Ваше благородие

Запись.

В году одна тысяча девятьсот шестидесятом от рождества Христова семидесяти восьми лет от роду преставился раб Божий, постоянный и почётный член Государственного совета, его высокоблагородие, полковник армейской пехоты в отставке и мой многолетний начальник и наставник Андреев Андрей Васильевич.

Человек незаурядного ума и энциклопедических знаний он был в гуще всех событий и генерировал многие идеи научно-технического развития России и выбора ею политического пути.

И что интересное, если спросить любого человека, кто такой полковник Андреев , тот удивлённо пожмёт плечами и скажет, да мало ли сколько сейчас полковников.

Как в Корее, куда ни кинь палку, обязательно попадёшь то в одного, а то и в двух полковников сразу.
Что-то писать о своём начальнике я не собирался. Кто я такой?

Христофоров Терентий Иванович.

Обыкновенный канцелярский служащий.

Дослужился я до старшего писаря, носил погоны с тремя белыми лычками и думал, чем я буду заниматься, когда закончится срок моей срочной службы.

Нет, так не по-канцелярски: срок срочной службы. Лучше: когда закончится срочная служба.

Почерк у меня был хороший, писал без ошибок, был расторопным, норов свой не казал, чтобы начальство не сердить, а корешкам своим спуску не давал, чтобы не заклевали.

И тут появился он.

Молодой штабс-капитан из далёкого сибирского города, где он поручиком командовал ротой в губернском казачьем кадетском училище.

А с ним пришли и легенды, что он за два дня дослужился от вольноопределяющегося до прапорщика.

Что он терял память, а потом всё вспомнил, и что он лично известен императорской фамилии, и что он не зря переведён из провинции в столицу.

Вот тут я и подумал, что за этого человека нужно держаться двумя руками.

Всё, что от меня требовалось, это быстро выполнять все поручения и держать язык за зубами.

Что я и делал.

Перед самой войной я стал полковым писарем, это как бы фельдфебелем у строевых, затем подпрапорщиком, после войны стал зауряд-прапорщиком, так как стал начальником канцелярии на офицерской должности у полковника Андреева , а в отставку вышел уже поручиком с военным пенсионом и правом ношения мундира.
Пришла ко мне вдова усопшего Мария Николаевна Андреева -Туманова и передала записки моего бывшего начальника с просьбой разобраться в них и написать при возможности мемуарную книгу так, чтобы люди, знавшие полковника Андреева вспомнили его, не забывали и рассказывали своим детям об этом замечательном человеке.
- Очень он вас уважал,Терентий Иванович, - сказала Мария Николаевна , - да и вы для нас давно стали своим человеком. Есть у меня ещё одна мысль, боюсь её кому-то высказать кроме вас, но только вы не подумайте чего-то плохого и если посчитаете её сумасшедшей, то так и скажите.
Мария Николаевна была старше моего начальника, женщины у нас в стране живут намного дольше мужчин, и женщина она умная, образованная, дипломированный врач, людям органы пересаживает, мёртвых оживляет, но видно, что боится тех мыслей, какие её одолевают.

Мне тоже не с руки у неё их выпытывать.

Пусть сама решится.
- Сдаётся мне, Терентий Иванович, - сказала она, - что нет в гробу супруга моего. Все видели, как его хоронили, но вот чувствую я, что нет его в домовине.
- Да где же он может быть? - изумился я. - Не Господь же Бог призвал его к себе в царствие небесное. Душа-то его давно уже там, а тело бренное в раю совсем не нужно.
- Откуда вы это знаете, Терентий Иванович? - засомневалась Мария Николаевна . - Я уже давно попам нашим не верю. Если бы не они, мы давно бы уже вперёд шагали семимильными шагами и могли выяснить действительное наличие преисподней и царствия небесного.
- Окститесь, Мария Николаевна , - остановил я женщину, -это уже похоже на богохульство, а вот на каком основании мы можем проводить эксгумацию супруга вашего покойного, я даже в голову взять не могу.
- А вы почитайте записки супруга моего, тогда и у вас могут закрасться мысли о том, что нужно обязательно удостовериться в том, на месте ли его тело, - сказала Мария Николаевна . - Я там к каждой части свои пояснения сделала и знаю, что он человек не нашего времени и мог вернуться к себе, в своё время. Вы, человек в разных канцелярских премудростях искушённый, возможно, что-то и придумаете, а кроме как к вам, мне и обратиться с такой просьбой не к кому. Никто же не поверит. Хорошо, если только пальцем у виска покрутят.
Я взял рукопись и заверил женщину, что мы что-нибудь придумаем. В душе я верил ей, потому что начальник мой был человеком особенным.

Взять хотя бы тот случай, когда по его просьбе тульские умельцы смастерили патронную ленту для его револьвера.

Он сам нарисовал чертёж и разработал проволочное скрепление патронных звеньев. Зато потом на офицерских соревнованиях он поразил всех, двадцать раз выстрелив без перезарядки.

И он же своё изобретение забросил, как не перспективное.

Вдаль человек глядел, а из игрушек всяких потом получаются очень даже дельные вещи.
Надо сказать, что мне тоже нужно свои записки о моей работе посмотреть.

Когда меня назначили в качестве секретаря к штабс-капитану Андрееву , то вызвали меня в секретариат Главного штаба, а там в небольшой комнатке меня ожидал начальник жандармского управления по Главному штабу полковник Протасов Сергей Васильевич.

Пригласил присесть, налил стакан чая с сушками и давай ворковать, что я чуть ли не самый лучший унтер-офицер, которому доверили важную задачу по охране и сохранению секретов, известных моему новому начальнику и что я должен помочь жандармскому управлению в вопросах безопасности и борьбы с ворогами, которые собираются украсть наши секреты.Что тут сказать полковнику?

Не будет же старший унтер-офицер, старший писарь говорить, что типа, я не стукач и стучать на своего начальника не собираюсь.

Тут моя карьера и была бы спета, уехал бы рядовым куда-нибудь в Туруханский край охранять штабеля дров.
- Так точно, - говорю полковнику, вскочив со стула.
- Да ты сиди, братец, - ласково так говорит он, - настояться ещё успеешь.