Ведьма для дракона

Глава 1. Две части целого

О том, чтобы сбежать из Свартхейма, более не могло быть и речи. За годы ведьмовства Тали усвоила истину: магические сделки только с виду кажутся понятными и простыми, а на деле скрывают массу тонкостей и непоправимых последствий. Значит, если она нарушит условия договорённости и покинет Хейдеса до истечения года, а он из-за этого действительно умрёт, нечто недоброе может постичь и её, поскольку брачные узы тесно связывают их. Кто знает, погибнет ли она тоже, а, быть может, заболеет. Или вовсе примет на себя проклятие, с которым не смог совладать сильный метаморф.

Прежде чем принимать хоть какое-то решение, Тали собиралась выяснить больше. Но раз Хейдес ничего рассказывать не хотел, девушка направилась к другому потенциальному хранителю информации, который явно знал немало. К Лаэрту.

Она перешла к действиям на следующий день после встречи с троллем. Первым делом девушка выбрала зелёное платье поскромнее. Затем заплела волосы в две косы, чтобы не мешались. И спустилась в столовую. А там подошла к запертой двери на половину для слуг.

Тали погладила дверную ручку и обратилась к дому:

— Пусти меня в кухню, пожалуйста. Хочу поблагодарить Лаэрта и ещё, возможно, помочь ему с чем-нибудь. Мне совсем нечем заняться. Пусти. Не упрямься. Я всё равно там уже бывала.

Девушка думала, что уговаривать запертую дверь придётся куда дольше, но вопреки опасениям она отворилась почти мгновенно, и Тали поспешила в кухню по пустынному коридору.

Уже на подходе она услышала голоса. Два знакомых спорщика доказывали сатиру, что батат лучше жарить с солью в большом количестве масла, мол, так вкуснее. Это заставило её улыбнуться.

— Всем доброго дня, — радостно поприветствовала Тали, объявившись на пороге.

Лаэрта она застала возле очага. Он как раз забрасывал лапшу в кипящий суп. Шеймос и Тигги сидели друг напротив друга за одним из столов и ели рагу из корнеплодов с мясом. Все трое, как по команде, умолкли и уставились на вошедшую в кухню девушку. Будто это она была самым страшным чудищем в особняке, способным убивать взглядом. Никто не ожидал увидеть Тали в кухне. Глаза карликов округлились в изумлении, а вот сатир, напротив, помрачнел и весь подобрался.

— Зачем пришла? — его голос угрожающе взвился. — Опять станешь клянчить еду для тролля?

Девушка проигнорировала его неприкрытую неприязнь. Она прошлась по помещению, разглядывая утварь и припасы.

— Вовсе нет, — Она улыбнулась карликам: — Приятного аппетита, господа. — Подошла к булькающей кастрюльке и приподняла позвякивающую крышку. — Я просто зашла узнать, не нужна ли помощь. — Тали подалась вперёд и с наслаждением втянула носом ароматный пар. Закатила глаза от удовольствия. — М-м-м-м, тефтельки в томатном соусе.

Лаэрт в два прыжка оказался подле неё и рывком отнял крышку.

— Они ещё не готовы, — он сердито закрыл кастрюлю. — А ты тут не нужна. Иди к себе. Занимайся своими делами, ведьма, а в мои не лезь.

Тали невозмутимо подошла к столу, на котором было раскатано тесто для печенья и отщипнула кусочек.

— В том и беда. Мне совершенно нечем заняться. Скука и тоска. Вот я и подумала, что могу быть полезной здесь. — Она закинула тесто в рот. Сырая сладость нежно растаяла во рту. — Благие Небеса! Лаэрт, ты просто бог! Ты это знаешь?

Сатир непреклонно оттеснил её от стола.

— Ступай отсюда. Кышь! Мне помощь не нужна, — проворчал он. — Я прекрасно справляюсь с готовкой без постороннего вмешательства.

