам, дочка, — всхлипывала Нина Степановна, когда оператор банка подтвердил блокировку. — Все сбережения там были… Господи, как же я…

— Все хорошо, Нина Степановна, — успокаивала я ее. — Деньги не успели уйти. Вам изготовят новую карту. Больше никому не перезванивайте и ничего не устанавливайте.

Глава 7

Три дня тишины. Не той, что приносит покой, а тяжелой, гнетущей, пронизанной ожиданием новой вспышки. Дело Белова-Ковалева зависло. Все ниточки, за которые дергали Семенов с операми, обрывались. Леонид Щербаков оказался тупиком, хоть и идеально подошедшим под мой портрет. Орлов почти не выходил из своего кабинета, лишь изредка появлялся в дверном проеме, бросал холодный взгляд на общий зал и исчезал с папкой в руках. Его стальная аура казалась еще плотнее, еще недоступнее.

Я пыталась заниматься рутиной — составляла планы психологической разгрузки для сотрудников, просматривала старые дела. Но мысли постоянно возвращались к темным символам на стене, к сломанным статуэткам. Я чувствовала их, как занозу в сознании.

На четвертый день я не выдержала. Вечером, когда большая часть сотрудников уже разошлась, а Орлов задержался на каком-то совещании, я подошла к доске с фотографиями по делу. Я положила ладонь на холодную поверхность фотографии с теми странными символами, закрыла глаза и попыталась отключиться от логики, позволив образам прийти самим.

Темнота. Давящая тишина, нарушаемая лишь собственным сердцебиением. Потом — вспышка. Не изображения, а ощущения. Давящая боль в висках. Гул в ушах, похожий на отдаленный звон. И запах. Резкий, химический, сладковатый… лекарственный.

Я открыла глаза, отдернув руку. Мигрень. Гул… может, тиннитус? И лекарства. Сильнодействующие.

— Нашли новую ниточку?

Я вздрогнула и обернулась. В дверях стоял Орлов. На нем был тот же темно-синий костюм, что и утром, но галтук ослаблен. Он выглядел уставшим.

— Нет, — честно ответила я. — Просто… пытаюсь настроиться на нужную волну.

Он медленно вошел в кабинет, его взгляд скользнул по доске, затем по мне.

— И на какую же волну вы настроились?

Я колебалась секунду, но потом решилась. После провала со Щербаковым я была ему должна.

— У него не просто мигрени. У него тиннитус. Звон в ушах. И он принимает сильнодействующие препараты. Возможно, рецептурные. От мигреней или… для подавления этого звона. Этот звон… он его сводит с ума. Он не просто слышит голоса. Он слышит этот постоянный шум. И хочет его остановить.

Орлов внимательно слушал, его лицо не выражало ничего, кроме легкой усталости.

— Тиннитус. И лекарства. — Он произнес это без эмоций, как констатацию. — Оснований для проверки аптек и рецептов у нас нет. Слишком широкий круг.

— Но если мы найдем подозреваемого, это будет еще одним пунктом для проверки, — настаивала я.

Он не ответил, просто развернулся и пошел к своему кабинету, оставив меня наедине с доской и моими догадками.

На следующее утро я пришла пораньше. В кармане пальто лежала маленькая шелковая сумочка с сушеными листьями шалфея и кедровой смолой — для очистки пространства. Пока в кабинете никого не было, я прошлась по периметру, позволив дыму окутать мой стол, стул, особенно ту область, где висела доска с фотографиями. Глупая, возможно, привычка. Но она помогала мне думать.

Я не заметила, как в общий кабинет вошел Орлов. Он остановился на пороге, и я почувствовала его взгляд. Я обернулась, все еще держа в руках тлеющую веточку.

На его лице застыло выражение, которое я не могла сразу распознать. Это была не ярость, не раздражение. Скорее… глубокая, почти физическая усталость от абсурда.

— Лунина, — произнес он тихо, но так, что слово прозвучало громче любого крика. — Выкуриваете злых духов?

— Очищаю энергетику помещения, майор, — ответила я, стараясь говорить, как можно более деловым тоном. — После вчерашнего рабочего дня здесь скопилось много негатива.

Он медленно покачал головой, его взгляд скользнул по струйке дыма, поднимавшейся к потолку.

— Превосходно. Теперь у нас в протоколах будут показания дыма и сушеных трав. — Он сделал шаг вперед. — Уберите это. И проветрите, пока кто-нибудь не вызвал МЧС.

Я потушила тлеющие листья и открыла окно. Холодный осенний воздух ворвался в комнату, сметая дым и напряжение.

Орлов прошел к своему кабинету, но, прежде чем закрыть дверь, обернулся.

— И Лунина… Ваша «волна». Тиннитус. Я внес это в ориентировки.

Дверь закрылась. Я осталась стоять у окна, глотая холодный воздух. Он внес это в ориентировки. Не признавая моих методов, он использовал результаты. Это был самый странный компромисс, на который был способен человек его склада.

Весь день я чувствовала себя на иголках. Орлов не выходил, Семенов и другие оперативники работали молча. Атмосфера была густой, как перед грозой.

И гроза грянула ближе к вечеру. Семенов влетел в общий кабинет с таким видом, будто за ним гнался сам дьявол.

— Дмитрий Александрович! — крикнул он, даже не пытаясь постучать в стеклянную дверь.

Орлов вышел мгновенно, его поза выражала готовность к действию.

— Что?

— Нашли! — Семенов запыхался. — Похоже, еще одна жертва. Мужчина. Сергей Петров, бывший музыкант. Нашли его в собственной студии. Тот же почерк! Те же статуэтки! И… — он перевел взгляд на меня, — у него были серьезные проблемы со слухом. Травматический тиннитус после взрыва на репетиционной базе год назад. Он принимал сильные обезболивающие.

