Ведьма для пленника

Пролог 1

Хилари

Тяжелый каменный пестик мерно опускался в чашу, с тихим хрустом превращая сухие стебли в пыль. В воздухе моей маленькой мастерской стоял густой, терпкий аромат: здесь смешивались нотки горькой полыни, сладковатого чабреца.

Я добавила в косушку немного воды, и серая пыль тут же превратилась в тягучую изумрудную пасту. Идеально. Если успею закончить до заката, завтра на рассвете мази уже будут стоять на полках городских лавок. Люди купят их, чтобы унять боль в суставах или заживить ожоги.

Оранжевые отблески заплясали на стенах моего убежища, который я отвоевала у брата под свои нужды. Он, конечно, ворчал. Говорил, что сестре человека его положения не пристало пахнуть заниматься такой работой. Но не мог спорить со мной, зная, что я выиграю и так.

Я перемешивала отвар, глядя, как на поверхности лопаются ленивые пузырьки. В этой тишине я чувствовала себя по-настоящему живой. Мне не нужны были различные приемы или пустые разговоры в гостиной. Я любила это одиночество.

Внезапно дверь с грохотом распахнулась, впуская внутрь холодный сквозняк.

— Хилари! — буквально влетела запыхавшаяся служанка.

Моя рука дрогнула. Котелок опасно качнулся, пара капель драгоценного зелья шикнула, испаряясь на раскаленном камне. Сердце испуганно екнуло, а затем внутри мгновенно вспыхнуло раздражение.

— О боги, Марта! — зашипела я, резко убирая котелок с огня, чтобы не испортить.
— Еще шаг, и плоды трехдневных трудов оказались бы на полу! Ты хоть понимаешь, что это за состав?

— Прости, госпожа, девушка прижала руки к груди, пытаясь отдышаться. Ее глаза были полны испуга.
— Но ваш брат, господин требует вас немедленно! Срочно! Он в ярости, что вас нет в доме.

Я тяжело вздохнула и вытерла руки о подол платья, чувствуя, как мирное настроение безвозвратно улетучивается.

— Срочно. Конечно, у него всё всегда срочно, проворчала я, чувствуя, как в груди закипает гнев.
— То, что я здесь спасаю половину города от заразы, для него, видимо, просто развлечение. Ну, хорошо. Посмотрим, что на этот раз заставило его поднять такой шум.

Я бросила последний взгляд на свои травы, и решительным шагом направилась к выходу. Если брат решил прервать мой покой, ему придется выслушать всё, что я думаю о его срочности.

Я почти бежала к дому, и каждый мой шаг отзывался в ушах резким стуком каблуков по каменным плитам. Гнев кипел во мне,Ну, Сойер, ну, братец, устрою я тебе.
Я уже представляла, как распахну дверь и выскажу ему всё — и про загубленный отвар, и про сожженные травы, и про свое право на личное время.

Но стоило мне толкнуть тяжелые двери кабинета, как заготовленные слова застряли в горле.

В комнате было неестественно тихо и холодно. Сойер сидел за своим массивным столом, его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. Но не он приковал мой взгляд.

В креслах напротив него расположились несколько мужчин в глубоких темных мантиях. Один из них медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза, пронзительные и холодные, впились в меня.

— Ты звал, брат? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Я инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь защититься от этого липкого, изучающего взгляда.

— Звал. Присаживайся, Хилари, Сойер кивнул на свободный стул. Его голос был странным — сухим и безжизненным.

Я села, выпрямив спину так сильно, что заныли лопатки. Внутренний голос кричал: «Уходи!», но было уже поздно.

— Так вот, значит, какая она ведьма земли, внезапно заговорил тот самый мужчина.

В его голосе слышалось не просто любопытство, а хищное восхищение. Ведун. И не просто какой-то самоучка, а по-настоящему сильный маг — я чувствовала, как его сила вибрирует в воздухе, заставляя волоски на моих руках встать дыбом. Я невольно передернула плечами от отвращения.

— Да, это моя сестра, о которой я говорил, — Сойер заговорил быстрее, словно оправдываясь.
— Она обладает редким даром лекаря и невероятной связью с природой.

Я вопросительно и зло зыркнула на брата. Зачем он это делает? Зачем выставляет меня на показ? Атмосфера в кабинете стала невыносимой, удушающей. Несмотря на всю мою напускную смелость, колени мелко дрожали под подолом платья, а сердце колотилось где-то в самом горле.

