Ватное сердце

Говард искренне не знал от кого охранять белеющее поле снега, испещренное множеством отпечатков небольших ножек детей и лап кошки. Дом, что стоял вдали, напротив Говарда, манил своим светом, отбрасывая большущий луч прямо на сугроб снега под окном. Иногда Говарду казалось, что миссис Миллер и мистер Миллер собирают в жаркие дни лучи солнца в некую волшебную коробку, чтобы с наступлением холодов, выпускать их, и греться у себя дома. Свет в окне мигал и переливался, словно то и вправду были лучи солнца, что бились в оконные рамы, стараясь выбраться наружу. Из дома вышла миссис Миллер: невысокая старушка в вязаной длиннющей шали. Она несла в руках потрепанные башмаки и красный шарф. Пробираясь по навалившему за ночь снегу к Говарду, она что-то приговаривала себе под нос. Она подошла к Говарду и одела на его свисающую ногу коричневый башмак без шнурка:

-Как же это не хорошо получается... Мы-то дома греемся, укутываемся в одеяла у каминчика, а наш помощничек Говард здесь мерзнет! Вот всего снегом бедного засыпало! - затрещал голос старушки.

“Как бы вы сами не заболели, миссис Миллер!” - подумал Говард.

Миссис Миллер натянула на Говарда и второй ботинок, который оказался любовно зашнурован. А после, пожилая женщина накинула на шею своего помощника принесенный шарф и завязала на один узел, приговаривая:

-Вот теперь-то другое дело! Теперь я не буду за тебя переживать, милый! Если не носить в холода теплую одежду, то можно заболеть. А я не хочу чтобы ты болел! - сказала старушка, смотря в глаза Говарду.

Дверь дома открылась, и из нее высунулся старик, всматриваясь вдаль, он прокричал:

-Ну, где тебя носит-то? Пегги! Снегопад, того гляди и провалишься в сугроб, потом спасай тебя!

-Иду, иду я! - отозвалась миссис Миллер, отходя от Говарда.

Вскоре старушка благополучно добралась до дома, и сняв с пса цепь, загнала того в дом.

“Вот ведь... Дог теперь тоже будет в доме. Зато у Дога нет шарфа, как у меня. Постойте-ка, если Дога забрали в дом - неужели теперь некому охранять участок? Ну и здорово! Тогда я буду сегодня ночью охранять не только поле, но и дом!” - подумал Говард.

Он изо всех сил старался вглядываться в темноту, ту самую, что была по другую сторону деревянного забора его семьи. Говард уверенно нес свою вахту, пока не увидел кошку. Приглядевшись, Говард возмутился. Это вовсе не Шилли, та совершенно точно сейчас находилась дома вместе со всеми. Коричневый кот спрыгнул с забора и принялся поедать остатки еды из миски Дога. Псу бы это безумно не понравилось! Тогда Говард хотел было отпугнуть соседского кота, но его руки и ноги были лишь деревяшки, да набитые ватой штанины. Говард настолько обозлился на свои руки и ноги, что раскачиваясь взад-вперед, решил любой ценой согнать непрошенного гостя. Говард вновь и вновь старался честно сохранить еду Дога никем не тронутой, еще один наклон, и бедный Говард полетел вниз. Лицо его угодило в холодный колючий снег, и на утро несчастного Говарда и вовсе занесло снегом. Говард так и пролежал, покуда мистер Миллер не откопал беднягу. К счастью, вскоре наступила весна. И снег, что все три месяца нещадно ложился на шляпу и плечи Говарда, наконец, растаял. На глазах Говарда пробуждались спящие травинки и ростки, а это означало, что он вскоре снова сможет взяться за дело - отгонять птиц от урожая мистера и миссис Миллер.

Весна всегда проходила очень приятно для членов семьи Миллер. Старушка со стариком выносили на крыльцо радио, на котором проговаривались последние новости, и изредка прокручивалась какая-нибудь песня. Недалеко от домика в сад выносился круглый плетеный столик и два стула - с самого утра и до позднего вечера на нем стояли две чашки горячего чая и множество печеных пряных булочек. Иногда Говард готов был отдать свою бархатную шляпу, только бы хоть раз тоже попробовать мастерски приготовленные угощения миссис Миллер. Она волшебным образом могла превратить твердые плоды зеленоватых яблок в мягкую начинку для пирога, или из плодов спелой клубники сделать тягучую массу, которая пахла, словно цветущие цветки на дереве вишен. Для Говарда это было настоящим волшебством.

Говард был сшит из ваты, и каждую осень миссис Миллер заботливо меняла ее в его голове и теле на новую. Но самым радостным событием для Говарда была новая рубашка. Конечно, она не была новой для человека, но для Говарда она была новой. Наконец его зеленую выцветшую рубашку стянули, и надели синюю в белую клеточку. Говард почувствовал себя как никогда красивым. Его башмаки натерли кремом, и теперь они сияли под оранжевым осенним солнцем. Вокруг Говарда снова поднялась золотая переливающаяся пшеница, шепча свои неразборчивые сплетни на ветру. В окружении высокой пшеницы казалось, что и вышитая улыбка Говарда становилась шире.

Мимо Говарда пролетело двое ворон, на лету громко прокаркав свои мысли.

“Они не садятся на мое поле. Должно быть, они думают, что я и вправду человек. Точно такой же, как мистер и миссис Миллер!” - мысли Говарда заставили его почувствовать гордость за самого себя. Его радовало даже то, что двое ворон прияли его за человека. Что могло быть большей похвалой для чучела?

Шел день за днем. Это счастливое время Говард старался запомнить до малейшего денечка, ведь ему тоже нужны счастливые воспоминания, как и людям. С наступлением зимы, Говард снова включит эту пластинку у себя в голове и будет ее прокручивать снова и снова, и ожидать, что когда закончится зима, он непременно увидит продолжение светлого фильма своей жизни.

Ветер изредка покручивал Говарда из стороны в сторону, но один старый воробей все не улетал с плеча Говарда. И Говард был не против. Этот взъерошенный воробей, что сидел на нем - то был завсегдатай этого сада и поля, еще смолоду воробушек то и дело без конца совершал набеги на охраняемое зерно в колосьях. Говард всегда потешался над этим бойким малышом. Но в один день его друг будто устал, предпочтя тихо-мирно восседать на плече Говарда. Иногда глупый воробей засыпал, и легкий порыв ветра мог сбросить малыша с плеча чучела. В такие моменты Говард очень жалел, что у него нет настоящих рук. Тогда бы он закрыл своего старенького друга от порыва ветра, чтобы тот продолжил свой мирный сон. Однако воробей в панике начинал порхать крыльями и улетал прочь. Бедный Говард не знал печалиться ему, что воробушек испугался, или же радоваться - ведь тот мог подумать, что Говард согнал его своей рукой, как живой человек...