Ведьмина дочь. Дорога мести

Пролог

Пролог

Дождь начинался с шепота, с тихого шороха капель по соломенной кровле. Аромат мокрой земли, ржаного хлеба из печи и сушеных трав - вот из чего был соткан воздух в их домике. Мать и дочь, они мирно жили на краю деревни, зарабатывая продажей целебных трав и настоев.

Ниаль было восемь, и этот запах был для нее синонимом слова «мама». Мама, чьи руки пахли полынью и мёдом. Мама, которая могла шепотом унять зубную боль у соседки и знала, какая трава поможет от грусти. В деревушке ее звали Целительницей, но иногда, когда ветер был особенно колючим, девочка ловила на своей матери взгляды, в которых таился страх. Сама же Ниаль с трудом отличала полночник, останавливающий кровь, от зимника, снимающего жар.

-Мир боится того, чего не понимает, - говорила она, заплетая дочери темные, непослушные волосы.

Девочка не знала, почему они вынуждены прятаться в этой глуши, почему не могут ездить в город на ярмарку, как часто это делают прочие деревенские. Там матушка бы быстро нашла работу, ведь ее чудесные руки лечили даже самые страшные недуги.

-Вот, готово, - с улыбкой проговорила женщина, повязывая на конец косы голубую ленту, самую дорогую вещь, которая у них была.

-Мама, а это правда, что зеленые глаза есть только у ведьм? – вдруг спросил ребенок.

Улыбка на лице матери померкла. Она задумчиво посмотрела в окно на улицу, где тревожно колыхались на ветру ветви деревьев и бились об листву капли дождя. Целительница была необычайно красива: темные волосы, переливающиеся в свете свечи, светлая ровная кожа, не тронутая даже беспощадным летним солнцем, и глаза… Зеленые, яркие, сверкающие в минуты особого счастья или гнева, как два ярких изумруда. Деревенские женщины ей завидовали, пусть и не высказывали этого прямо.

-Где ты это услышала?

-Тетя Марта шепталась на днях с кузнецом, - тихо ответило дитя, - Но я не подслушивала, честно-честно! Я просто хотела отнести на починку наш котелок…

Женщина повернулась и крепко обняла дочь.

-Не слушай никого, они не ведают истины. В них говорит слепая зависть и страх, - голос звучал ровно, успокаивал, укачивал на мягких волнах, прогоняя любую тревогу, - Верь только своему сердцу, милая. Оно подскажет правильный путь.

Вскоре стемнело. Матушка сидела под светом свечи и вышивала, а Ниаль молча лежала на лавке, пытаясь уснуть. Непонятное волнение не давало закрыть глаза. Но чего бояться? Матушка здесь, а за окном всего лишь идет дождь.

Тишину разорвали лошадиные копыта. Резко, грубо, не в такт неторопливому дождю. Мама замерла, и её лицо стало похоже на пепел. В глазах мелькнуло нечто острое и древнее - не страх, а ясность, предвидение конца.

-Ниаль, в подвал. Не дыши, — ее голос был стальным, но в нём дрожала капля ледяного ужаса, который Ниаль никогда прежде не слышала.

Но было уже поздно. Дверь с грохотом отлетела от косяка, и в проеме, заливаемом косыми струями дождя, возникла фигура в темном плаще. Он был высок, как сосна, а лицо его скрывал капюшон. За его спиной мерцали руны на длинном клинке.

-Колдунья, - произнес он. Голос был низким, беззвучным, будто скребущим по камню изнутри. В нём не было злобы. Только холодная, смертельная констатация факта.

-Уходи. Здесь нет того, что ты ищешь, - отчеканила мать, вставая между ним и темным уголком, где замерла Ниаль.

-Глупая ложь, Селия - холодный голос разрезал пространство, - Ты знаешь, зачем я пришел.

-Знаю… - голос целительницы звучал до боли безжизненно.

-Тогда прими свою судьбу, ведьма, пока тьма не поглотила твою душу, пока в твоем облике есть хоть что-то человеческое.

Его клинок взметнулся, и воздух завизжал, разрезаемый враждебной магией. Мама вскинула руку. Запах трав сменился запахом озона, щелкающего электричества. Из её ладони вырвалась сплетенная из корней и молний защитная стена. Но клинок охотника прошел сквозь нее, будто резал воду. Руны вспыхнули ярче.

Ниаль видела все. Видела, как мама отшатнулась, как на полу закапала алая роса. Видела, как её мама — сильная, добрая, пахнущая хлебом и летом — упала на колени. Как свет в её глазах, всегда такой теплый и мудрый, начал меркнуть.

-Беги… - прошептали её губы, обращаясь к дочери в последний раз.

Клинок взметнулся снова. И тишина, наступившая после, была громче любого грома. Громче крика, застрявшего у ребенка в горле.

Изумрудные глаза погасли, веки закрылись, а на прекрасном лице появилось выражение странного спокойствия, вечного спокойствия. По деревянному полу медленно растекалась лужа крови. Ниаль завороженно смотрела на это и не верила. Сон, просто сон… Нужно лишь проснуться.

Девочка рванула к матери и упала на колени перед ее телом, пачкая колени липкой кровью. Она схватила в миг остывшую руку и стала отчаянно звать, умолять очнуться. Матушка молчала. Она была мертва.

Охотник медленно повернулся. Капли дождя стекали по его латам, смешиваясь с дымящейся кровью на клинке. Его взгляд, тяжелый, как могильная плита, упал на Ниаль. Она не могла пошевелиться, прижавшись спиной к холодным бревнам стен. Он смотрел на неё. Порыв ветра сорвал с головы мужчины капюшон, открывая миру его лицо – бледное, с точеными чертами, тонкими губами и темными безэмоциональными глазами.

Она почувствовала это — невидимое касание, сканирование, поиск. Незнакомец искал искру, тлеющую тень, печать наследственной магии.

И не нашел…

Ниаль была чиста. Для его зрения - просто ребенок.

С минуту он просто стоял, глядя на неё, эта статуя смерти посреди их разрушенного мира. Потом, с тихим, металлическим шелестом, вложил клинок в ножны. Повернулся, чтобы уйти. Её мама была целью. Она — нет.

И в этот миг немота лопнула. Из её горла вырвался звук, который не принадлежал восьмилетней девочке. Это был визг раненого звереныша, крик разорванной души, обет, выкованный в адском пламени отчаяния.

-За что?! Моя мама не сделала ничего плохого! - выкрикнула она, и слова обожгли ей губы, злые, произносимые от израненной души, - Я отомщу! Я найду тебя!