— Я могу мыть посуду, чистить котлы, — Тали принялась загибать пальцы, — перебирать крупу, чинить корзины, носить воду, просеивать муку, выгребать золу, штопать мешки, чистить овощи, разделывать мясо, вываривать кости для холодца, промывать кишки под колбасу. Да что угодно. Я привыкла жить одна и всё делать самостоятельно…

— Не нужно ничего, — перебил Лаэрт, возвращаясь к супу, чтобы помешать варево.

Карлики, тихо наблюдавшие за ними, переглянулись. Тигги издал визгливый смешок, а Шеймос, напротив, укоризненно покачал головой. Но осуждал он вовсе не Тали, как оказалось.

— Хватит корчить из себя скисшее ослиное молоко, старый ты дурень, — старший карлик обращался к сатиру. — Помоги лучше девочке освоиться. Не видишь разве, что она старается?

— Она просто помогла вам с пикси, — фыркнул Лаэрт. — Это не делает из ведьмы святую.

— Нам с пикси помогла. Тролля увела. С господином добра. И твои козлиные выходки добродушно терпит. Ни один человек со злым умыслом так долго бы не продержался, — Шеймос говорил прямо, не стесняясь присутствия Тали. — Дом её любит, ты сам говорил. Помоги ей, Лаэрт. Не будь козлоногой скотиной. Что тебе стоит?

Сатир заворчал под нос что-то о мелких горбатых паразитах, которых он пригрел, точно ядовитую змеюку. Карлики в ответ лишь обменялись весёлыми усмешками, будто любые ругательства им были нипочём.

— Если ты останешься, то будешь подчиняться беспрекословно, поняла меня? — Лаэрт бросил в суп щепотку специй.

— Да, господин повар, — Тали отвесила ему озорной поклон и захлопала в ладоши. — Что мне сделать?

— Для начала вымой руки. Умывальник и мыло в том углу, — он взмахнул поварёшкой. — Потом почистишь яблоки на пирог.

— С корицей? — с надеждой спросила она и тотчас прикусила язык, боясь, что сатир её выгонит.

Вода в умывальнике была комнатной температуры, а мыло таким щёлочным, что щипало кожу, но Тали с усердием принялась тереть ладони.

— Конечно, с корицей, — кисло ответил Лаэрт.

— Мой любимый пирог, — она подмигнула карликам, которые возвратились к трапезе. — И тефтельки, кстати, тоже.

Она вытерла руки висящим рядом с умывальником полотенцем и поспешила к корзине с яблоками, чтобы выбрать на пирог самые красивые и розовые, сладко пахнущие мёдом.

— Тефтельки, оладьи, вафли, пряники, котлеты из курятины, грибной соус на варёной картошке, ягоды в каше, — перечислил сатир, морща нос. — Я всё знаю.

Он поставил для Тали плошку для очищенных яблок и положил маленький нож. Сверкнул при этом глазами так, словно проверял, не зарежет ли она кого-нибудь ненароком этим похожим на зубочистку лезвием. Резать никого Тали не собиралась. Думала лишь помыть яблоки получше прежде, чем снять с них наливную шкурку.

Глава 2. Несносная ведьма

Теперь после каждой утренней прогулки Тали взяла за правило ходить на кухню и помогать сатиру. Ничего важного он ей не доверял, однако и не прогонял, что уже служило поводом для радости.

Девушка готовила к зиме пахучие специи, растирала в ступке разноцветные зёрна, связывала засушенные травы в красивые венички и заплетала в косички чеснок. Иногда чистила овощи, просеивала муку или толкла картофель. К серьёзной готовке Лаэрт её пока не подпускал. Он делал много замечаний, никогда не хвалил за работу, а благодарил весьма сухо. Но Тали наведывалась в кухню вовсе не ради похвалы. Её интересовала информация, которую удавалось добывать лишь по крупицам. Казалось, весна настанет быстрее, чем она выяснит хоть что-то действительно полезное.