— Мы возьмем тебя, Сойер, произнес ведун, обращаясь к моему брату.
— Но только с одним условием.

Я увидела, как Сойер заерзал на стуле. Его пальцы, судорожно сжимавшие край стола, побелели.

— И какое условие? — его голос осип, он даже не взглянул на меня.

Ведун медленно перевел свой тяжелый взгляд на моё лицо. Его губы тронула едва заметная, пугающая усмешка.

— Твоя сестра поедет с нами. Верховной нужны такие ведьмы. С такой огромной силой она станет очень нужной для нашего клана.

Мир вокруг меня пошатнулся. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Поехать к ним? В это логово черной магии, о котором матери пугают детей? Я знала, как сильно Сойер мечтал о повышении, как он грезил службой при Верховной, но цена цена была за гранью понимания.

— Что?прошептала я, глядя на довольные, лица ведунов. Они уже всё решили.

— Твой брат на хорошем счету. Ему нельзя отказываться. Ты ведь не хочешь, чтобы он всю жизнь жалел о потерянной возможности? Чтобы его карьера закончилась, так и не начавшись?

Я сглотнула горький ком. Мой взгляд метнулся к Сойер . Он выглядел раздавленным. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он знал, как я ненавижу их порядки, как я дорожу своим лесом и своей тихой жизнью. Но я видела и другое — его тайную жажду величия, его страх остаться никем.

Он дал мне всё. После смерти родителей он был моим щитом. Он заботился обо мне, когда я была слабой, он терпел мои капризы и защищал меня. Я не могла разрушить его жизнь.
— Я согласна, мой голос дрогнул, в нем прозвучала обреченность, которую я не смогла скрыть.

Внутри всё кричало от ужаса и несправедливости, но я заставила себя смотреть прямо в глаза черному магу.

— Вот и отлично. Сойер, можешь благодарить свою сестру — ты принят, голос ведуны было доволен.

Они поднялись все разом.

— Собирайте вещи. В скором времени мы пришлем за вами карету, ведун остановился у самой двери и медленно обернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моим рукам, испачканным в травяном соке.
— Берите всё необходимое. Сюда вы вернетесь очень нескоро. Если вообще вернетесь.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё заледенело.
Не вернетесь слова ударили под дых. Моя мастерская, мои грядки, лес за окном — неужели всё это теперь в прошлом? Я старалась держать лицо, расправив плечи и глядя в пустоту перед собой, но ногти так сильно впились в ладони, что я почувствовала острую боль.

— Ну что же, еще увидимся, бросил он напоследок.

Дверь закрылась с глухим щелчком. В кабинете воцарилась такая тишина, что я слышала собственное прерывистое дыхание и биение собственного сердца.

Сойер не шевелился. Брат закрыл лицо руками, запустив пальцы в волосы, и начал медленно качать головой из стороны в сторону. Тишина затягивалась, становясь невыносимой, колючей.

— Может, так будет даже лучше, глухо произнес он, не отнимая рук от лица. Его голос дрожал от смеси вины и робкой надежды.
— Ты будешь при дворе, со мной. Я наконец-то буду спокоен. Не буду гадать по ночам, всё ли у тебя в порядке, не обидел ли тебя кто. Мы будем вместе, Хилари. В самом сердце Империи.

Он странно, почти истерично усмехнулся и наконец поднял на меня глаза. В них светилось облегчение, за которое мне стало физически больно. Он получил то, чего хотел, но цена этого?

— Спасибо, что согласилась, сестра, тихо сказал он.

Я смогла лишь слабо кивнуть. Слова застряли в пересохшем горле, я видела его мокрые от волнения виски и понимала — назад пути нет.

— Иди собирайся, Сойер попытался придать голосу строгость, но вышло жалко.
— Они не любят ждать. Мы теперь одни из них мы должны соответствовать.

«Одни из них». От этих слов меня едва не вывернуло.

Я резко встала. Стул с противным скрежетом отъехал назад. Не сказав больше ни слова, я вышла из кабинета. Едва дверь за спиной закрылась, я привалилась к холодной стене коридора, чувствуя, как дрожь охватывает всё тело.

Я закрыла глаза. Сердце в груди билось неровно.

«Что я наделала?» — единственная мысль пульсировала в висках, заглушая все остальные чувства, кроме одного — всепоглощающего, липкого страха перед неизвестностью.