Ведунья сурового края

ГЛАВА 1

Муж толкнул меня в плечо, чтобы пошевеливалась. Я провалилась по колено в рыхлый снег, но сжала зубы и шагнула вперед.

Мороз щипал щеки и нос, инеем оседал на ресницах — слишком холодно для охоты, но Роберту было все равно. Сам он одет в теплый полушубок, высокие валенки и меховые рукавицы, на мне же только городское пальто и сапожки из тонкой кожи. Я все время спотыкалась и падала, но муж лишь усмехался. Его забавляла моя неуклюжесть.

— Как далеко? — спросила я негромко, надеясь, что слух Роберта не уловит усталость в моем голосе.

В ответ он снова меня пихнул.

— Шагай уже, клуша.

В кустах что-то мелькнуло, с веток посыпался снег. Роберт вскинул ружье, а я мгновенно зажала уши: звук выстрела обычно оглушал, потом в голове еще долго звенело.

Заяц в пушистой бело-серой шубке остался лежать под кустом, круглые глаза остекленели. Роберт подошел к тушке, пнул носком сапога, проверяя.

— Ну, — сказал он, оборачиваясь ко мне. — Ближе иди.

— Зачем?.. — Мой голос дрогнул.

Роберт молча протянул мне нож, я машинально взяла его за рукоять — холодный, тяжелый. Уставилась на острое лезвие с ужасом, недоверчиво посмотрела на мужа. Он не шутил, когда говорил, что собирается учить меня охоте.

Мне пришлось подавить желание с отвращением бросить нож, я сжала рукоять еще крепче. Роберту не понравится, если я вздумаю ему перечить. Тогда на месте этого зайца могу оказаться я сама.

Муж закатил глаза, потер бороду.

— Живей давай! Тушу нужно сразу освежевать. Для начала на вот. — Он снял с плеча моток веревки, швырнул мне под ноги. — Бери за задние лапы, подвешивай к дереву. Потом все, как я тебе показывал… Чего скулишь?

Я сжала челюсти, быстро вытерла рукавом мокрые щеки. Ничего не могла с собой поделать, слезы сами лились. Я знала, конечно, что на охоте убивают животных и что их мясо потом едят за обедом. Но одно дело — знать, и совсем другое — видеть своими глазами. А потом сдирать шкурку с еще теплого тельца.

Роберт много раз говорил: ему не нравится, что я возомнила себя какой-то леди, и «пора бы научить меня». Вот и начал учить.

Руки у меня дрожали, но не от холода. Кое-как я сумела привязать зайца к ветке за лапы.

— Прости меня, — прошептала еле слышно, а затем вонзила нож в беззащитное тельце.

От звука, с которым вспарывалась кожа, мне подурнело. Я почувствовала, как закружилась голова. Взмахнула рукой, но удержаться было не за что. Упала на колени в снег.

— Вставай, клуша! — рыкнул муж. — Тебе не удастся разжалобить меня этим спектаклем.

Я с трудом поднялась. И, не заботясь о том, чтобы вытряхнуть снег из сапожек, продолжила освежевание. Мне понадобилось много времени, чтобы все сделать как надо.

Роберт загоготал, когда я все-таки отбросила нож и склонилась у куста, почувствовав тошноту. Я вытерла губы тыльной стороной ладони, забыв о крови на руках, потом вспомнила и принялась с ожесточением тереть запачканное лицо уголком шарфа.

— Возвращаемся, — рыкнул Роберт. Я не двинулась с места, хоть и знала, чем грозит непослушание. — Оглохла?

Очередной тычок в плечо — больно, но Роберт всегда рассчитывал силу, чтобы не оставить на мне синяков. Для окружающих мы были идеальной парой, примерными супругами, безумно любящими друг друга.

И никто даже не догадывался, как сильно я мечтаю сбежать.

Он вел меня назад к охотничьему домику через заснеженный лес, напевая что-то себе под нос. Время от времени толкал меня, когда я замедляла шаг. А я судорожно осматривалась и фантазировала: вот сейчас брошусь вправо, укроюсь за кустарником, дальше скачусь с горки и побегу по дороге, чтобы скрыть следы.

Я знала, что побег неосуществим. Не успею пробежать и нескольких метров — застрелит. Однако я не могла не мечтать об этом.

Из-за деревьев показалась деревянная крыша и каминные трубы. Муж называл этот дом избой, но сложно было представить избу в два этажа с двенадцатью спальнями. Усадьба когда-то принадлежала мне — досталась в наследство от матери. Роберт так радовался ей. Еще перед началом нашей семейной жизни все говорил, что мы будем приезжать сюда с детьми, проводить в лесу праздники. Он рисовал нашу совместную жизнь такой сказочной, что я не могла дождаться, когда же на моем пальце появится обручальное кольцо…

Оно появилось и стало для меня удавкой. Какая ирония!

Сейчас в усадьбе живет брат Роберта, а мой муж приезжает сюда на охоту. В этот раз он взял с собой и меня: ему не терпелось поглумиться надо мной перед братом и друзьями.

Друзьями Роберт называл шумную компанию молодых людей, с которыми был едва знаком. Однако их происхождение являлось предметом его зависти и тайного желания возвыситься. Сам Роберт не был аристократом по рождению и ежедневно мстил мне за это, придумывая все новые унижения, и называл это уроками реальной жизни.