Постепенно девушка начала брать с кухни свежие ингредиенты, вроде бадьяна, мяты, полыни и донника. Разумеется, с разрешения Лаэрта. Пришлось объяснить ему, что она собирается с ними делать. Сатир называл её неугомонной ведьмой, но мешать и не думал.

Тали принялась активно варить в своём кабинете зелья. Бульканье, звон и шелест наполнили Свартхейм вкупе с тихим пением девушки. А ещё, сама того не замечая, она всё чаще ловила себя на том, что вслух ворчит на то, что дома грязно. Она жаловалась особняку на пыль и паутину, будто Свархейм действительно понимал её. Впрочем, не одна она выражала недовольство.

Хейдес сварливо высказывался о том, что в доме воняет её варевом. Тали беззлобно огрызалась. Она твердила, что зелья пахнут ароматными травами. А ещё, что эти запахи лучше, чем та затхлость, которая пропитала застоявшийся воздух. Тали демонстративно распахивала окна и проветривала комнаты, невзирая на осеннее похолодание. Свежий ветерок постепенно вытягивал из проклятых стен спёртый дух.

Но остыли, скорее, их с Эберхардом отношения. Тали казалось, что они вернулись к тому, с чего начали: просто терпят друг друга ради общей цели. В последующие дни ей удалось трижды заманить Хейдеса в свой кабинет на осмотр. Он позволил ей опробовать на нём некоторые мази, но пить что-либо отказался наотрез. Так Тали убедилась в том, что они оба друг другу не доверяли. Эберхард отлично понимал, что от ведьмы, которую удержали шантажом, следовало ждать подвоха.

Но подвох был один: Тали жаждала докопаться до истин. Вопросов по-прежнему оставалось больше, чем ответов. Вероятно, не только у неё.

— А что твой тролль? — спросил как-то Тигги, когда Тали в очередной раз пришла помогать Лаэрту и застала в кухне жующих карликов. — Не издох?

Девушка открыла рот, но сатир опередил её.

— Как же! Она через день таскает ему еду, — с брезгливым выражением на лице сообщил он. — В основном объедки. Он всё жрёт без разбору. В дом не лезет, и ладно. Может, за зиму окочурится.

— Не окочурится, — возмутилась Тали. — Я не допущу. Что хочешь говори, а Малыш хороший мальчик. Очень добрый и ласковый.

— Это она ему кличку дала, «Малыш», — пояснил Лаэрт, обращаясь к карликам, пока вокруг всё кипело и шкварчало. — Представляете? Малыш! Уму не постижимо!

Он блеюще рассмеялся.

— А по мне, идея дивная, — одобрительно заметил Шеймос, приглаживая бороду, в которой застряли хлебные крошки. — Только представьте: руины вокруг поместья будет охранять тролль, когда он подрастёт и освоится. Вместо сторожевой собаки, так скажем.

— То есть, дракон недостаточно страшен и клыкаст? — с ехидной улыбкой заметил Тигги, демонстрируя кривые желтоватые зубы. Тали про себя отметила, что одноглазый карлик улыбался вполне простодушно и даже обаятельно, пусть и несколько жутко.

Шеймос, который уже намазывал маслом очередную пышную булку, в шутку погрозил ему ножом.

— Не смей сравнивать господина с собакой, негодник. И не забывай, что дикий тролль для всякого человека страшнее разумного дракона.

Тали вздохнула. В словах Шеймоса был смысл.

Она присела на табурет возле Тигги и принялась за работу, которую приготовил для неё Лаэрт. Нужно было почистить горох. Работала Тали споро, но уходить не спешила. Ей нравилось слушать разговоры карликов и сатира о бытовых заботах в Свартхейме. В основном они обсуждали подготовку к зиме. Но иногда в разговоре всплывали интересные замечания про Хейдеса. Так Тали узнала о том, что её супруг сам добывает дичь для особняка. Ему нравится охотиться, но при этом питаться он предпочитает именно в человеческом обличии, а не в зверином.