Глава 8

Студия Сергея Петрова находилась в полуподвале старого дома в спальном районе. Воздух внутри был спертым, пахшим пылью, старыми коврами и сладковатым, тошнотворным запахом разложения, который уже невозможно было скрыть. Но под этим был другой запах — едкий, химический. Лекарственный.

Орлов шел впереди, его широкая спина заслоняла мне вид на самое страшное. Но я уже чувствовала это кожей — тупой удар смерти, смешанный с визжащей, невыносимой энергетикой боли.

Когда мы вошли в гостиную, мне стало дурно. Тело мужчины лежало в неестественной позе посреди комнаты. Его окружали те самые фарфоровые ангелы, но на этот раз многие из них были не просто сломаны. Они были растерты в порошок, в белую пыль, смешанную с чем-то темным. На стене, залитой кровью, углем были начертаны те же безумные символы, что и в квартире Белова. Они казались еще более резкими, яростными.

Но самое жуткое было не это. По стенам были развешаны десятки звукопоглощающих панелей — поролоновые пирамидки, знакомые мне по фотографиям студий. И на них, снова углем, убийца написал одно и то же слово, снова и снова, пока не заполнил все свободное пространство:

ТИШИНА

ТИШИНА

ТИШИНА

Слово, написанное с такой силой, что буквы впивались в мягкий поролон.

— Он здесь сидел, — тихо сказала я, не в силах оторвать взгляд от этой безумной мантры. — После того, как все сделал. Он сидел и слушал тишину.

Орлов обернулся ко мне. Его лицо было бледным, но абсолютно собранным.

— Что?

— Он ненавидит звук. Шум в своей голове. Он убивает тех, кто, как он считает, продает ложную тишину, ложное утешение. Эти статуэтки… они должны были нести гармонию, красоту. А несли только разочарование и боль. Как и музыка для этого несчастного, — я кивнула на тело Петрова.

Криминалист Любимов, уже копошившийся на месте, подошел к нам, держа в руках прозрачный пакетик с пузырьком таблеток.

— Сильнодействующий анальгетик. От мигреней. И, судя по всему, не только.

Орлов взял пакетик, повертел его в руках, затем перевел взгляд на меня.

— Совпадение? — спросил он своим ледяным тоном, но в глазах читалось нечто иное. Не скепсис. А необходимость услышать подтверждение.

— Нет, майор, — ответила я, глядя на искаженное болью лицо погибшего. — Это уже закономерность. Он ошивается вокруг клиник, специализирующихся на лечении мигреней и тиннитуса. Или вокруг аптек, продающих эти препараты. Он ищет тех, кто, как и он, страдает. Но кто, в отличие от него, нашел утешение в этих безделушках. И он их наказывает.

Орлов молча кивнул, отдавая пакетик Любимову.

— Сузьте круг. Все частные неврологические клиники, всех врачей, ведущих прием по мигреням и тиннитусу в радиусе пяти километров от всех мест преступлений. И все аптеки, отпускающие эти препараты по рецептам. Опросите персонал. Ищем мужчину 30-40 лет, скромно одетого, возможно, с признаками нервного расстройства. Он может жаловаться на шум в ушах, спрашивать о сильных обезболивающих.

Он говорил четко, ясно, его голос был единственной твердой точкой в этом безумном хаосе. Но когда он закончил, он снова посмотрел на меня.

— Лунина, вы едва держитесь на ногах. Семенов отвезет вас назад. Составьте подробный психопортрет. Не для меня. Для себя. Со всеми вашими… ощущениями.

Это было приказание. Но в его тоне сквозило нечто, отдаленно напоминающее заботу. Не о мне, а о своем инструменте, который мог сломаться.

Капитан Семенов, бледный и потрясенный, молча повел меня к машине. По дороге он пытался шутить, но шутки не клеились.

Вернувшись в кабинет, я заперлась в небольшой комнате для психологических консультаций — единственном месте, где были хоть какие-то стены без стекол. Я достала блокнот и ручку, но слова не шли. Перед глазами стояло слово «ТИШИНА», выведенное на поролоне. Я чувствовала отголоски той ярости, того отчаяния.

Я закрыла глаза, положила руки на стол ладонями вниз и попыталась дышать глубже. Образы поплыли сами собой.

Темный подвал. Не студия. Другое место. Запах плесени и пыли. И звук… монотонный, невыносимый гул. Как работающий станок. Или вентилятор. Постоянный. Ни на секунду не прекращающийся. И одиночество. Полное, всепоглощающее.

Я резко открыла глаза и начала писать, почти не отрывая пера от бумаги.

«Мститель. Мужчина, 35-38 лет. Живет один. Возможно, в подсобном помещении, в подвале, на окраине. Работает сторожем, техником, где есть возможность уединения. Испытывает хронические боли, вероятно, после несчастного случая — травма головы, взрыв (как у Петрова?). Тиннитус является центральной, всепоглощающей проблемой. Он ненавидит тех, кто, по его мнению, играет с «высшими силами», продавая иллюзию покоя (ангелы, музыка), но не может дать реального облегчения. Он видит в них шарлатанов. Его ритуал — не оккультный, а карательный. Он уничтожает символы ложной надежды. Он оставляет свои знаки — это его крик. Крик в тишине, которую он не может достичь».

Я закончила и откинулась на спинку стула, чувствуя себя опустошенной. Я вышла из комнаты и положила распечатанный листок на стол Орлову. Он был пуст. Я оставила его там и пошла к себе.