Правда, прежде подобное случалось лишь наедине. Теперь же супруг решил, что пора бы поиздеваться надо мной прилюдно.

1.1

Компания молодых аристократов подходила для этого как нельзя лучше. Многие с радостью подхватили инициативу и вместе с мужем надо мной смеялись. Я была зажатой, испуганной, ну точно трусливый заяц. До меня не сразу дошло, что Роберту доставляет удовольствие видеть мой страх.

— Эгей! — заорал Роберт, едва мы вошли во двор. Кричать приходилось поверх забора: калитка была заметена, и расчищать ее никто не спешил.

— Эгей! — крикнул ему в ответ из открытого окна один из приглашенных — гадкий блондин. — Смотрю, твоя супруга была не прочь поохотиться? Что чумазая такая, эй?

Я не запомнила их имен. Да и лица по большей части слились в нечто острозубое и скалящееся, отпускающее уничижительные шутки на мой счет. Только этого блондина запомнила, потому что вчера он позволил себе перейти от слов к делу. Бросил передо мной тряпку и велел вытереть его сапоги.

— Отвечай, когда тебя спрашивают, — сквозь зубы прошипел Роберт, ткнув пальцем в спину.

Я растянула губы в подобии улыбки.

— Интересный опыт, — пробормотала я. — Но все же охота — мужское занятие.

И муж, и блондин весело загоготали.

В светлом бревенчатом доме, где я провела всю свою жизнь, теперь царила темнота. За несколько месяцев новые жильцы, которых я бы никогда сюда не пустила, закоптили потолки, замызгали шторы и скатерти, разбили несколько напольных ваз и статуэток. На роскошном кожаном диване издалека был виден длинный разрез, из него торчали пружины и клочки набивки. Комнатные цветы давно засохли, да так и остались стоять в горшках символами упадка и запустения. Под одно из кресел вместо сломанной ножки подставили полено.

Уют исчез, эта усадьба перестала быть такой прелестной, какой была до нашей с Робертом свадьбы.

Я неспешно разделась в передней. Аккуратно повесила пальто. Поставила сапоги на полку для обуви, сменив их на домашние туфли.

Роберт уже хохотал со своими друзьями в гостиной. Нанятая мужем неопрятная служанка понесла мешок с зайцем в кухню. Из прежней прислуги никого не осталось. Супруг первым делом уволил всех, кто считал меня госпожой, а его проходимцем.

Я юркнула в ванную комнату, которая находилась здесь же, у выхода, закрылась и наконец дала волю слезам. Плакала тихо. С Роберта станется подслушать под дверью, а потом рассказывать в гостиной о моих горестных завываниях над трупиком зайца.

Стянула платье. Супруг лишил меня горничной и распродал весь мой гардероб со словами: «Тебе это больше не нужно». Взамен он купил мне простую одежду, с которой я могла справиться без помощи служанки. В основном вещи были поношенными, зимние чулки — и вовсе залатанными. Тем не менее Роберт не упускал случая напомнить, что он меня полностью одел и обул. И я — неблагодарная тварь, раз смею жаловаться и просить что-то еще. Больше о зимней одежде я не заговаривала, так и носила единственное пальто и дождливой осенью, и морозной зимой.

Зато обручальные кольца у нас были дорогие, красивые, с драгоценными камнями — они продаются парами, а Роберт никогда бы не надел себе на палец дешевую подделку. По крайней мере именно так он стал изъясняться, получив доступ к моим деньгам.

Сейчас я даже испытывала благодарность к мужу за это дорогое кольцо, оно станет отличным подспорьем, когда я решусь на побег. Я все еще коплю деньги, по медяку, иногда по серебряной монете — откладывая в тайник под полом в нашем городском доме. Временами я отпрашиваюсь на рынок, торгуюсь там, насколько возможно, а сэкономленное прячу.

Грохот смеха в гостиной заставил меня подпрыгнуть. Они всегда так смеются, да и разговаривают вызывающе громко, отчего звенит в ушах. И не скажешь, что отпрыски благородных семей.

Если бы я когда-то завела таких друзей, маму хватил бы удар. К счастью, она уже не может видеть, с кем мне приходится иметь дело.

Я отмывалась холодной водой из бочки, пока кожа не начала скрипеть от чистоты, старалась стереть каждую каплю заячьей крови. Потом застирала пятна на пальто и юбке. Высохнут нескоро, благо есть запасная одежда.

Нужно было как-то добраться до спальни, чтобы одеться в чистое и сухое. Халата я не нашла, пришлось завернуться в полотенце. Если Роберт заметит меня, он будет недоволен, что я посмела выйти в таком виде, но у меня не было выбора.

Я осторожно выглянула за дверь, дождалась, когда никто не будет смотреть в сторону ванной, и выскользнула в коридор. До лестницы оставалось два шага, там меня бы скрыл спасительный полумрак, когда из кухни вышла служанка. Похоже, мы обе следили за происходящим в гостиной, потому что не заметили друг друга и столкнулись. Из рук служанки выпал поднос, посуда зазвенела, разбиваясь на осколки и обращая на нас внимание гостей.