— Но драконья натура требует своего, — рассказывал Лаэрт, обжаривая на решётке громадный кусок мяса с кровью. — Хейдес страсть как любит перчёное и зажаренное до корочки снаружи и мокрое внутри.

— И никаких овощей? — с пониманием кивнула Тали.

— Почти никаких. Кроме разве тех, которыми можно начинить тушу при запекании. Вот щуку с гречкой он съест. Или курицу с картошкой и луком. Но зелень даже не предлагай. Укроп и петрушку он считает личным оскорблением, а за капусту может и по морде дать.

Лаэрт так живо поморщился, что девушка невольно засмеялась. Улыбнулись и карлики. Обменялись довольными взглядами. Так, словно одобряли поведение Тали, да и вовсе всё чаще заглядывали в кухню, когда она бывала там, чтобы от любопытства послушать их с сатиром. Старый Шеймос был с девушкой исключительно мил, Тигги любил язвить и подшучивать, а вот Лаэрт ворчал на тему её ведьмовства, которое он не одобрял. Говорил, от чародейства зла обыкновенно больше, чем добра. Пусть и непреднамеренного. Тали не спорила. Каждый в праве на свою точку зрения. И, если разобраться, Лаэрт имел в Свартхейме куда больший вес, чем она. Девушка это в нём уважала.

Однажды он расщедрился и позволил ей нарезать кольцами лук для маринада. Пошутил, что она может плакать сколько влезет, если пожелает. Но Тали поставила рядом миску с холодной водой и время от времени просто смачивала лезвие. Эту хитрость сатир оценил по достоинству.

— Бытовые тонкости полезнее ведьмовских премудростей, — из его уст эти слова звучали настоящей похвалой.

— Благодарю, — Тали подарила ему тёплую улыбку, а потом решила воспользоваться его благодушием и спросила: — Так, значит, ты уже давно живёшь в Свартхейме?

Глава 3. Первый снег

— О чём ты думаешь, сладость? — Дыхание Хейдеса приятно щекотало ухо.

Тали зажмурилась, млея в его объятиях.

Ночью он пришёл поздно, когда она уже успела задремать. Разбудил нежными поцелуями. Но вместо ожидаемых пылких ласк, просто прижал её к себе. Так, словно хотел спрятать от всего мира во тьме заколдованной спальни. И она будто бы даже не возражала. В объятиях дракона было тепло и уютно, словно она действительно была дома.

Тали пребывала в полудрёме, уставшая после вечерней работы в кухне у Лаэрта, где плела прочные конопляные верёвки в компании карликов, пока сатир трудился над очередной снедью. Шеймос сетовал на то, что она теперь леди Эберхард и не должна трудиться вовсе. Но Тали оставалась непреклонна. А ещё попросила не прогонять её, ведь они были единственной компанией, которая у неё вообще имелась в Свартхейме, если не считать Хейдеса. Так что за вечер она утомилась так, что повалилась на кровать почти без чувств. Вероятно, муж узнал об этом.

Ей нравилось то, с какой бережной заботой он поглаживал её спину, пока она льнула к нему в полусне. Как всегда, она не видела ничего. Но, кажется, уже привыкла к вынужденной слепоте, которую компенсировали прочие ощущения: чувственные прикосновения, жаркие поцелуи с привкусом драконьего дыма, непристойные звуки, глубокий голос и сбивчивое дыхание, горьковатый запах костра, который пропитывал простыни. Всё это кружило голову и обостряло чувства до предела.

— О том, как всё сложилось бы между нами, будь всё по-настоящему, — бездумно промурлыкала она.

Хейдес усмехнулся.

