Вдохни океан

1

МАРИ

Адская пульсация в висках, невозможно открыть глаза. Почему? Не помню…

«Алекс», - зову мысленно, надеясь, что мой ангел услышит и придёт на помощь. В голове какой-то хоровод из образов. Мы были дома в нашей квартире, в Аране. Я собирала чемодан, никак не могла найти свои любимые зелёные брюки и поджимала в раздражении губы. Алекс вынырнул у меня из-за спины, протянул пропажу, нежно поцеловал в шею:

- Может, не поедешь?

Куда я собиралась? Кровь шумит в ушах, не вспомнить. А на уме уже другая сцена. Мы полураздетые в кровати, и я покрываю крошечными поцелуями его грудь:

- Это же ненадолго, - уговариваю с улыбкой. – Такой шанс раз в жизни бывает.

Алекс хмурится, но сдаётся. У нас негласный уговор – мы не лезем в работу друг друга. Поэтому он просто сбрасывает меня с ведущей позиции, оказавшись сверху, целует долго, с упоением:

- Я буду скучать.

«Я тоже». Почему так больно?

Аэропорт. За панорамным окном серая февральская метель, из-за которой на наших пальто теперь в тепле тают снежинки. Надеюсь, что вылет не отложат. Шумно, много людей, всё как обычно. У Алекса кепка надвинута чуть ли не до носа и мешает нам целоваться. Снимать нельзя – узнают, и толпа снесёт его, не даст попрощаться, требуя фото и автограф.

«Уже скучаю».

Наконец удаётся разлепить веки. Глаза слезятся от яркого солнца, проникающего в узкое и высокое окно рядом с кроватью. Пытаюсь проморгаться, чтобы осмотреться. Сквозь пелену слёз удалось разглядеть лишь то, что комната небольшая, стены белые. Опять зажмуриваюсь.

Новая вспышка видения: пустыня, гладкое шоссе, графичный рассвет и стена песка, движущаяся прямо на машину, в которой я сижу. Пустыня?

Тихий скрип двери заставляет вновь распахнуть глаза. На сей раз видимость улучшилась, и я различаю вошедшего – мужчину средних лет в длинном, до пят, восточном одеянии. Как оно называется? Я же знала. Он опускается на колени у кровати, осматривает мою многострадальную голову – судя по тому, как прошивает болью от его прикосновений – там ничего хорошего. Обрабатывает рану на виске чем-то. Запах травянистый, смешанный с благовониями, ужасно терпкий, вполне вероятно, меня сейчас стошнит. Голова кружится, в ней вертятся образы восточного базара с улыбающимися продавцами, женщины, укутанные с ног до головы в паранджу, расписные заборы.

С трудом вынырнув из назойливой круговерти, нахожу в себе силы задать вопрос:

- Где я?

В ответ на моё сиплое карканье мужчина подносит к губам стакан воды, позволяет вволю напиться, но разговаривать со мной не считает нужным, просто покидает комнату.

Соберись, Мари, не будь тряпкой, это точно не больница. По крайней мере, не привычный для меня госпиталь. Надо встать.

С горем пополам сажусь и тут же прислоняюсь к стене, чтобы сдержать приступ дурноты. Отдышавшись, внимательно оглядываю помещение. Резная спинка деревянной кровати, золочёный столик подле неё, узорчатая яркая плитка на полу и высокая финиковая пальма за окном.

Палера – вспоминаю вдруг отчётливо. Та самая Палера, в которую я отчаянно рвалась. Закрытая страна, получить разрешение на въезд сюда мечтает всякий уважающий себя журналист. Я здесь уже неделю, точно. Может, даже больше, смотря, сколько я была без сознания. Спохватившись, ищу взглядом свои вещи – рюкзак с аппаратурой и документами. Превозмогая боль, заглядываю в том числе под кровать. Если кто-то меня достал из искорёженного автомобиля после песчаной бури, он не мог не забрать и мою сумку. Что ж, надеюсь, мне вернут её позже.

Когда в моей скромной обители появляется новый посетитель, смотрю на него насторожённо. Вошедший мужчина старше, одет на европейский манер и лоснится самодовольством. После минутного молчания и тщательного осмотра он улыбается скользко и произносит на вполне понятном языке моей северной родины:

- Подойдёшь.

Я едва успеваю открыть рот, чтобы задать вопрос, но уже слышу щелчок дверного замка. Ушёл. Для чего подойду? Смею надеяться, чёрные хирурги осматривают более тщательно?

В конце концов, мне удаётся добраться до двери, за которой скрылся мужчина, но лишь для того, чтобы разочарованно сползти вдоль украшенной резьбой деревяшки на пол – она заперта. Постепенно меня накрывает осознанием, во что именно я влипла. Кажется, на сей раз всё несколько хуже, чем пару лет назад в Листане, охваченном войной, где я умудрилась загреметь за решётку по подозрению в шпионаже. Сейчас я определённо не в больнице, никаких представителей властей ко мне и близко не подпустят. И выкручиваться мне придётся самостоятельно. Без знания языка, ведь я путешествовала с переводчиком. Без денег и документов, сомневаюсь, что теперь увижу свои скромные пожитки. Тут же ухмыляюсь мысленно: одна камера в моём походном наборе стоила как небольшой автомобиль. Без связи – ведь даже если я смогу раздобыть мобильник – в Палере нет международной сети. И вишенка на торте: молодая привлекательная блондинка в глубоко патриархальной стране, где место женщины за высоким забором и прав у неё чуть больше чем у собаки. Нет, вряд ли меня продадут на органы, боюсь, моя судьба окажется гораздо более интересной…

Чуть позже, стоя перед зеркалом в крошечной ванной, осматриваю нанесённый аварией ущерб. Всё не так печально, как я думала, шрамов остаться не должно, подушки безопасности сработали исправно. А ссадины заживут. Кусаю по привычке разбитую губу и тут же ойкаю от боли. «Прости, Алекс», - говорю мысленно. - «Похоже, ты был прав – не самое удачное направление для приключения я выбрала».

Но я упрямо улыбаюсь своему отражению, мой извечный оптимизм поднимает голову: как минимум я жива, судя по всему, относительно здорова, и рядом люди, не звери. Значит, буду договариваться. И я верю, что смогу вернуться домой – у меня свадьба на носу, мне нельзя не вернуться.

КИРАМ

Сегодняшний бой был стремительным и удачным, как, впрочем, и предыдущие. Мы только вернулись с отцом из столицы, где проходил полуфинал, и я немного устал с дороги – два часа без движения кого угодно утомят. Надо бы отметить это дело с парнями. Джавад должен заехать за мной с минуты на минуту. Мой троюродный брат часто бывает в нашем доме, мы дружим, сколько я себя помню, несмотря на разницу в возрасте в несколько лет. Он старше, самостоятельней и резче в своих суждениях. Но он мой брат, и я мирюсь с некоторыми его недостатками, зная, что он всегда прикроет мою спину. Кроме того, в силу непреодолимых обстоятельств отец готовит его в свои преемники. Джавад говорит иногда, что чувствует определённую вину передо мной, но это как раз волнует меня меньше всего, не брат устроил ту аварию. Не желаю думать о своей паршивой судьбе сегодня. А вот увидеться с друзьями хочу. В конце концов, имею я право на небольшие послабления? Уже послезавтра стану совершеннолетним.