Василек памяти

Просторная, пустующая комната. Солнечный свет скромным гостем проник в дом, оглядывая своим взором потертую мебель и танцующую в воздухе пыль. Не слышным шагом он прогуливается, касаясь тёплой ладонью окружающих его предметов. Оконная рама потерявшая свой первоначальный облик со скрипом то встречалась, то расставалась со своей второй половинкой — створкой, которая, пребывая в плену терзаний, билась о посиневшие стены.

Дверь с глухим пощелкиванием отворилась, впустив среднего роста девушку. Под её ботинками пол тихо взвыл от неожиданности. Каштаново-рыжие волосы подхватил её невидимый спутник. После чего в один миг обежал все открывшееся пространство, перевернул бумаги, покоившиеся ранее на забытом гарнитуре, нарушил привычно-спокойный танец хозяек воздушного зала и исчез в оконном проёме.

Взгляд голубых глаз гостьи шелком облетел окружающие предметы. Закрыв дверь, она положила свою сумку на деревянный стул, украшенный резьбой и изумрудной тканью. Её облысевшая и потерявшая прежний, сочный цвет бахрома щекотала крепкие столбы, служившие опорами мебели.

Молодая особа подошла к круглому столу и нагнулась собрать разбросанные её приятелем бумаги. Её коричневые перчатки мягко сжимали эти записи, пока она оглядывала неровные строчки. Рыжеволосая выпрямилась и положила их на стол. На последок нежно коснулась документов и запылившейся мебели. Из её груди еле слышно вырвался тяжёлый вздох. Девушка двинулась к черному фортепиано. На его верхней крышке стояла мутная, почти молочного цвета ваза с засохшим, но не лишившимся этого чудесного, яркого лазурного цвета букет васильков. Их беззащитные лепестки приветливо колыхнулись. Гостья пододвинула стул к правой стороне от инструмента и тихонько присела, обратив свой внимательный взор на место перед закрытыми клапом клавишами.

— Сергей Онищенко? Здравствуйте… — произнесла она в пустоту.

Тишина была ей ответом и лишь неразмеренный шелест листвы вносил новые краски в это серое полотно.

— Не дивитесь. Я, действительно, вижу и слышу Вас, — спокойным и не высоким гласом продолжила незнакомка и, выдержав паузу, добавила, — Меня послала к Вам Ваша жена…

— Не лги мне! Убирайся отсюда! Вон из моего дома! — низкий голос накатывал волной, постепенно набирая силу.

На пол отправилась ваза. Незваная гостья лишь с грустью сопроводила полет части сего интерьера. Его осколки разлетелись в разные стороны, словно пытаясь скрыться от устрашающего гнева хозяина. Синие лепестки с неохотой легли на разбившиеся стекло, и покрывшееся тонким темно-зелёным слоем порошка, некогда бывший прекрасным одеянием цветка. Девушка наклонилась и подняла уцелевший василек в сопровождении взора белых глаз.

— Она хотела с Вами встретится, но… — пролепетала она, разглядывая хрупкие листы.

— Пошла вон! — повторил ей стальной глас.

— Она рассказала мне о Вас, — будто бы не слыша его слов, продолжала спокойно девушка, не отрывая взор от синих лепестков, — Вы могли бы стать живой легендой. У Вас был дар к музыке, но в Консерваторию Вас не приняли…

— Они сказали, что я слишком много импровизирую, — то ли фыркнул, то ли с не охотой прошептал себе под нос Сергей.

— Но Вы не сдались. Начали играть на улице, подобно…

— Каким-то бродягам… — перебил он её.

— Подобно трубадурам и поэтам улицы, — все также с ровной интонацией поправила она его, внимательно изучая его голубыми глазами, — Не надо так плохо отзывается о том, что Вас привело к счастливом случаю. Фортуна — дама ранимая. Как Вам этого не знать?

Лёгким движением беззвучно упал выживший цветок на крышку фортепиано. Белые глаза музыканта на один миг обрели свой первоначальный шоколадный оттенок. Девушка, заметив это, слегка улыбнулась.

— Летом 1996 года меня пригласили на один теплоход, который катал посетителей по Волге. Он отплывал от нашего порта и плыл вниз к островам, иногда останавливался там, а потом поворачивал и возвращался в порт. Сие мероприятие длилось час или два. Зарплата была чисто символическая. Да и моя задача не была невесть какая. Просто играй на скрипке, развлекай гостей. Время от времени играй то, что заказывают. И все. Если везло, то можно было получить чаевые.

— А как назывался теплоход?

— «Афина». На нем я проработал большую часть своей жизни. Один раз плавал на «Фёдоре Достоевском». Но те дни я помню очень мутно…

— Не мудрено. Именно на «Афине» Вы встретили её…

— Клара…

Её собеседник с большим удовольствием произнёс это имя, словно освободившись от какого-то проклятия безмолвия. Он смаковал его, как сладкий мед. А потом продолжил углубляться в свои воспоминания:

— В 1997 году она была на том корабле со своей подругой. Ах… Её темно-синее платье в белый горошек и алый шарф, повязанный на её тонкой шее…

Незнакомка мягко улыбнулась и потянулась к сумке. Повозившись в ней, она одним движением руки протянула ему старую фотокарточку, на которой брюнетка, подняв лицо к солнцу, мило улыбалась, раскинув руки в стороны, готовая обнять это яркое светило. Казалось, что её не беспокоит ничто земное. Её темно-синее платье в горох любовно облегало её молодое тело. А маковый шарф подхватывал ветер, создавая призрачную иллюзию того, что это не простой элемент её костюма, а крылья готовые вознести её далеко над этим утесом и водной гладью…