— О чём ты? Вот я, — он положил её руку себе на грудь, а затем коснулся губ лёгким поцелуем. — А вот ты. Разве же мы не настоящие?

— Я не об этом, — Тали окончательно вынырнула из сна, но, кажется, мечтательного настроения не растеряла, поэтому продолжила: — Я про то, как бы вышло, если бы мы встретились при других обстоятельствах. Когда ты не был проклят, понимаешь?

— Наверное.

— Ты бы вряд ли даже взглянул на меня, — настал её черёд усмехнуться.

— Почему ты так думаешь, сладость? — Он ласково прижался губами к её виску. — Мимо тебя пройти нельзя.

— Я просто ведьма, Хейдес, — Тали повела плечом. — Мелкая целительница без особого веса в обществе. А ты до проклятия был весьма честолюбив.

— С чего вдруг такой вывод?

— С того, что ты купил роскошный особняк, который возвышается над городом и будто властвует над долиной, — Тали подавила зевок. — Каково это, владеть целым городом, Хейдес?

Вместо ответа она услышала низкий, бархатный смех, который отозвался в её теле сладкой дрожью. Тали поджала пальцы на ногах и прильнула к Эберхарду теснее. Положила голову на его плечо.

— Лаэрт сказал, ты купил Свартхейм двенадцать лет назад. С тех пор он с тобой.

— Ох, уж этот болтливый Лаэрт, — мягко пожурил Хейдес, но не пригрозил тем, что запретит ей ходить в кухню, или же что велит слугам не болтать лишнего.

— Ты принял сатира под своей крышей и дал ему должность повара. И ещё Шеймос и Тигги. Они славные ребята, но работники так себе, если разобраться. У Тигги горб с рождения, да и глаз всего один. А Шеймос совсем стар и где-то лишился руки вдобавок. Оба они хромы. Оба стараются, но не успевают исправно ухаживать за таким большим садом и огородом. И всё же ты их держишь в Свартхейме.

— Мне выбирать не приходится.

— Ну а я думаю, что даже при всём честолюбии, душа у тебя добрая.

— Ты совсем меня не знаешь, — сказано с горечью.

— И очень жалею, что не могу узнать тебя настоящего. Особенно таким, каким ты был до проклятия.

Он молчал какое-то время. Сплёл их пальцы в задумчивости. Погладил тыльную сторону её ладони. А потом всё же ответил:

— Тот Хейдес тебе вряд ли бы понравился.

— Мы не можем знать наверняка, — Тали смежила отяжелевшие веки и пробормотала: — Знаешь, что я заметила в кухне?

— Что?

— Еды Лаэрт готовит не так уж много. Будто здесь только мы пятеро: ты, я, он и Шеймос с Тигги. А остальные что же? Прочие слуги? Барнабас? — Тали нервно сглотнула, когда назвала ещё одно имя: — Роза? Они разве не едят?

— До чего же ты несносна порою, сладость.

— Поняла. Не отвечай, если не хочешь, — она обиженно вздохнула: — Но я всё равно задам ещё вопрос: это проклятие… оно… из-за женщины, верно?

— Верно.

По тону ей почудилось, что Хейдес хмурится. Тали приподнялась на локте и коснулась рукой его щеки. Погладила.

— Любить кого-то — это нормально. Ты любил её?

— Больше жизни. А потом она уничтожила меня. А я сгубил её.

Отчего-то Тали почувствовала болезненный укол ревности к этой неизвестной женщине, которая свела Хейдеса с ума и едва не убила его, связав проклятием. То, с каким благоговением он озвучил страшную истину, означало непостижимую глубину его чувств. Той даме можно было лишь позавидовать, что Тали и сделала.

Она попыталась прислушаться к кольцу, но никаких перемен не уловила. Девушка решила, что, как ведьма, она просто никуда не годится, потому что до сих пор так до конца и не разобралась, как именно работает их связь.

— Это Роза, ведь так?

Хейдес поцеловал её снова.

— Ты сегодня любопытна. Лучше поспи. Ты совсем выбилась из сил.

— Роза? — настойчивее повторила Тали.

Эберхард протяжно вздохнул, выражая досаду.

— Нет. Это не Роза.

— Но…

— Спи. Пока я сам не начал задавать вопросы.

— А ты мог бы спросить, — Тали обиженно надулась. — И я бы ответила без увиливаний, в отличие от некоторых.

Но Хейдес лишь в очередной раз посмеялся над её простодушием. А когда она уже почти задремала, вдруг шепнул:

— А ты любила когда-нибудь?

— Вроде нет. Не помню, — честно ответила она сквозь сон. — Наверное, если бы любила столь сильно хоть однажды, запомнила бы.

— Наверное, — неразборчиво отозвался Хейдес, засыпая.

— И уж точно не покинула бы север без сожалений. В моей прежней жизни не осталось ничего достойного приятной ностальгии. Как думаешь, меня там кто-то вспоминает? Хотя бы соседи, озадаченные моим внезапным отъездом. Не была же я совсем уж невидимкой?

Глава 4. Доверься мне

Вечером она отыскала на чердаке лампу, похожую на причудливую уточку. Хвостик был вытянут в форме слегка загнутой ручки. В утином клюве имелось отверстие для фитиля. Медь потемнела и покрылась патиной, а остатки прогревшего масла внутри образовывали толстый слой жирной копоти. Тали хорошенько вычистила лампу, заменила фитиль и заправила свежим маслом. Затем наложила на предмет простые чары. Теперь достаточно было шёпотом произнести всего пару слов, чтоб в утином клюве загорелся крошечный язычок пламени.

Эту заранее подготовленную вещицу девушка отнесла в спальню и поставила на столик возле кровати.

Тали ещё ничего не сделала, но вдруг почувствовала себя злостной предательницей. Одного взгляда на лампу хватило, чтобы ей стало совестно. Девушка заколебалась. Подумала спрятать предмет подальше, а то и вовсе выбросить, но внезапно огонь в очаге загудел и погас, погружая комнату в непроглядную темноту.

В коридоре послышались знакомые шаги. Дверные петли скрипнули. Хейдес вошёл в спальню.

— Ты сегодня рано, — тихо произнесла Тали, стараясь скрыть волнение в голосе.

— Я скучал по тебе.

Разумеется, они виделись за завтраком, обедом и ужином, а днём Эберхард заглядывал в кабинет ведьмы, чтобы с мрачным видом вытерпеть очередное бестолковое намазывание мазью и пересчёт чешуек на лице. Речь шла вовсе не о том, что они не виделись. Тоска Хейдеса имела иной подтекст. Эта мысль вызвала трепет внизу живота.

Эберхард скинул сапог. За ним — второй. Зазвенел пряжками на штанах.

Этот момент — между его приходом и первым прикосновением — казался Тали наиболее волнующим и напряжённым. А в кромешной темноте так и вовсе оставалось лишь гадать, где он сейчас, и что предпримет спустя минуту. Это пугало и интриговало в равной степени.

— Разденешь меня? — она облизала пересохшие губы.

— С радостью. Раздену и буду поклоняться тебе, пока от наслаждения ты не перестанешь связно мыслить.

— Какое бесстыдство, лорд Эберхард.

Он подошёл сзади бесшумно, но Тали могла поклясться, что ощутила кожей его приближение. Волоски на руках поднялись, будто собирающаяся между ними энергия вот-вот заискрит. Девушка прикрыла глаза и глубоко вдохнула, впитывая ощущение. Как раз в тот момент, когда Хейдес обнял её под грудью и зарылся носом в волосы, ещё влажные после похода в ванную комнату час назад.

— Пахнешь цветами. Так бы и съел

— Слышала, ты не любишь растительную пищу.

— Верно, — он прикусил мочку её уха. — Но некоторые лепестки мне нравится пробовать языком.

Тали мысленно застонала. Ей захотелось прижаться спиной к его обнажённой груди, но Хейдес оторвался от неё, чтобы проворно развязать шнуровку на платье. Невесомая ткань с шуршанием заскользила по телу и упала к ногам, когда Эберхард стянул бретели с её плеч. Никаких долгих игр с нарядами. Тали осталась в одной нижней юбке, под которой предусмотрительно не было ничего. Хейдес имел привычку рвать бельё, а некоторые непристойные вещицы девушке очень даже нравились.

Он прижался губами к ложбинке между её шеей и плечом и с жадностью зарычал.

— Моя идеальная, бесподобная жена.

Его ладони требовательно накрыли её груди. Сжали затвердевшие соски, и кожа мгновенно покрылась мурашками. Хейдес слегка потянул и отпустил, когда Тали издала тихий стон.

— Скажи ещё раз, — шепнула она, стараясь сохранить трезвый рассудок.

Он положил руки на её бёдра, дёрнул на себя, сквозь ткань вжимаясь окаменевшей плотью между её мягких ягодиц.

— Идеальная.

— Нет. Другое.

— Бесподобна жена? — он покачал её бёдра из стороны в сторону, и Тали призывно потёрлась о него в ответ.

— Другое.

— Моя? — Хейдес будто удивился.

— Да. Скажи.

— Моя, — он низко зарычал. — Моя.

Тали с усилием высвободилась и распустила тесьму на юбке. Невесомое облако шёлка и кружева упало к ногам.

Девушка хотела развернуться к нему лицом, но Хейдес подхватил её за талию и перенёс к кровати. Он сел на ложе, а девушку усадил к себе на колени, продолжая крепко обнимать сзади.

— Моя, — в исступлении повторил он в третий раз. Поцеловал в шею тем собственническим, жестоким поцелуем, которым мужчина неосознанно отмечает женщину, оставляя характерный лиловый синяк. — Моя, чёрт подери.

В его севшем, глубоком голосе слышалось тёмное обещание, от которого между ног разлился ноющий жар.

Ощущение его власти над её телом превосходило все самые смелые фантазии. Тали желала чувствовать Хейдеса и упивалась каждым его прикосновением, пока одна его рука по очереди ласкала её груди, а губы целовали плечи и шею. Второй рукой он удерживал её за талию у себя на коленях.

Едва девушка позволила себе поёрзать, он сдержанно застонал сквозь плотно сжатые зубы. Этот звук показался Тали пленительной музыкой. Она настойчивее потёрлась бёдрами об упирающийся в ягодицу член.

Какими бы он ни был днём, ночью Хейдес становился совершенным — отрицать невозможно. Его мощное, крепкое тело казалось Тали безукоризненным. Каждый сантиметр горячей, упругой кожи сводил с ума. Будь она чуть менее влажной, загорелась бы. Впрочем, о тянущей влажности между ног думать не хотелось. Наверняка на вкус он был не менее великолепен везде.

Интересно, если лизнуть его там, на языке останется тот же терпкий привкус костра, что и после поцелуев?

Вряд ли он прочёл её мысли. Скорее, уловил усилившийся запах вожделения, а ещё заметил, как тяжело она задышала. Ловким движением Хейдес раздвинул её ноги и развёл колени сам. Тали охнула. Она будто провалилась между его бёдер и села на край кровати, в то время как её ноги остались на разведённых в стороны коленях мужчины.

— Какая невозможно мокрая девушка мне досталась, — Хейдес удерживал её под грудью одной рукой, а вторую ладонь опустил между ног и с мучительной медлительностью погрузил средний палец в напряжённое лоно. — Ты всегда так быстро возбуждаешься, сладость?

— Только с тобой, — совершенно честно простонала она, пока он дразнил чувствительный узелок лёгкими, скользящими движениями.